Фирон никак не мог определить, где именно он находится. Но, судя по добротности окружающих его домов, это был не самый бедный квартал в столице… О том, как он попал сюда, Фирон даже и думать не хотел — все равно не было никакой надежды что-либо вспомнить…

Посмотрев в конец улицы, Фирон увидел там небольшую процессию, состоящую из охранников, слуг и степенно шествующего в центре между ними человека. Почему-то этот почтенный йерит показался пьяному Фирону похожим на Миноса.

— Минос! — хрипло прокричал Фирон. — Постой, Минос!..

Сорвавшись с места, он кинулся в погоню за процессией.

Пару раз он споткнулся и, падая на землю, в кровь разбил колени. Но все же ему удалось догнать йерита, которого он принял за Миноса.

— Минос! — Нахально растолкав растерявшихся от неожиданности слуг, Фирон схватил незнакомца за рукав.

Тот испуганно уставился на Фирона. Вид у него был действительно ужасен: всклокоченные волосы, безумный взгляд, порванная рубашка, покрытая винными пятнами и дорожной пылью.

— Мы все предали Граиса, Минос! — закричал в лицо почтенному йериту Фирон, обдав его при этом зловонием винного перегара. — Предали его во второй раз!.. И будем предавать его снова и снова, сколько бы раз он ни возвращался!.. Все мы, Минос, а не только я один!..

Двое подоспевших охранников схватили Фирона и, завернув ему руки за спину, заставили его упасть на колени.

— Что с ним делать, хозяин? — спросил у почтенного йерита один из охранников. — Сдать шалеям?

— Не стоит, — немного подумав, йерит благосклонно махнул рукой. — Это всего-навсего какой-то безумец. У него не было намерения причинить мне какой-либо вред… Оставьте его.

Оттащив Фирона в сторону, охранники бросили его под забор.

Процессия неторопливо направилась дальше своим путем.

— Я червь… Я тварь… Я мразь… — лежа на земле, со слезами на глазах причитал Фирон, в отчаянии кусая зубами рукав своей грязной рубахи.

Глава 19

ПРЕДЧУВСТВИЕ БЕДЫ

Граис провел ладонью по лицу, отгоняя от глаз серую, липкую пелену. Рука казалась отлитой из свинца. Страшная слабость сковывала движения.

Как такое могло случиться, что он вдруг потерял сознание? И где он сейчас находится?..

Опершись на локоть, Граис сделал попытку подняться.

— Лежи! — Кто-то крепко схватил Граиса за плечи и снова заставил лечь.

— Где я?..

Крепко зажмурив глаза, Граис резко тряхнул головой. Мгновенно тупая боль пронзила затылок. Когда Граис снова поднял веки, он уже мог видеть все, как и прежде.

Он находился в комнате, в которой никогда прежде не был. Широкие складки балдахина, расшитого золотыми и серебряными нитями, нависали сверху над кроватью, где он лежал. По левую сторону от него, чуть в стороне, стоял Сирх, скрестив руки на животе. У самого края кровати на коленях стоял пожилой йерит, одетый в синюю рубаху без рукавов, на правой стороне которой была вышита пылающая ветвь — эмблема гильдии лекарей, права носить которую удостаивался лишь тот, кто давал клятву помогать больным и страждущим всегда и везде. У лекаря были густые седые брови и длинный острый нос. Тонкими пальцами, похожими на сухие сучки, он умело и ловко перевязывал локоть левой руки Граиса.

— Мне пришлось отворить кровь, чтобы привести тебя в чувство, — бросив на Граиса взгляд из-под кустистых бровей, произнес лекарь.

— Ну и напугал же ты меня, когда вдруг начал заваливаться со стула на пол, — заговорил Сирх. — Это мой личный лекарь, — он одобрительно похлопал врача по плечу. — Один из лучших в Йере. Он уверяет, что с тобой ничего серьезного не случилось.

— Обморок стал результатом потери значительной части жизненных флюидов, произошедшей в результате длительного переутомления, тяжких дум и неправильной организации режима труда, отдыха и питания, — пояснил лекарь.

«Астенический синдром, — отметил про себя Граис— Распространенное недомогание среди ксеносов… Не думал, что и меня вдруг прихватит».

— Выпей, это укрепит твои силы, — лекарь поднес к губам Граиса серебряный кубок.

Граис с сомнением понюхал содержимое кубка. Пахло терпким красным вином и какими-то пряностями. Решив, что хуже не будет, Граис взял кубок и залпом выпил. Глядя на него, Сирх завистливо цокнул языком.

Волна тепла и покоя разлилась по телу Граиса: ему хотелось спать.

— Ты можешь отдохнуть здесь, — услышал он сквозь дрему голос Сирха.

— Нет! — Граис рывком поднялся и сел, свесив ноги с кровати.

Наклонив голову, он помассировал виски пальцами. Затем приложил левую ладонь к затылку и сильно надавил, одновременно напрягая шею.

— У тебя есть корень уаба? — спросил он у внимательно следившего за его манипуляциями лекаря.

— Да, — быстро кивнул тот.

— А пиоловое семя?

