Трент подумал о Кики, о вынашиваемом ею малыше, и у него помрачнели глаза.

Эскадрон остановился на склоне холма, у поросших колючим кустарником развалин какого-то поместья. Закутанные в плащи гусары спешились, чтобы размять ноги и дать отдых лошадям, а майор Берре послал вестового на поиски полковника Летака. Со склона другой эскадрон, расположившийся на соседнем холме, казался сплошным синим пятном.

— Если есть хоть один шанс из тысячи, что ты прав, я намерен участвовать в его поимке.

— Дай список, я всех проверю. У меня еще остались кое-какие связи.

К Фредерику подошел Мишель де Бурмон. Молодой человек вел за собой коня, на плечи он накинул зеленый плащ, чтобы защитить от дождя расшитый мундир. Голубые глаза де Бурмона смеялись.

Холт не сводил с детей напряженного взгляда:

— Он не причинит вреда ни одному из них. Гарантирую.

— Все-таки пошел, — горько сказал Фредерик, словно небо умышленно послало дождь, чтобы жестоко над ним подшутить.

Трент кивнул. Он был бизнесменом и никогда не применял физического насилия, разве что во время недолгих занятий боксом в колледже, но пойдет на все что угодно, чтобы защитить жену и будущего ребенка.

— Я проинформировал Макса, Слоан с Амандой решили прервать медовый месяц и вернутся сюда через несколько часов.

Де Бурмон поднял руку ладонью вверх, посмотрел на небо и в недоумении пожал плечами.

«Отлично, — решил Холт. — Безопасней всего собрать семейство в одном месте».

— Что Слоан сказал жене?

— Подумаешь, пара капель! Слегка прибьет пыль под копытами наших лошадок. — Он достал из кармана кисет, вытащил две тагарнины3, одну взял в зубы, а другую предложил товарищу. — Извини, лучше ничего нет, табак на местных складах сплошь гнилой. Война не способствует торговле с Кубой.

— Что возникли кое-какие проблемы с реконструкцией.

Слегка расслабившись, потому что колесики закрутились, Трент негромко хмыкнул:

— Меня трудно назвать искушенным курильщиком, — признался Фредерик. — Ты же знаешь, мне не отличить сгнившего табака от лучшего листа из колоний.

— Если Аманда узнает, что Слоан обманул ее, ему придется чертовски дорого заплатить.

— Чем меньше женщины знают, тем лучше.

Друзья склонились над огнивом, которое де Бурмон тоже извлек из своего кисета.

На сей раз Трент рассмеялся:

— Это вопиющее невежество, — сообщил он, с наслаждением затянувшись и выпустив колечки дыма. — Настоящему гусару полагается без труда узнать доброго коня, доброе вино, добрую сигару и красивую женщину.

— В таком порядке?

— Если бы любая из них услышала твои слова, то все вместе они содрали бы с тебя три шкуры. Эти сестрички — несгибаемая команда.

— Именно в таком. Подобные навыки позволяют отличить офицера легкой кавалерии от жалких пехотинцев, привыкших ходить по земле и сражаться по колено в грязи, словно дикари. Фредерик бросил взгляд на развалины фермы.

Холт подумал о Сюзанне:

— Кстати, о дикарях… — начал он, указывая на серые стволы олив, — что-то их не видно. Похоже, наше появление их здорово напугало.

— Напрасно они считают себя непобедимыми.

— Не надейся. Я чувствую, они где-то здесь, ждут, когда один из нас отстанет от своих, чтобы повесить его на дерево и вспороть живот. Или строятся со своими серпами и мушкетами, чтобы сразу вдруг появиться у нас прямо перед носом. Клянусь гвоздями распятия, я с ума схожу от желания нанизать их на свою саблю!.. Ты уже знаешь про вчерашнее?

— Нет, они такие и есть. Мне потребовалось много времени, чтобы осознать это. Каждая из них — стальной каркас под бархатом. Не считая упрямства, импульсивности и рьяной преданности семье. А все вместе…

Фредерик недоуменно покачал головой:

Трент снова улыбнулся:

— Нет, похоже, не знаю.

— Ладно, признаюсь, что предпочел бы оказаться перед парочкой борцов сумо, чем перед разъяренными женщинами Калхоун.

— Я сам только сейчас узнал, и все никак в себя не приду. Вчера наш патруль заехал на одну ферму, чтобы напиться воды. Хозяева сказали им, что в колодец пересох, но они не поверили и опустили туда ведро. Знаешь, что они вытащили? Кивер пехотинца. Тогда один солдат спустился туда на веревке и нашел тела трех наших; несчастные заночевали на ферме, и им перерезали горло во сне.

— Когда все закончится, могут беситься сколько угодно.

— И что было дальше? — спросил Фредерик, тщетно пытаясь унять дрожь.

— А пока они в безопасности, — подытожил Трент, заметив, что Холт наблюдает за детьми. — Замечательные сорванцы, — прокомментировал он.

