– ...в первую неделю сентября начнут плодоносить деревья марула у ваших прудов, и мои слоны навестят вас. Когда появляются ягоды марула, они не могут устоять сносят изгородь и идут туда. И прежде чем я успеваю восстановить изгородь, вслед за джамбо на вашу сторону уходит немало другой дичи. Можем поспорить на что угодно: наш друг Эккерс сейчас смазывает ружья и пускает слюнки. О том, что изгородь снесена, он узнает через час.

– Думаю, у них все получится, – говорю я, крепко обхватив шею Иден. Вслед за мной на ее спину забираются Джексон и Мекай. – Просто нужно правильно рассчитать время.

– Но его будет ждать сюрприз.

– Точно, – соглашается Мэйси, усевшись вслед за Зевьером на Флинта. – Мы можем взлететь, как только ветер задует снова.

– Будем надеяться.

– Так мы и сделаем, – говорит Джексон. – Но у меня есть и запасной план. На всякий случай.

– В самом деле? – спрашивает Зевьер. – Может, ты посвятишь в него и нас?

– Я думаю, – негромко добавил Дэвид, – что завтра нам следует съездить в Бандольер-Хилл и взглянуть на этого джентльмена.

Прежде чем Джексон успевает ответить, на остров с воем набрасывается еще один порыв ветра.

– В одном можете быть уверены, – все же выговорила Джейн Берг, – он не джентльмен.

– Слишком поздно, – кричит Мэйси.

* * *

Я держусь за шею Иден изо всех сил, потому что едва ветер налетает на нас, она и Флинт поднимаются в воздух.

Дорога на Бандольер-Хилл была изрыта глубокими колдобинами и покрыта толстым слоем белой пыли, которая столбом вздымалась за \"лендровером\" и долго потом висела в воздухе. Сам холм[16], круглый и лесистый, стоял в стороне от главного шоссе, покрытого щебенкой.

Это жутко, так жутко, что первые десять секунд Мэйси непрерывно вопит. Что и понятно. Я бы тоже вопила, если бы могла, но мои голосовые связки сковал паралич.

Магазин располагался ярдах в пятистах от перекрестка, в глубине рощи манговых деревьев с темно-зеленой блестящей листвой. Такие торговые точки встречаются по всей Африке – некрасивое кирпичное здание с голой гофрированной крышей, стены увешаны рекламными плакатами, расхваливающими товары – от чая до батареек.

Из всех жутких и странных вещей, которые случались со мной после приезда в Кэтмир, этот полет имеет шанс занять одно из первых мест, особенно когда становится очевидно, что первые тридцать секунд прошли, а до острова еще лететь и лететь. Мы никак не сможем добраться до него за оставшиеся десять секунд.

Дэвид остановил \"лендровер\" в глубине пыльного двора у крыльца со ступеньками. Над крыльцом висела поблекшая вывеска: \"Универсальный магазин Бандольер-Хилл\".

Видимо, Иден и Флинт пришли к такому же выводу, поскольку я чувствую, что они приготовились к новому порыву ветра, хотя летят все быстрее и быстрее.

Сбоку стоял старый зеленый грузовик \"форд\" с местным номером. В тени крыльца сидело с десяток потенциальных покупателей, женщины с племенных территорий, одетые в длинные хлопчатобумажные платья; их неопределенного возраста терпеливые лица не отразили никакого интереса к пассажирам \"лендровера\". Одна из женщин кормила ребенка большой длинной грудью; ребенок стоял рядом с ней и смотрел на прибывших, не вынимая изо рта морщинистый черный сосок.

Мои парализованные голосовые связки оживают, я истошно кричу, и тут ветер начинает выть опять, и Иден с Флинтом делают бочку, пытаясь спастись от него, но продолжают лететь со скоростью, вероятно, близкой к ста милям в час.

В центре двора помещался толстый гладкий столб высотой пятнадцать футов, а на его вершине – деревянное сооружение, похожее на собачью конуру. Дэвид вскрикнул: из конуры показалось большое лохматое животное. Оно в быстром падении спустилось вниз, легко, как птица; к столбу одним концом была приделана прочная цепь, другой ее конец крепился к толстому кожаному ремню на шее животного.

Мэйси опять принимается вопить, как и Зевьер, но на сей раз ветер не обрушивается на нас, а значит, у нас есть еще сорок секунд, чтобы долететь до острова. Иден наклоняет голову и несется вперед изо всех сил, а я крепко зажмуриваю глаза и начинаю считать до сорока. Мне совсем не хочется увидеть то, что должно произойти.

– Я такого большого самца бабуина никогда не видел. – Дэвид быстро описал его Дебре, а бабуин подошел, насколько позволяла привязь, и, упираясь кулаками в землю, принялся неторопливо обходить вокруг столба, таща за собой цепь. Он шел высокомерно, распушив густую шерсть. Завершив круг, сел против \"лендровера\" в отвратительно человекоподобной позе, выставил вперед нижнюю челюсть и принялся разглядывать чужаков маленькими, близко посаженными глазами. – Отвратительное животное, – сказал Дэвид Дебре. – Весит не менее девяноста фунтов, с длинной собачьей мордой и мощными желтыми зубами. После гиены это самое мерзкое животное вельда – хитрое, жестокое, алчное: все пороки человека и никаких его добродетелей.

Я, разумеется, слышу вой ветра, когда он приближается к нам. На сей раз, когда Иден пытается увернуться от него, он бьет по ее левому крылу, и мне кажется, что мы вот-вот слетим с ее спины.

Бабуин смотрел, не мигая, и каждые несколько секунд агрессивно наклонял голову.

Но Джексон выбрасывает руку и, напрягая всю свою силу, отталкивает ветер и держит его на месте, пока Иден не возвращается в нормальный режим полета и не приземляется на нечто, похожее на посадочную площадку.

Пока Дэвид разглядывал обезьяну, из магазина вышел мужчина и прислонился к одной из опор веранды.