— Винная настойка.

— Подойдет. На одну кружку настойки пиолового семени добавь три щепотки толченого корня уаба…

— Три? — удивленно вытаращил глаза лекарь.

— Три, — подтвердил Граис. — И смешай все это с тремя ложками горной смолы.

— Ты собираешься выпить это? — Лекарь смотрел на Граиса, как на самоубийцу, который уже стоит на самом краешке стола, накинув на шею петлю.

— Да, — кивнул Граис. — Тащи сюда то, что я сказал, да поживее!

Лекарь беспомощно посмотрел на Сирха.

— А в чем, собственно, дело? — несколько раздраженно поинтересовался тот. — Что это за корень уаба и пиоловое семя?

— Я сказал лекарю, как приготовить тонизирующий напиток, который приведет меня в чувство, — с трудом удерживая голову, объяснил Граис.

— Если вначале эта адская смесь не убьет его! — возмущенно воскликнул лекарь. — Не всякое сердце выдержит такую нагрузку!

— Мое выдержит, — со сдержанным напряжением проговорил Граис.

— Ты уверен, что это необходимо? — с сомнением посмотрел на него Сирх.

— Да. — Граис устало потер лоб рукой.

— Делай, что он тебе велел, — приказал лекарю Сирх.

Неодобрительно покачивая головой и что-то бормоча себе под нос, лекарь вышел из комнаты.

— Что, совсем плохи дела? — Сирх присел на краешек кровати рядом с Граисом.

Граис закрыл глаза и запрокинул голову назад.

— Не знаю, — честно признался он.

Сирх молча кивнул.

Так они оба и сидели какое-то время, дожидаясь возвращения лекаря. Граис боролся не столько со слабостью, сколько со спровоцированными астенией болезненной безнадежностью и полнейшим неверием в собственные силы. Сирх думал о чем-то своем, скользя взглядом по затейливым узорам покрывающего пол ковра.

Вернувшись, лекарь молча протянул Граису кружку, до краев наполненную бурой, едко пахнущей жидкостью. Затем он посмотрел на Сирха и, дабы снять с себя всякую ответственность за предстоящий эксперимент, строго официальным голосом произнес:

— Я ни за что не отвечаю.

— Это мое решение, — пробормотал Граис.

Прижав край кружки к губам, ксенос начал медленно втягивать в себя горький до отвращения настой. Отпив половину, он оторвался от кружки, чтобы перевести дух. Прикрыв глаза, Граис сделал глубокий вдох и снова принялся пить.

Лекарь, приготовивший настой, следил за Граисом с тревогой. Сирх — с любопытством.

Допив последний глоток, Граис едва не уронил кружку на пол. Лекарь успел подхватить ее и, не сводя с Граиса глаз, поставил на стол.

Граис оперся руками о край кровати. Пальцы его изогнулись, впившись ногтями в плотную ткань покрывала. Глядя, как по всему лицу Граиса выступают крупные капли пота, лекарь беззвучно зашевелил губами, взывая о помощи к Поднебесному.

Состав, который Граис заставил приготовить лекаря, являлся смесью трех наиболее сильных из известных в Йере наркотических веществ. Лекарь был прав, утверждая, что только здоровое сердце может выдержать изрядную дозу этого адского напитка. Но про свое сердце Граис знал: оно в полном порядке. А стадия наркотического аутизма была необходима ему для того, чтобы хотя бы на время полностью отключиться от окружающей действительности и попытаться привести в состояние равновесия свой внутренний мир.

Граис уже почти не видел, что происходит вокруг него. Та картина, которую воспринимало зрение, прежде чем отпечататься в сознании, преломлялась в причудливую мозаику. Дополненная раскрепощенным воображением, она превращалась в некую новую реальность, лежащую за пределами бытия.

Но Граис не собирался бездумно наслаждаться феерическими картинами. Погружаясь все глубже в водоворот изысканных красок и причудливых образов, он постоянно сохранял контроль над небольшим участком своего сознания, в котором была заложена программа приоритетов.

Этому трюку в свое время научил Граиса Месс-ди-Месс. Конечно же использовать в таком случае полагалось не смесь наркотических снадобий, а собственную психическую энергию, усиленную психопреобразователем, но сейчас у Граиса не было иного выбора. Провести корректировку сознания в ускоренном режиме с помощью программы приоритетов можно было только находясь в полубессознательном состоянии, когда воздействие внешних раздражителей сведено к минимуму.

Граис опрокинулся на спину и содрогнулся от приступа — судорога прошла по его телу. Лекарь бросился было к нему на помощь, но Сирх властным жестом остановил его.

— Он убьет себя, — едва слышно произнес лекарь.

— Он сам сделал свой выбор, — так же тихо сказал Сирх.

Граис не видел и не слышал, что происходило вокруг него. Он не ощущал своего тела, корчащегося в судорогах. В потоке энергии и света, ставшем пристанищем для сознания Граиса, тело не имело права на существование. Сознание ксеноса, выброшенное за пределы пространства и времени и избавленное от помех, с колоссальной скоростью изменяло свою структуру в соответствии с программой новых приоритетов.