— Что дальше? Можешь представить, как озверел наш патруль, когда это увидел… В общем, они ворвались в дом и убили всех: хозяина, его жену, сыновей-подростков и девочку, совсем малышку. А потом подожгли ферму и поехали своей дорогой.

— Да. Отличные ребята.

— У них великолепная мать.

— Поделом!

Трент задумчиво сделал глоток:

— Жаль, что нет настоящего отца.

— Я тоже так думаю! Что толку церемониться с этой нечистью, Фредерик? Их нужно убивать, как бешеных собак.

Даже упоминание Бакстера Дюмонта воспламенило кровь Холта.

Фредерик не стал спорить. Воспоминания о растерзанном Жуньяке наполняли его сердце ужасом и яростью.

— Что ты знаешь о нем?

— И все же, — сказал юноша, помолчав немного, — они по-своему защищают свою землю. Ведь мы захватчики.

— Ничего хорошего. Знаю, что он вверг Сюзанну в ад и едва не сломал ее иском об опеке.

— Иском об опеке?

Де Бурмон прикусил ус в неподдельном гневе:

Ошарашенный, Холт оглянулся назад.

— Захватчики? Да разве на этой земле есть что защищать?

— Хотел забрать детей себе?

— Мы свергли их королей…

— Нет, забрать у нее, — поправил Трент. — Хотя какая разница? Сюзанна не говорит об этом, мне рассказала Кики. Очевидно, Бакс впал в ярость, когда жена подала на развод. Еще бы, такой подрыв репутации, особенно учитывая, что он положил глаз на место сенатора. Дюмонт протащил Сюзанну через долгие унизительные судебные сражения, пытаясь доказать, что она неуравновешенная и совершенно неадекватная психопатка.

— Ублюдок.

— Королей? Этих ничтожных Бурбонов, кузена которых во Франции отправили на гильотину? Жирный и тупой король, развратная королева, которая изменяла ему с половиной двора… У них не было прав на престол. Они ни на что не годились.

Задохнувшись от бешенства, Холт нагнулся и щелчком послал сигарету в камни.

— Я полагал тебя защитником старой аристократии, Мишель.

— Дети ему вообще не нужны, он собирался отправить их в школу-интернат. А может, просто угрожал этим. Дюмонт отступил, когда Сюзанна пошла на сделку.

Де Бурмон презрительно усмехнулся:

Холт вцепился пальцами в каменные перила.

— Одно дело старая аристократия, и совсем другое — упадок и мракобесие. Сейчас Франция — маяк для всей Европы, у нас рождаются самые лучшие, самые прогрессивные идеи. Мы несем свет, несем новый порядок. Довольно попов и святош, инквизиции и суеверий. Мы вытащим этих дикарей из черного болота, в котором они живут, даже если для этого придется их всех перестрелять.

— Какую сделку?

— Но ведь у короля Карла есть наследник, его сын Фердинанд. — Фредерик был не слишком уверен в собственных аргументах, просто ему не хотелось прекращать интересный разговор. — Испанцы хотят посадить на трон его. Они называют его Любимцем народа, Желанным монархом и еще по-всякому.

— Она чертовски многое отдала ему. Дюмонт согласился отозвать иск при условии, что соглашение между ними останется в тайне. Он получил дом, земельный участок, плюс кусок ее наследства. Наверное, она смогла бы еще побороться, но все трое уже находились на грани эмоционального срыва. Сюзанна не хотела рисковать самочувствием малышей и подвергать их еще большему стрессу.

Де Бурмон расхохотался:

— Этого? Те, кто видел этого любимца, говорят, он трус и ничтожество, который не даст за народ, начертавший его имя на своих знаменах, и ломаного гроша. Ты не читал в «Мониторе»? Он неплохо устроился по другую сторону Пиренеев и шлет Императору поздравления после каждой нашей победы в Испании.

— Нет, она бы ни за что не стала вредить детям.

— Все это так.

Холт глотнул в бесполезной попытке вымыть горечь из горла.

— Вот именно.

— Больше этот мерзавец не причинит вреда ни ей, ни детям. Я прослежу.

— Говорят, он и вправду ничтожество.

— Я так и подумал.

— Он и вправду ничтожество. Монарх, у которого осталась хоть капелька собственного достоинства, не посмел бы так обращаться со своими подданными, которые, конечно, дикари, но все равно уходят в горы, чтобы сражаться за него… Ладно! Оставим это. Европейских монархов теперь коронует Бонапарт, и настоящий король Испании — его брат Жозеф. Его права гарантируют наши сабли и штыки. Что может ополчение дезертиров и неумытых мужиков против тех, кто победил при Йене и Аустерлице!

Очень довольный, Трент встал, вытащил список из кармана и обменял на пустую бутылку Холта.

Фредерик решил поменять тактику:

— Сообщи, что сумеешь выяснить.

— Да, но в Байлене Дюпону пришлось сдаться. Помнишь, что вчера сказал Домбровский?

— Обязательно.

— Сегодня вечером séance.

