Ковбой кивнул:

— Тем лучше.

Он налил кипятка в жестяную кружку с длинной ручкой, открыл форточку и выплеснул воду на арахнидов. Арахниды завизжали и стали бестолково метаться, толкаясь и разбивая в кровь головы.

Джон сказал:

— Я провожу вас в комнату для гостей, Сергей.

Он прошел в вестибюль и по-хозяйски оглядел, все ли на месте. На лестнице у парадных дверей его взгляд натолкнулся на дивные ноги танцовщицы – той самой, что вчера развлекала госсекретаря в пентхаусе мистера Брауна. Сегодня на ней была другая, серая шуба, и выглядела девушка так, что Сэм просто воспылал завистью.

Я спросил с горькой усмешкой:

— Надеюсь, эта комната хорошо защищена?

Ковбой сказал:

— Прекрасно защищена, черта вам в зад, как и все в этом доме. — Он подумал и сказал: — Я вас запру. Отправитесь в путь завтра в шесть утра. Найти Кэйти будет несложно: я вживил ей в зад чертов передатчик.

Я сказал:

— Не забудьте завести будильник.

Кажется, он не понял шутки.

* * *

Я проснулся рано утром по звонку будильника. Потянувшись, огляделся, но будильника не увидел. Звон тоже прекратился. Может, он мне приснился? Пожав плечами, я пошел принимать душ. В душе пахло прелыми листьями. На кафельном полу валялись шестеренки и стрелки от часов, и я принимал душ в тапочках, чтоб не пораниться.

Приняв душ, я спустился на первый этаж. Здесь на стуле перед дверью лежали револьвер и прибор, похожий на портативный осциллограф. С люстры на нитке свисала развернутая записка: «Я на крыше. У меня снайперская винтовка. Отсюда прекрасно видно ваш катер. Попробуете сбежать — пристрелю. Удачи».

Я кое-как успокоил себя мыслью, что Джон не решится стрелять. Но у ковбоя был громко тикающий будильник на плече, и это рождало во мне нехорошие предчувствия. Поэтому я взял револьвер, прибор и безропотно отправился искать милую Кэйти, сто чертей в ее милую задницу.

Было оранжево-серо и оранжево-сыро. Краешек солнца едва поднялся над горизонтом и бултыхался в красном зареве, как в сильно разведенной акварельной краске. Я двигался к грязно-оранжевым холмам, куда показывал прибор. Я шел очень долго, преодолевал немыслимые препятствия. Мои ноги застревали в норах, вырытых склизкими червями, в лицо то и дело попадала назойливая красная паутина, порхавшая над равниной. Тучи на западе собирались в дьявольские фигуры. Сначала это был глаз с вертикальным зрачком, потом — череп и скрещенные кости. Я старался не обращать внимания на дурные знаки.

Хорошо еще, что арахнидов было мало.

Арахниды не рискуют приближаться к холмам, сказал мне вчера Джон, что-то их там отталкивает. Наверное, растения, похожие на сосиски. Меня самого эти растения отталкивали преизрядно. Они очень омерзительно шлепали по ногам и оставляли на брюках мокрые, терпко пахнувшие пятна.

Чтоб отвлечься от дьявольского неба, я почти не отрываясь смотрел на экран «осциллографа». Желтая точка, обозначавшая Кэйти, мигала. Она выглядела такой беззащитной, эта точка. Если я найду ее, как мне следует поступить?

Арахниды хлюпали сзади. Иногда я останавливался и грозил им пистолетом, и они отступали. Ситуация была дикой, сумасшедшей. Меня все чаще охватывала злость, и однажды я не выдержал и выстрелил в преследующих меня чудовищ. Они трусливо поджали лапы и шлепнулись брюшками в грязь между сосисками. Боже, подумал я, успокаиваясь, какие они мерзкие. Эволюция запихнула в арахнидов и сосиски худшее, что смогла придумать. Очень жаль бедных людей, которые вместо вкусных и полезных блюд едят сосиски. Сосиски — сатанинское изобретение. Их делают из всякой дряни: негодного мяса, соевого ухмурдаша и подметок.