Когда Граис пришел в себя, ему казалось, что с того момента, как он сделал последний глоток приготовленного лекарем снадобья, прошло всего лишь несколько мгновений. Он медленно поднялся, выпрямил руки и разжал сведенные судорогой пальцы, отпуская измятое покрывало. Тут же оказавшийся рядом с Граисом лекарь схватил его за запястье, нащупывая трясущимися пальцами пульс.

— Я думал, ты уже не вернешься назад, — покачал головой Сирх.

— Плохо ты меня знаешь, — Граис с трудом изобразил на лице подобие улыбки.

— Тем не менее тебе нужно отдохнуть, — строгим голосом заметил лекарь.

— Конечно, — не стал спорить Граис.

Поразительная легкость во всем теле делала его снисходительным и покладистым. Головная боль полностью прошла. А ворох проблем, копившийся последние дни и быстро спрессовавшийся в плотный, неподъемный ком, бесследно исчез. Оставшаяся на его месте звенящая пустота казалась непривычной и даже немного пугающей. Но Граис по собственному опыту знал, что это было временное явление. Ощущение пустоты исчезнет, как только он сконцентрирует все свое внимание на решении первостепенных задач, прошедших сквозь частое сито программы приоритетов.

— Я полностью здоров, — Граис одним движением поднялся на ноги.

Его чуть повело в сторону — сказалось остаточное воздействие наркотического дурмана, — но он тут же восстановил контроль над собственным телом.

— Страшно хочется есть, — улыбнувшись, смущенно признался Граис.

— Я сейчас прикажу накрыть стол в обеденной комнате, — быстро поднялся на ноги Сирх.

— Не стоит, — чуть приподняв руку, остановил его Граис. — Лучше пусть принесут еду в комнату для гостей.

— Тебя тяготит мое общество? — Кривая усмешка скользнула по губам Сирха, но в голосе его явственно прозвучала обида.

— Если и тяготит, то в гораздо меньшей степени, нежели общество моих товарищей по посольской миссии, — с легкой иронией ответил Граис. — Однако они, как малые дети, нуждаются в постоянном присмотре. А я уже и без того надолго оставил их без внимания.

— Трудно жить, никому не доверяя, — с пониманием проговорил Сирх.

— Я относился с доверием к твоему сыну, — сказал Граис.

При упоминании о сыне лицо Сирха помрачнело. Жестом он велел лекарю выйти из комнаты. Тот быстро собрал свои склянки и инструменты, суетливо поклонился и выбежал за дверь.

— Ты уверен, что Килос жив? — не глядя на Граиса, негромко спросил Сирх.

Голос его прозвучал глухо, как из глубокого пересохшего колодца.

— Когда я покидал лагерь вольных, ему ничто не угрожало, — ответил Граис. — И мне кажется, что у вольных нет причин причинять ему какой-либо вред.

— Мальчишка… — прошептал Сирх. Левая рука его, лежавшая на колене, сжалась в кулак. — Всегда поступает наперекор мне…

— У него еще будет время набраться опыта, — сказал Граис. — Если у тебя больше нет ко мне никаких вопросов…

— Я больше не задерживаю тебя, — рукой указал Граису на дверь Сирх. — Встретимся завтра, когда твой посыльный принесет ответ на мое письмо.

У двери Граис обернулся.

— Когда будешь отдавать распоряжения насчет еды, попроси, чтобы завтрак принесли к нам в комнату как можно раньше, — сказал он, — а то нашего гонца без плотного завтрака из дома не выгонишь.

— Как рано? — уточнил Сирх.

— Как только рассветет, — ответил Граис. — Утренние прогулки по свежему воздуху еще никому не причинили вреда.

— Я вижу, ты проявляешь искреннюю заботу о своих подопечных, — с пониманием улыбнулся Сирх.

В комнате, куда проводил Граиса все тот же слуга-эребиец, который, похоже, вовсе не испытывал потребности во сне и отдыхе, все было по-прежнему. Слим, несмотря на свое недавнее заявление, снова сел играть с Грудваром в треугольники и даже не обернулся, когда Граис вошел. Грудвар бросил на ксеноса быстрый настороженный взгляд и снова уткнулся в игровое поле. Бурдюк проснулся, но подниматься с постели ему было лень. Он лежал на спине, покачивая в воздухе ногой, и что-то фальшиво насвистывал.

Поскольку никто не поинтересовался, как прошла очередная встреча с Сирхом, Граис не стал ничего рассказывать. Он молча присел на постель рядом с Бурдюком.

— Кормить скоро будут? — покосившись на него, спросил Бурдюк.

— Скоро, — кивнул Граис.

— Ну и славно, — заулыбался Бурдюк, — наконец-то первая приятная новость за весь день.

Граис прилег на кровать, подложив под голову согнутую в локте руку. Нужно было хоть немного отдохнуть. Впереди его ожидала бессонная ночь.

Слим, конечно, мог обмануть его, назвавшись простым наблюдателем. Но даже если он и не солгал, то все равно он будет выполнять те инструкции, которые получил из Центра. А для этого Слим попытается передать с Бурдюком свое послание в лагерь вольных. То есть он как бы вручит Бурдюку послание якобы от Граиса, а Бурдюк конечно же возьмет его — он малый бесхитростный. Тогда получается, что вручить это послание Слим может только ночью.

