— Есть посерьезней? — спросила Сэлли-Энн.
— Сколько угодно. — Крейг криво усмехнулся. — Кстати, ты знаешь, что чистый кислород, вдыхаемый продолжительное время под давлением выше двух атмосфер, то есть на глубине более тридцати трех футов, становится таким же смертельно ядовитым газом, как угарный газ, содержащийся в выхлопе автомобиля?
— Что же делать?
— Вариантов немного. Во-первых, ограничить время погружения и внимательно контролировать мое состояние у стены.
— Ты не можешь определить продолжительность погружения до момента, когда кислород станет ядови…
— Нет, — перебил ее Крейг. — Формула будет слишком сложной, слишком много переменных величин необходимо учитывать, начиная от массы моего тела до точной глубины погружения. Кроме того, отравление будет накапливаться. То есть каждое следующее погружение будет более опасным, чем предыдущее.
— Господи, любимый…
— Мы ограничим продолжительность и разработаем систему сигналов, — попытался успокоить ее Крейг. — Вы будете подавать мне сигналы при помощи каната каждую минуту и вытащите меня, если мой ответ не будет немедленным или уверенным. Отравление подкрадывается незаметно и постепенно, оно окажет воздействие на мою способность реагировать на сигнал прежде, чем я потеряю сознание. У нас будет небольшой запас времени.
Он аккуратно поставил громоздкий дыхательный аппарат поближе к очагу, чтобы тепло ускорило процесс отвердения эпоксидного клея.
— Как только соединения станут герметичными, можно устроить испытание, а потом отправиться за сокровищами.
— Сколько времени это займет?
— Этот клей затвердевает в течение двадцати четырех часов.
— Так долго?
— Отдых повысит сопротивляемость моего организма к отравлению кислородом.
* * *
Лес был слишком густым, вертолет не мог приземлиться и завис над макушками деревьев. Бортмеханик решил опустить Питера Фунгаберу на тросе на небольшую поляну между деревьями.
Питер медленно вращался на тонком стальном тросе, и нисходящий поток воздуха от винта прижимал камуфляжную форму к его туловищу. Он выскользнул из петли на высоте шести футов и мягко, как кошка, упал на ноги. Ответив на приветствие встречавшего его сержанта, он быстро отошел в сторону и стал наблюдать, как с вертолета опускают следующего человека.
Полковник Бухарин тоже был одет в камуфляж и шлем. Его покрытое шрамами лицо, казалось, было невосприимчивым к тропическому солнцу и оставалось таким же бледным, как глаза. Он нетерпеливо сбросил с плеча руку пытавшегося помочь сержанта и зашагал по склону. Питер Фунгабера пошел следом, и оба они не произнесли ни слова, пока не подошли к искореженному фюзеляжу «сессны».
— Сомнений нет? — спросил Бухарин.
— Регистрационный номер ZS-KYA. Я летал на этом самолете. — Питер Фунгабера опустился на колено и заглянул под фюзеляж. — Если нужны еще доказательства, — он дотронулся до аккуратного отверстия в тонкой металлической обшивке, — прошу взглянуть на эти пулевые отверстия.
— Трупов нет?
— Нет. — Питер выпрямился и прислонился к кабине. — Следов крови нет, нет признаков того, что кто-либо из пассажиров был ранен. Кроме того, с самолета снято оборудование.
— Его могли разграбить местные жители.
— Возможно, — согласился Питер, — но я так не думаю. Следопыты внимательно изучили местность и восстановили события. После крушения двенадцать дней назад это место покинули четверо: две женщины, два мужчины, один с неустойчивой походкой. Затем, примерно тридцать шесть часов назад, сюда вернулись двое. Несомненно, это были те же мужчины — следы обуви совпадают, кроме того, один прихрамывал на левую ногу.
Бухарин кивнул.
— Они сняли оборудование с самолета и ушли с тяжелым грузом. На тропу они вышли в шести милях отсюда, в начале долины. Там их следы теряются среди множества других.
— Понятно, — сказал Бухарин, внимательно наблюдая за Фунгаберой. — А теперь скажи, к каким еще выводам ты пришел.
— Я собственными глазами видел на взлетной полосе Тути двоих чернокожих и двоих белых. Один из чернокожих, вне сомнений, министр Тунгата Зебив. Я его узнал.
— Тебе хочется так думать? Он — твоя последняя надежда выполнить условия сделки.
— Я не мог не узнать его.
— Даже с самолета?
— Даже с самолета.
— Продолжай.
— Другого чернокожего я не узнал. Я также не смог хорошо рассмотреть белых, но пилотом несомненно была американка Джей. Самолет принадлежит «Уорлд Уайлд-лайф Трасту», но находится в полном ее распоряжении. Другим белым, скорее всего, был ее любовник, британский писатель с искусственной ногой, что объясняет неровную походку. Эти трое не имеют значения и могут быть ликвидированы. Важность представляет только Зебив. И теперь мы знаем, что он жив.
— А еще мы знаем, что ему удалось ускользнуть от тебя, мой дорогой генерал, — уточнил Бухарин.
— Не думаю, что надолго. — Питер повернулся к стоявшему по стойке смирно сержанту. — Ты хорошо поработал. Очень хорошо.
— Мамбо!
— Мы продолжим поиски.
— Мамбо!
— Начнем с ближайшей деревни. Где она?