Как люди могут это есть?!

Я понял, что накручиваю себя, и схватился за голову.

Спокойно, Маркин. Не время проклинать сосиски. Ты обычный повар, попавший в непростую ситуацию. Сосиски тут ни при чем. По крайней мере, не сегодня. Держись, братец… Что там приборчик показывает? Точка совсем близко… неужели я после долгих странствий наконец добрался до Кэйти?

Бах!

Я зашатался, как Ванька-встанька, не устоял и шлепнулся на задницу, прямо в грязь.

— Ч-ч-черт…

Голова затрещала как арбуз. Я коснулся лба, провел указательным и средним пальцами до переносицы. На пальцах осталась липкая темная кровь. Похоже, кто-то запустил мне в голову камнем.

Я размазал кровь по лбу и сквозь боль вгляделся в оранжевый туман. Из землянки, вырытой у подножия гладкого красного бугра, похожего на прыщ, выглядывала чумазая девчачья рожица. Грязные косички цвета соломы торчали в разные стороны. Это была Кэйти, и она целилась в меня из рогатки. Я поднялся, сделал шаг и остановился. Меня замутило. Может, сотрясение мозга? Проклятая планета. Зачем я сюда спустился? Почему не остался в корабле вместе с Людочкой?

Кэйти крикнула:

— Вы кто такой?

У нее был очень милый голос, а лицо — неприятное, злое и прыщавое.

Я сказал:

— Меня зовут Сергей, Кэйти. Ваш отец попросил, чтоб я отвел вас домой. Джон собирается вас убить.

Кэйти сказала:

— Так я и думала!

Я облегченно вздохнул: похоже, девочка не хочет умирать. Тем легче будет договориться с ней. Вместе мы придумаем, как обхитрить Джона, тайком проникнем в катер и улетим. Я сдам Кэйти в детдом на процветающей планете. Не самый лучший выход, но не оставлять же ее на планете с сумасшедшим маньяком, отвратительными сосисками и смердящими тварями!

Надеюсь, в детдоме девочку отучат от пагубной привычки стрелять из рогатки в спасителей.

Кэйти закричала:

— Я так и знала! Я грязна! Я притягиваю скверну! Беззаконники вроде вас скоро станут липнуть ко мне как мухи! Почему я не позволила отцу казнить меня? Какая я была дура! В конце концов, закон есть закон!

Она прицелилась себе в висок из рогатки:

— Я должна совершить ритуальное самоубийство!

Я понял, что пора действовать.

Я закричал:

— Как ты смеешь убивать себя?! Я пережил такое, пока шел сюда! Я ради тебя преодолевал немыслимые препятствия! Шел сюда столько времени!

Кэйти спросила:

— Сколько?

Я сказал:

— Столько!

Она сказала:

— Что вы мелете? Отсюда до дома полторы мили. Минут двадцать пешком по дорожке. Полчаса от силы.

Я посмотрел под ноги и увидел утоптанную тропинку, удобную для ходьбы.

Я сказал:

— Хм…

Кэйти сказала:

— Прощайте. — И зажмурилась.

Я сказал:

— Кэйти, постой, не делай этого. Закон, это, конечно, закон, но ведь у тебя куча причин, чтобы жить! — Я закричал: — Тебе есть чем заняться!

Она открыла глаза и плаксиво поинтересовалась:

— Например?

Я почесал затылок:

— Например, ты можешь вернуться к отцу, чтоб он казнил тебя по закону.

Кэйти заплакала.

Я сказал:

— Ты же сама призналась, что хочешь умереть.

Кэйти заревела.

Я сел на землю метрах в пяти от землянки и открыл рот, чтобы что-то сказать. Меня чуть не стошнило, и я потерял сознание. Не знаю точно, сколько я просидел без сознания. Наверное, не очень долго. Очнувшись, я увидел Кэйти, которая смотрела на меня, выпучив глаза.