— Граис, хочешь сыграть?

Грудвар встал со стула и подошел к ксеносу.

— А, ты спишь? Извини, что разбудил, — виновато произнес он.

— Нет, ты прав, — Граис, улыбаясь, поднялся с кровати. — Спать ночью будем.

— А сейчас что делать? — откликнулся Бурдюк, почесываясь. — Делами заниматься?

— Кстати, как прошел разговор с Сирхом? — Грудвар снова присел на стул.

— Сирх был немногословен, — вдруг сказал Граис, — его мучили жуткие боли, и он почти не мог разговаривать.

— Отравился? — испуганно подал голос Бурдюк.

— Не исключено, — Грудвар повернулся к толстяку. — Если потреблять пищу в таких количествах и без разбора, то тут не только отравиться можно, а вообще… — он выразительно выкатил глаза и сделал страшное лицо.

— Ну что ж, — примиряюще сказал Граис, украдкой бросив взгляд на Слима, — переходим на простое питание.

— То есть? — испуганно вскочил Бурдюк.

— То есть ты пойдешь в лагерь без завтрака, — страшным голосом произнес Грудвар. — И прямо сейчас.

Граис заметил, как Слим выпрямился, что-то беспокойное мелькнуло в его взгляде.

— Нет, так мы не договаривались. — Бурдюк забегал по комнате. — Скажи им, Слим, — он остановился около наблюдателя, — без еды я и двух шагов сделать не смогу — упаду у порога.

— Ладно, ладно, — засмеялся Грудвар, — не знал я, что ты пугливый такой. Будет тебе еда — какая захочешь. Давай лучше сыграем.

И бородач плюхнулся на стул, продолжая смеяться над любителем хорошо поесть.

Глава 20

ОТЧАЯНИЕ

— Завтрак, — Граис ткнул локтем храпевшего рядом с ним на широкой постели Бурдюка.

Йерит тут же вскочил на ноги, словно и не спал, — к приему пищи он был готов в любое время дня и ночи.

Грудвар, спавший, как всегда, чутко, услышав шум, приподнял голову. Увидев слуг с подносами, наполненными едой, бородач что-то невнятно пробормотал и снова провалился в сон.

Слим спал так крепко, что даже не проснулся. Или же только делал вид, что спал?.. Во всяком случае, переговорить с Бурдюком ночью Слим не пытался. Так что ночное бдение Граиса оказалось напрасным.

Уничтожив добрую половину провизии, Бурдюк с блаженной улыбкой на сальных губах устало привалился к стене, раскинув ноги в стороны. В руке он держал запеченное ребрышко лавахи, на котором еще оставался изрядный кусок мяса. Съесть его Бурдюк уже не мог, а положить на тарелку недоеденный кусок было жалко.

Наклонившись к окну, Бурдюк костью отодвинул занавеску.

— Сегодня нас решили пораньше накормить, — сказал он, обращаясь к Граису, — единственному, кто мог слышать его слова. — К чему бы это?

— К тому, что тебе сегодня на встречу с гонцом идти, — зевнув, ответил Граис.

— А, так еще рано, — махнул рукой с зажатой в ней костью Бурдюк. — Гонец раньше полудня не появится.

— Тебя твой спутник, наверное, уже заждался, — взглядом указал на дверь Граис.

— Какой еще спутник? — недоумевающе сдвинул брови Бурдюк. — Немой, что ли?..

Крякнув, он поднялся на ноги и, подойдя к двери, распахнул ее. Стоявший за ней немой буссарец улыбнулся и приветливо взмахнул рукой.

— Тебе-то чего не спится? — недовольным тоном поинтересовался у него Бурдюк.

Продолжая улыбаться, буссарец взмахнул обеими руками, словно бы выплескивая себе в лицо пригоршню воды.

— Не понимаю я тебя, — пожал плечами Бурдюк.

— Он хочет сказать, что приятнее идти по утренней прохладе, чем по полуденному зною, — объяснил Граис.

Буссарец несколько раз кивнул, после чего достал из-за пояса кошелек и встряхнул его. Звон монет заставил и Бурдюка улыбнуться.

— А это я и сам понимаю, — гордый своей сообразительностью, произнес йерит. — Пойдем, — он приобнял немого буссарца за плечи. — Пройдемся, пока не жарко, а потом посидим где-нибудь на постоялом дворе, выпьем, перекусим…

Продолжая болтать со своим молчаливым спутником, Бурдюк вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь.