Трент увидел гримасу на лице Холта и снова рассмеялся:

— Не начинай про Байлен, — оборвал его де Бурмон, явно задетый за живое. — Наши проиграли из-за жары и потому, что плохо знали окрестности. Ошиблись в расчетах. А кроме того, в распоряжении Дюпона не было Четвертого гусарского. Черт побери, приятель, похоже, у тебя с утра философский настрой. С чего бы?

— Будешь удивлен.

— Единственное, что удивляет — как Коко умудрилась втянуть меня в такую глупость.

Фредерик ответил другу искренней, беззащитной улыбкой:

— Если планируешь находиться поблизости, придется привыкнуть к тому, что тетушка способна уговорить на самые невероятные вещи.

— Все в порядке. Просто эта война какая-то странная — совсем не такая, как в учебниках. Помнишь, о чем мы говорили ночью? Мечтали о конных атаках, о схватке лицом к лицу, чтобы враг был хорошо известен и построен в шеренги.

— То есть о войне по правилам? — заключил де Бурмон.

«О да, я уж точно собираюсь находиться поблизости», — подумал Холт, когда Трент ушел. Просто надо найти правильный способ сообщить обо всем Сюзанне.

— Вот именно. О войне по правилам, когда священники не уходят в горы, прихватив топоры, а старухи не поливают наших солдат кипящим маслом. Когда из колодцев достают воду, а не трупы убитых товарищей.

Пробежав по именам в списке, Холт убрал листок в карман. Надо сделать пару звонков и посмотреть, что удастся раскопать.

Он пошел поперек лужайки, собаки галопом примчались навстречу, Фред преданно держался возле Сади. Когда животные достаточно напрыгались и наигрались, Фред неистово облизал морду мохнатой подружки. Сади стерпела ласку, затем отвернулась и проигнорировала поклонника.

— Ты хочешь слишком многого, Фредерик.

— Для таких женщин имеется определенное название, — попенял кокетке Холт.

— Почему?

— Помни Аламо! [1] — завопил Алекс, стоя с раздвинутыми ногами на крыше форта с пластмассовым мечом в руке.

Рассчитывая на то, что кто-то ответит на вызов, мальчик с заблестевшими глазами воззрился на Холта.

— Потому что на войне много ненависти. А ненависть не делает человека лучше.

— Вам никогда не удастся захватить нас живыми.

— Вот как?

— Об этом я и говорю. Когда война идет по правилам, ты ненавидишь только врагов на поле боя. А здесь все куда сложнее. Нас ненавидят за то, что мы захватчики, и за то, что мы еретики; священники с амвона призывают к неповиновению, крестьяне уходят в горы и жгут урожай, чтобы нам ничего не досталось.

Не в силах противиться искушению, Холт подошел ближе:

— С какой стати мне захватывать вас, мартышкины мозги?

Де Бурмон ободряюще сжал его плечо.

— Потому что мы патриоты, а вы — злой захватчик.

— Не обижайся, Фредерик, но твоя наивность меня порой обескураживает. Война есть война; тут мы ничего не можем поделать.

Дженни высунула голову через дыру, служившую окном. И не успел Холт увернуться, как был намертво сражен прицельной струей воды из пистолета в грудь. Алекс издал торжествующий крик, мужчина хмуро посмотрел на свою рубашку.

— Что ж, я, должно быть, и вправду чересчур наивен. Не знаю, может быть, здесь, в Испании, я изменюсь. Но войну я всегда представлял иначе… Меня поражает испанское варварство, эта пещерная гордыня, то, как они спешат выплюнуть свою ненависть нам в лицо, прежде чем отправиться на виселицу и в ад. Помнишь священника из Сесины? Помнишь, какой он был грязный, низкорослый, такой жалкий в своей рваной, запятнанной сутане?.. Но он совсем не боялся, а только ненавидел. Такого человека недостаточно просто убить. Заодно стоило бы уничтожить его душу.

— Полагаю, вам известно, — зловеще процедил Брэдфорд, — что это означает войну.

Из-за холма донесся отдаленный пушечный залп. Лошади отозвались беспокойным ржанием. Друзья переглянулись.

— Вот оно! Началось! — воскликнул де Бурмон.

Дженни завизжала, когда он схватил ее и вытянул через окно. К восхищению девчушки, перевернул вверх тормашками и закачал так, что два белокурых «конских» хвостика заскользили по траве.

Сердце Фредерика сладко заныло. Канонада звучала как дивная музыка, несмотря на дождь и низкое серое небо. Поспешно отбросив горящую сигару, юноша крепко сжал плечо де Бурмона.

— Он взял заложника! — взревел Алекс. — Смерть последнему захватчику!

— Я думал, этот миг никогда не наступит. Мишель закивал, подкручивая ус. Его глаза сверкали, как у бойцового петуха перед схваткой.

Мальчишка нырнул внутрь, потом вылетел из дверного проема, размахивая мечом. Холт едва успел поставить Дженни на ноги, как в него врезался маленький реактивный снаряд.

— Отрубить ему голову, — скандировал Алекс, поддерживаемый сестрой.

— Мне тоже так казалось, — подтвердил он, крепко сжав плечо своего друга.

Брэдфорд внезапно притворно обессилел, и все трое повалились на землю.