Когда она, скользя, тормозит, я впервые вдыхаю полной грудью с того момента, как мы поднялись в воздух.

– Чем могу быть полезен, мистер Морган? – спросил он с сильным акцентом. Высокий и поджарый, одетый в слегка измятые и не совсем чистые брюки цвета хаки и рубашку с открытым воротником, в тяжелых ботинках.

Флинт приземляется рядом с ней, и мы все соскальзываем вниз.

– Откуда вы меня знаете? – Дэвид поднял голову и увидел мужчину средних лет, его седеющие волосы были коротко острижены. В искусственных зубах – черная жевательная резинка, кожа обтягивала скулы, глубоко посаженные глаза придавали лицу сходство с черепом. В ответ на вопрос Дэвида он улыбнулся.

Глава 83. Иногда выпускной бал похож на возвращение домой

– Это можете быть только вы – лицо в шрамах и слепая жена. Новый владелец Джабулани. Я слышал, вы построили новый дом и собираетесь жить там.

Проходит несколько секунд, прежде чем мы начинаем шевелиться – по-моему, нам всем надо собраться с духом. Мне не стыдно признаться, что я немного побаиваюсь того, что может ожидать нас на Кладбище Драконов. Бабушка Иден сказала, что почти никому не удавалось выбраться отсюда живым, но, будучи драконом, сама Иден определенно была способна пережить полет сюда, несмотря на порывы неистового ветра. Значит, настоящая опасность еще впереди.

У мужчины были огромные руки, не соответствующие размерам тела, явно очень сильные, а мышцы на них – тугие, как канаты.

Джексон берет меня за руку и помогает мне встать, затем ведет по тропе, идущей от края скалистого обрыва. Остальные следуют за нами.

Когда мы доходим до входа на Кладбище, я невольно втягиваю в себя воздух. О БОЖЕ.

Он небрежно прислонился к опоре, достал из кармана складной нож и палочку вяленого мяса – джерки Северной Америки, букан района Карибского моря, билтонг Африки, – отрезал кусок, как от плитки табака, и сунул в рот.

– Ничего себе, – выговаривает Хадсон, и эти слова на сто процентов отражают и мои собственные мысли, когда я оглядываю пещеру высотой футов в пятьдесят.

– Я спросил – чем могу быть полезен? – Он жевал шумно, при каждом укусе его зубы скрипели.

– Это все драконы? – шепчу я, окидывая взглядом высящиеся повсюду груды костей. Драконьи ребра уходят ввысь футов на двадцать, похожие на памятники этим великолепным существам, о которых остальной мир знает только по волшебным сказкам. Сломанные кости лап имеют такую же длину, как и грузовики. А пробитые черепа – такой же размер, как легковые машины. Куда ни глянь… кости.

– Мне нужны гвозди и краска. – Дэвид выбрался из \"лендровера\".

– Да. – Флинт мрачен, как никогда, и, искоса взглянув на него, я вижу, что он плачет. Нет, он не рыдает, но по его щекам явно текут слезы.

– Я слышал, вы все покупаете в Нелспрейте. – Эккерс с расчетливой наглостью осмотрел его с ног до головы, особенно внимательно разглядывая обезображенное лицо. Дэвид увидел, что у него мутно-зеленоватые глаза.

Как и по щекам Иден.

– Я думал, закон запрещает держать на цепи диких животных. – Эккерс сразу вызвал у Дэвида неприязнь, и это отразилось в его тоне.

– Я не ожидала, что их будет так много, – говорю я, взяв Флинта за руку. – Это… одновременно и ужасно и прекрасно, и повергает в благоговейный трепет.

Эккерс, продолжая жевать, улыбнулся.

– Это наш дом, – шепчет Иден, переступив порог.

– Вы юрист?

– После смерти здесь и впрямь оказываются все драконы? – спрашивает Мекай. – Каждый дракон в мире?

– Просто спросил.

– Да, каждый, – отвечает Флинт. – Мои бабушка и дедушка, прабабушка и прадедушка, мой брат… Они все покоятся здесь.

– У меня есть разрешение, хотите взглянуть?

И я вдруг чувствую глубокий стыд. После того как мы решили явиться на Кладбище Драконов, чтобы раздобыть кость для совершения магического ритуала по выдворению Хадсона из моей головы, мне ни разу не пришло в голову, что тем самым мы оскверним могилы. Что эта кость принадлежала чьей-то сестре. Чьему-то отцу. Чьему-то ребенку.

Дэвид покачал головой, повернулся к Дебре и на иврите быстро описал ей Эккерса.

– Я думаю, мы теперь знаем, что нас ждет; он напрашивается на неприятности.

– Моя мать тоже покоится тут, – с волнением говорит Иден. – Она умерла два года назад, когда я училась в школе. Я никогда не думала, что смогу прийти сюда. Никогда не думала, что смогу попрощаться с ней. – В последних ее словах звучит мука, и как же я понимаю ее чувства.

– Я останусь в машине, – сообщила Дебра.

Когда погибли мои родители, я была безутешна – и какая-то часть меня еще долго будет безутешна. Но я хотя бы смогла попрощаться с ними во время похорон. У меня хотя бы есть место, где я могу почувствовать, что они рядом. Не представляю себе, что бы я чувствовала, если бы они просто исчезли и я бы не знала, где покоятся их останки.

– Хорошо. – Дэвид поднялся по ступеням.

– Мне так жаль, Грейс, – говорит Хадсон, и в кои-то веки в его словах нет двойного дна, в них не звучит ни сарказма, ни издевки – только голая правда: – Мне так жаль, что Лия сотворила такое, чтобы воскресить меня. Что она причинила тебе такую боль. Если бы я мог, я вернул бы все назад.

– Так как же насчет краски и гвоздей? – спросил он Эккерса.

И я тоже плачу. Что я могу тут сказать? Что я должна чувствовать?

– Заходите. – Тот продолжал улыбаться. – У меня там помощник-ниггер, он вам все покажет.