Граис снова лег в кровать. Теперь нужно было постараться уснуть… Уснуть так, чтобы не видеть сны… И не думать ни о чем… Ни о письме, которое должен принести Бурдюк, ни о том, успел ли что-нибудь передать ему Слим, ни о предстоящем разговоре с Сирхом…

Проснулся Граис внезапно, как от толчка. Приподнявшись, он быстро окинул взглядом комнату. Никого постороннего в помещении не было. Слим и Грудвар вновь, как и вчера, сидели на полу, играя в треугольники. Все было как обычно… И все же какое-то едва уловимое напряжение витало в воздухе. Граис не мог объяснить, в чем дело, но он совершенно отчетливо ощущал тревогу. Всем телом, каждой его клеточкой, он чувствовал, что что-то не в порядке, что-то вот-вот должно произойти…

Усилием воли Граис попытался прогнать дурное предчувствие. Когда же это ему не удалось, он попросту нашел вполне естественное объяснение своему странному состоянию, — само-собой, во всем виновата передозировка принятых вчера наркотиков. Отсюда и ощущение подвешенности в пустоте, — кажется, что предметы отодвигаются, когда ты протягиваешь к ним руку…

Граис сел на кровати и, плотно прижав ладони к лицу, надавил пальцами на веки. Перед закрытыми глазами поплыли разноцветные круги, пересекающиеся, наслаивающиеся друг на друга, сливающиеся в радужном сиянии…

— Граис…

Ксенос резко убрал руки в стороны и открыл глаза. В первый миг, после ослепительного буйства цветов и красок под опущенными веками, мир показался ему бесцветным. Но вскоре он наполнился красками и стал таким же, как и всегда…

— Граис…

Граис поднял голову и встретил встревоженный взгляд серых, словно бы подернутых пеплом, глаз Грудвара.

— Граис, с тобой все в порядке? — спросил бородач. — Ты неважно выглядишь…

— Твой ход, Грудвар, — не отрывая взгляда от игрового поля, произнес Слим. — Сегодня я не собираюсь снова проигрывать…

— Все в порядке, — махнул рукой Граис. — Плохо спал ночью…

— А говорят, что люди с чистой совестью бессонницей не страдают, — полуобернувшись, подал реплику через плечо Слим.

Граис поднялся на ноги и подошел к тазу для умывания. Воды в кувшине было только на донышке. Звать слугу Граис не стал. Собрав остатки воды в пригоршню, он плеснул ее себе в лицо и провел по щекам влажными ладонями. Кожа на лице показалась ему болезненно горячей. Все в это утро было каким-то не таким, как обычно…

Присев на край кровати, Граис посмотрел на поднос, где ему оставили завтрак. Есть совершенно не хотелось. Он взял только красный анисовый плод, но вместо того, чтобы надкусить его, просто крепко сжал в ладонях.

— Бурдюк еще не возвращался? — спросил Граис у игроков в треугольники.

— Рано еще, — не поднимая головы, ответил Слим.

— Кто-кто, а уж Бурдюк к обеду не опоздает, — усмехнулся Грудвар.

Граис надкусил акис и тут же выплюнул, — спелый, красивый снаружи плод внутри оказался червивым. Прополоскав рот соком, ксенос прилег на кровать.

Он никогда не верил в возможность предсказывать будущее, используя для этого лишь только способности своего организма. Но сейчас он сам явственно ощущал предчувствие чего-то недоброго, витающего в комнате. Казалось, воздух уплотняется и закручивается плотными петлями, сдавливающими горло. Хотелось разорвать руками плотную пелену, чтобы набрать наконец полную грудь воздуха и закричать…

Граису стоило немалых усилий, чтобы сохранять хотя бы видимость спокойствия.

Наблюдая за Грудваром и Слимом, он заметил, что игроки в треугольники также ведут себя несколько странно. Обычно каждый из них комментировал каждый свой ход, подшучивал над соперником или же недобро отзывался о нем, в зависимости от того, насколько удачно для него складывалась игра. Сейчас же каждый из игроков молча, даже не глядя на соперника, выкладывал свои фишки на игровое поле. Движения их были резкими и нервозными. Создавалось впечатление, что они сели играть только для того, чтобы забыть, где они находятся и что происходит вокруг. Сейчас каждый из игроков олицетворял собой только набор треугольных фишек, выставленных на поле..

Лежа на кровати, Граис чувствовал, как тело его постепенно сковывает приятная дремотная слабость. И самым ужасным было то, что он не только не мог, но даже и не хотел с нею бороться. Хотя каждая клеточка организма буквально вопила об угрозе, спастись от которой, наверное, еще было возможно. Но для того чтобы спастись, нужно было что-то предпринять. А что можно было противопоставить пока еще незримой и даже неназванной опасности? В том странном состоянии, в котором сейчас находился Граис, любое движение казалось бессмысленной глупостью.

Время близилось к полудню, а Граис все никак не мог стряхнуть с себя полусонное оцепенение.

В конце концов, чтобы хоть немного развеяться и прийти в себя, Граис решил выйти прогуляться.

Дверь, ведущая в сад, была незаперта, но за порогом, как всегда в любое время суток, дежурил один из преданных Сирху эребийцев.

— Я просто хочу прогуляться по саду, — пояснил Граис на его вопрошающий взгляд.

Эребиец молча кивнул.

Граис медленно шел по посыпанной крупным речным песком тропинке, вяло передвигая ноги, а следом за ним, на расстоянии пяти шагов, неслышно ступал широкоплечий гигант.