Поглядывая в сторону, откуда доносилась канонада, гусары рассуждали о том, что происходит на поле боя, и строили догадки, одна нелепее другой. Костлявый рыжеусый капрал с неколебимой уверенностью твердил, что генерал Дарнан собирается дойти до Лимаса, хотя в действительности тот планировал лишь перекрыть в двух местах дорогу на Кордову. Тактические выкладки рыжего не находили отклика у товарищей, и гусары, ссылаясь на анонимные, но полностью достоверные источники, доказывали, что продвижение в сторону Лимаса — лишь начало сложного маневра, призванного отрезать отступающим испанцам путь на Монтилью. Дискуссия становилась все более жаркой, а тут еще один гусар подлил масла в огонь, решительно заявив, что целью генерала является отнюдь не Лимас, а, совершенно определенно, Хаэн.

Дети кричали и смеялись, пока Холт сражался с сорванцами, битва вышла не такой легкой, как можно было ожидать. Проворные и ловкие ребятишки выскальзывали из его хватки и снова нападали, в результате Брэдфорд оказался в невыгодном положении — Алекс уселся у него на груди, а Дженни старательно щекотала под ребрами.

Из-за холма галопом пронесся вестовой Берре. Второй эскадрон, издалека казавшийся сплошной темной массой, уже начал двигаться вниз по склону, постепенно теряясь из виду.

— Вынужден пойти на крайне жесткие меры, — сурово предупредил Холт.

Трубач сыграл сигнал «по коням». Друзья поспешно сбросили плащи и убрали их в седельные сумки. Де Бурмон подмигнул Фредерику, сунул ногу в стремя и вскочил на своего Ростана. Прежде чем последовать его примеру, молодой человек поправил подбородный ремень кольбака. Дождь успел промочить его доломан, и влажная рубашка неприятно липла к спине. Хорошо хоть стало не так жарко.

Получив струю воды в лицо, выругался, заставив обоих взвыть от хохота. Быстрым приемом выбил, затем схватил пистолет и направил на забияк, основательно намочив. Вопя и хихикая, проказники рухнули на противника.

Снова пропел горн, и эскадрон тронулся рысью. Конские ноги взрывали мокрую землю, и в ехавших следом всадников летели грязные комья. И все же грязь была лучше пыли, которая вздымается из-под копыт жарким солнечным днем, забивается в горло и мешает смотреть. Юноша бросил взгляд на висевшие по сторонам седла кобуры, в каждой из которых, старательно обернутый платком, чтобы защитить от влаги, ждал своего часа великолепный пистолет модели 1813 года. Все было в полном порядке. Мысль о предстоящей схватке пьянила Фредерика, но ни страха, ни тревоги он не чувствовал. Он наслаждался скачкой, с нетерпением ожидая начала славной битвы.

Сражение выдалось мокрым и грязным, и, когда Брэдфорд сумел наконец скрутить неустрашимых бойцов, все трое запыхались.

Спустившись с холма, гусары въехали в мелколесье, где среди стволов мелькали синие с белыми портупеями мундиры пехотинцев. Пушечный гром остался далеко позади, где-то у самого горизонта. Оглядываясь на ряды гусар, Фредерик трепетал от восторга. До чего же здорово скакать в величественном строю, быть частью отлаженной военной машины, упорно стремящейся вперед, неся в ножнах сотню нетерпеливых сабель.

— Зверски расправлюсь с вами обоими, — пообещал Холт, — если не будете называть меня дядей.

Продвигаясь среди холмов, гусары достигли крошечного селения, потонувшего в клубах дыма. Майор Берре приказал эскадрону остановиться и, подозвав Домбровского, погрузился в изучение карты. Фредерик рассеянно наблюдал за ними, прислушиваясь к дальней канонаде, разбавленной треском ружейных выстрелов. Внезапно ротмистр повернулся к нему и знаком велел приблизиться.

Дженни ткнула пальцем ему под ребра, заставив вздрогнуть. В отместку он прислонился щекой к шее малышки и провел выросшей за день щетиной по нежной коже.

Берре не спускал глаз с горящего селения. С Фредериком заговорил ротмистр.

— Дядя, дядя, дядя! — закричала девочка, булькая от смеха.

— Глюнтц, возьмите семь человек и отправляйтесь в деревню. Осмотритесь.

Удовлетворенный достигнутым, Холт применил то же самое оружие и добился победы над Алексом, после чего перевернулся и улегся животом на траву.

Фредерик почувствовал, что заливается краской. Впервые в жизни он получил собственное боевое задание.

— Ты нас уничтожил, — признал Алекс, ничуть не расстроенный. — Но и сам морально ранен.

— Слушаюсь, — он коротко поклонился, а вслед за ним склонил голову и Нуаро.

— Да, хотя ты наверняка надеешься на смертельное ранение.

Домбровский не улыбнулся.

— Собираешься подремать?

— Не усложняйте себе жизнь, Глюнтц, — посоветовал он, хмуря лоб. — Взгляните на деревню и живо назад. Для славных подвигов еще слишком рано. Вы меня поняли?