— Деревня Вусаманзи находится за этой долиной.
— Ты окружишь ее. Никто не должен ускользнуть, ни козел, ни ребенок.
— Мамбо!
— Когда ты обеспечишь охрану деревни, я приду, чтобы лично руководить расследованием.
Крейг и Тунгата за три раза перенесли к озеру Лобенгулы в конце главной галереи самодельное оборудование для погружения, запасные кислородные баллоны, подземные светильники, которые Крейг изготовил из сигнальных ламп надувных жилетов, дрова и меховые одеяла, чтобы Крейг мог согреться после каждого погружения, и продукты, чтобы не подниматься каждый день к очагу в каверне.
После обсуждения было принято решение, что девушки по очереди будут оставаться в верхнем зале, чтобы встречать девушек из деревни Вусаманзи и предупредить остальных в случае появления солдат.
Перед испытаниями оборудования Крейг и Тунгата тщательно осмотрели путь к озеру и определили оборонительные позиции на тот случай, если им придется отражать атаку машонов. Они оба прекрасно понимали, что последней позиции не существовало, не было путей отступления, что оборона неминуемо закончится в ледяных водах озера.
Тунгата только однажды открыто показал всем возможный финал, когда на виду у всех взял четыре патрона для пистолета Токарева, завернул их в лоскут козлиной шкуры и положил в щель стены рядом с озером. Крейг сделал вид, что занят проверкой оборудования, но и он, и девушки чудесно поняли, что это означает. Четыре патрона являлись последним средством избежать пыток и мучительной смерти, по одному патрону на каждого.
— О\'кей! — Голос Крейга прозвучал слишком громко в тишине галереи. — Сейчас я попробую, насколько эффективно эта хитрая штуковина сможет меня потопить.
Тунгата поднял аппарат, и Крейг просунул голову в воротник спасательного жилета. Сэлли-Энн и Сара приложили баллоны и банки к спине Крейга и надежно закрепили их полосками брезента, вырезанными из чехлов кресел. Крейг проверил узлы — в случае выхода аппарата из строя он должен был развязать их достаточно быстро.
Наконец он допрыгал на одной ноге до озера, поежился от холода, надел маску и затянул ремень на затылке. Потом он наполовину наполнил нагрудный мешок кислородом и скрылся под водой, показав друзьям на берегу большой палец.
Как он и предполагал, первой проблемой, с которой он столкнулся, была плавучесть. Воздух в нагрудном мешке перевернул его на спину, как дохлую рыбу, и он не смог, используя лишь одну ногу, принять нормальное положение. Он вернулся к плите и начал кропотливо подбирать камни, которые в качестве грузов обеспечили бы необходимый контроль над телом. В итоге он определил, что единственным вариантом было быстрое погружение вниз головой с крайне тяжелым камнем в руках. Однако стоило ему выпустить камень, как его неудержимо поднимало к поверхности.
— По крайней мере, — сказал он, подплывая к плите, — все соединения герметичны. И я получаю кислород. Вода проникает в маску, но ее я смогу выдувать обычным способом. — Он продемонстрировал, как следует выдувать воду из маски резким выдохом.
— Когда собираешься погружаться к стене?
— Думаю, подготовиться лучше, чем сейчас, мне вряд ли удастся, — несколько неохотно ответил Крейг.
— Вы должны понять, что я хочу стать вам отцом. — Питер Фунгабера мягко улыбнулся. — А вас я считаю своими детьми.
— Я понимаю твою машонскую болтовню так же хорошо, как лай бабуинов на вершине холма, — учтивым тоном ответил Вусаманзи, и Питер раздраженно повернулся к сержанту.
— Где этот переводчик?
— Скоро будет здесь, мамбо.
Похлопывая стеком по ноге, Питер Фунгабера прошел вдоль строя жителей деревни, которых солдаты согнали с маисовых полей и выгнали из хижин. Кроме старика, здесь были только женщины и дети. Некоторые женщины были такими же старыми, как сам колдун, с белоснежными головами и свисавшими до пояса морщинистыми грудями, другие еще могли рожать детей. Совсем маленькие дети были привязаны к спинам женщин, чуть постарше стояли рядом, не замечая мух, пытавшихся залезть в покрытые высохшими соплями ноздри, и смотрели бездонными глазами на Питера. Были здесь молодые женщины с крепкими полными грудями и блестящей кожей, незрелые девочки и не прошедшие обряд обрезания мальчики. Питер улыбался им, а они смотрели на него ничего не выражающим взглядом.
— Мы услышим ваше тявканье еще до заката, мои матабелские щенки, — едва слышно произнес Питер и пошел обратно к спрятавшемуся от солнца в тени одной из хижин русскому.
— От старика ты ничего не добьешься. — Бухарин вынул изо рта мундштук из черного дерева и закашлялся, прикрывая ладонью рот. — Он весь высох, не чувствует боли, не чувствует страданий. Посмотри в его глаза. Фанатик.
— Согласен, эти сангома способны на самогипноз и становятся невосприимчивыми к боли. — Питер нетерпеливо посмотрел на часы. — Ну, где этот переводчик?
Только через час в деревню доставили заключенного из лагеря. Он упал перед Питером на колени, что-то бессвязно бормоча и протягивая закованные в наручники руки.
— Встань! — Питер повернулся к сержанту. — Сними с него наручники и приведи сюда старика.