Интересно, подумал Граис, каким образом эребиец дал своему напарнику знать, что тот должен сменить его на посту у двери? Однако спрашивать слугу об этом он не стал, — не было ни сил, ни желания начинать пустой разговор. Скорее всего, слуга попросту сделает вид, что не понял, о чем его спросили.

Граис часто останавливался, полной грудью вдыхая благоухающий аромат экзотических растений, собранных в саду у Сирха. Листва деревьев укрывала ксеноса от палящих лучей солнца. Птицы щебетали о чем-то своем, словно и не замечая идущего человека.

Граис наслаждался покоем. Впервые за кажущиеся бесконечными дни томительного ожидания ему наконец-то удалось на время забыть о своем долге и связанной с ним ответственностью. Жизнь просто покойно текла своим чередом. Время обволакивало ксеноса, подобно тихим, прохладным водам бескрайней реки, и плавно увлекало вслед за собой. Сама собой у Граиса вдруг появилась мысль, что если бы у каждого человека был свой, пусть даже совсем крошечный, садик, то многие беды, которые люди сами на себя же и обрушивают, навсегда ушли бы в прошлое. Какой смысл брать в руки оружие и отправляться на поиски лучшей жизни в чужую страну, если дома у тебя есть сад, в котором ты все можешь устроить именно так, как нравится тебе самому? Обустроить сад — все равно что создать новую Вселенную…

Услышав позади себя скрип песка под ногами очень торопливо идущего человека, Граис настороженно обернулся. Расслабленности и неги как не бывало, — ксенос был собран и готов к действиям.

Эребиец посторонился, пропуская нагнавшего его слугу-йерита.

Остановившись перед Граисом, йерит перевел дыхание и быстро вытер рукавом выступивший на лбу пот.

— Господин… — он на мгновение замялся, не зная, правильно ли обратился к гостю. — Преподобный Сирх желает видеть тебя в своих покоях. Немедленно.

— Что случилось? — Брови Граиса сдвинулись к переносице.

Слуга-йерит отвел взгляд в сторону.

— Я провожу тебя, — сказал он.

Следуя за слугой, Граис быстро добрался до той самой комнаты, где обычно встречался с Сирхом.

Сирх сидел в кресле, спиной к двери. Граису были видны только руки преподобного, — свешиваясь через подлокотники, они почти касались пола.

— Я пришел, — сказал Граис, когда дверь за его спиной закрылась.

— Слышу, — глухо ответил Сирх.

Кисть левой руки его едва заметно качнулась.

— Мой посыльный пока еще не вернулся… — начал было Граис.

— Зато мой вернулся, — перебил его Сирх.

Голос преподобного звучал все так же странно. Граису даже показалось, что он улавливает в нем признаки с трудом сдерживаемых рыданий.

— И что за вести он тебе принес? — спросил Граис, еще не догадываясь, о каком именно посыльном говорит Сирх.

— Разные…

Правая рука Сирха приподнялась и чуть сдвинулась назад, в сторону Граиса. Между указательным и средним пальцами был зажат сложенный вдвое лист серой бумаги.

— Возьми, — велел Граису Сирх.

Граис сделал шаг вперед и, взяв из руки Сирха бумагу, развернул ее.

Это был ответ Килоса на письмо преподобного. Очень кратко юноша сообщал отцу, что с ним все в порядке. В самом конце письма три раза было написано слово «да» и дважды — «нет».

— Откуда это письмо? — удивленно спросил Граис.

Ксенос был недоволен и одновременно не мог взять в толк, с чего это вдруг Бурдюк доставил послание прямо к Сирху, не показав прежде ему.

— Его принес мой верный буссарец, — все так же медленно и глухо произнес Сирх.

— А что означает «да»-«да»-«да»-«нет»-«нет»?

— Чтобы быть уверенным, что Килоса не заставили написать письмо заранее, я задал ему пять вопросов, ответить правильно на которые не мог бы никто, кроме него, и попросил ответить на них в том же порядке. Теперь я уверен, что Килос написал письмо после того, как прочел мое.

— Значит, у тебя больше не осталось сомнений?

— Ни малейших!

Сирх резким движением поднялся из кресла. Граис с удивлением увидел, что на преподобном одет простой серый балахон, который носят странствующие проповедники, с капюшоном, накинутым на голову и закрывающим верхнюю половину лица.

Сирх повернулся к Граису. Губы его, плотно сжатые, были похожи на старый шрам, пересекающий лицо.

— И вот что мне еще передали вместе с письмом!

Сирх рывком сдернул со стола черный платок.

— Великий Поднебесный!.. — только и успел произнести Граис, прежде чем у него перехватило дыхание.

На столе лежала голова Килоса. Глаза плотно закрыты, рот чуть приоткрыт, волосы слиплись от крови.

— Глаза ему закрыл я, — сдавленным голосом едва слышно произнес Сирх. — Он смотрел на меня… — Голос Сирха сорвался. Быстро взмахнув рукой, Сирх рукавом вытер выступившие на глазах слезы. — Это было невыносимо… — с усилием выдавил он из себя и положил трясущуюся руку на голову сына.