– Ты должна ненавидеть меня, – отвечает он. – Видит Бог, я сам себя ненавижу.

Дэвид поколебался, потом вошел в здание. Внутри пахло карболовым мылом, керосином и кукурузной мукой. На полках были разложены дешевые товары, патентованные лекарства, одеяла, груды набивных тканей. С потолка свисали связки старых армейских ботинок и мундиров, топоры и полевые лампы. Пол был уставлен жестяными трубами, кирками, мешками с мукой и сотнями других предметов, которые составляют традиционный запас товаров сельского торговца. Дэвид нашел африканца-помощника и занялся покупками.

– Это не твоя вина. – И, хотя мне больно это говорить, сейчас я впервые верю, что так оно и есть.

Снаружи Дебра вышла из \"лендровера\" и прислонилась к дверце. Лабрадор выполз за ней и начал с интересом обнюхивать бетонные опоры веранды там, где до него другие собаки обрызгали штукатурку.

– Хорошая собака, – сказал Эккерс.

Что бы он ни сделал, какими бы ни были его мотивы, я знаю – он не хотел, чтобы все кончилось вот так. Он бы не захотел, чтобы мои родители погибли ради его возвращения из мертвых. Не знаю, откуда я это знаю, но я в этом уверена. Иногда надо просто верить, и все. Слепо, безоглядно.

– Спасибо. – Дебра вежливо кивнула.

Так что это не его вина.

Эккерс искоса взглянул на своего бабуина, и неожиданно лицо его приобрело коварное выражение. Нить понимания протянулась между человеком и животным. Бабуин нервно склонил голову, потом встал на четвереньки и побрел назад к столбу. Он быстро взлетел наверх и исчез в своей конуре.

Наши взгляды встречаются, и внезапно стена, разделявшая его и мое сознание, его и мою душу, исчезает. И я начинаю чувствовать все то, что чувствует он. Тоску. Чувство вины. Ненависть к самому себе. Все.

Эккерс кивнул и тщательно отрезал ломтик билтонга.

Я тону в его отчаянии, таком всепоглощающем, что оно мешает дышать. А затем все исчезает. Стена вновь встает на свое место, и я делаю глубокий вдох. Потом еще один. Но сгусток гнева, который я носила в себе, даже не осознавая, гнева из-за несправедливости того, что Лия сотворила с моими родителями, тоже исчез.

– Вам нравится в Джабулани? – спросил он у Дебры, протягивая вяленое мясо собаке.

Спасибо.

– Мы там счастливы, – сдержанно ответила Дебра, не желая вступать в разговор.

Он не отвечает. Тут больше нечего сказать. Он все сказал, на миг сняв свою защиту.

Зулус обнюхал протянутый кусок, и хвост его заходил, как метроном. Ни одна собака не устоит перед насыщенным запахом и вкусом билтонга. Пес жадно проглотил мясо. Эккерс еще дважды давал ему кусочки. Глаза у Зулуса блестели, пасть покрылась слюной.

– Мы можем идти дальше? – тихо спрашивает Зевьер, и до меня доходит, что я впервые вижу его без бейсболки. Сначала я думаю, что он ее потерял, но потом вижу, что она торчит из заднего кармана его джинсов.

Ожидающие в тени веранды женщины теперь смотрели с живым интересом. Они уже видели, как это происходит с собаками, и теперь ждали. Дэвид находился в здании. Дебра ни о чем не подозревала.

«Он снял ее из уважения», – понимаю я, когда он нервно приглаживает ладонью свои спутанные черные волосы.

Эккерс отрезал большой кусок мяса и показал Зулусу, но когда тот потянулся за ним, отвел руку, дразня собаку. Узнав вкус билтонга, Зулус снова двинулся к мясу. И снова в последний момент мясо убрали. Черный нос Зулуса беспокойно дрожал, мягкие уши поднялись.

– Да, – говорит Флинт, быстро смахнув слезы со щеки. – Давайте сделаем это и уберемся отсюда.

Эккерс спустился по ступенькам, Зулус охотно последовал за ним. Тогда Эккерс еще раз дал обнюхать собаке мясо, потом негромко, но убедительно сказал:

Глава 84. Два вампира, ведьма и человековолк заходят на кладбище…

– На, парень, – и бросил кусок к основанию столба бабуина.

– С чего мы начнем? – спрашивает Мекай, когда мы делаем несколько осторожных шагов по тропе. В отличие от человеческих кладбищ, здесь останки навалены хаотично. Фрагменты костей усеивают все – включая тропу, по которой мы идем. И, похоже, все они принадлежали разным скелетам.

Зулус, по-щенячьи чуточку неуклюжий, поскакал вперед и оказался в круге, где земля была плотно утрамбована лапами обезьяны. Он подбежал к столбу и жадно схватил кусок мяса.

– Нам надо отыскать целую кость, – говорит Джексон. – И, похоже, сделать это будет не так легко, как мы думали.

Бабуин коричнево-серым неясным пятном мелькнул у выхода из конуры и спикировал на пятнадцать футов; лапы его были расставлены, пасть раскрыта, торчали ужасные клыки, длинные, желтые, острые. Он молча ударился о землю – мышцы погасили удар – и бросил свое длинное сильное тело на ничего не подозревающего щенка. Бабуин двинул Зулуса плечом, всеми своими девяноста фунтами.

Он тоже смотрит на разбросанные повсюду обломки костей.

Мекай вздыхает.

Зулус перевернулся, с испуганным визгом прокатился на спине, но встать не успел: бабуин набросился на него.

– Нам надо найти не только целую кость, но и такую, чтобы мы смогли доставить ее в Кэтмир. Ведь они огромные. Да, мы могли бы понести одну такую кость вместе, или Джексон мог бы поднять ее с помощью телекинеза, но что нам делать с такой громадиной, когда мы вернемся в школу? Большинство этих фрагментов даже не поместятся в наши комнаты.