— Так точно, господин ротмистр!

Дженни забралась Брэдфорду на спину и начала прыгать.

— От вас не требуется чудес героизма. Отправляйтесь туда, осмотритесь и возвращайтесь к нам. В деревне должна быть наша пехота.

— Я вас понял, господин ротмистр.

— Лила иногда спит в траве.

— Поторопитесь. И берегитесь партизан. Юноша перевел взгляд на майора, но Берре стоял к ним спиной, напряженно разглядывая деревню. Фредерик поклонился, демонстрируя безупречную выправку, и повернулся к стоявшим поблизости гусарам из своего отделения. Поколебавшись, Фредерик выбрал тех, кто показался ему надежнее.

— Лила способна спать где угодно, — пробормотал Холт.

— Вы семеро. За мной.

— Если хочешь, можешь поспать в моей кровати, — пригласила малышка, затем прижала любопытный пальчик к краю рубца, который увидела под задравшейся футболкой. — У тебя шрам на спине.

Маленький отряд двинулся галопом. С неба сыпал редкий дождь, но землю еще не развезло окончательно. Фредерик пришпоривал коня и натягивал повод. Вода стекала по его лицу и затылку, с медвежьей оторочки кольбака падали тяжелые капли. Эскадрон остался далеко позади, но юноша был уверен, что Мишель де Бурмон смотрит ему вслед.

— Угу.

Окутавший деревню дым застыл в сером утреннем воздухе и превратился в полупрозрачную завесу между небом и землей. Влажную почву испещряли следы конских копыт и телег. Пахло горелым деревом.

Алекс уже карабкался к сестре, чтобы тоже посмотреть.

К селению пришлось ехать по узкой дороге, по сторонам которой росли оливы. Что ждет их в конце пути, разведчики не знали. Лежащая впереди незнакомая тропа, которая, возможно, вела в логово врага, тревожила Фредерика. Не переставая пришпоривать Нуаро и натягивать узду одной рукой, другой он расстегнул кобуру на правом боку коня и развернул пистолет, чтобы его легко было выхватить в любую минуту.

— А можно я взгляну?

На обочине дороги валялась перевернутая телега, а под ней мертвый человек. Проезжая мимо, Фредерик скользнул по нему взглядом. Труп лежал лицом вниз, раскинув руки, его одежда была изодрана. Ноги мертвеца были неестественно вывернуты; кто-то забрал его сапоги. Судя по обрывкам мундира, это был испанец. Чуть поодаль лежали еще два трупа, а рядом — убитая лошадь. Фредерик думал только о своем задании и не сразу понял, что впервые в жизни видит павших в бою солдат.

Холт машинально напрягся, затем вынудил себя расслабиться.

— Конечно.

Половина деревни пылала, несмотря на дождь. От обугленных балок рассыпались мириады искр. Фредерик пустил коня шагом и вынул из ножен саблю. Гусары, державшие наготове карабины, внимательно оглядывались по сторонам. Главная улица оказалась совершенно безлюдной. Лишь издалека доносились глухие выстрелы.

Алекс поднял футболку, и дети распахнули глаза — увиденное совсем не походило на маленькую аккуратную отметину на ноге, так восхитившую их. Длинный неровный глубокий след тянулся от талии и так высоко по спине, что малыши не смогли достаточно сдвинуть одежду, чтобы увидеть, где он заканчивается.

— Вы бы поосторожнее, господин подпоручик, — окликнул Фредерика гусар с косматыми черными баками. — Лучше подъехать ближе к домам, тогда в нас будет труднее попасть.

— Ну и дела, — только и выдохнул Алекс, сглотнул, потом храбро прикоснулся пальцем к шраму. — Тяжелый был бой?

Фредерик счел совет вполне разумным, однако ничего не ответил и направил Нуаро к середине улицы, гусар ехал за ним, ворча сквозь зубы.

— Не очень.

Остальные пятеро старались держаться у стен, ослабив поводья и держа наготове карабины.

Холт помнил только боль и невероятную вспышку неистового огня.

Мокрый до последней шерстинки пес перебежал дорогу под самыми копытами Нуаро и скрылся за углом. На другой стороне улицы, привалившись к стене, сидел еще один мертвец с закрытыми глазами и разинутым ртом. На этот раз убитый был во французском мундире. Синяя портупея у него на груди была заляпана грязью, рядом валялся расстегнутый ранец, его содержимое рассыпалось по вязкой земле. Фредерик и сам не знал, почему, но это зрелище потрясло его сильнее, чем жуткая маска, в которую превратилось лицо мертвого. Каким же низким подлецом надо быть, чтобы снимать с мертвых сапоги и потрошить их ранцы.

— Один плохой парень достал меня, — сообщил он, надеясь, что удовлетворил детское любопытство.

Дождь кончился, и в лужах отражалось свинцовое небо. Новый выстрел прозвучал так близко, что Фредерик вздрогнул и с трудом удержался в седле. Косматый гусар выругался в голос. Разве это дело — торчать посреди улицы, облегчая жизнь испанцам!

