Лонгворси познакомил Дирка с одной из своих подружек, пухленькой, симпатичной девушкой по имени Газель. Она работала в отеле «Ледибург» барменшей и раздавала обещания своим друзьям с той же легкостью, с какой смешивала коктейли. Очень скоро Дирк стал ее любимчиком, и она научила мальчика многим забавным штучкам.

Арчибальд Лонгворси» хорошенько подумав, пришел к выводу, что эта дружба будет очень полезной. С Дирком никогда не приходилось скучать, он любил проституток и джин, а соверены у него не переводились.

Коуртни-младший боготворил Арчи не меньше, чем отца. Он не обращал внимания на серые полоски грязи на запястьях и шее, свидетельствующие об отвращении старшего друга к воде и мылу, на его розоватую лысину и черные зубы. Он казался мальчику пиратом.

Когда Коуртни заразился дурной болезнью, именно Арчи отвез его в Питермарицбург к врачу. Возвращаясь домой, они вынашивали планы мести и по-дружески подшучивали один над другим.

Газель удивилась, неожиданно увидев их в воскресный полдень, и быстро села в кровати, когда они зашли в ее каморку. Она посмотрела на задний двор.

— Дирки, ты не должен приходить сюда днем. Твой отец может обнаружить тебя. — В неопрятной комнатенке было темно, пахло дешевыми духами и мочой. Тонкая сорочка обтягивала ее тяжелые груди. Под глазами чернели круги, волосы спутались, на щеках отпечатались следы подушки. Они стояли и ухмылялись, глядя на нее. Газель по прошлому опыту знала, что под подобными ухмылками скрывают дикое желание. — Чего вы хотите? — Вдруг она испугалась и прикрыла грудь руками.

— Дирк хочет немного поболтать с тобой. — Арчи тихо закрыл дверь, повернул ключ в замке и угрожающе пошел к кровати. От постоянного физического труда его тело окрепло, а непропорционально длинные руки обросли светлыми, густыми волосами.

— Лучше тебе держаться от меня подальше, Арчи Лонгворси. — Она резко опустила ноги с кровати, сорочка задралась, обнажив полное, белое тело. — Я не хочу неприятностей. Пожалуйста, оставьте меня одну.

— Ты заразила Дирки триппером. А Дирк — мой друг, и ему не нравится твой подарок.

— Я не могла! Это не я, Я чистая — я же говорила тебе. — Она встала, прижав руки к груди и пятясь назад. — Держись от меня подальше. — Когда Арчи прыгнул вперед, она закричала: — Нет! Нет… Я… — Она все вопила, и Арчи зажал ей рот рукой. Газель тщетно пыталась вырваться.

— Давай, Дирк… — Арчи нервно кашлял, с легкостью держа ее одной рукой за талию.

Дирк неуверенно топтался у двери, перестав хихикать.

— Давай, мужчина! Я держу ее. — Резким движением он нагнул голову девушки, уткнув ее лицом в подушку. — Давай, Дирки! — Свободной рукой он расстегнул широкий ремень, отделанный тяжелыми металлическими заклепками. — Сложи его вдвое.

— Заткнись, Арч. — Он колебался, и ремень выпал у него из рук.

— Ты боишься?

Рот Дирка перекосился. Он сделал шаг вперед и изо всех сил стеганул по извивающемуся телу. Газель замерла и впилась в подушку зубами.

— Это лекарство. Подержи-ка ее секундочку. — Арчи разом рванул сорочку от плеча до подола. Полные белые груди обнажились. — Теперь полечи ее еще.

И снова Дирк поднял руку, и вдруг, почувствовав себя всесильным, как Бог, нанес следующий удар.

Глава 78

— С ним невозможно справиться, — проворчал Ронни Пай, а Гарри Коуртни тяжело вздохнул. — Вы слышали, что он говорил? — продолжал Ронни.

— Нет.

— Он хочет создать в Натале объединенную с бурами партию.

— Да, это я знаю.

— Вы с ним согласны?

Гарри молчал. Казалось, он погрузился в собственные мысли.

— Я послал двадцать однолеток на выставку-продажу в Питермарицбург. Надеюсь получить четыре-пять сотен за животное, потому что они просто первоклассные. Надеюсь, тогда я смогу выкупить долговые расписки…

— Не волнуйтесь об этом, Гарри. Я пришел не за деньгами. — Ронни предложил ему сигаретницу. Когда Гарри отказался, он закурил сам. — Вы согласны с идеей союза?

— Нет.

— Почему нет? — Ронни не отрывал взгляд от кончика сигары, так как не хотел выдавать своего волнения.

— Я боролся с ними — с Лероуксом, Неймандом, Бозой и Смутсом. Я боролся — и мы победили. А теперь они спокойно сидят в Претории и планируют захват всей страны. Не только свободного государства и Трансвааля, но и Наталя. И любой англичанин, сотрудничающий с ними, предал короля и отечество. За это его надо поставить к стенке и расстрелять.