Граис оттолкнул Сирха в сторону и, выхватив у него из руки платок, прикрыл им ужасающий предмет на столе.

Сирх почти без сил упал в кресло.

— Вот ответ на все наши вопросы, Граис, — взмахнув рукой, указал он на стол. — Я знаю Килоса, — никакие угрозы не смогли бы заставить написать его это письмо. А это значит, что он был уверен, что находится в безопасности. Его обманули, так же как и тебя, Граис.

— Да, теперь я это понимаю, — тихо произнес Граис.

Сирх попытался усмехнуться. Но вместо этого лицо его исказилось, сделавшись похожим на лик ночного кошмара. Запрокинув голову назад, Сирх колоссальным усилием воли заставил себя не заплакать.

— Мы совершили ужасную ошибку, попытавшись заключить договор с людьми, которые с самого начала не собирались выполнять взятые на себя обязательства, — проглотив слезы, произнес Сирх. — Если бы не смерть Килоса, я бы сказал, что нам еще повезло, — наши противники оказались глупы, и игра в миротворцев наскучила им прежде, чем принесла какие-то результаты.

— И что теперь? — Граис обошел кресло, в котором сидел Сирх, и, оказавшись напротив собеседника, присел на подоконник.

— Теперь мы возвращаемся к первоначальному плану, — ответил Сирх. — Я думаю, что наместник уже отдал войскам приказ к началу операции по уничтожению лагерей засевших в горах разбойников.

— Но ты же говорил, что тебе удалось убедить наместника отменить операцию! — воскликнул Граис.

— Не отменить, а отложить на время, — поправил его Сирх. — Получив это… послание, я дал знать наместнику, что разговоры о заключении мирного соглашения со стороны бунтовщиков оказались чистым блефом. Единственной их целью было выиграть время, чтобы подготовиться к отражению удара имперских войск. Извини, Граис, но, поскольку я ничего не говорил наместнику о Килосе, здесь мне снова пришлось сослаться на тебя…

Вскочив с подоконника, Граис шагнул к Сирху:

— Послушай, но ведь, наверное, еще не поздно отменить приказ…

— Я не стану ничего для этого делать, — не дослушав Граиса, покачал головой Сирх.

— Вольным известно о планах наместника, и, как ты сам прекрасно понимаешь, у них было время, чтобы подготовиться к обороне.

— Командирам кахимских отрядов тоже известно о том, что разбойники готовы встретить их. Это уравнивает шансы противников. А если учесть опыт и боевую выучку кахимцев, то я бы сказал, что у вольных нет ни малейших шансов на победу. Перед началом боевых действий кахимцы имеют привычку проводить серьезную разведку, так что, если бунтовщики рассчитывают заманить противника в ловушку, их ожидает жестокое разочарование.

— Но мы же говорили с тобой о том, чем все это закончится! — Граис в отчаянии ударил рукой по столу.

— Бандиты и разбойники, не имеющие ни малейшего представления о чести и совести, достойны только одного — смерти! — последнее слово Сирх едва ли не выкрикнул.

— Опомнись, Сирх! Сейчас в тебе говорит жажда мести!..

— Нет! — Сирх выставил руку вперед, словно прикрываясь от слов Граиса. — Сейчас я в большей степени, чем когда-либо, думаю не о себе, а о будущем Йера! Никогда прежде йерит не убивал йерита, не объявив публично о своем намерении и не объяснив сородичам причину своих действий! И в девяти случаях из десяти дело после этого оказывалось возможным уладить мирным путем! А если и нет, то будущая жертва получала возможность спастись бегством! Вольные не только не чтут слов Поднебесного, объявившего убийство соплеменника самым страшным грехом, они еще и забыли заветы предков! Разве не ты, Граис, говорил в свое время: «Народ, забывший своих предков, обречен на смерть»? (Граис молча кивнул.) Заразу нужно выжечь каленым железом прежде, чем она расползется по всему Йеру!

— Но в данный момент симпатии большинства йеритов на стороне вольных, которых они считают борцами за истинную веру и свободу своей страны!

— Я попытаюсь образумить людей, — неожиданно спокойно произнес Сирх, — во время завтрашней проповеди.

— Сирх, — Граис наклонил голову и безнадежно покачал ею, — неужели ты до сих пор не понял, что все твои проповеди народ воспринимает с точностью до наоборот. Чем с большим усердием ты будешь низвергать вольных, тем сильнее будет народная любовь к ним.

— На этот раз мне поверят.

В голосе Сирха, звучавшем сдавленно и негромко, послышалась такая необычайная уверенность, что Граис невольно глянул на него с удивлением. Откуда вдруг возникла у преподобного эта твердость и непоколебимость?

— На этот раз мне поверят. — Влажно поблескивающие, как осколки льда, глаза Сирха смотрели прямо на Граиса. — Потому что эту проповедь будет произносить не преподобный Сирх, а просто Сирх из Дрота. И если мне все равно не удастся добраться до душ прихожан… Что ж, в таком случае тем хуже для них самих.