И весь оцепенел, почувствовав маленький ротик Дженни на своей спине.

На этот раз Фредерик согласился. Судя по всему, настоящая война имела мало общего со старыми гравюрами и уж точно совсем не походила на яркие иллюстрации в книжках о рыцарях. Картина битвы была написана в серых тонах и состояла из отнюдь не героических де| талей. Фредерик не знал, побеждает его армия или проигрывает. Положа руку на сердце, он даже не мог сказать, что происходит на его глазах: великое сражение или бессмысленная стычка. Раздосадованному юноше показалось, что судьба хочет сыграть с ним злую шутку, отобрав вожделенную славу и подарив ее кому-то куда менее достойному.

— А теперь тебе лучше? — спросила девочка.

На краю селения гусары обнаружили маленький отряд пехотинцев, которые обстреливали опушку леса из-за стены амбара. Лица фузилеров были покрыты пылью; каждый держал в зубах патрон и время от времени подносил руку ко рту, чтобы молниеносно перезарядить дымящийся мушкет. Их было человек двадцать, и большинство с трудом держалось на ногах. Они непрерывно стреляли, перезаряжали и снова стреляли с тупым ожесточением. Только один фузилер не стрелял: он сидел на земле, уронив на руки перевязанную окровавленной тряпкой голову. Время от времени раненый глухо стонал, но никто не обращал на него внимания. Мушкет фузилера прислонили к ограде в двух шагах от него. Пули то и дело свистели над головами солдат и громким треском вонзались в глинобитную стену.

— Да.

Седоусый сержант с красными от усталости глазами заметил гусар и торопливо направился к ним, нагибаясь, когда очередная пуля пролетала слишком близко. Ноги у сержанта были короткие и крепкие, на старые белые штаны налипла дорожная грязь.

Пришлось глубоко вздохнуть, чтобы не дрожал голос.

Разглядев у Фредерика галуны подпоручика, сержант выпрямился. Он ловко отсалютовал офицеру и поприветствовал гусар.

— Благодарю.

— Мы вас не ждали, — сообщил сержант, не скрывая облегчения. — Иметь под рукой кавалерию никогда не помешает. Только вы бы спешились, господин подпоручик, так будет гораздо безопаснее. Нас обстреливают из леса.

Перевернувшись, Холт сел и погладил дитя по волосам.

Фредерик пропустил совет мимо ушей. Он вложил саблю в ножны и потрепал гриву Нуаро, с деланным равнодушием оглядывая место схватки.

Сюзанна стояла в нескольких футах и взирала на троицу с бьющимся в горле сердцем. Она следила за битвой от дверного проема кухни, ее глубоко тронуло, как легко Холт ввязался в игру с детьми. Улыбалась, решив присоединиться к сражению… но тут увидела, как Дженни и Алекс исследуют шрам на спине Холта, и утешающий поцелуй дочери. Потом заметила потрясение на лице Брэдфорда, когда он обернулся и ласково погладил по головке ее маленькую красавицу.

— И какова обстановка?

Теперь все трое сидели на траве, Дженни обнимала колени Холта, Алекс любовно забросил руку на мужское плечо. Сюзанна задержалась на мгновение, чтобы убедиться, что глаза не на мокром месте, после чего приблизилась к ним.

Сержант в недоумении потер мочку уха, покосился на перелесок, потом перевел взгляд на молодого офицера и его подчиненных. Кажется, пехотинца немало забавлял вид роскошных гусарских мундиров, промокших до последней нитки, прямо как его собственный.

— Война закончена? — спросила она, и три пары глаз нацелились на нее.

— Мы из Семьдесят восьмого линейного, — сообщил сержант, хотя номер полка был выгравирован на его кивере. — Заняли деревню, едва рассвело, и выперли испанцев. Часть засела в лесу и теперь стреляет.

— Он победил, — сообщил Алекс.

— Какие силы занимают деревню?

— Не похоже, что победа досталась легко.

— Одна рота, вторая. Мы рассредоточены.

Сюзанна обхватила Дженни и подняла на руки.

— Кто вами командует?

— Ты вся мокрая.

— Капитан Одюс. Кажется, он был у колокольни. Он командует ротой. Остальной батальон в пол-лье к северу, продвигается к месту под названием Фуэнте-Альсина. Это все, что я могу вам сказать. Если хотите знать больше, вам лучше разыскать капитана.

— Он взорвал нас… но я первая добралась до него.

— Узнаю свою девочку.

— В этом нет необходимости.

— И он боится щекотки, — поведала Дженни. — По-настоящему боится.

— Вот как?

Со стороны леса один за другим прогремели три выстрела, и последняя пуля пролетела совсем близко. Какой-то пехотинец вскрикнул и уронил ружье. Шатаясь из стороны в сторону, он с изумлением смотрел на багровое пятно, расползавшееся по мундиру.

Сюзанна подарила Холту медленную улыбку.

Сержант в один миг забыл о существовании гусар.

— Буду иметь в виду. А теперь оба бегом убирать разбросанные игрушки.