— Очень немногие так думают, очень немногие. И никто не может противостоять Сину Коуртни:

Гарри повернулся и захромал из внутреннего дворика к конюшням. Ронни семенил рядом.

— Мне и другим кажется, что нам нужен вождь, пользующийся уважением. С военными заслугами. Писатель. Лидер, понимающий, что происходит, и умеющий пользоваться словом. Если бы мы нашли такого, то с удовольствием заплатили бы ему. — Ронни зажег спичку, раскурил сигару и сквозь дым продолжил: — До выборов осталось три месяца. Нам надо поторопиться. На следующей неделе он проводит собрание в здании школы.

Политическая кампания Сина проходила легко, не привлекая особого внимания. Но неожиданно произошла неприятная история.

На первый митинг в Ледибурге собралась большая часть местного населения. Все сгорали от нетерпения, так как хотели выслушать комментарии Сина к его маленькой речи, опубликованной в большинстве газет Наталя. Они с оптимизмом полагали, что времени для вопросов будет предостаточно. Их интересовали цены на охотничьи лицензии, организация публичных библиотек и вопросы борьбы с грызунами. Многие хотели встретить друзей, приехавших издалека.

Все, кроме работников Сина, его друзей и знакомых, заняли два передних ряда. Это были молодые люди. Коуртни не знал их и осуждающе поглядывал на молодежь, когда они громко смеялись и шутили во время заседания.

— Откуда приехала эта группа? — строго спросил Син у председателя.

— Они приехали на поезде сегодня днем. Все они поддерживают нашу партию.

— Кажется, они ищут неприятностей. — Нахмурившись, Син заметил, что парни неестественно оживлены. — Да они все приложились к бутылке!

— А теперь, Син, пообещай мне, что не будешь выходить из себя. — Рут наклонилась и положила руку ему на колено. — Не показывай им своего антагонизма.

Син открыл было рот, чтобы ответить, но вместо этого чуть не охнул от удивления — в зал вошел Гарри Коуртни и сел рядом с Ронни Паем на задний ряд.

— Закрой рот, дорогой, — пробормотала Рут. Син улыбнулся и, привстав, помахал брату. Гарри ограничился кивком, вступив в горячую дискуссию с соседом.

Прокашлявшись, председатель встал и представил Сина его бывшим одноклассникам, людям, с которыми он ел, пил и ездил на охоту. Он сообщил о военных заслугах Сина и о том, что благодаря его фабрике и плантации их край процветает. Закончил он свою речь такими хвалебными отзывами, что очень смутил Коуртни, который завертелся на стуле и даже расстегнул воротничок.

— Итак, леди и джентльмены! Я представляю вам человека передовых взглядов, человека, у которого сердце такое же большое, как и кулаки, — нашего кандидата, полковника Сина Коуртни!

Син встал, улыбаясь, но его приветствовали злобными насмешками и колкими замечаниями с передних рядов. Его руки невольно сжались в кулаки, напоминающие молоты. Син демонстративно положил их на стол и обвел недоброжелателей взглядом, не сулящим ничего хорошего. Он заговорил, стараясь перекричать возгласы «Да присядь»; «Что пищишь, как комар», «Дайте же ему сказать!» и дружный стук тяжелых башмаков по деревянному полу.

Из-за шума он трижды сбивался и вынужден был обратиться за поддержкой к Рут, лицо которой стало пунцовым от гнева и унижения. Конец речи, смешавшись, он прочитал по бумажке. Несколько раз запинался, перечитывал фразу, и его голос вряд ли можно было услышать с расстояния в три фута. Он сел. В зале внезапно воцарилась тишина. Син понял, что все заранее спланировано, а главное еще впереди.

— Мистер Коуртни. — Гарри встал, и все головы, как по команде, повернулись к нему. — Могу я задать вам несколько вопросов?

Син медленно кивнул. Так вот что все это значит! Заговор спланировал Гарри!

— Тогда мой первый вопрос. Знаете ли вы, как называют человека, который продает страну врагам короля?

Послышались вопли:

— Предатель!

— Бур!

Все встали и, окружив Сина, орали. Этот кошмар продолжался не менее пяти минут.

— Я уведу тебя отсюда, — прошептал Син, взяв Рут за руку, но она выдернула ее.

— Нет, я остаюсь!

— Пошли. Делай, как я говорю. Они могут навредить тебе.

— Тогда тебе придется увести меня отсюда силой, — прошипела она, став еще более прекрасной от злобы.

Коуртни чуть было не последовал ее совету, но неожиданно опять все смолкло. И снова все взгляды устремились на Гарри, который, презрительно ухмыляясь, готов был задать следующий вопрос:

— Итак, не скажете ли вы нам, какой национальности и вероисповедания ваша жена?

У Сипа закружилась голова, он почувствовал слабость в ногах и боль в желудке. Но Рут гордо выпрямилась и положила руку на плечо мужу, мешая ему встать.

— Я думаю, что сама смогу тебе ответить, Гарри. — Она говорила очень четко, но с трудом сдерживая отвращение. — Я — еврейка.