Вусаманзи вывели на центр деревенской площади.
— Скажи, что я ему отец, — приказал Питер.
— Мамбо, он ответил, что его отцом был человек, а не гиена.
— Скажи, что я люблю его самого и его людей, но он вызвал мое неудовольствие.
— Мамбо, он ответил, что полностью счастлив, если вызвал неудовольствие вашей чести.
— Скажи, что он солгал моим людям.
— Мамбо, он ответил, что надеется сделать это снова.
— Скажи, что я знаю, что он защищает и дает пищу врагам государства.
— Мамбо, он ответил, что считает тебя сумасшедшим. Здесь нет врагов государства.
— Очень хорошо. Теперь обратись ко всем. Повтори, что я хочу узнать, где спрятались предатели. Скажи, что никто не пострадает, если они приведут меня к этим предателям.
Переводчик встал перед безмолвным строем женщин и детей и произнес длинную и пылкую речь. Ответом ему были все те же ничего не выражающие взгляды. Один ребенок заплакал, мать перекинула его под мышку и сунула распухший сосок в рот. Снова стало тихо.
— Сержант! — Питер Фунгабера отдал несколько приказов резким тоном, и руки Вусаманзи стянули за спиной веревкой. Один из десантников связал нейлоновый канат удавкой и перебросил конец через балку деревянного бункера для маиса. Вусаманзи подвели к бункеру и набросили петлю ему на шею.
— Теперь скажи его людям, что пытки закончатся немедленно, как только кто-нибудь из них согласится показать нам, где спрятались предатели.
Переводчик заговорил, но тут его перебил Вусаманзи:
— Проклинаю любого, кто заговорит с этим псом. Я приказываю вам молчать, что бы ни случилось. К тому, кто нарушит мой приказ, я буду приходить из могилы. Так приказываю я, Вусаманзи, повелитель вод.
— Приступайте! — приказал Фунгабера, и сержант потянул канат.
Петля затянулась на шее старика, и скоро он вынужден был встать на цыпочки.
— Достаточно! — приказал Фунгабера. — Прикажи им говорить.
Переводчик начал уговаривать, а потом просто умолять женщин, но лишенный возможности говорить Вусаманзи своим свирепым взглядом, всей своей волей заставлял их молчать.
— Сломайте ему ногу, — приказал Фунгабера.
Сержант подошел к старику и дюжиной ударов приклада раздробил ему левую ступню. Женщины, услышав, как захрустели старые хрупкие кости, стали завывать.
— Говорите! — приказал Фунгабера, но не услышал ничего, кроме жалобного плача.
— Ломайте другую ногу!
Когда приклад раздробил мелкие кости правой ступни Вусаманзи, старик повис на канате, а сержант отошел в сторону и с улыбкой стал наблюдать за отчаянными попытками старого колдуна ослабить давление веревки на шею и устоять на искалеченных ногах.
Теперь заплакали все женщины, а дети заревели во весь голос. Старшая жена подбежала к своему мужу и протянула к нему руки.
— Не трогайте ее! — приказал Фунгабера охранникам, попытавшимся оттащить старуху.
Немощная старуха попыталась поднять Вусаманзи, но у нее не было сил справиться даже с таким истощенным телом. Ей удалось только немного ослабить давление веревки на гортань и тем самым продлить агонию старика. Старик широко открыл рот, ловя воздух, губы его покрылись белой пеной. Он что-то хрипел.
— Послушайте, как поет этот старый петух и кудахчет его древняя курица! — Питер Фунгабера улыбнулся, а солдаты одобрительно захохотали.
Вусаманзи умирал долго, но наконец замер, подняв лицо к небу. Его жена опустилась на колени и запричитала, ритмично раскачиваясь.
Питер Фунгабера подошел к русскому. Бухарин прикурил очередную сигарету и пробормотал:
— Грубо и безрезультатно.
— Мы ничего не добились бы от этого старого дурака. Нужно было устранить его и установить определенное настроение. — Питер вытер концом шарфа подбородок и лоб. — Результаты есть, полковник, посмотри на лица женщин.
Он заправил шарф и направился к женщинам.
— Спроси, где спрятались враги государства, — приказал он, но едва переводчик начал говорить, старуха вскочила на ноги и подбежала к ним.
— Вы видели, как ваш господин умер, не сказав ни слова! — закричала она. — Вы слышали его приказ. Я знаю, что он вернется.
Питер Фунгабера перехватил стек и нанес короткий удар под ребра. Старуха вскрикнула и упала. У нее разорвалась увеличенная из-за эндемической малярии селезенка.
— Уберите ее, — приказал Фунгабера, и один из десантников за ноги утащил старуху за хижину.
— Спроси, где спрятались враги государства.
Питер медленно шел вдоль строя и внимательно смотрел каждой женщине в глаза, чтобы определить степень страха. Он не торопился и остановился наконец у самой молодой матери, похожей скорее на девочку, чем на молодую женщину. Ребенок был привязан к спине полосой голубой ткани с узором.
Он стоял и долго смотрел на нее, потом схватил за запястье и вывел на центр площади, где догорал костер.
Ногой он собрал тлеющие остатки дров в кучу и подождал, пока они разгорятся. Потом он вывернул девушке руку, заставив опуститься на колени. Женщины постепенно замолчали и стали смотреть на них..