— В укрытие, дурачье! — заорал он. — Это мы должны их перебить, а не они нас!.. Какого дьявола дожидается этот Дюран?

— Ну, мам…

Один из гусар приподнялся в стременах и выстрелил. И тут же полез за второй пулей, насвистывая сквозь зубы. Тут на окраине деревни появилась шеренга фузилеров и двинулась к перелеску, поминутно останавливаясь, чтобы зарядить мушкеты. Сержант выхватил саблю и бегом бросился к своему отряду.

Алекс приготовил оправдания, но мама одним взглядом отмела их.

— Вперед, ребята! Это Дюран! Поднимайтесь! Им конец!

— Если не наведете порядок, я сделаю это сама, — легко пообещала родительница. — Но тогда сегодня вечером заберу вашу долю земляничного песочного печенья.

Солдаты вскакивали на ноги, хватали штыки. Сержант перепрыгнул через ограду, и его подчиненные с криками последовали за ним. На месте остались лишь фузилер с перевязанной головой и раненый, который стоял на коленях, опираясь на изгородь, и тупо смотрел, как кровь льется по ногам и капает на землю, будто отказывался верить, что тяжелые бордовые капли действительно вытекают из его собственного живота.

Удар получился жестоким. Алекс мгновение мучился, потом сдался:

Фредерик проводил глазами синие мундиры бегущих к лесу пехотинцев. Синий строй тяжело, но неуклонно двигался вперед, оставляя за собой трупы в синих мундирах.

— Я все уберу сам. Но тогда возьму себе долю Дженни.

Гусары не двигались с места еще некоторое время. Но едва пехотинцы достигли перелеска, они построились и пустили коней галопом, торопясь вернуться назад.

— Не возьмешь.

Вот как это на самом деле. Грязь и кровь, удивление, застывшее в мертвых глазах, ограбленные трупы и враги, убивающие из-за угла. Война бесславная и грязная. Солдаты с забинтованными головами нисколько не походили на героев, а вид выпавших из страшной раны внутренностей не вызывал ничего, кроме отвращения и ужаса.

Дженни помчалась к дому наперегонки с братом.

— Очень ловко, мамочка, — прокомментировал Брэдфорд, поднимаясь.

Отряд перешел на рысь. Гусары ехали молча, обсуждать увиденное в селении никто не торопился. В голове Фредерика рождались все новые и новые вопросы без ответа; он хотел поскорее остаться наедине с собой, чтобы как следует все обдумать.

— Я знаю их слабости.

По дороге им попались еще три трупа, и на этот раз Фредерик решился заглянуть мертвецу в глаза. Раньше он и представить себе не мог, как мало остается в покойнике от живого человека. Думая о смерти, юноша привык представлять себя с закрытыми глазами и безмятежной улыбкой в уголках губ. Верный друг сложит его руки на груди, товарищи, боевые товарищи, обронив скупые слезы, на плечах отнесут павшего к последнему пристанищу, а луч солнца, появившись на миг из-за туч, озарит благородное лицо храброго воина, покрытое пылью и кровью.

Сюзанна обняла Холта, чем крайне удивила и порадовала — очень редко она сама делала первый шаг.

Лишь теперь Фредерик увидел, какой бывает смерть в бою на самом деле. Глядя на валявшихся в грязи мертвецов, Фредерик чувствовал такое одиночество, такую мучительную тоску, что в горле сами собой зародились рыдания. Юноша скорбел о погибших солдатах всем сердцем и знал, что подобная участь, быть может, уготована ему самому.

— Ты тоже весь мокрый.

Возвращение в эскадрон развеяло мрачные мысли Фредерика. Ему предстояло вернуться к товарищам, вновь стать частью мощного войска под командованием искусных полководцев, повидавших немало трупов на обочинах разных дорог. Это было как путешествие из царства мертвых в мир живых и сильных людей, где тоскливое одиночество сменяется нерассуждающей и спасительной общей верой в победу.

Вернувшись в полк, Фредерик доложил Берре и Домбровскому о положении в деревне, перечислил номера занявших ее частей и лаконично описал схватку на краю перелеска. О мертвецах на дороге и раненых в селении он говорить не стал. При виде стройных рядов гусар мрачные картины показались юноше сном, который вот-вот забудется

Заняв свое место в строю, Фредерик сердечно приветствовал де Бурмона, который ответил ему коротким взмахом руки и дружеской улыбкой. Лохматый гусар уже излагал товарищам подробности вылазки в деревню.

— Попал под снайперский огонь, но отмахнулся от пуль, как от мухи.

— Вы бы видели нашего подпоручика… — увлеченно рассказывал он, не догадываясь, что герой его повествования все слышит. — Выехал на середину улицы, такой весь прямой, будто оглоблю проглотил, а когда я намекнул, что это опасно, так глянул, словно хотел на месте меня испепелить. Нет, все-таки у нашего эльзасца то, что нужно, на месте… Не так уж он плох для новичка!

Притянув ее ближе, Холт прижался щекой к шелковистым волосам.