Воцарилась тишина. Она стояла, все еще держа руку на плече Сина, гордая, выпрямившаяся, и пристально смотрела на Гарри. Гарри не выдержал. Он покраснел, опустил глаза и от неловкости заскрипел протезом. Мужчины в передних рядах тоже смутились. Сначала они переглядывались, потом поспешно отводили глаза. Кто-то встал и направился к двери. На полпути он остановился:

— Простите, мадам. Я не знал, что они такие. Проходя мимо Ронни Пая, он кинул соверен ему на колени. Еще один мужчина с извинениями поднялся, улыбнулся Рут и проследовал к выходу. Остальные, по двое, по трое, последовали за ними. Некоторые объединились в группы, и Син позлорадствовал, заметив, что не все вернули Ронни соверены.

В конце зала дрожал Гарри, размышляя, уйти ему, остаться или попытаться как-то спасти ситуацию.

Син медленно встал и обнял жену за талию. Какое-то время гордость за нее мешала ему говорить.

— Дело не в национальности. Она — замечательная хозяйка.

Под общий смех Гарри заковылял к двери.

Глава 79

На следующий день Гарри Коуртни заявил о своем намерении бороться за место в парламенте Ледибурга в качестве независимого кандидата, но даже газеты лоялистов предсказывали ему поражение. И это за шесть недель до дня выборов.

В тот вечер, когда уже давно стемнело, Дирк остановил Солнечную Танцовщицу у отеля. Ослабив подпруги и разнуздав ее, направился к бару в поисках выпивки и приключений. На стене бара красовался плакат, отливающий золотом букв: «Если вас замучила жажда, пейте пиво „Голдберг“.

Он быстро оглядел посетителей. Среди них не было людей, которые могли что-нибудь рассказать отцу. Присутствующих же он не боялся, что ему Петерсоны, Пай и Эрасмус.

Он, правда, узнал двух машинистов с фабрики, железнодорожных десятников, банковского клерка, счетовода, но решил, что все в порядке. Все они, а также дюжина незнакомцев, не принадлежали к элите Ледибурга и не могли донести Сину о пристрастии Дирка к выпивке.

Он вышел на улицу, высматривая прохожих, но в этот час улицы были пустынны. Он зашел в бар и оказался в освещенном желтым светом теплом салоне. Дирк любил эту атмосферу. Ему нравился запах опилок, табака, алкоголя и пота. Это было место встречи настоящих мужчин. Здесь не обижались на грубые шутки и подковырки. Ему казалось, что именно здесь можно встретить настоящего друга.

Несколько мужчин у стойки обратили на него внимание.

— Привет, Дирк!

— Мы скучали по тебе. Где ты пропадал?

Коуртни с достоинством ответил на приветствия, взял стул и поставил его рядом со стулом Арчи. Он чувствовал себя всесильным, так как находился среди настоящих мужчин.

— Добрый вечер, Дирк. Что будешь пить? — спросил быстро подошедший к нему бармен.

— Привет, Генри. Сегодня все о\'кей? — Мальчик понизил голос до шепота.

— Все в порядке. Мы не ждем никого из тех, кто сует нос в чужие дела, — подбодрил его Генри. — Но черный ход не заперт.

Дирк не случайно выбрал крайнее место за стойкой. Оттуда он видел всех входящих и в случае необходимости легко мог спрятаться. Дверь, находящаяся перед ним, вела через уборную на задний двор. Это были необходимые меры предосторожности. Ведь когда тебе семнадцать, и отец, и закон запрещают пить.

— Отлично, тогда мне как обычно. — Дирк кивнул.

— Чего-то ты сегодня припозднился, — заметил Генри, наливая джин и разбавляя его пивом. — Снова охотился? — Бармен был невысоким мужчиной, чуть старше пятидесяти, с бледным лицом и выцветшими глазками-бусинками. Расспрашивая Дирка, он косился на Арчи Лонгворси.

— Молился ли ты сегодня? — Арчи достал Катехизис.

Дирк приложил палец к носу.

— А ты как думаешь? — Сморкнувшись, он усмехнулся.

Все рассмеялись.

— Кому же? Мадонне? — Арчи вытягивал из него информацию, подражая священнику и играя на публику.

Дирк пожал плечами. Мадонной звали жену одного из машинистов. Ее муж через день ездил в Питермарицбург. Она была достаточно сговорчива.

— И с кем ты делил свою молитву? — пошутил Генри.

— Я дам знать, когда мне надоест это гнездышко, — пообещал Дирк.

— Милашка? — выпрашивали они. — Красивая, да?

— С ней все в порядке. Не так уж она и плоха. — Дирк попробовал джин.

— Мужчина, ты никогда не доходишь до пикантных подробностей, — дразнили его. Арчи ухмыльнулся, а Дирк вспыхнул от удовольствия. — Продолжай, приятель. Расскажи нам — она горячая?

— Расскажи, — настаивал Генри. — Можешь не называть имен, но не забудь про детали. Где ты ее подцепил?