Я спросил:

— Что случилось?

Она сказала:

— Вы сидели на месте и раскачивались из стороны в сторону, как маятник. Вы медитировали? Вы, наверное, буддист?

Я сказал:

— Если бы.

Я схватился за переносицу, покрытую коркой засохшей крови, и попытался собрать мысли в кучу:

— Закон есть закон. Но ведь люди часто забывали о законе, когда приходило время. Значит, и вам можно.

Кэйти опустила рогатку и сказала, роняя слезы:

— Закон есть закон. Это главное.

Мое сознание пыталось отплыть в страну пушистых розовых облаков. Чтобы удержать сознание, я решил рассказать поучительную сказку. Одну из тех, что не хочет слушать Маринка.

Я вдохнул поглубже и начал рассказ:

— Вот послушай правдивую историю про добрую и законопослушную девушку. Там, где она родилась, были отвратительные законы. Девушка уважала законы, а ее родители не уважали и вступили в тайное общество, которое боролось против властей. Девушка донесла на отца и мать. Ее родителей казнили.

Девочка зевнула.

Я понял, что надо подпустить трагизма, и сказал:

— Она и на маленького брата донесла. Брату было восемь, его не казнили, а отправили в детский лагерь.

Кэйти прошептала:

— В детский лагерь? Я читала о таких. Там здорово.

Она мечтательно зажмурилась и сказала:

— Море, солнце и песок.

Я сказал:

— А вот фиг!

Чувствуя себя актером на сцене, я поднялся и проткнул взглядом небо:

— Его отправили в концентрационный детский лагерь! Злые доктора испытывали на нем новый вирус. Несчастный ребенок умер.

Я зажмурился, позволяя слезам проделать дорожки на пыльных щеках:

— Вот такая правдивая сказка про добрую девушку, которая уважала законы своей страны.

Кэйти подумала и сказала:

— Плохая сказка. В хорошей сказке волшебники, феи и принцы. На худой конец — хоббиты. А в вашей ничего волшебного.

Я подумал и сказал:

— А в полночь голова девушки превратилась в тыкву. Вот и сказке конец, а кто слушал — молодец.

Кэйти спросила:

— А где мораль? Вы хотите сказать, что закон — это плохо?

– Доброе утро,– поздоровался он.

Она, поравнявшись с ним, замедлила шаг.

– Тебя зовут Сэм, верно?

Он ухмыльнулся. Ноги сами понесли его к ней.

– Откуда вы знаете?

– Дворецкий вчера говорил.

– Странно, что вы меня узнали. Вчера я был в униформе. Она рассмеялась.

– Всякому ясно, что ты не простой швейцар. Я права? Девушка вытянула руку, намекая, чтобы Сэм предложил ей свою. Он так и сделал, помогая даме спуститься с лестницы.

– Думаю, и вы здесь не только затем, чтобы танцевать. Я прав?

Она уставилась на него круглыми глазами, разинув рот. Стало быть, он попал в точку.

– Мне доложить мистеру Брауну?

– Нет. – Она села на мраморную скамью с мягким сиденьем.– Я немного поторопилась, пришла раньше времени. Составь мне компанию.

Сэм бросил взгляд на видеокамеру. Ребята в подсобке, должно быть, сейчас смотрят на них, улюлюкают и делают ставки на то, что случится дальше. Он надеялся не подкачать.

Брюнетка похлопала по сиденью. Сэм сел рядом, уверенный, что сумел ее раскусить.

– Тебе нравится такая работа?

Она встретилась с ним глазами.

– Обычно – да. Но не вчера. Сволочь попалась еще та.

– Кто? – забеспокоился Сэм.

Она взглянула на бежевый ковер.

– Ты знаешь, о ком я.

– Прости. Он еще там?

– А как же, – произнесла девушка и закинула ногу на ногу.– Злится, что я жива, а его жена – нет.

Сэм наклонился вперед, упершись локтями в колени.

– Не сдавайся,– сказал он вполголоса.

Она похлопала его по руке.