Питер Фунгабера развязал узел и снял ребенка со спины девушки. Это был мальчик — упитанный, с кожей цвета дикого меда, с круглым от материнского молока животиком и пухлыми ручками и ножками со складочками на запястьях и лодыжках. Питер легко подкинул его и поймал за ногу. Младенец висел головой вниз и жалобно кричал.
— Где спрятались враги государства?
Лицо ребенка раздувалось и темнело от прилива крови.
— Она говорит, что не знает.
Питер Фунгабера высоко поднял ребенка над костром.
— Где спрятались враги государства?
Повторяя вопрос, он опускал ребенка на несколько дюймов.
— Она говорит, что не знает.
Питер вдруг опустил ребенка прямо в огонь, и тот отчаянно завизжал. Питер поднял руку и поднес ребенка к лицу матери. Пламя опалило брови и ресницы ребенка, кудряшки на его голове.
— Скажи ей, что я медленно зажарю этого поросенка и заставлю ее его съесть.
Девушка пыталась выхватить ребенка, но Фунгабера не давал ей этого сделать. Потом девушка выкрикнула одну фразу и стала повторять ее. Женщины вздохнули и закрыли лица ладонями.
— Она говорит, что приведет вас к ним.
Питер Фунгабера бросил ребенка матери и подошел к русскому. Полковник Бухарин скупо выразил свое одобрение едва заметным кивком.
* * *
Погрузившись на сорок футов, Крейг завис перед стеной, закрывавшей вход в гробницу. Он привязался брезентовым поясом к глыбе известняка и тщательно исследовал кладку при тусклом свете фонаря в поисках слабого места. Видно было плохо, и он ощупывал стену руками, но так и не смог найти ни отверстия, ни трещины. Правда, он определил, что нижняя часть стены была сложена из более крупных глыб, чем верхняя. Видимо, древний знахарь и его ученики не смогли найти достаточного количества больших камней рядом с местом захоронения и были вынуждены использовать мелкие, если можно было назвать мелкими камни величиной с голову взрослого человека.
Крейг схватил один из камней и попытался вывернуть его из стены. Кожа на руках от воды стала мягкой, он мгновенно порезался об острую кромку, но боли из-за холода не почувствовал, только увидел крошечное облачко крови, но лишь на мгновение, потому что в следующий момент вода помутнела от потревоженной им грязи, которая десятилетиями оседала на камни. Еще через несколько секунд он совершенно ослеп и выключил фонарь, чтобы зря не разряжать аккумулятор. Частицы грязи раздражали глаза, поэтому он зажмурился и стал работать только на ощупь.
Если существовало несколько степеней темноты, то эта темнота была полной. Эта темнота, как казалось Крейгу, давила на него физическим весом всех нескольких сотен футов воды и камня над головой. У кислорода был химический привкус, почти при каждом вдохе в щели маски проникала вода, попадала в рот, затрудняя дыхание, и он изо всех сил старался не закашляться, чтобы маска не слетела с лица.
Холод мучил его, как смертельная болезнь, ослаблял и изматывал его, поражал его способность мыслить и реагировать, распознавать первые симптомы кислородного отравления. Ему казалось, что сигналы с поверхности разделяет вечность. Но он продолжал работать и начинал испытывать ненависть к давно умершим предкам Вусаманзи за их добросовестность.
За получасовую смену ему удалось вывернуть из верхней части стены много камней и сделать своего рода нишу глубиной три или четыре фута, достаточно широкую, чтобы он мог в ней поместиться даже вместе с громоздким кислородным аппаратом. Он так и не смог понять, насколько толстой была стена.
Он отбросил последний камень в бездонные глубины и с огромным облегчением отвязал страховочный трос и начал бесконечно долгий подъем к поверхности.
Тунгата помог подняться на плиту Крейгу, который был слаб, как ребенок, и с трудом передвигался под весом тяжелого дыхательного аппарата. Тунгата снял с него аппарат, а Сара налила кружку черного чая и положила в него несколько ложек коричневого сахара.
— Сэлли-Энн? — спросил он.
— Пендула стоит на посту в верхней пещере, — ответил Тунгата.
Крейг, дрожа от холода, сжал обеими ладонями кружку и подвинулся поближе к маленькому дымному костру.
— Мне удалось пробить небольшое отверстие в верхней части стены и углубиться фута на три, но я не имею понятия, сколько еще камней предстоит убрать и сколько для этого потребуется погружений. — Он сделал глоток чая. — Кстати, нужно вот что предусмотреть. Мне понадобится что-нибудь для переноски сокровищ, если, конечно, мы их найдем. — Крейг скрестил пальцы, Сара своим собственным жестом попыталась прогнать неудачу… — Горшки явно хрупкие, не следует забывать, что старый Инсутша разбил один из них. Кроме того, нести их неудобно. Придется использовать сумки, которые я сделал из чехлов кресел. Нужно принести их сюда, когда Сара пойдет сменить Пендулу.
Холод постепенно отступал благодаря горячему чаю и теплу костра, его сменила головная боль. Крейг знал, что эта боль была последствием вдыхания кислорода под высоким давлением, первым симптомом отравления. Она была похожа на сильнейшую мигрень, сдавливавшую мозг, от которой хотелось громко стонать. Он достал из аптечки три таблетки болеутоляющего и проглотил их, запив горячим чаем.