— Ну… — Дирк колебался.

— Давай, давай! Расскажи нам.

И он вынужден был рассказать историю с мельчайшими подробностями. Все стали смеяться как-то по-другому и подвинулись друг к другу, чтобы не пропустить ни слова.

Дирк врать умел, и люди слушали его в полной тишине. Но за другими столиками раздавались крики и громкий смех. Одна компания разгорячилась от вина больше всех.

— … Беру я ее за руку, — продолжал Дирк, — и говорю: «У меня для тебя сюрприз». — «Что за сюрприз?» — спрашивает она, будто сама не знает. «Закрой глаза, и я покажу тебе». Так вот…

И вдруг из дальнего конца зала прогремел голос:

— Так вот… Беру я этого большого ублюдка Коуртни, который ни на что не годен, кроме как разъезжать на драндулете и трепаться.

Дирк замер от неожиданности и поднял глаза. Его, лицо побледнело.

Голос принадлежал мужчине, сидящему в дальнем конце бара. Он был одет в потрепанную куртку из голубой грубой хлопчатобумажной ткани. Он был немолод — вокруг глаз и рта пролегли глубокие морщины.

— Вы знаете, откуда у него деньги? Говорю вам, он берет их у нас. Без нас для него все было бы кончено и он бы разорился через месяц. — Мужчина поднял мозолистые руки, на пальцах под обкусанными ногтями чернела грязь. — Вот этим он зарабатывает свои деньги. Кровавый полковник Коуртни!

Дирк в упор смотрел на говорившего, сжимая и разжимая кулаки. Теперь все в салоне замолчали, и поэтому слова рабочего казались громом.

— Вы знаете, сколько он платит? Тридцать два фунта в месяц квалифицированным рабочим!

— А минимальная ставка — двадцать пять! — сухо заметил один из его собутыльников. — Сможете найти более высокооплачиваемую работу, я сниму перед вами шляпу. Я лично остаюсь…

— Ты не прав. Ведь этот ублюдок построил свое счастье на наших слезах. Я считаю, он должен платить нам больше. Я полагаю…

— Ты считаешь, что стоишь больше? — крикнул Дирк через весь зал, вскочив со стула.

Все, как один, повернули к нему головы.

— Оставь его, Дирки, он пьян. Не надо, — взволнованно прошептал Генри. Потом повысил голос: — С тебя на сегодня хватит, Норман. Убирайся, твоя старуха ждет тебя к ужину.

— О Боже! — Рабочий пристально посмотрел в противоположный конец бара, и его глаза заблестели.

— О Боже! Да это же щенок Коуртни!

Лицо Дирка перекосилось, он медленно направился в противоположный конец зала.

— Оставь его, Дирки. — Арчи схватил его за руку, пытаясь остановить, но Коуртни вырвался.

— Он оскорбил моего отца и обозвал его ублюдком.

— Это так, — согласился Норман. — Твой папочка — законченный ублюдок. Счастливый законченный ублюдок, не проработавший ни одного дня за всю жизнь. Большой, счастливый, сосущий кровь законченный ублюдок. И его щенок — такой же ублюдок…

Дирк ударил его по губам. Пьяный упал, задел за стул и ударился плечом. Перекатившись, он встал на колени, утирая кровь.

— Ты — маленький ублюдок… — только и смог произнести он, так как кровь мешала говорить.

Дирк сделал шаг назад и, размахнувшись, ударил рабочего со всей силы. Носок ботинка угодил в грудь, рабочий упал на спину.

— Ради Бога, остановите их! — завопил Генри. Но все, как парализованные, смотрели на Дирка, поднявшего стул и опустившего его на противника с таким шумом, будто он колол дрова.

Тяжелое деревянное сиденье угодило в лоб, следующий удар пришелся по затылку. Опилки окрасились кровью после третьего удара в нос.

— Ты убил его, — раздался одинокий голос.

— Да, — согласился Дирк. — Я убил его. Я убил человека. — Вдруг что-то обожгло его изнутри. Огонь охватил все тело, и ему стало трудно дышать. Он стоял над жертвой, не в состоянии пропустить агонии. Ноги задрожали, дыхание сдавило от восторга, и он разрыдался.

— Да, я убил его. — Голос мальчика дрожал от удовольствия. Он видел только мертвое лицо. На лбу покойника зияла страшная рана, а глаза вылезли из орбит.

Вокруг поднялась страшная суета.

— Надо послать за его отцом.

— Я не намерен здесь больше оставаться!

— Стой, где стоишь! Никто не двинется с места!

— Боже, позовите дока Фрейзера!

— Док уже не нужен. Звоните в полицию!

— Все произошло так быстро… Он походил на леопарда, почуявшего кровь.

— О Боже! Я ухожу.

Двое молодых людей подошли к телу.

— Оставьте его! — приказал Дирк. — Не прикасайтесь к нему. — Он ревновал, как лев, у которого хотят отнять его жертву.

Они инстинктивно повиновались и отошли. Следом за ними попятились и остальные, оставив Дирка одного.