Дебра услышала визг щенка и двинулась вперед, удивленная, но еще не встревоженная.

Он прав. Черепа драконов достигают пяти футов в высоту, а ребра и кости лап еще крупнее.

Зулус лежал на спине, его живот, чуть прикрытый шелковистой черной шерстью, был незащищен, жалобно торчал маленький пенис. Бабуин прыгнул прямо на щенка, прижал его мощными волосатыми лапами, наклонил голову и погрузил длинные желтые клыки в живот.

Зулус страшно кричал от боли. Дебра тоже закричала и кинулась к нему.

– Лично мне, – говорит Мэйси, – совсем не хочется лететь обратно на драконе, который будет к тому же нести гигантскую кость. Вы поищите что-нибудь подходящее, а я пока поработаю над чарами, которые откроют портал, чтобы мы смогли попасть сразу в школу. Я сделала соответствующие приготовления еще до того, как мы пустились в путь – и теперь мне надо только проверить, сработает ли план.

Эккерс выставил ногу, когда она пробегала мимо него, и Дебра упала.

Я поднимаю брови.

– Осторожнее, леди, – бросил он, по-прежнему улыбаясь. – Вы можете пострадать, если вмешаетесь.

– Значит, ты можешь создать портал? Почему же ты не доставила нас с его помощью сюда?

Бабуин впился длинными клыками в щенка, потом с силой отбросил его. Живот Зулуса разорвался, показались розовые внутренности, они свисали с челюстей бабуина.

Мэйси качает головой.

Щенок снова завизжал, и Дебра слепо покатилась, пытаясь встать.

– Я могу создать только такой портал, который ведет в место, где у меня есть якорь. А здесь я еще никогда не бывала, так что… Но теперь я все устрою. Идите и поищите подходящую кость, пока не пробудилась какая-нибудь ужасная сила и не попыталась выкинуть нас отсюда.

– Дэвид! – дико заорала она. – Дэвид, на помощь!

– Не-а, – ухмыляется Зевьер. – Думаю, худшее уже позади. Похоже, решить эту задачку будет легче, чем мы думали. Что нам могут сделать какие-то там кости?

Дэвид выбежал из здания; остановившись, он мгновенно окинул взором происходящее и выхватил кирку из груды лежавших у двери. Спрыгнул с веранды и в три огромных прыжка оказался возле щенка.

Фирменная улыбка сползает с лица Флинта, и мы все смотрим на Зевьера.

Бабуин увидел его и выпустил жертву. С невероятным проворством он повернулся, подскочил к столбу, взлетел по нему к конуре. Клыки его покраснели от крови, он ревел, подпрыгивая от возбуждения и торжества.

– Ты что, решил сглазить нас, чувак? – спрашивает Флинт.

Дэвид бросил кирку и осторожно поднял искалеченное тельце. Отнес Зулуса в \"лендровер\", разорвал куртку на полосы и попытался перевязать живот, кулаком вталкивая внутренности в рану.

Зевьер качает головой.

– Дэвид, что это? – умоляла Дебра; он в нескольких сжатых фразах на иврите объяснил ей, что произошло.

– Да ладно, не парьтесь. Поверьте мне, все путем. Мой волк сейчас спокоен, а раз так, то подвоха тут нет. Можно идти. Но как нам найти целую кость, которая была бы не слишком велика?

– Садись, – попросил он, и она разместилась на пассажирском сиденье \"лендровера\". Он положил ей на колени раненого лабрадора и побежал к водительскому месту.

– Ну, некоторые кости хвоста относительно малы, – говорит Флинт. – Во всяком случае те, которые находятся на кончике.

Эккерс стоял у входа в магазин, заложив большие пальцы за подтяжки, и хохотал. При этом искусственные зубы его челюсти лязгали; смеясь, он покачивался взад и вперед.

– Хорошая мысль, – откликается Мэйси. – Стало быть, нам просто надо отыскать хвост.

Бабуин в своей конуре торжествующе вопил, разделяя веселье своего хозяина.

Мы опять оглядываемся по сторонам, и с тревогой я в очередной раз осознаю всю сложность задачи, которую нам надо решить. Потому что эти кости лежат как попало, и лишь очень немногие из обломков, которые я вижу, принадлежат по виду к одному и тому же скелету.

– Эй, мистер Морган, – съязвил Эккерс, – гвозди не забудьте.

– Думаю, нам нужно разделиться, иначе мы ничего не найдем, – предлагает Джексон, и мне приходится согласиться. Эта пещера огромна, ярдов двести в ширину, а некоторые груды костей высотой не меньше двухэтажного дома.

Дэвид повернулся к нему. Лицо его вспыхнуло, шрамы, покрывавшие щеки и лоб, покраснели, глаза сверкали страшным гневом. Он начал подниматься по ступенькам. Рот его превратился в тонкую бледную щель, он сжал кулаки.

– Мы с Мэйси будем осматривать вот этот участок, – говорит Зевьер, показав на правый передний, то есть ближайший к выходу сектор пещеры, где Мэйси также сможет заняться созданием портала, который перенесет нас обратно в школу.

Эккерс быстро сделал шаг назад и протянул руку под прилавок. Поднял крупнокалиберную двустволку и быстрым движением взвел оба курка.

– А мы с Флинтом займемся передним левым сектором, – сообщает Иден, и они идут налево.

– Самозащита, мистер Морган, в присутствии свидетелей, – с садистской радостью усмехнулся он. – Еще шаг, и мы посмотрим и на ваши кишки.

– Тогда задний правый сектор остается Джексону и Грейс, – резюмирует Мекай. – А я возьмусь за тот, который располагается слева.

Дэвид остановился. Ружье было нацелено ему в живот.

– Дэвид, быстрее, пожалуйста, быстрее! – беспокойно крикнула из \"лендровера\" Дебра, держа обмякшего щенка на коленях.