Он сидел и ждал, пока таблетки подействуют. Он думал о необходимости возвращения с лишавшим его воли
ужасом. Он понял, что ищет предлог отложить погружение, лишь бы не испытывать еще раз этот жуткий холод и удушающее давление черной воды.
Тунгата молча смотрел на него. Крейг отдал пустую кружку Саре и сбросил с себя меховую накидку. Он встал. Головная боль немного ослабла, она уже не сжимала мозг железными тисками, а тупо пульсировала где-то за глазами.
— Пора, — сказал он.
Тунгата крепко сжал его плечо, прежде чем надеть кислородный аппарат.
Крейг вздрогнул от контакта с ледяной водой, но заставил себя войти в нее, и взятый им камень быстро увлек его в бездну. В его воображении вход в гробницу уже не казался ему глазницей черепа, теперь это была пасть ужасного существа из африканской мифологии, готового проглотить его.
Он вплыл в эту пасть, добрался до стены и привязался рядом с проделанной при первом погружении нишей. Грязь осела, свет фонаря выхватывал угрожающие тени глыб, которые, казалось, готовы были придавить Крейга, и он, с трудом справившись с приступом клаустрофобии, даже пожелал поскорее ослепнуть от поднимавшейся грязи. Он коснулся камня рукой и сразу же ощутил боль, настолько чувствительной была кожа. Он вывернул из стены крупную глыбу, и посыпавшиеся за ней камни помельче сразу же подняли грязь, которая окутала облаком его голову. Крейг выключил фонарь и снова начал работать вслепую.
Сигналы веревкой, напоминавшие об ограниченности времени, были его единственной связью с внешним миром и каким-то образом помогали ему справиться с ужасом от холода и темноты. Он проработал двадцать минут, головная боль пересилила действие лекарства, лишь на время ослабившего ее. Он чувствовал себя так, словно в висок забивали молотком тупой гвоздь, конец которого пытался пронзить глаза.
«Мне не выдержать еще двадцать минут, — подумал он. — Пора подниматься».
Он уже начал было отворачиваться от стены, но заставил себя остановиться.
«Пять минут, — дал он себе обещание. — Еще пять минут».
Он залез поглубже в нишу, и стальной баллон, ударившись об камень, зазвенел как колокол. Крейг обхватил камень треугольной формы, который не мог сдвинуть с места уже несколько минут. Как ему не хватало короткого ломика. Вместо него он вынужден был засовывать в щели пальцы. Он оперся спиной в стенку и начал дергать камень, прилагая все больше и больше силы, пока мышцы на спине не превратились в стальные комки и не заныло в животе. Камень сдвинулся с места, он услышал скрежет, а потом камень всем весом опустился на пальцы. Крейг закричал от боли, но эта боль открыла новые резервы силы, о существовании которых он не подозревал. Камень упал куда-то, потом он услышал грохот небольшого камнепада. Он лежал в нише, прижав раненую ладонь к груди, тихо стонал, почти захлебываясь водой, которая натекла в маску, когда он закричал.
«Все, поднимаюсь, — решил он. — Больше не могу». Он начал вылезать из ниши, вытянув вперед руку, чтобы оттолкнуться от камней. И ничего не почувствовал. Перед ним была пустота. Он полежал, пытаясь принять решение. Он знал, что если сейчас поднимется на поверхность, то не сможет больше погрузиться в этот ад.
Он еще раз вытянул руку и снова ничего не коснулся. Крейг прополз немного вперед. Его остановила страховочная веревка. Крейг развязал узел и прополз еще немного вперед, пока баллоны на спине не застряли. Он перевернулся на бок и смог освободить их. Впереди по-прежнему ничего не было. Он пробил стену, и тут его охватил непонятный сверхъестественный ужас.
Он дернулся назад, и на этот раз баллоны на спине застряли основательно. Он начал отчаянно пытаться освободиться, тяжело задышал, механические клапаны не справлялись, он не получал достаточного количества кислорода, сердце бешено заколотилось, пульс оглушительно застучал в ушах.
Назад путь был закрыт. Крейг уперся здоровой ногой и культей в камень, резко выпрямил обе ноги. Это было похоже на момент рождения. Он вылетел из дыры в стене в полную неизвестность за ней.
Он отчаянно замахал руками, нащупал одной из них гладкую стену, но не мог ни за что схватиться, к тому же сейчас он не был привязан страховочной веревкой, и наполненный воздухом мешок на груди неудержимо увлекал его вверх. Он поднял обе руки, чтобы не удариться обо что-нибудь головой и попытаться остановиться. Стена под пальцами, казалось, была гладкой и скользкой, как смазанное мылом стекло. Давление падало, сумка на груди раздувалась все сильней, и его движение вверх замедляла лишь привязанная к поясу сигнальная веревка. Она попытался контролировать ситуацию, но им все больше овладевала паника. Его несло куда-то в кромешной темноте.
Крейг вдруг выскочил на поверхность и заплясал на спине, как пробка. Он сорвал маску и вдохнул полной грудью воздух. Воздух был чистым, с едва заметным запахом помета летучих мышей. Крейг лежал на поверхности воды, упивался воздухом и пытался прийти в себя.
Он почувствовал рывки сигнальной веревки. Шесть раз. Это Тунгата спрашивал, все ли с ним в порядке. Его неконтролируемый подъем, вероятно, вырвал веревку у него из рук и встревожил. Крейг подергал веревку, чтобы успокоить его, и нащупал выключатель фонаря.