— Скачите за его отцом, — повторил Генри. — Быстрее приведите его.

Через час Син вошел в комнату. Он накинул куртку прямо на ночную рубашку, а сапоги натянул на босу ногу. Он остановился у порога и оглядел присутствующих. Ото сна волосы спутались. Но когда он вошел, атмосфера в баре изменилась. Люди расслабились.

— Мистер Коуртни, слава Богу, вы пришли, — выразил общее мнение молодой полицейский, стоящий рядом с доктором Фрейзером.

— Он очень плох, док? — поинтересовался Син.

— Хуже не бывает. Он мертв.

— Па, он оскорблял… — начал Дирк.

— Заткнись! — мрачно приказал отец. — Кто он? — выпалил Коуртни-старший.

— Норман Ван Ик. Он работал монтером у вас на фабрике.

— Сколько свидетелей?

— Четырнадцать, сэр. Все это видели.

— А теперь, — приказал Син, — отнесите тело в полицейский участок. Завтра вы сможете взять у всех показания.

— А что делать с виновником… Я хотел сказать, с вашим сыном, сэр? — поправился полицейский.

— Я отвечаю за него.

— Я не уверен, что… — продолжил полицейский, но, заметив выражение лица Сина, сказал: — Ну, в таком случае, надеюсь, все будет в порядке.

— Папа… — снова начал Дирк,

— Я же велел тебе молчать. — Ты и так достаточно натворил за одну ночь. — Син, не глядя на него, обратился к бармену: — Принесите одеяло. — Потом к полицейскому: — Пускай кто-нибудь из них поможет вам. — И он указал на окно, в которое заглядывали четверо любопытных.

После того как тело, завернутое в одеяло, унесли, Син многозначительно посмотрел на доктора.

— Я лучше пойду с ними. Может, понадобится моя помощь.

— Идите, — согласился Син.

Фрейзер собрал вещи в чемоданчик и ушел. Син закрыл за ним дверь, опустил ставни. Оставшиеся с беспокойством наблюдали за старшим Коуртни.

— Что случилось?

Все переминались с ноги на ногу, боясь посмотреть ему в глаза.

— Ты, Джордж. — Син выбрал одного из механиков.

— Ну, мистер Коуртни, ваш сын подошел к Норману и ударил его стулом. Потом снова опустил стул ему на голову, когда Ван Ик пытался встать. А потом бил еще. — Механик говорил, запинаясь от волнения.

— Этот человек провоцировал Дирка? — строго продолжал он свой допрос.

— Да, он называл вас, прошу прощения… он называл вас «большим, глупым сосущим кровь, законченным ублюдком».

Коуртни нахмурился:

— И поделом ему! А что еще он говорил?

— Он говорил, что вы — рабовладелец и морите людей голодом. Норман уверял, что еще посчитается с вами. — В голосе Арчи Лонгворси слышались вопросительные нотки, он посмотрел на окружающих, ища у них поддержки. Все виновато кивали. Это подбодрило Арчи. — Он клялся, что однажды ночью подстережет вас.

— Он был так многословен?

Все с таким уважением относились к Коуртни, что, когда Арчи снова посмотрел на товарищей, они ободряюще закивали.

— Он сказал: «Однажды ночью я подкараулю этого ублюдка и кое-что покажу ему». — Арчи точно воспроизвел его слова. Никто не возражал.

— Что произошло потом?

— Потом он стал подкалывать Дирка: «Вот идет щенок Коуртни», «Трусоват, как и его старик».

— И что тогда сделал Дирк?

— Ну, мистер Коуртни, он просто рассмеялся, как джентльмен, искренне и дружелюбно. «Забудь», — произнес он, — ты слишком много выпил».

Неожиданная мысль пришла Сину в голову.

— А что здесь делал Дирк?

— Ну, дело в том, мистер Коуртни, неделю назад он одолжил мне несколько соверенов. Я попросил его прийти сюда сегодня вечером, чтобы отдать долг.

— Значит, он не пил? — с подозрением спросил Син.

— Конечно же нет. Клянусь Богом! — Арчи был так шокирован его предположением, что Син кивнул:

— Хорошо, а дальше?

— Ну, Норман продолжал оскорблять его, обзывать трусом и все такое. Точно не помню. Дирк не выдержал и ударил его стулом. Думаю, Ван Ик сам напросился. А вы что думаете, мальчики? — Арчи снова посмотрел на них.

— Это так. У меня кровь закипала от того, как он оскорблял Дирка, — произнес механик.

Другие закивали.

— Ну тогда, — продолжал врать Лонгворси, — Норман, лежа на полу, достал нож.

Все очень удивились. Один мужчина открыл рот и поднял руку, но, передумав, сделал вид, что хочет почесаться.

— Нож? Что за нож и где он сейчас? — Син нетерпеливо нагнулся вперед. Стоя рядом с ним, Дирк нежно улыбался. При этом его лицо было очень красивым.

— Вот нож. — Генри полез за стойку и достал оттуда складной нож с длинной костяной ручкой. Все безучастно смотрели на него.