– Куда там. Еще за жилье платить, так что…

Ему понравилось, как она это сказала. Умна и красива, знает о мужчинах все и, похоже, любит с ними спать, а сейчас, бедняжка, по уши в долгах. В общем, его тип.

– И много просишь? – спросил Сэм.

Она посмотрела участливо.

– Пять штук.

Сэм присвистнул.

– Должно быть, ты чертовски хороша.

– За меньшее я не вернулась бы. Да и этих денег оно не стоит, поверь мне.

Сэм не хотел слышать об этом, как не хотел видеть фотографию убитых детей. Он знал, как мужчины порой обходятся с женщинами, как мир обходится с людьми. Он ничем не мог ей помочь. Его мысли стремительно возвращались к мотоциклу.

Сэм уже встал, чтобы уйти, когда она взяла его за руку.

– Послушай, никто ведь не говорит, что его светлость должен быть номером первым.

– Правда?

Они улыбнулись друг другу. Ее глаза смотрели озорно и мстительно.

«Ребята попадают с кресел»,– подумал Сэм, когда брюнетка взяла его за руку, хотя ему уже было не до того. Он вывел ее в танцзал, держа под локоть, и направился в пустую кухню, где не стояли камеры охраны, поскольку воровать там было нечего и выйти можно было только обратным путем. Дверь еще не закрылась, как он взял ее шубу – и чуть не рухнул от неожиданности. Кроме шубы, на девушке ничего не было, если не считать туфель и пояска – уловка, старая как мир. Сэм нашел как минимум две причины, почему ей не удалось покорить балетную сцену, зато госсекретаря – удалось. Ее груди были великолепны: полные, но упругие и к тому же замечательной формы. Тут силиконом и не пахло. «В стриптизе такого не увидишь,– подумал он.– А возьмись она танцевать в кордебалете, музыки назавтра не вспомнят» . Он взял их в ладони, чувствуя под пальцами упругость сосков, прильнул к ней всем телом… Пятнадцать бешеных минут, и Сэм, тяжело дыша, согнулся у стойки, уткнувшись в ложбинку у нее на груди. Ноги женщины обхватили его за талию. Она так и не кончила, а вот Сэм – еще как. Доки на сегодня отменяются.

Когда зазвонил телефон, он залез в карман пиджака, не меняя позы,– хотел побыть так некоторое время.

– Алло?

Звонил сменщик у парадного входа.

– Ты не видел, к мистеру Брауну никто не заходил? – Младший швейцар, похоже, потешался от души.

– Заходил,заходил.

– Так вот, наверху уже ждут.

Сэм вздохнул и провел языком вокруг соска танцовщицы.

– Сейчас доставлю.

Он снова начал возбуждаться, вспоминая тот бешеный миг, когда она едва не достигла оргазма, но сумела сдержаться, как будто нарочно. А вот он не сумел и чувствовал себя лучше некуда.

Отключив телефон, Сэм скользнул ладонью по ее лобку, но она отодвинула его руку.

– Это нужно оставить ему. – Брюнетка кивнула на потолок.

Сэм понял. Спать с женщиной, способной получить удовольствие от обычного секса, куда интереснее. Можешь ласкать ее, как вздумается, и она – будь уверен – кончит одновременно с тобой. Этим славятся лишь первосортные шлюхи. Потому они и стоят так дорого. Симулянтки бывают милы, бывают забавны, но Сэм и такие люди, как секретарь, ценили настоящее.

Несколько минут спустя они уже стояли в вестибюле. Сэм еле успел натянуть брюки и рубашку, пока танцовщица бегала через танцзал в уборную. Когда двери лифта закрылись, он попытался запустить руки к ней под шубу, однако был изгнан. Она улыбнулась ему и поцокала языком.

– Как думаешь, еще раз удастся?

– Было бы чертовски неплохо.

Они целовались, пока лифт не замедлил ход. Когда двери открылись, в коридоре возник мистер Браун с дворецким за спиной.