Глядя на Сирха, Граис понимал, что не имеет смысла уговаривать его изменить свое решение. И, странно, он испытывал от этого только облегчение. Он сделал все, что мог, остальное было в руках… Поднебесного?.. Или же тех, кто пытался управлять событиями в Йере из-за спины Граиса?.. Быть может, и ему, так же как и Сирху, оставалось только умыть руки?..

Граис не спеша прошелся по комнате. Подойдя к открытому окну, он оперся ладонями о подоконник. В лицо пахнуло послеполуденным сухим жаром.

— Какой в этом смысл? — не оборачиваясь, спросил он у Сирха. — Кому и что ты пытаешься доказать, отказываясь от должности при дворе наместника?

— Не знаю, — пожав плечами, ответил Сирх. — Возможно, позже я и пожалею о своем решении… Но сейчас… Я просто делаю то, что считаю нужным. Теперь я вижу конечную точку своего Пути и иду к ней кратчайшей дорогой.

— А если я скажу, что ты ошибаешься?

— Я не поверю тебе.

— И правильно сделаешь, — Граис повернулся к Сирху лицом.

— Завтра после проповеди я сам покину этот дом, — указал обеими руками на окружающие его стены Сирх. — Но до того времени ты и те, кто пришли вместе с тобой, можете оставаться здесь.

Граис посмотрел на Сирха удивленно и вместе с тем недоверчиво.

— Неужели после того горя, что мы принесли в твой дом, ты не испытываешь по отношению к нам никакой ненависти?

— Причина зла кроется не в вас — В глазах Сирха все же сверкнула затаенная ярость, но он быстро отвел их в сторону. — Я надеюсь, что виновные в смерти Килоса ответят за содеянное.

— Пока я еще и сам не знаю, как поступить и куда идти, — честно признался Граис.

— Что ж, у тебя еще есть время подумать. — Сирх медленно поднялся из кресла. — Вольному — воля… Держи.

Граис едва успел поймать брошенную Сирхом овальную серебряную пластинку размером чуть меньше ладони. На лицевой стороне бляхи была изображена священная гора Эртип и указующая на нее Стрела Предзнаменования.

— Это мой личный знак, отчеканенный по приказу самого наместника, — объяснил Сирх. — При встречах с шалеями он будет служить тебе пропуском. В связи с возможными волнениями в столице введено усиленное патрулирование.

— Благодарю тебя, Сирх, — быстро наклонил голову Граис. — Да пребудет с тобой милость Поднебесного.

— Да не обойдет она и тебя… учитель, — ответил Сирх и повернулся к Граису спиной.

Граис понял, что это последние слова, которые хотел сказать ему Сирх, и поспешил удалиться. Он знал, что Сирх сильный человек, способный сам, без чьей-либо помощи, справиться с болью.

По винтовой лестнице Граис спустился на первый этаж здания.

У двери, привалившись плечом к стене, стоял слуга-эребиец. Завидев идущего по коридору Граиса, он загодя распахнул перед ним дверь.

Едва только Граис переступил порог, как навстречу ему кинулся Грудвар.

— Ну наконец-то, хоть ты вернулся! — с явным облегчением воскликнул бородач.

Граис окинул комнату быстрым взглядом. Кроме Грудвара, в ней больше никого не было.

— Где Слим? — спросил Граис.

— Сам не пойму, что вдруг с ним приключилось, — озадаченно почесал затылок Грудвар. — Как ты ушел, он, сославшись на то, что плохо спал ночью, прилег отдохнуть. Через некоторое время я обратил внимание на то, что слишком уж неподвижно он лежит — как покойник. Я подошел, тронул его за плечо… — словно от внезапного озноба, йерит передернул плечами. — А он вдруг заколыхался, начал оплывать, как воск на свече… Я, наверное, и до десяти сосчитать не успел бы, как он и вовсе исчез… Растворился прямо в воздухе у меня на глазах…

— Ах, Слим… — только и произнес Граис и с досадой прикусил верхнюю губу.

Не так-то прост оказался его коллега. Видно, заранее ему было известно, что за послание передадут вольные Сирху. Вот он и поспешил убраться подобру-поздорову. Теперь-то и свое утреннее подавленное состояние Граис мог объяснить происками все того же Слима, которому нужно было выставить ксеноса за дверь. Понимал, что не сможет провести Граиса с помощью фантома, как простого йерита, вот и использовал против него психосоматическое воздействие…

— Про Слима забудь, — положил руку на плечо Грудвару Граис. — Он больше не вернется…

— Так тебе известно, что с ним произошло? — перебил ксеноса бородач.

— Известно, но тебе это знать ни к чему, — ответил Граис. — Думаю, что больше ты со Слимом никогда не встретишься.

— Ну, дела! — Грудвар в сердцах всплеснул руками и ударил себя ладонями по бедрам.

— Дела — хуже некуда, — кивнул Граис. — Бурдюк сбежал, передав Сирху с буссарцем голову Килоса.

— Что?! — Глаза Грудвара от удивления едва не вылезли из орбит. — Килос мертв?!

— Да.

— Так, значит, и нам теперь хана?!

— Нам ничего не грозит — Сирх не винит нас в том что произошло.

Грудвар пробежался по комнате, как зверь по клетке.