— Как он туда попал? — поинтересовался Син и вдруг заметил беспокойство на лицах. Он был уверен, что они врут.

— Я забрал его у Нормана. Мы думали, что вы первый должны обо всем узнать. Ведь вы — его отец. — Арчи заискивающе улыбнулся.

Син медленно повернулся к банковскому клерку, стоявшему рядом.

— Этим ножом Норман Ван Ик угрожал моему сыну?

— Да, мистер Коуртни. — Клерк говорил неестественно писклявым голосом.

Потом он посмотрел на другого свидетеля и задал ему тот же вопрос,

— Да, именно этим, сэр.

— Именно этим.

— Да.

— Без сомнения, сэр.

Он опросил всех, и все отвечали одно и то же.

— Дирк. — Наконец очередь дошла и до виновника. Отец медленно, с тяжелым сердцем задал ему этот вопрос, глядя в ясные, невинные глаза. — Поклянись Богом, что Норман Ван Ик угрожал тебе этим ножом. Пожалуйста, мой сын, отрицай это. Скажи, чтобы все слышали тебя. Если ты ценишь мою любовь, скажи мне правду. Пожалуйста, Дирк, пожалуйста.

— Клянусь Богом, па, — ответил Дирк, и снова наступила тишина.

— Ты не ответил, — настаивал Син. — Пожалуйста, скажи правду.

— Он достал нож из внутреннего кармана. Нож был закрыт. Он открыл его ногтем большого пальца, — тихо объяснил Дирк. — Я пытался выбить его из рук стулом, но промахнулся и попал ему в грудь. Он упал на спину, и я видел, как он собирался его бросить в меня. Мне ничего не оставалось, как ударить его еще раз.

Лицо Сина стало каменным.

— Очень хорошо, — произнес он. — А теперь нам пора домой. — Потом он обратился к присутствующим: — Благодарю вас, джентльмены.

Он вышел и направился к «роллс-ройсу». Дирк смиренно брел за ним.

Под конвоем Сина Дирк на следующее утро явился в местный магистрат, и его отпустили под залог в пятьдесят фунтов. Он дал подписку о явке в суд через две недели, где его должны будут судить за непредумышленное убийство.

Его дело в суде рассматривалось первым. Все жители района хотели попасть на суд. Те, кому не удалось занять место в здании, приникли к окнам.

Через семь минут суд вынес свой вердикт, и Дирка, сошедшего со скамьи подсудимых, окружила смеющаяся и поздравляющая толпа. Из здания суда Коуртни-младшего вынесли на руках.

Син так и остался сидеть на переднем ряду в почти опустевшем зале. Питер Ааронсон, адвокат из Питермарицбурга, убрал бумаги в папку, пошутил с архивариусом и направился к Сину.

— Все заняло семь минут. Это войдет в книгу рекордов. — Когда адвокат улыбался, то походил на коалу. — Возьмите сигару, мистер Коуртни. — Син покачал головой, а Ааронсон сунул в рот непропорционально большую сигару и зажег ее. — Если честно, я волновался из-за ножа и ждал беды. Мне не нравится этот нож.

— И мне, — тихо согласился Син.

Питер, склонив голову набок, посмотрел на него яркими птичьими глазками.

— Но мне понравились свидетели. «Голос, — приказали им. — Гав! Гав!» Как в цирке. Кто-то очень хорошо их выдрессировал.

— Боюсь, я вас не понимаю, — мрачно произнес Син.

Адвокат пожал плечами:

— Я пришлю вам счет, но предупреждаю, что он будет не мал. Скажем, пятьсот гиней?

Син облокотился на спинку и поднял глаза на маленького адвоката.

— Скажем, пятьсот, — согласился Коуртни.

— В следующий раз для своего представления рекомендую выбрать самого молодого адвоката, Хамфри Рольфа, — продолжал Питер.

— Вы думаете, мне снова понадобится адвокат?

— С таким-то мальчиком? Я в этом уверен.

— А вы не хотите этим заниматься? — Син наклонился вперед. — Я буду платить пятьсот гиней за дело.

— Деньги я смогу заработать везде. — Питер вынул сигару изо рта и посмотрел на пепел. — Запомните имя — Хамфри Рольф. Дирк — яркий мальчик, но слишком возбудимый.

Он пошел по проходу, неся тяжелый портфель. Син медленно брел за ним. Он остановился на ступеньках и оглядел площадь перед зданием суда. В центре маленькой группы людей стоял смеющийся Дирк, Арчи положил руку ему на плечо. Лонгворси говорил так громко, что Син слышал его.

— И пускай никому в голову не приходит идея поругаться с Дирком, а то он будет иметь дело со мной. И тогда он расстанется со всеми зубами.

— Арчи усмехнулся, обнажив почерневшие зубы. — Надеюсь, все меня слышали. Дирки — мой друг, и я горжусь им.

«Только ты», — подумал Син. Он посмотрел на сына. Перед ним стоял высокий юноша с широкими плечами, мускулистыми руками, узкой талией и длинными ногами. По виду его можно было принять за мужчину.