– Вижу, ты разыскал нашу гостью, – сказал он, протянув ей руку.

Тут Сэм спохватился, что не знает ни ее имени, ни адреса – только то, что он упускает чуть ли не самую роскошную девку в Нью-Йорке.

Оставалось смотреть, как мистер Браун подвел женщину к дворецкому, который оглядел ее с головы до ног, поводил рукой по волосам, распахнул и запахнул шубу, после чего пропустил в комнаты. Да и что тут поделаешь?

Когда женщина скрылась, Сэм вновь сосредоточился на мистере Брауне. До сих пор он был ему послушен и потому не знал, как тот отреагирует на его своеволие. Браун, как всегда, являл собой подобие Господа Всемогущего, взирающего на червя у своих ног. Сегодня он, кажется, решил сменить гнев на милость.

– Что за история вышла у доктора Росси с журналистом? – спросил Браун.

Сэм встретил его взгляд спокойно, хотя струхнул не на шутку.

– Пока выясняю. Горничная не знает.

– Разберись, Сэм. Не люблю секретов в собственном доме.

Сэм кивнул и попятился в кабинку лифта.

– Да, и вот еще что…

– Слушаю.

– Перестань трахать обслугу.

Сэм замер как вкопанный.

Браун протянул руку и нажал для него кнопку нижнего этажа.

Глава 13

Утро пятницы, квартира Росси

Феликс замешкался на пороге кухни. Аромат жаркого, доносящийся оттуда, был очень соблазнителен, но что он подразумевал? То ли Мэгги снова взялась за готовку, то ли Франческа заманивает его с намерением отчитать. Плохо, что она стала свидетельницей их ссоры, хотя Аделина едва ли расскажет о ее причине. Впервые в жизни Феликс задумался, что встречаться с лучшей подругой сестры совсем не так здорово, как кажется. Теперь ему придется извиняться перед обеими, чтобы сохранить в доме тишину и покой.

Он набрал в грудь воздуха и вошел.

У плиты стояла Франческа в новом переднике.

– Насчет вопросов можешь не бояться – пытать не буду. Сестра подцепила лопаткой две сардельки и шмякнула поверх восхитительной горки яичницы.

– Расскажешь – отлично, не расскажешь – тоже хорошо. – Она поставила блюдо на стол рядом с голубой салфеткой, которой он прежде не видел.– Если Аделина захочет поделиться, а ты против – я слушать не буду. Все останется между нами.– Франческа указала одним большим пальцем на себя, а другим – на него.– Хочу, чтобы ты это знал.

Феликс обнял ее.

– Дай угадаю: я лучшая в мире сестра. А теперь садись, ешь.

– Только слегка перекушу. У меня еще уйма дел.– Он нерешительно покосился на стопку чего-то по соседству с яичницей.– А это что, очередное еврейское блюдо?

– Яблоки и колбаса? – Она бросила лопатку в раковину.– Фликс, не смеши лю…

Их прервал телефонный звонок.

– Я возьму! – выкрикнула Мэгги из своей комнатки. Росси переглянулись.

– Думаешь, она нас слышала? – спросил Феликс. Франческа пожала плечами.

– Сейчас Мэгги – единственный человек в доме, кому не нужен психиатр.

Она налила кофе и придвинула чашку брату. Он склонил голову и прочитал благодарственную молитву: «Благослови, Господи, нас и дары Твои, которые по Твоим щедротам мы будем вкушать через Христа, Господа нашего. Аминь».

Видя, как он вонзает зубы в сардельку, Франческа продолжила:

– Там, где дело касается вас с Аделиной, я вмешиваться не стану. Но кое-что нам обсудить надо, причем срочно. Я о похоронах.

Феликс отложил вилку, поняв наконец, куда она клонит.

– Никаких чужих людей в доме.

Я сказал:

Сестра глянула на него исподлобья.

— Я хочу сказать, что той девушке надо было хорошенько всыпать. Чтобы меньше о законах думала, а больше — о парнях своего возраста. — Я подошел к землянке и спросил: — Не будешь стрелять?