– А почему бы не предоставить задний правый сектор мне и Хадсону, а тебе с Мекаем не поискать сзади и слева? – предлагаю я, и все поворачиваются ко мне. – Он же все равно здесь, хотим мы того или нет, и для него важно, чтобы мы смогли найти эту кость. Так что, на мой взгляд, нам следует задействовать и его.

– Мы еще встретимся, – хрипло сказал Дэвид.

Джексон сжимает зубы, и я вижу, что он хочет возразить. Но, видимо, он прислушался к тому, что я рассказывала последние несколько дней, потому что, в конце концов, он кивает.

– Это будет забавно, – ответил Эккерс.

– Ты права, – говорит он и поворачивается к Мекаю. – Пошли. – И они оба переносятся.

Дэвид развернулся и сбежал со ступенек.

Все принимаются искать, но Хадсон просто стоит и пялится на меня.

Эккерс смотрел вслед \"лендроверу\", пока тот не повернул и не исчез в облаке пыли, потом отставил ружье. Вышел на солнце. Бабуин спустился со столба и подбежал к нему. Обнял его, прильнул, как ребенок.

– В чем дело? – спрашиваю я.

Эккерс достал из кармана конфету и нежно сунул ее в ужасные желтые клыки.

Он качает головой.

– Ты же знаешь, что я могу видеть только то, что видишь ты, Грейс. На самом деле меня тут нет.

– Ах ты, старина, – посмеивался он, почесывая череп обезьяны, а бабуин сморщил морду со щелочками глаз и негромко забормотал.

Похоже, я об этом забыла. То, что сейчас произошло с нами обоими, было так реально, так ощутимо, что я начисто позабыла, что сам он нереален. Я смотрю вдаль, на Джексона и гадаю, что он подумал, когда я вообще предложила это. Я уже собираюсь подойти к нему и сказать, что ошиблась, но тут в игру вступает Хадсон:

– Кажется, я что-то нашел.

Я быстро поворачиваюсь и вижу, что он показывает на ребро, под которым мы стоим. Оно высокое, как дом, и я не смогла бы даже сдвинуть его с места, не говоря уже о том, чтобы поднять.

* * *

– Потрясный выбор. – Я даже не пытаюсь скрыть улыбку. – А теперь посмотрим, как ты понесешь его.

Несмотря на плохую дорогу, Дэвид доехал до Джабулани за двадцать пять минут. Он резко затормозил у ангара и, подхватив щенка, побежал к самолету.

Он ухмыляется.

Во время полета Дебра держала Зулуса на руках, и ее юбка была влажна от темной крови. Щенок успокоился, притих и лишь изредка стонал. Дэвид по радио попросил встретить их в Нелспрейте на машине, и через сорок пять минут после взлета Зулус уже лежал на операционном столе в ветеринарной клинике.

– Ты же понимаешь, что я всего лишь что-то вроде менеджера, не так ли?

В течение двух часов хирург сосредоточенно работал, сшивая разорванные внутренности и мышцы живота.

– Да, так я и думала. Пошли, давай поищем такую кость, которую сможет понести Джексон или Флинт.

Зулус был тяжело ранен, большую опасность представляла инфекция, поэтому они не решились возвращаться в Джабулани, пока существует угроза. Пять дней спустя они улетели домой. Щенок был еще слаб, но опасность миновала. Дэвид изменил курс, чтобы пролететь над универсальным магазином в Бандольер-Хилле.

Когда мы начинаем поиски, я подумываю о том, чтобы подойти к Джексону и рассказать, что произошло между Хадсоном и мной. Но они с Мекаем разбирают гигантскую груду костей, и, судя по всему, сейчас не самый лучший момент. Это может подождать до нашего возвращения в школу. Джексон наверняка будет рад узнать, что я наконец примирилась с тем, что случилось с моими родителями.

Железная крыша сверкала на солнце, как зеркало, и Дэвид ощутил гнев, холодный, суровый, непримиримый.

Я опять поворачиваюсь к Хадсону, чувствуя себя так, будто у меня гора свалилась с плеч.

– Этот человек опасен, – сказал он. – По-настоящему опасен для нас и для того, что мы собираемся сделать в Джабулани.

– Итак, умник, – говорю я, – давай посмотрим, кто сможет первым найти подходящую кость. И давай поторопимся, ладно? Мне хочется убраться отсюда до того, как на нас обрушится стая саранчи или что похуже.

Дебра согласно кивнула, гладя голову щенка, но не решилась заговорить. Гнев ее был так же яростен, как гнев Дэвида.

– Я до него доберусь, – пообещал Дэвид, и в памяти его всплыли слова Брига: \"Единственное оправдание насилия – стремление защитить то, что принадлежит тебе\".

Потому что, хотя волк Зевьера и спокоен, я знаю – бабушка Иден была права. Мой внутренний голос умоляет меня убраться отсюда как можно скорее.

Он круто свернул и нацелился на посадочную полосу Джабулани.

* * *

Глава 85. Прах и кости драконов

Конрад Берг приехал, чтобы еще раз отведать джина \"Олд бак\", он сообщил Дэвиду, что его просьба объявить Джабулани частным природным заповедником одобрена советом, вскоре будут готовы необходимые документы.

Я начинаю искать, полная решимости побыстрее выполнить задачу и найти нужную кость. Хотя тайком сбежать из школы оказалось легко, я отнюдь не уверена, что нам удастся с такой же легкостью вернуться туда. Ведь сейчас там находятся члены Круга, и они, вероятно, настороже.

– Хотите, чтобы я снес изгородь?

– А на что вообще похожа кость из хвоста дракона? – спрашиваю я Хадсона, когда мы оказываемся в правом заднем секторе пещеры.

– Нет, – мрачно ответил Дэвид. – Пусть стоит. Не хочу спугнуть Эккерса.

– Понятия не имею, – отвечает он. – По мне, так достаточно было бы отыскать любую целую кость. Если она окажется небольшой, хорошо. А если нет, то у нас есть запасной план.