Но ему только шестнадцать. Он еще ребенок. Возможно, у меня осталось время, чтобы что-то исправить. Потом он понял, что врет сам себе, и вспомнил слова одного друга: «Некоторые виноградники растут в плохой почве, некоторые заболевают до того, как ягоды идут под пресс, а некоторые портит беззаботный винодел. Не из всех виноградин получается хорошее вино».

«А я — беззаботный винодел», — с горечью подумал он.

Син пошел через площадь.

— Идем домой, — резко произнес он. Глядя на красивое лицо сына, он понял, что больше не любит его, и от этого его тошнило.

— Поздравляю, полковник. Я знал, что мы победим. — Арчи Лонгворси поклонился.

Син посмотрел на него:

— Завтра в десять я буду в офисе. Я хочу, чтобы ты пришел. Нам надо поговорить.

— Хорошо, сэр. — Арчи радостно улыбнулся. Но когда на следующий вечер он уезжал из Ледибурга с месячным жалованьем, ему было не до смеха.

Глава 80

Так как суд над Дирком вызвал бурю эмоций, шансы Гарри на победу на выборах сильно возросли. Шовинистическая пресса мрачно писала: «Будет удивительно, если думающие люди выберут худшего из двух кандидатов». Только либеральные газеты поместили репортажи об увеличении пенсиона вдове и сироте Нормана Ван Ика.

Но все знали, что Сину Коуртни еще многое предстоит сделать. Он был уверен, что двести уволенных с фабрики и плантации рабочих будут голосовать против него. Так же, как половина горожан и фермеров. Такая ситуация сложилась еще до того, как газета питермарицбургских фермеров и торговцев поместила на передней странице историю Арчибальда Фредерика Лонгворси.

Мистер Лонгворси рассказывал, что под угрозой физической расправы и потери работы он вынужден был солгать суду. Как после дела его все равно уволили. Настоящие причины клятвопреступления не сообщались.

Син связался с адвокатами в Питермарицбурге и заставил их немедленно возбудить дело против газеты за искажение фактов, клевету, неуважение к суду, предательство и за все, что можно придумать. Затем, забыв о собственной безопасности, он забрался в «роллс» и со скоростью тридцать миль в час помчался в Питермарицбург. Он прибыл в город, чтобы найти мистера Лонгворси, который дал клятву, взамен получил пятьдесят гиней, а потом уехал, не оставив адреса. Адвокаты очень не рекомендовали Сину встречаться с главным редактором газеты. Заседание суда проходило два месяца назад, а до выборов оставалось десять дней.

Син добился лишь того, что опубликовал опровержение во всех либеральных газетах и вернулся домой, ведя машину на нормальной скорости. Там его ждала телеграмма от Лероукса и Нейманда, из Претории. Они рекомендовали ему отказаться от участия в выборах. Тут же назад полетел разгневанный отказ.

Как две лошади в одной упряжке, Син и Гарри понеслись к финишу, до которого должны были добраться в день выборов.

Официальные выборы проходили в здании администрации Ледибургского округа под контролем двух регистраторов. На следующий день ящики с бюллетенями перевезут в Питермарицбург, где в главном здании ратуши подсчитают голоса и объявят результат. На противоположных концах площади оппоненты установили палатки с бесплатной выпивкой и закусками. Традиционно выигрывал тот, кто накормит меньшее количество людей. Никто не желал разорять своего кандидата, поэтому объедали и обпивали противника. Но в тот день одинаково пострадали закрома обоих кандидатов.

Выборы проходили в канун сезона дождей, поэтому погода была сырой, но теплой. Син, одетый в жилет и костюм, потел от беспокойства, приветствуя каждого вошедшего в палатку с наигранным дружелюбием. Стоящая рядом с ним Рут выглядела как цветок благоуханный. Темпест, на этот раз спокойная, стояла между ними. Дирка они не взяли. Отец нашел ему работу на дальнем конце Львиного холма. Многие лукаво поглядывали и притворно сокрушались по поводу его отсутствия.

Ронни Пай уговорил Гарри не надевать военную форму. Вместе с ним пришла Анна. Ей очень шло розовато-лиловое платье, украшенное искусственными цветами. Только с близкого расстояния можно было заметить маленькие морщинки у рта и глаз, а также седые волосы среди блестящей, черной гривы. Ни она, ни Гарри не смотрели на другой конец площади.

Майкл появился и первым делом поговорил с отцом, потом по обязанности поцеловал мать. После этого он направился к Сину, чтобы поделиться с ним своими мыслями. Юноша хотел, чтобы его компаньон приобрел десять тысяч акров у Тонгаата и засеял их сахарным тростником. Но через некоторое время он понял, что сейчас не время для подобных предложений. Син сердечно приветствовал его и предложил сигару. Неохотно, но безропотно Майкл зашел в помещение, где проводилось голосование, предварительно решив, никого не поддерживать. Он сознательно испачкал бюллетень. Потом вернулся в офис, чтобы составить письменные выкладки по сахарной плантации.