– Приедут дядя и двоюродный брат, а они – не чужие. И мы пригласим их к себе. Я тебе не Энея. Это она позволяла отцу командовать собой, а со мной такой номер не пройдет. К тому же ты не отец.

Кэйти нахмурилась:

– Допустим. Однако я намерен исполнить его волю. Он хотел, чтобы домом заведовал я. Зачем иначе он написал письмо мне, а не нам обоим?

— Закон есть закон. Проваливайте.

– Это и меня касается.

Я вздохнул. С девчонкой придется повозиться.

Чутье подсказывало Феликсу избегать любых задержек, особенно теперь, когда поиски суррогатной матери придется возобновить. Он тихо ответил:

Солнце подбиралось к зениту. Земля обжигала кожу даже сквозь подошвы ботинок. Я сел на землю, снял рубашку и накрыл ею голову и плечи. Кэйти следила за мной, не опуская рогатки. Так продолжалось около часа. От удара по голове меня мутило, и я с трудом сдерживал рвоту. На все мои увещевания Кэйти отвечала неизменным: «Закон есть закон». Хотя ей тоже было тяжело. Пока я находился рядом, она безвылазно сидела в землянке.

– Прости, Фрэн, но я их сюда не пущу.

Я спросил, вытирая рукавом пот:

– Последнее слово?

— Если ты так уважаешь закон, почему убежала?

– Сейчас – да.

Она задумалась.

– А потом не считается, и ты это знаешь! – Франческа сорвала с себя передник, швырнула в мусорное ведро и вылетела из кухни.

Вздохнула и призналась:

— Страшно стало…

Феликс уставился в тарелку, гадая, как Моисей утихомиривал свою сестру, когда приходилось лезть на гору за скрижалями или идти через Красное море.

Я сказал:

Внезапно Франческа вернулась, схватила тарелку у него из-под носа, вывалила ее содержимое в раковину и, не глядя на него, унеслась.

— Почему? Закон есть закон!

— Закон-то есть… — вздохнула Кэйти.

– Доктор Росси, можно вас?

Я понял, что ее оборона дает слабину. Может быть, девочка не выдерживает жары?

Феликс поднял голову и увидел Мэгги, которая смотрела на него с теплотой. Почему – непонятно. Только что он повел себя как сущий троглодит, однако ситуация требовала уделить все внимание нитям, а не развлечению орды новых родственников.

Я пошел в наступление:

– Доктор Росси?

— А ты не думала, что после смерти старика Бонни кто-то другой должен писать законы? И этот другой — твой отец. Он нынешний правитель планеты. Мы пойдем к нему и попросим написать поправку: девочкам до восемнадцати разрешено покидать дом. Ему не придется тебя казнить.

Она растерянно моргнула, приставила палец ко лбу и задумалась.

Он так задумался, что успел забыть о ней.

Потом широко улыбнулась и сказала:

– Мэгги, надеюсь, мы тебя не потревожили прошлой ночью. У нас произошла неприятность, семейная неурядица. Скоро все утрясется.

— Точно! Как я сама не додумалась? Вы совершенно правы! Давайте так и сделаем!

Она воззрилась на него со странным выражением на лице.

Я облегченно вздохнул и сказал:

— Вот и умница. Вылезай из этой оранжевой дряни.

– Так что ты хотела, Мэгги?

Она спросила:

– Сэм звонит. Швейцар, помните? Говорит, у него к вам какое-то дело. Просит разрешения подняться.

— А вы меня не обидите?

Я пошутил:

Феликс попытался вообразить, чего ради швейцар решил заглянуть к нему – в первый раз за все время. В приступе подозрительности он подумал о нитях, но потом отбросил эту мысль как совершенно параноидальную.

— Нет. Хотя если по закону, то…

– Передай, что я буду ждать его в солярии.

Девочка полезла наверх, подволакивая раненую ногу.