Даже тусклый свет показался ослепительным после столь долгого пребывания в полной темноте. К тому же глаза были раздражены грязной водой. Крейг прищурился и осмотрелся.
Проход от разобранной им стены поднимался под все более острым углом и в том месте, где находился Крейг, становился практически вертикальным. Древние знахари вынуждены были сделать в стене небольшие углубления, чтобы соорудить деревянную лестницу и подниматься дальше. Столбы лестницы были закреплены веревкой из коры и уходили куда-то в темноту. Слабый свет фонаря не позволил Крейгу рассмотреть, где кончалась лестница.
Он подплыл к стене и схватился рукой за грубую ступеньку, чтобы спокойно подумать и представить план и форму прохода. Он понимал, что, вернувшись на поверхность воды, он должен был подняться на сорок футов от стены. Вероятно, он проделал путь, представлявший собой букву «U», — сначала спустился вниз по галерее, потом проплыл горизонтально до сложенной из камней стены, а потом вернулся к поверхности по более крутому проходу.
Он проверил прочность лестницы — ступенька затрещала и немного прогнулась, но выдержала его вес. Ему придется привязать дыхательный аппарат к лестнице, чтобы налегке подняться вверх, но сначала следовало немного отдохнуть и прийти в себя. Он сжал ладонями виски, головная боль была практически нестерпимой.
В этот момент натянулась привязанная к поясу сигнальная веревка — один, два, три раза. Срочный сигнал, сигнал смертельной опасности. Случилось что-то ужасное, и Тунгата предупреждал его и просил о помощи.
Крейг быстро натянул маску и дал сигнал: «Поднимайте!»
Веревка натянулась, и он мгновенно скрылся в воде.
* * *
Молодой матабелке разрешили привязать ребенка к спине, но приковали наручниками к сержанту из Третьей бригады.
Питер Фунгабера сначала хотел использовать вертолет, чтобы ускорить погоню и поскорее поймать беглых преступников, но потом он принял решение идти пешком, бесшумно. Он отлично знал, на что способны люди, на которых он охотился. Шум вертолета мог предупредить их и дать возможность скрыться в лесу. По этой же причине он сократил отряд до минимума — взял с собой только двадцать самых лучших бойцов, проинструктировав каждого лично:
— Мы должны взять этого матабела живым. Даже если вам придется заплатить собственными жизнями, мне он нужен живым!
Вертолет он собирался вызвать по радио, когда убедится, что нашел преступников. Потом будут доставлены еще триста солдат, которые оцепят весь район.
Небольшой отряд шел быстро. Девушку тащил за собой огромный машон, и она, плача от стыда, показывала повороты и развилки едва заметной тропы.
— Люди из деревни кормили их и снабжали всем необходимым, — пробормотал Питер русскому. — Этой тропой пользовались регулярно.
— Идеальное место для засады. — Бухарин поднял взгляд на нависшие над тропой скалы. — С ними могут быть другие сбежавшие заключенные.
— Засада означает бой, я молю бога о такой возможности, — едва слышно произнес Фунгабера, и русский в который раз понял, что выбрал нужного человека. Этот мог выполнить задание. Если военная фортуна повернется к ним лицом, у его хозяев из Москвы появится плацдарм в Центральной Африке.
Конечно, после этого нужно будет внимательно следить за этим Фунгаберой. Он не был обычной обезьяной, манипулировать которой можно было, дергая ее за веревочки. В этом человеке оставались еще неизведанные глубины, и исследовать их предстояло Бухарину. Здесь не обойтись без хитрости и проницательности. Ему уже не терпелось приступить к этой работе, он уже предвкушал удовольствие от нее, как от погони, в которой сейчас участвовал.
Он легко шагал за Питером Фунгаберой, не особенно напрягаясь, несмотря на быстрый темп, и уже чувствовал приятную напряженность нервов и мышц, которые всегда были связаны для него с особым удовольствием от охоты на человека.
Только он знал, что с поимкой матабела охота не закончится. Будет другая дичь, не менее хитрая и не менее ценная. Он смотрел на идущего впереди человека и наслаждался легкостью, с которой тот двигался, длинными пружинистыми шагами, посадкой головы на мускулистой шее, пятнами пота, проступившими на камуфляже, и даже его запахом, да, диким запахом Африки.
Бухарин улыбнулся. Достойное завершение долгой и полной событий карьеры. Матабел, машон и целая страна.
Эти мысли ни в коей мере не повлияли на способность Бухарина следить за тем, что происходит вокруг. Он заметил, что ущелье стало уже, склоны по обе стороны — круче, а деревья — странными и уродливыми. Он протянул руку, чтобы дотронуться до плеча Питера и привлечь его внимание к странному геологическому образованию соприкосновения доломита и местной породы, но тут завизжала матабелка. Ее пронзительный голос эхом отражался от скал и разносился между деревьями, нарушая тишину этой странной, словно населенной призраками долины. Он не понимал, что именно она кричала, но тон, несомненно, был предупреждающим.
Питер Фунгабера быстро сделал два шага, схватил девушку одной рукой за подбородок, другой за затылок и быстро повернул. Шея матабелки сломалась с хорошо слышным хрустом, и крики стихли также внезапно, как и начались.