Вспыхнув от смущения и гордости, Фредерик поспешно отвернулся и принялся разглядывать поросшие оливами и миндалем просторы. Солнце вступило с тучами в отчаянную борьбу, и небо на горизонте слегка просветлело.

— У тебя потрясающие дети, Сюзанна. Я… э-э-э…

Он не мог придумать, как сказать ей, что влюбился в малышей едва ли не сильнее, чем в их мать.

Пропел горн, и эскадрон тронулся рысью по непаханому полю, оставляя деревню сзади, по левую руку. Примерно через пол-лье стали попадаться другие части. Отряд егерей маршировал прямо по жнивью. Артиллерийские орудия с грохотом пересекали кукурузное поле. Усталые драгуны ехали шагом, ослабив поводья и приторочив ружья к седлам. Из-за холмов беспрерывно слышались ружейные выстрелы, и время от времени доносился гром пушек

— Промокнешь, — и отпрянул, ощущая себя нелепым.

Улыбаясь, Сюзанна коснулась колючей щеки:

Гусары остановились напоить коней у заболоченной речушки, на поросшем колючими кустами низком берегу. Майор Берре и ротмистр Домбровский вместе с поручиком Маньи и старшим трубачом поднялись на холм, где решили устроить командный пункт. Туда же направились старшие офицеры другого эскадрона, вставшего неподалеку. Полковник Летак, если только он не присоединился к штабу Дарнана, скорее всего, находился там же.

— Пойдем погуляем?

Брэдфорд вспомнил о списке в кармане. Часок подождет, решил он, и взял ее за руку.

Фредерик спешился и пустил Нуаро погулять по берегу речушки. Дождя не было, скачка немного высушила мундиры гусар, и теперь они разминали ноги, обмениваясь слухами о ходе битвы, которая разворачивалась за холмами. Фредерик вынул из кармана часы: было самое начало одиннадцатого.

Он знал, что она поведет его к утесам. Казалось очень правильным пойти туда, где к вечеру удлиняются тени и холодеет воздух. Сюзанна говорила о разных завершенных этим днем делах, он — об отремонтированных корпусах. Но мысли обоих были заняты совсем не работой.

Подошли де Бурмон и поручик Филиппо, на ходу горячо обсуждая какую-то новость. Черные как смоль усы и смуглая, почти оливковая кожа делали Филиппо похожим на цыгана. Поручик был среднего роста, пониже Фредерика и значительно ниже, чем де Бурмон. Он был чванлив, франтоват, слыл беззаветным храбрецом и бранился только по-итальянски, на языке своего детства, прошедшего на южных склонах Альп. Филиппо сражался при Эйлау и в парке Монтелеон в Мадриде, пять раз дрался в сабельных дуэлях и заколол всех своих противников. Причиной поединков неизменно становились женщины — большая слабость поручика, которая, как поговаривали злые языки, рано или поздно должна была стать его погибелью. Филиппо вечно был на мели, одалживался решительно у всех на свете и, чтобы раздать долги, делал новые.

— Холт.

Поручик с важным видом протянул Фредерику руку.

Сюзанна смотрела на море, не отпуская ласковой руки.

— Мои поздравления, Глюнтц. Я слышал, вы прекрасно справились с первым заданием.

— Можешь рассказать, почему ушел из полиции?

Де Бурмон, гордый за своего друга, с улыбкой закивал. Фредерик пожал плечами; в полку не принято было хвалиться своим геройством, и придавать значение рутинной вылазке было бы вопиющим моветоном.

Почувствовала, как напряглись сильные пальцы, но не обернулась.

— Было бы с чем справляться, — сказал юноша с подобающей скромностью. — Наши выкурили из деревни испанцев, обычное дело.

— Ушел и ушел, — отрезал Холт. — Нечего рассказывать.

Филиппо обеими руками опирался на саблю. Ему чертовски нравилось изображать ветерана.

— Шрам у тебя на спине…

— У вас еще будет возможность пощекотать нервы, — сказал поручик с таинственным видом человека, который знает больше, чем говорит. — Все к этому идет.

Заинтригованные подпоручики уставились на Филиппо. Тот приосанился, довольный произведенным эффектом.

— Я же сказал — ушел и все.

— Так и есть, друзья мои, — продолжал он. — Во время одного из редких приступов болтливости Домбровский намекнул, что Дарнан не отказался отрезать испанцам дорогу в горы. Все дело портит Ферре.

— А что такое с Ферре? — спросил де Бурмон. — Насколько я знаю, он должен укреплять наши фланги.

Брэдфорд вытащил и закурил сигарету.

Филиппо пренебрежительно махнул рукой, явно подвергая сомнению военный гений полковника Ферре.

— В том-то и дело, — заключил он торжествующе. — Ферре уже давно должен быть здесь, но он до сих пор не явился. Так что разрушать оборону противника по ту сторону холма, судя по всему, придется нам.

— Понятно, — проглотила отказ Сюзанна. — Твое прошлое и чувства — не мое собачье дело.

— Это Домбровский сказал? — перебил Фредерик, пораженный осведомленностью Филиппо. В мыслях он уже скакал навстречу врагу.