– Ja, – тяжело согласился Берг. – Нам нужно поймать его. – Он подозвал Зулуса и осмотрел зигзагообразный шрам на животе щенка. – Сволочь, – пробормотал он и виновато оглянулся на Дебру. – Простите, миссис Морган.

– Да, точно.

– Я совершенно с вами согласна, мистер Берг, – негромко отозвалась она; Зулус внимательно смотрел на ее губы, слегка наклонив голову.

Как все молодые существа, он выздоравливал быстро и без последствий.

* * *

Там, где мы стоим, полно костей, и я нагибаюсь, чтобы рассмотреть их. Хадсон делает то же самое, и вскоре мы вырабатываем систему поиска.

Деревья марула, большими рощами подступавшие к подножиям холмов вдоль Жемчужных бус, зацвели.

Выбрав небольшой участок – десять на десять футов, – я стараюсь обойти его по периметру как можно быстрее, затем мы начинаем прочесывать его с двух сторон, пока не встречаемся посередине. Если мы ничего не находим, то переходим на следующий участок. Как объяснил мне Хадсон, он скорее просматривает мои воспоминания, чем смотрит под ноги, но это работает хорошо.

Прямые мощные стволы, обширная ветвистая густая крона и красные цветы являли собой великолепное зрелище.

Почти ежедневно Дэвид и Дебра бродили по окрестностям, спускались по тропе к пруду, и во время этих неторопливых прогулок Зулус набирался сил; прогулка всегда заканчивалась плаванием, после чего он обычно стряхивал океан брызг на ближайшего соседа.

– Ты кое-что сказал мне в туннелях, когда я размышляла о тех драконах, которые владели нашим замком раньше. Я тогда подумала, что из-за борьбы за власть случается слишком много смертей, а ты сказал на это, что это редко происходит из-за одной только жажды власти. – Я хмурюсь. – Но я видела твоего отца – видела таким, каким он предстал передо мной в твоих воспоминаниях, – и мне стало ясно, что им двигала именно она.

Потом ветви деревьев густо покрылись похожими на сливы зелеными плодами, которые начали желтеть, созревая, и теплый вечерний ветер далеко разносил их дрожжевой запах.

Хадсон вздыхает.

Со стороны Саби в ожидании богатого урожая марулы пришло стадо. Его вели два старых самца, которые вот уже сорок лет совершали ежегодное паломничество к Жемчужным бусам. С ними было пятнадцать кормящих самок, множество детенышей и молодь.

– Поверить не могу, что я защищаю этого говнюка, – но его стремление к власти объясняется не одним только желанием потешить самолюбие. Другие следуют за ним не потому, что у него такая умопомрачительная харизма, а потому, что кое в чем его взгляды верны.

Они медленно двигались с юга, кормились по пути, мелькали в открытом буше, как призрачные серые галеоны, в их перегруженных животах урчало. Иногда внимание какого-нибудь из самцов привлекало отдельное дерево, он упирался лбом в ствол и, ритмично раскачиваясь, набирал инерцию, потом неожиданно напрягался и с треском валил дерево. Удовольствовавшись несколькими охапками нежной листвы, он отправлялся дальше на север.

Я понятия не имею, что именно он пытается мне сказать. Да, я знаю, как это звучит, но я ни за что не поверю, что тот Хадсон, которого я смогла узнать, согласится с Сайрусом, что бы ни думал об этом Джексон год и четыре месяца назад.

Когда они добрались до изгороди Конрада Берга, два самца прошли вперед и осмотрели ее, стоя рядом, словно советовались, размахивая большими серыми ушами; каждые несколько минут они набирали хоботом песок и бросали себе на спину, отгоняя назойливых мух.

– Неужели ты согласен с тем, что прирожденные вампиры – это высшая раса, и только они достойны править?

Они бродили уже сорок лет и прекрасно знали границы заповедника. Разглядывая изгородь, они будто сознавали, что ее разрушение – преступный акт, он повредит их репутации и положению.

– Нет! – рявкает Хадсон, всматриваясь в груду костей. – Но несправедливо, что нам, сверхъестественным существам, приходится все время оставаться в тени, постоянно опасаясь, как бы обыкновенные люди не узнали о нашем существовании и не попытались уничтожить нас.

Я моргаю, и мои брови ползут вверх.

Конрад Берг совершенно серьезно обсуждал с Дэвидом, как \"его\" слоны представляют себе, что хорошо, а что плохо. Он говорил он них, как о школьниках, которые обязаны вести себя прилично, а когда совершают проступок, их наказывают.

– Но ведь вампиры кормятся за счет людей. Разве мы не должны иметь права защищаться?

Наказание заключалось в том, что слонов отгоняли, стреляли в них снотворным, а в крайнем случае – тяжелыми пулями. Последнее наказание предназначалось для неисправимых, для тех, что травили культурные посадки, преследовали машины и представляли опасность для людей.

– А тебе понравился твой вчерашний ужин, Грейс? – вдруг спрашивает он. – Что ты думаешь о колбасе пепперони в твоей пицце?

Испытывая сильное искушение, самцы отошли от изгороди и вернулись к пасущемуся среди деревьев стаду, которое терпеливо дожидалось их решения. Три дня стадо бродило вдоль изгороди, паслось, отдыхало, ждало, потом ветер вдруг резко изменился и принес с собой густой, клейкий, сладкий запах плодов марулы.

Я понимаю, к чему он клонит.

Дэвид остановил \"лендровер\" на мощеной дороге и радостно рассмеялся.

– Ну нет. Я понимаю, на что ты намекаешь, но это не то. Хотя я и не совсем согласна с тем, что мы имеем право убивать животных ради пропитания, но это все же не то же самое, что делают вампиры, охотясь на людей.

– Прощай, изгородь Конни!

Он с нахальным видом приподнимает бровь.

Из соображениям престижа, а может, просто из озорства, во имя радости разрушения, ни один слон не воспользуется пробоиной, сделанной другим.