Ее безжизненное тело опустилось на землю. Питер развернулся и подал сигнал солдатам. Они отреагировали молниеносно — рассыпались цепью и стали окружать скалу.
Когда солдаты заняли позиции, Питер повернулся к русскому и кивнул. Бухарин бесшумно подошел к нему, и они осторожно двинулись дальше, приготовив оружие.
Едва заметная тропа привела их к подножию скалы и исчезла в узкой вертикальной щели. Питер и Бухарин быстро подбежали к скале и прижались к ней спинами по обе стороны этой щели.
— Нора матабельского лиса, — торжествующе произнес Фунгабера. — Теперь он мой.
* * *
— Машоны здесь! — донесся от входа в пещеру приглушенный крик. — Машоны пришли за вами! Бегите! Машоны… — Женский крик оборвался.
Сара вскочила на ноги, опрокинув висевший на треноге котелок, схватила керосиновую лампу и убежала в лабиринт проходов.
Подбежав к началу ведущей к галерее естественной лестницы, она закричала:
— Мой господин, машоны здесь! Они нашли нас. — Полный ужаса голос был многократно усилен эхом.
— Я иду к тебе! — Тунгата бросился на свет керосиновой лампы по галерее. Он быстро взбежал по лестнице, поднялся по канату и обнял Сару.
— Где они?
— У входа. Я услышала голос — кричала женщина. Я слышала страх в ее голосе, а потом крик оборвался. Думаю, ее убили.
— Спускайся к озеру. Помоги Пендуле поднять Пуфо.
— Мой господин, нам не спастись?
— Мы будем сражаться. Может быть, в борьбе мы найдем путь к спасению. Иди, Пуфо скажет, что нужно сделать.
Держа автомат у бедра, Тунгата побежал по лабиринту к входу в пещеру. Сара побежала по наклонному проходу к озеру, упала, содрав с кожу с коленей.
— Пендула! — закричала она.
— Сара, я здесь, помоги.
Сара наконец добежала до плиты и увидела, как Сэлли-Энн стоит по пояс в воде и пытается поднять Крейга.
— Помоги, веревка застряла.
Сара прыгнула в воду и схватила веревку.
— Машоны нашли нас.
— Да, мы слышали тебя.
— Что будем делать, Пендула?
— Давай сначала вытащим Крейга, он что-нибудь придумает.
Веревка вдруг подалась — Крейгу удалось вырваться из узкого отверстия в стене, и они увидели, как он поднимается, похожий, из-за маски, на страшное мокрое чудовище. Крейг сорвал с себя маску и закашлялся, жадно вдыхая свежий воздух.
— В чем дело? — спросил он, подходя к плите.
— Машоны здесь! — крикнули обе девушки на английском и синдебеле.
— О господи! — Крейг тяжело опустился на плиту.
— Что будем делать, Крейг? — Они смотрели на него с надеждой, а Крейг словно был парализован от холода и головной боли.
Воздух вдруг завибрировал, словно они оказались внутри литавры, по которой кто-то неистово барабанил.
— Автоматный огонь! — прошептал Крейг, закрывая уши. Сэм вступил в бой.
— Он долго сможет продержаться?
— Все зависит от того, что они применят — газ или гранаты… — Крейг выпрямился, дрожа от холода, и посмотрел на девушек. Они, словно почувствовав его отчаяние, отвернулись.
— Где пистолет? — спросила Сара и бросила взгляд на щель, в которой лежали завернутые в козлиную шкуру патроны.
— Нет, — резко произнес Крейг. — Только не это.
Он схватил ее за руку и обнял обеих, пытаясь прогнать чувство отчаяния и найти решение.
— Ты когда-нибудь плавала с аквалангом? — спросил он Сэлли-Энн.
Она покачала головой.
— Ну, когда-нибудь надо попробовать…
— Я не пойду туда! — Сэлли-Энн со страхом уставилась на темную воду озера.
— Будешь делать то, что надо, — сердито произнес он. — Послушайте, я нашел ответвление, которое выходит на поверхность. Потребуется всего три-четыре минуты…
— Нет. — Сэлли-Энн попыталась вырваться.
— Сначала я проведу тебя, потом вернусь за Сарой.
— Я лучше умру здесь, Пуфо, — прошептала чернокожая девушка.
— Значит, твое желание исполнится.
Крейг уже менял кислородный баллон, объясняя Сэлли-Энн, что нужно будет сделать.
— Ты обнимешь меня и будешь дышать медленно и ровно. Задерживай воздух в легких подольше, осторожно выдыхай. Отверстие в стене довольно узкое, но ты меньше меня, и проблем не будет.
— Крейг, я боюсь.
— Никогда не думал, что услышу от тебя такое.
Они вошли в воду по пояс, и он надел маску на нижнюю часть лица Сэлли-Энн.
— Главное, не пытайся сопротивляться, — сказал он. — Глаза держи закрытыми, расслабься. Только не сопротивляйся, умоляю тебя.
Она кивнула, и тут снова воздух задрожал от автоматных очередей.
— Ближе, — пробормотал Крейг. — Сэму пришлось отступить.
Он повернулся к Саре.
— Дай мою ногу. — Он привязал протез к поясу. — Пока меня не будет, собери все продукты и сложи в брезентовые сумки. Не забудь взять запасные фонари и аккумуляторы. Я вернусь за тобой минут через десять.