Ада Коуртни не выходила из коттеджа на улице Протеа весь день. Она категорически отказалась примыкать к какому-нибудь лагерю и запретила идти голосовать, своим девушкам. Ада не разрешала вести никаких политических дискуссий у себя в доме. Она даже велела Сину уехать, когда он нарушил это правило. Только после ходатайства Рут и извинений униженного Сина ему разрешили вернуться. Она не одобряла это дело. Более того, не понимала, как члены одной семьи могут сражаться за власть. Ее недоверие к правительству началось с тех пор, как правление захотело установить фонари на улице Протеа. На следующее собрание она пришла с зонтиком, и тщетно ей пытались объяснить, что фонари не привлекают москитов.

Тем не менее только Ада не пришла в тот день на голосование. С полудня до пяти часов народ толпился на площади, а когда вынесли ящики с бюллетенями и отнесли их на станцию, многие сели в тот же поезд и отправились в Питермарицбург, чтобы присутствовать при официальном подсчете голосов.

Это был очень нервный день, и поэтому вскоре после прибытия в отель «Белая лошадь» Рут с Сином крепко заснули в объятиях друг друга. А потом, когда рано утром началась гроза, Рут проснулась, потом снова впала в забытье, предчувствуя, что должно произойти. В то же время пробудился и Син. Они были смущены. Но, отбросив стыд, занялись делом. На рассвете Рут знала, что у нее родится сын, а по мнению Сина, было рано утверждать что-либо.

Приняв ванну, они завтракали в кровати, чувствуя, что стали еще ближе. Рут, в белой шелковой сорочке, с распущенными черными волосами, свободно падающими на плечи и свежевымытой кожей, очень влекла Сина. Они сильно опоздали в ратушу, к большому неудовольствию своих союзников.

Все было очень хорошо подготовлено. В огороженных веревками секциях сидели регистраторы, а перед ними возвышались горы розовых бумажек. На табличках над столами были написаны районы и фамилии кандидатов, а между столами стояли наблюдатели.

Мужчины и женщины в зале гудели, как растревоженный улей. Неожиданно Син заметил, что Анна и Гарри смотрят на него. Потом ему опять стали пожимать руки, хлопать по плечу и желать удачи. Наконец прозвенел колокольчик и все смолкли.

— Результаты голосования, — поспешно произнес высокий тонкий голос. — Мистер Роберт Симпсон. За — девятьсот восемьдесят шесть человек. Мистер Эдвард Саттон — четыреста двадцать три. — Остальное было не расслышать из-за радостных возгласов и грустных вздохов.

Симпсон являлся кандидатом южно-африканской партии. Син с трудом пробился к нему.

— Отличная работа, старый солдат! — крикнул Син и огрел его между лопаток.

— Спасибо, Син. Я очень счастлив. Ведь я никак не ожидал такой победы! — И они горячо обнялись.

В то утро любое сообщение встречалось радостными возгласами и аплодисментами. Уверенность Сина росла по мере того, как кандидаты его партии выигрывали. Наконец колокольчик зазвонил снова, и главный регистратор произнес таким же бесстрастным голосом:

— Результаты голосования по Ледибургу и низины Тугелы… — Син почувствовал холод в животе и затаил дыхание. Стоя рядом с женой, он чувствовал, как окаменело и напряглось ее тело. Син схватил ее за руку. — Полковник Гарри Коуртни — шестьсот тридцать восемь голосов. Полковник Син Коуртни — шестьсот тридцать один.

Рут сжала его руку, но он не ответил на пожатие. Они стояли неподвижно, среди торжествующего веселья и вздохов разочарования, пока Син не произнес тихо:

— Дорогая, думаю, нам пора ехать в отель.

— Да, — она тихим, безжизненным голосом.

Рут и Син шли, опустив глаза. Перед ними расступались расстроенные, удивленные, счастливые и безразличные люди. Они шагали рядом под солнцем мимо извозчиков, пока крики не стали едва слышны. На таком расстоянии они напоминали рычание диких зверей.

Син помог Рут сесть в коляску и собирался присоединиться к ней, но вдруг вспомнил, что надо кое-что еще сделать: Он договорился с извозчиком и заплатил ему, потом повернулся к Рут:

— Дорогая, пожалуйста, подожди меня в отеле.

— Куда ты собрался?

— Я должен поздравить Гарри.

Глядя поверх голов окружавших его людей, Гарри заметил приближающегося к нему Сина и задрожал. В нем боролись любовь и ненависть.

Син подошел и улыбнулся.

— Отличная работа, Гарри! — произнес он и протянул руку. — Ты выиграл в честной и суровой битве. И мне бы хотелось пожать твою руку.

Гарри понял, что брат говорит искренне. Они сражались, и Гарри победил. Было что-то, чего Син не мог уничтожить и забрать у него. «Я выиграл! Впервые в жизни!»

Гарри так разволновался, что не мог ни двигаться, ни говорить.