– Однако люди не имеют ничего против охоты на оленей, чтобы проредить их численность ради блага всего стада, не так ли?

Каждый из них выбрал собственный столб, твердое дерево, углубленное в цемент, и без всяких усилий сломал его на уровне земли. Целая миля изгороди была снесена, проволочная сетка лежала на просеке.

– Это другое дело!

Уголки его губ приподнимаются в самодовольной ухмылке.

Слоны использовали сломанные столбы в качестве мосточков, чтобы не пораниться об острые концы колючей проволоки. Миновав изгородь, они собрались на берегу пруда и всю ночь пировали, пожирая желтые ягоды; на рассвете они перебрались через снесенную ограду в безопасность парка. Возможно, их гнало чувство вины и раскаяния, и они надеялись, что Конрад Берг обвинит какое-нибудь другое стадо.

– Ну, конечно. Можно подумать, перед человечеством не стоит проблема перенаселения и ограниченности ресурсов.

Теперь на пути других животных, которые давно стремились к тучным пастбищам и сладкой воде, больше не было преграды.

– Но… Но… – бормочу я, понимая, что, возможно, в чем-то он прав.

Уродливые маленькие голубые гну с чудовищными головами, нелепыми воинственными гривами и изогнутыми рогами напоминали могучих быков. Комедианты буша, они прыгали от радости и кругами носились друг за другом. Их спутники, зебры, вели себя с большим достоинством и, не обращая внимания на это шутовство, деловито проходили мимо упавших столбов. Их полосатые крупы блестели, головы и уши были настороженно подняты.

– Все дело в поддержании равновесия, Грейс. – Он засовывает руки в карманы. – Ты никогда не думала о том, что, возможно, у Творца были свои планы и в отношении нас? Что мы были сотворены неспроста? Что мы не просто какая-то вселенская шутка?

Берг встретил Дэвида у остатков изгороди; он выбрался из своего грузовика и осторожно перелез через проволоку. Его сопровождал Сэм.

Конрад покачал головой, осматривая разрушения и печально усмехаясь.

Его голубые глаза пристально смотрят в мои, в их глубинах бурлят чувства, которые, кажется, грозят захватить и меня. Хотя мы с ним говорим о Сайрусе, я знаю, что последние слова относятся к нему самому. Неужели он и впрямь думает, что он – это какая-то ужасная ошибка? От этой мысли мне становится не по себе. Но тут он моргает, и все исчезает так быстро, что я невольно сомневаюсь, не привиделось ли мне это.

– Это старый Мохаммед и его приятель Одноглазый, я узнал их след. Ишь, не могли удержаться, мерзавцы... – И он быстро взглянул на сидевшую в \"лендровере\" Дебру.

– Вы совершенно правы, мистер Берг, – предупредила она его извинения.

– Ты можешь соглашаться или не соглашаться с этим тезисом, Грейс, но именно благодаря ему у Сайруса появилось столько последователей. Он говорил им о тысячах лет гонений, страха и гнева, о том, что обыкновенные люди виноваты в том, что они вынуждены держаться в тени, что горгульи мешали, что даже их соседи могут оказаться врагами. Да, я ненавижу моего отца. Но разве можно винить кого-то за то, что он следует за дьяволом, если этот дьявол обещает ему создать лучший мир для его детей? Даже ценой чужих жизней? – Он смеется, но в его смехе нет веселья. – То, что моему папаше нет дела до создания лучшего мира для его детей, вовсе не означает, что он не верит в эту идею как таковую. Ему нравится чувствовать себя спасителем. Потому что, если он что-то и любит больше власти, так это поклонение.

Сэм прохаживался взад и вперед вдоль дороги, потом подошел к ним.

– Поэтому ты и сделал то, что сделал? – спрашиваю я. – Потому что твой отец накачивал тебя ложью, пока ты не перестал отличать добро от зла? Пока не поверил его речам?

– Добрый день, Сэм, – поздоровался Дэвид. Сэма пришлось очень долго убеждать, что это ужасное изуродованное лицо принадлежит молодому нкози Дэвиду, которого Сэм учил идти по следу, стрелять и забирать из диких ульев мед, не потревожив пчел.

– Неужели ты в самом деле считаешь меня таким? – бросает он. – Думаешь, что я так слаб?

Сэм цветисто приветствовал Дэвида. Он очень серьезно относился к своей форме и держался с большим достоинством. Трудно было определить его возраст (у него было широкое, плоское, лунообразное лицо нгуни, аристократического воинственного племени Африки), в его густых кудрях, на висках под мягкой фетровой шляпой, появились белые полоски, а Дэвид знал, что до своего ухода Сэм проработал в Джабулани сорок лет. Вероятно, сейчас ему было около шестидесяти.

– Ты не можешь просто взять и переписать историю, Хадсон, – говорю я. – Нельзя сказать, что Джексон просто проснулся как-то утром и решил убить тебя – ни с того ни с сего. Ты планировал истребить обращенных вампиров только потому, что они тебе не по вкусу. А это геноцид.

Он быстро доложил Конраду о своих наблюдениях, описал виды животных, перешедших через изгородь, и их количество.

Хадсон сердито смотрит на меня.

– Еще стадо буйволов, сорок три штуки, – Сэм говорил по-зулусски, и Дэвид понимал его. – Те самые, что были на водопое у дамбы Райпейп вблизи Хлангулене.

– Я уже говорил тебе, что за свою жизнь сделал много дурного и готов понести ответственность за все, что творил. Но не за геноцид. Я убивал обращенных вампиров и других, потому что они были союзниками моего отца, из которых он сколачивал армию, а вовсе не потому, что они были обращенными вампирами. Они поклялись ему в верности и замышляли уничтожить всех, кто им мешал, чтобы сверхъестественные существа смогли наконец выйти из тени. Ты даже не представляешь, как близки мы были к Третьей Большой Войне. Я не мог этого допустить. Так что если ты желаешь обвинить меня в убийстве, то давай. Я принял ужасное решение, чтобы предотвратить еще более ужасный исход. Но геноцид не входит в число моих грехов, его я не совершал. Не веди себя как мой брат. Не суди меня, пока не услышишь версии обеих сторон.