Он начал делать глубокие вдохи, насыщая легкие кислородом, прижимая к груди камень, который должен будет увлечь их на глубину. Он жестом позвал Сэлли-Энн, та подошла и прижалась к его спине, просунув руки под мышками.
— Сделай глубокий вдох и притворись мертвой, — сказал он и сделал последний вдох. Он упал лицом вперед в воду, Сэлли-Энн еще крепче прижалась к нему, и началось погружение к входу в гробницу.
Крейг услышал, как щелкнул клапан в маске, почувствовал, как поднимается и опадает грудь Сэлли-Энн, и напрягся, боясь, что она закашляется. Этого, слава Богу, не произошло.
Они погрузились к входу, он выпустил из рук камень и подплыл к стене. Аккуратно, стараясь двигаться спокойно, он разжал руки Сэлли-Энн. Ногами вперед он вплыл в отверстие в стене и потянул ее за собой. Без кислородного аппарата он не встретил никаких трудностей.
Он услышал, как ровно дышит Сэлли-Энн, и мысленно похвалил ее.
Сэлли-Энн на мгновение застряла, но ему удалось, вытянув руку, освободить ее и подтянуть к себе. Она прошла. Слава Богу, она прошла.
Теперь вверх! Они начали быстро подниматься, и от перемены давления у Крейга зазвенело в ушах. Он резко ткнул ее пальцем под ребро, Сэлли-Энн выдохнула воздух из легких, и он с шумом устремился к поверхности.
«Умница!» Крейг пожал ее руку и почувствовал ответное пожатие.
Они поднимались так долго, что он уже начал опасаться, что заблудился и попал не в тот тоннель. Потом они выскочили на поверхность, и Крейг набрал полную грудь воздуха.
Он включил фонарь на ее жилете.
— Ты не просто молодец, — сказал он, задыхаясь. — Ты у меня чудо.
Он подтянул ее к лестнице и стал снимать дыхательный аппарат.
— Поднимись на лестницу, — сказал он. — Привяжи мою ногу к ступеньке. Я скоро вернусь.
Он не стал тратить время и надевать аппарат, просто зажал баллоны и жилет под мышкой.
Камня не было, поэтому ему пришлось через клапан стравить воздух из мешка.
Теперь у аппарата была отрицательная плавучесть, правда, он лишился возможности дышать кислородом и вынужден был рассчитывать только на запас воздуха в легких. Схватившись одной рукой за лестницу, он сделал глубокий вдох и нырнул.
Он снова вплыл в отверстие ногами вперед и потянул за собой аппарат. Воздух из мешка был стравлен, и трудностей не возникло. У выхода в галерею он открыл кран кислородного баллона, газ зашипел и наполнил мешок. С его помощью Крейг стал быстро подниматься к поверхности.
Сара сидела у кромки воды. Она успела собрать все необходимое.
— Иди сюда! — задыхаясь сказал Крейг.
— Пуфо, я не могу.
— А ну-ка шевели своей черной задницей, — прохрипел он.
— Возьми сумки, я останусь здесь.
Крейг схватил ее за лодыжку и дернул. Сара упала в воду и прижалась к нему.
— Знаешь, что сделают с тобой машоны? — Крейг одним движением надел на нее жилет. Буквально в следующее мгновение совсем рядом прогремела автоматная очередь и раздался свист рикошетирующих от скал пуль.
Крейг прижал маску к ее лицу.
— Дыши!
Она вдохнула воздух через маску.
— Видишь, как просто? Сара кивнула.
— Прижимай маску к лицу обеими руками. Дыши медленно и ровно. Не шевелись, я все сделаю сам.
Он привязал брезентовые сумки к поясу, взял камень и начал набирать воздух в легкие.
Откуда-то сверху раздался хлопок гранатомета, что-то зазвенело по камням, и через мгновение пещера озарилась ослепительным светом разрыва фосфорной гранаты.
Прижав к себе камень одной рукой, а Сару — другой, Крейг нырнул. Он почувствовал, как Сара пытается дышать, и понял, что они попали в беду. Она хлебнула воды и начала чихать и кашлять в маску. Ее тело затряслось, она попыталась вырваться. Он с трудом удерживал ее, она была на удивление сильной, стройное гибкое тело извивалось под его рукой.
Наконец они опустились до входа, и Крейг выпустил камень. Их плавучесть резко изменилась, Сара оказалась сверху и ударила Крейга локтем в лицо. Удар ошеломил его на мгновение, Сара вырвалась и начала быстро подниматься к поверхности, отчаянно махая руками.
Ему удалось схватить ее за лодыжку и подтащить к отверстию в стене. Он увидел, что маска слетела с ее лица и болталась на шланге.
Он подтолкнул ее к отверстию в стене, она вцепилась в него ногтями и ударила коленом, в последнее мгновение ему удалось защитить пах. Обняв Сару сзади, Крейг тянул ее к отверстию в стене, а она яростно сопротивлялась, обезумев от ужаса и паники. Ему удалось наполовину затащить ее в отверстие, но тут между камнями застрял шланг.
Пока Крейг пытался освободить шланг, Сара начала ослабевать, ее движения стали судорожными и не скоординированными. Она тонула.
Крейг схватился обеими руками за шланг, уперся ногой в скалу и дернул изо всех сил. Шланг оторвался от кислородного мешка, газ вырвался шипящим облаком пузырьков, но Сара была свободна.