По пути туда Феликс миновал комнату Франчески, увидел флакончик духов в ее руках и задумался, уж не на свидание ли она собралась. Порвав со своим школьным приятелем в год смерти родителей, Франческа с тех пор не сознавалась, с кем проводит вечера и ночи. Впрочем, Феликс и не расспрашивал. Вид у нее был несчастный, и ему стало совестно за свою грубость.

— Знаете, а я поверила вашей сказке! Наверняка так все и было!

Я подошел к ней, надевая на ходу рубашку, и отобрал рогатку.

– Ты куда-то идешь? – спросил он.

Кэйти сказала:

Франческа молча отвернулась.

— Без оружия чувствую себя голой…

Я улыбнулся, чтоб придать девочке уверенности, и дал ей легкого подзатыльника.

Стоя в солярии, он услышал, как входная дверь хлопнула, и понял: сестра ушла. И опять он почувствовал, что время подпирает и ему давно пора быть в лаборатории. За окном, в парке, промелькнула фигурка светловолосой всадницы, скачущей во весь опор мимо пруда. Вот она скрылась под раскидистыми ветвями платана по прозвищу Лондонец, старейшего дерева в парке, и вновь появилась. Феликсу на миг даже показалось, что это Аделина.

Она сказала:

– Доктор Росси, Сэм пришел.

— Ай!

Я сказал:

Он обернулся и увидел, как Мэгги ведет швейцара мимо орхидей.

— Сказку я выдумал, чтобы ты, дурында, не натворила делов. Умным людям часто приходится выдумывать всякие гадости, чтоб глупые люди вели себя правильно.

– Здравствуй, Сэм, проходи. Не желаешь чашечку кофе? Сэм глянул на Мэгги.

Кэйти нахмурилась, но ничего не сказала. Видимо, я действовал по закону.

– Не хотелось бы никого утруждать.

Я помог ей выбраться из землянки и осмотрел ногу. Толку от осмотра не было никакого — в ранениях я не специалист, в отличие от яичницы. К тому же рана была перевязана в несколько слоев. Я достал походную аптечку и дал Кэйти обезболивающее и антибиотик. И таблетки от кашля на всякий случай. Корабельный автомедик вылечит ее по-настоящему. Но сначала нужно поговорить с Джоном. Убедить его, что законы Бонни устарели. Ковбой обязан согласиться с моими доводами. В крайнем случае, навру, что по закону моей планеты девочку сначала следует подлечить, а потом казнить. Джон поверит. Закон есть закон.

– Мне не трудно,– отозвалась Мэгги и вышла.

Мы шагали по сосисочному полю. Ноги проваливались в норы, и из нор кто-то слепо тыкался в подошвы, щекотал. В лицо нагло лезла липкая красная паутина. Я держал Кэйти за руку. Кэйти боялась, что отец не захочет писать поправку и застрелит ее. При любом удобном случае она пряталась за мою спину и вытирала сопливый нос о мою рубашку. Я сказал девочке, чтобы успокоилась и перестала меня пачкать.

Феликс сел на диван с кованым каркасом и показал Сэму на такой же стул. Солнце заливало веранду, будто стремясь прояснить утреннюю недосказанность.

Я нервничал из-за арахнидов, которые следовали за нами по пятам.

– Ты говорил, дело срочное, Сэм?

— Они трусливые, — сказала Кэйти. — Больше вашего боятся. У меня было яйцо арахнида, из него арахнидский малыш вылупился. Я решила его вырастить. Маленькие арахниды потешные. Кро-охот-ные, на ладошке помещаются. А как у них лапки легко отрывать! И не воняют почти.

– Возможно.

Я сказал:

В течение следующих минут худшие опасения Феликса подтвердились. Журналист, который вчера был здесь, хотел знать, что он привез из Турина и с кем будет встречаться на этой неделе. Это означало одно: Джером Ньютон готовит очередную статью.

— Забавно. И что случилось?

– Поверить не могу!..– не сдержался Феликс.

Кэйти сказала:

– Что мне передать, если он снова появится, сэр?

— Когда он подрос, мы с папочкой пустили его на компост.