– Эккерс бегом прибежит: из филе буйвола получается лучший билтонг, – сухо заметил Конрад.

Я чувствую, что он говорит правду, а еще чувствую возмущение и ярость, которых он не может скрыть.

– Когда он узнает, что изгородь снесена? – спросил Дэвид. Конрад пустился в длинный разговор с Сэмом, и после нескольких фраз Дэвид перестал понимать, о чем идет речь. Но в конце концов Конрад перевел:

А значит… Не знаю, что это значит. Я ни на секунду не поверю, что Джексон пошел бы на убийство родного брата, если бы не был уверен, что другого выбора у него нет. Однако, с другой стороны, Хадсон уже долго живет в моей голове, и я начинаю понимать, когда он врет, а когда говорит правду.

– Сэм говорит, что он уже знает. Все ваши слуги и их жены покупают товары в его магазине, и он платит им за такую информацию. Оказывается, между Сэмом и Эккерсом кровная вражда. Сэм подозревает, что именно Эккерс организовал ту засаду ночью на дороге, когда его избили. Сэм три месяца пролежал тогда в больнице. Он считает, что это Эккерс поджег его дом, чтобы изгнать из Джабулани.

И эта последняя его тирада кажется правдой.

– Все сходится, верно? – сказал Дэвид.

Что мне делать с этой версией правды, я не знаю – и понятия не имею, как мне примирить ее с версией Джексона. Как бы то ни было, я отнюдь не уверена, что это меняет мое мнение относительно возвращения Хадсона в мир без магической силы.

– Старина Сэм постарается помочь нам поймать Эккерса, и у него есть свой план действий.

Он замолкает, затем раздраженно смеется и качает головой.

– Давайте послушаем.

– Почему я не удивлен? – Он вытягивается в полный рост, упирает руки в бедра и пристально смотрит мне в глаза. – Я знаю, как ты любишь черное и белое, Грейс. Добро против зла. Но не кажется ли тебе, что пришла пора повзрослеть?

– Ну, пока вы в Джабулани, Эккерс будет приходить только по ночам и стрелять в свете лампы. Он все здесь знает, и его не поймать.

Он качает головой и всматривается еще в одну груду костей, на которую я уже смотрела. Мне хочется возразить, сказать, что я давно повзрослела и что я начала думать, что, убивая, Хадсон, возможно, пытался защитить обыкновенных людей – о чем никто никогда не думал, – когда он вдруг издает возглас.

– Нашел! – вопит он, показывая на кость размером с его руку.

– Итак?

– Фантастика! – Я бросаюсь к этой кости, желая рассмотреть ее и удостовериться в том, что она целая и небольшая. – Давай соберем остальных.

– Вы должны сказать слугам, что уезжаете на две недели, отправляетесь по делам в Кейптаун. Эккерс узнает сразу, как только вы уедете, и поверит, что Джабулани в его распоряжении...

Я подбираю кость, но не успеваю сделать и пары шагов в сторону Джексона и Мекая, когда из груды костей за нашими спинами возникает какой-то негромкий шум.

Примерно с час они обсуждали подробности, потом обменялись рукопожатием и расстались.

Возвращаясь домой, они выехали из леса на открытую поляну, поросшую высокой травой, и Дэвид увидел ослепительно белых цапель, плывущих, как снежные хлопья, над качающимися верхушками золотистой травы.

– Там что-то есть, – объявил он и выключил двигатель.

– Что это? – спрашиваю я, повернувшись, и у меня разыгрывается воображение. Если честно, я бы не удивилась, если бы из этой груды костей сейчас выскочила армия рассерженных эльфов и попыталась нас сжечь.

Они терпеливо ждали, пока Дэвид не увидел движение в траве, стебли расступались и смыкались, пропуская тяжелые тела. Потом медленно поплыл ряд из трех сидящих цапель, их несло на спине скрытое растительностью животное.

– Не знаю, – отвечает Хадсон. – Держись рядом.

– Буйвол! – воскликнул Дэвид, когда из травы показался большой черный силуэт. Буйвол остановился, увидев в тени деревьев \"лендровер\", и, высоко подняв морду, принялся рассматривать его из-под широких рогов. Он не встревожился: животные в парке привыкают к человеку почти так же, как домашний скот.

Я не утруждаюсь, чтобы напомнить ему, насколько нелеп этот призыв. Достаточно взглянуть на его лицо, чтобы понять, что он осознал свою ошибку, и ощутить, насколько его это раздражает.

Постепенно из высокой травы появилось все стадо. Каждое животное в свою очередь осматривало машину и вновь принималось щипать траву. Всего буйволов оказалось сорок три, как и определил Сэм, и среди них – несколько старых самцов не менее пяти с половиной футов в холке и весом в две тысячи фунтов. Рога их росли из центра головы, из массивного утолщения, и закруглялись к тупым концам, поверхность блестела, как отполированная.

Мы движемся вперед, и тут начинает дрожать еще одна груда костей – они стучат друг о друга почти в музыкальном ритме. Да, это жуткая мелодия, но все-таки мелодия.

Возле тяжелых тел и мохнатых ног буйволов вились многочисленные пестрые птицы с алыми клювами и блестящими маленькими глазками. Они выклевывали клещей и других кровососущих насекомых. Время от времени один из могучих буйволов фыркал и вздрагивал, обмахиваясь хвостом, когда острый клюв болезненно задевал уязвимые части тела – под хвостом или у свисающей тяжелой мошонки. Птицы, трепеща крыльями, чирикая, разлетались, ждали, пока буйвол успокоится, и возвращались к своему занятию.

Мы с Хадсоном переглядываемся, подняв брови, и начинаем двигаться быстрее. А когда издавать стук начинает третья груда, он говорит: