Алекс: Ну, а мои родители разве ничего тебе не сказали?

Рози: Они сказали, что были бы очень рады меня видеть, но ведь они не могут пригласить меня, если ты этого не сделал.

Алекс: Но ты точно была в списке гостей! Я своими глазами видел твое приглашение у нас на кухонном столе.

Рози: Вот как.

Алекс: Как же это могло случиться?

Рози: А я откуда знаю? Я вообще не знала, что для меня было приглашение! Кто их рассылал?

Алекс: Бетани и наш свадебный менеджер.

Рози: Так… то есть мое приглашение исчезло после того, как Бетани направилась к почтовому ящику, но до того, как оно успело упасть в щель…

Алекс: Не надо, Рози, Бетани тут не при чем. Ей незачем строить против тебя козни, у нее достаточно своих дел.

Рози: Каких, интересно? Например, сплетничать с мамочкой?

Алекс: Перестань.

Рози: Я потрясена.

Алекс: И ты все это время думала, что я не хотел тебя видеть?

Рози: Да.

Алекс: А почему же ты ничего не сказала? Почему ты целый год молчала? Если бы ты меня не пригласила на свадьбу, я бы как минимум сказал что-нибудь!

Рози: А почему ты не спросил, из-за чего я не приехала? Если бы я пригласила тебя на свадьбу, а ты не приехал, я бы как минимум сказала тебе что-нибудь!

Алекс: Я на тебя сердился.

Рози: Я тоже.

Алекс: Я все еще не могу забыть то, что ты мне тогда наговорила.

Рози: Скажи мне вот что, Алекс. Разве за несколько месяцев до того ты не говорил мне, что Бетани — «не та, кто тебе нужен», что ты не любишь ее?

Алекс: Да, но…

Рози: Разве ты не собирался расстаться с ней, пока не оказалось, что она беременна?

Алекс: Да, но…

Рози: Разве ты не волновался за свою работу, когда отказался жениться на Бетани?

Алекс: Да, но…

Рози: И разве ты…

Алекс: Перестань, Рози. Это еще не все. Я действительно хотел быть рядом с Тео и Бетани.



Рози: Тогда я не понимаю. Если ты на самом деле пригласил меня на свадьбу, а я была не так уж неправа в том, что тебе наговорила, почему же мы целый год не разговаривали?

Алекс: Щас меня больше волнует вопрос, куда, черт возьми, подевалось твое приглашение. Менеджер не мог ошибиться. Разве что это был…

Ближе к Большому Ястребу (по крайней мере, изрядно продвинувшись в том направлении, где, как нам всем кажется, он должен быть), я оказываюсь рядом с Вайолет.

Рози: Кто?

— Ну, и как же звать бабушку? — говорит она.

— Прости?

Алекс: Это сделал не человек, Рози.

— У которой число Эрдёша равно двум.

Рози: А кто же?

— Элизабет Батлер, — говорю я. — А что?

Алекс: Джек Расселл Джека Расселла. Я сверну ему шею, как только доберусь до него.

— Знаю пару ее работ. Я так и думала. Кстати, я Вайолет.

Рози: Нет, Алекс…

Алекс: Да, да! Я этого маленького хвостатого воришку-

— Алиса, — киваю я. — Не подходи слишком близко. У меня какое-то ОРЗ начинается.

Рози: Боюсь, что ты опоздал. Он умер. Почтальон совершенно случайно (я свидетель) пнул его в живот, и так повторялось несколько дней подряд, и в один прекрасный день Джек уже не смог подняться.

Она все равно идет рядом и пахнет розами и ванилью. Запах у нее сухой и хрупкий, будто в ней совсем нет влаги и она в любой момент может рассыпаться в прах.

Алекс: Ах, как жалко.

— Это ведь ты делаешь эти шпионские наборы и всякие дешифровочные штуки? — говорит она.

Рози: Мне тоже.

— Да.

— Кроме всего прочего, я исследую головоломки в виртуальных мирах. Мы с тобой — будто реальная и игрушечная версии одного лица. — Она смеется. — Онлайновая и оффлайновая.

Алекс: Так что, мир?

— Да, — говорю я без убежденности.

Рози: Мир. И давай не будем больше ссориться.

С минуту мы идем молча. Я не знаю, как продолжить разговор. С тех пор как мы покинули «Цитадель Попс», ландшафт круто изменился. Я говорю круто, потому что перемена и впрямь была крутой. Мы вышли из леса и обнаружили дорогу. Ее «попсовская» сторона была вполне нормальной: деревья, кусты, трава — зеленые, как в детской картинке-раскраске. На другой стороне началась более дикая сельская местность. Трава стелется толстым желтеющим ковром; ни изгородей, ни деревьев. Эта новая трава пружинит под ногами, и на ней тут и там пучками растут дикие цветы. Порой они колючие или похожи на утесник, а к каким видам принадлежат, я определить не могу. Зато могу уверенно сказать, что раньше никогда в таких местах не бывала. Прежде я ни разу толком не видела настоящую вересковую пустошь (на прошлой неделе, когда я сюда приехала, было слишком туманно), но если бы вы показали мне ее на картинке, я бы вам сказала, что это она и есть. Не знаю, почему.

Алекс: Давай. Слушай, мне пора — мой ребенок вылил завтрак себе на голову и втирает его в волосы с выражением крайней сосредоточенности на лице. Что-то мне подсказывает, что пора менять подгузник.

Мы только что миновали болотистый участок, который я посоветовала даже не пробовать пересечь. Я ничего не знаю о трясинах и топях, но я читала «Собаку Баскервилей». С трудом спустившись в очередную глубокую впадину, мы оказываемся возле старой каменной стены. Куда ни глянь, пасутся овцы и дартмурские пони. Высоко на стене растут цветы: дикие розовые маргаритки и какие-то голубые цветочки — может, это даже и аконит. Стена выглядит словно останки боевого укрепления. За ней виднеется мшистый холм с руинами каменной постройки на вершине.

* * *

— Знаешь, с тех пор как я узнала про последовательность Фибоначчи, я смотрю на цветы другими глазами, — говорит Вайолет и поглаживает розовые маргаритки тонкой белой рукой; мы идем вдоль стены. — И я не знаю, что лучше: просто созерцать красоту без всяких объяснений или точно знать, как и почему не иначе устроены стручки.

Доченька!

— Я едва помню, что такое последовательность Фибоначчи, — говорю я, остановившись, чтобы еще раз взглянуть на карту и свериться с компасом.

— Ты же вроде математикой занималась?

Вот ты и стала еще на год старше! С днем рождения, Рози!

— Нет, английским.

Мы верим, что экзамены пройдут отлично, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

— О. — Вид у нее разочарованный. — Я думала, ты тоже цыпочка-математик.

С любовью,

— Вообще-то нет. Время от времени интересовалась на досуге, только и всего. — Я хмурюсь, отчасти самоуничижительно. — Последовательность Фибоначчи — это которая 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13 и так далее? — И как я это откопала в своем захламленном мозгу? Впрочем, это явно одно из воспоминаний о войне с Войничем. Интересно, сколько всего я узнала благодаря этой благословенной рукописи? Очевидно, недостаточно, потому что я так и не выяснила, о чем в ней говорится.

Мама и папа

Вайолет расцветает:



— Да. Верно.

Сестричка!

— И каждое новое число — сумма двух предыдущих?

Я рада, что ты наконец догоняешь меня, мне надоело быть единственной сорокалетней кошелкой в нашей компании! Желаю успешно сдать экзамены. У тебя есть целых два месяца, ты успеешь подготовиться. Уверена, все пройдет как по маслу!

— Ага. И темп роста?

С днем рождения!

Я улыбаюсь:

Целуем,

— Тут я и правда профан.

Стефани,

— «Фи», «золотое сечение». Или чертовски к нему близко. 1,618… и еще сколько угодно знаков после запятой.

Пьер,

Золотое сечение, «фи». Конечно. Теперь я вспомнила.

Жан-Луи и София

— Цветы имеют фибоначчиево число лепестков, — говорю я. — Ты об этом?



— Да, угадала. А еще фибоначчиево число семян и семядолей. Золотое сечение управляет многими природными структурами.

С днем рождения, мама!

Прежде чем мы двигаем дальше, она еще раз ласково гладит лепестки.

Надеюсь, подарок тебе понравится. Если он на тебя не налезет, можешь отдать мне!

— Ты можешь творить собственные вселенные, если знаешь код, — говорит Вайолет. — В любом случае, можешь попытаться. Тебе нравятся видеоигры?

Целую.

— Да, — киваю я.

Кати

— Ты в онлайне?



— В каком смысле?

Моей замечательной подруге.

— Живешь в виртуальном мире?

С днем рождения, Рози!

— О. Нет, еще нет.

Итак, тебе уже 36. Я тут работаю над проектом по замедлению времени, хочешь поучаствовать в экспериментах?

Еще нет. Сама не знаю, почему так сказала. Недавно мы с Дэном разговаривали о виртуальных мирах — когда он начал изучать дизайн «Подземелий и Драконов». Помню, я боялась привыкания, да и сейчас боюсь. Я знаю: мне бы так понравилось внутри такого мира, что я никогда бы оттуда не вышла. Дэн сказал, что боится: эти миры не дотянут до его идеала, его идеи о том, какими они должны быть. Я почти улыбаюсь при этом воспоминании. Теперь, зная, что за мир он хотел бы создать, я понимаю, почему он боялся.

Желаю веселого праздника. Надеюсь, скоро увидимся!

— Подожди, вот будет готов наш — опробуешь, — говорит Вайолет.

Алекс

— Ваш? Не знала, что вы создаете виртуальный мир. Кто-то говорил, что вы разрабатываете товары для продажи в этих мирах. Мне и в голову не приходило, что вы их еще и строите… Ничего себе.



— Да. Не считая порнографии и «эБэй»,[83] виртуальные миры — один из считаных онлайновых бизнесов, приносящих деньги. Мы обязаны этим заниматься. Это очень клево. Словно быть богом. Программировать порой очень скучно, но это делают мальчики. Я отвечаю за структуры. Поэтому и перечитывала недавно про числа Фибоначчи. Я хочу написать программу, которая позволит природным ландшафтам в виртуальных мирах творить самих себя, как наши. В нее нужно встроить законы самоорганизации, в точности как, должно быть, поступил наш творец, кем бы он ни был. Последовательность Фибоначчи — это сила. Она целиком и полностью объясняет, почему объекты вроде цветов разрастаются вовне, по спирали. Не бывает же квадратных цветов, так ведь? Или прямых линий естественного происхождения? Разве не удивительно, что для подобных вещей существует математическое правило, что природа, кажется, понимает: круги и спирали — самые эффективные формы организации?

Рози!

Теперь трава стала выше; миновав холм с постройкой, мы направляемся к следующему. Вскоре подходим к крохотному ручейку, и ребята принимаются плескать на себя водой. От этого туризма и впрямь жарко… вот только не мне. Меня всю знобит. Пока они дурачатся в ручье, мы с Вайолет стоим рядом с какими-то останками очень старой железнодорожной колеи, что ли. Не знала, что по пустоши ходили поезда. Нынче колея вся заросла травой; трава заявляет права на все, что покинули люди. Вайолет опять мажется помадой.

Снова поздравляю с днем рождения!

— А какова на самом деле разница между реальным миром и виртуальным? — нахмурившись, вдруг спрашиваю я.

Отпразднуем это дело, а потом — никаких развлечений, ты должна сдать экзамены на пятерки.

Ты моя единственная надежда на новую жизнь. Я хочу выступать в твоем отеле!

— Хороший вопрос. Но никогда не заговаривай об этом с Киераном. Он откроет рот, и ты его несколько часов не заткнешь. Он думает, что мы действительно боги. Говорит, что греческих и индусских богов было так много потому, что они создали нас, точно как мы создаем Эфилу — это наш виртуальный мир, — а для такой задачи нужна большая команда. Говорит, что идея о Боге-индивидууме — полное мудозвонство. Как бы то ни было, разница между реальным и виртуальным мирами очевидна, если хорошенько подумать.

Все опять снялись с места, так что мы тоже двигаем.

Целую.

— Продолжай, — прошу я.

Руби

— Виртуальный мир должен иметь на одно измерение меньше, чем «реальный» мир, в котором он создан. Мы — трехмерные существа, и все же не способны создать ничего очень сложного в трех измерениях; во всяком случае, ничего, имитирующего жизнь.



— Понятно, — говорю я. — С кем это я недавно об этом беседовала? Эм-м… Ах да. С Грейс. Она объясняла, насколько из-за этого трудна робототехника.

У Вас входящее сообщение от: РОЗИ

— Именно. Скажем, нога кролика — она так чертовски сложно устроена, что тебе никогда ее не воссоздать. Мы не можем делать протезы рук, которые убедительно копировали бы реальную часть тела. Мы никак не можем хотя бы начать понимать устройство ступни. Но если говорить о новейшем поколении видеоигр и онлайновых миров, нам отлично удаются двумерные вселенные, которые в каких-то аспектах лучше нашей.

Рози: 16. Моему маленькому ангелу уже 16 лет. И что же мне теперь делать? Есть какие-нибудь советы матерям?

— Лучше? — Я думаю о фрагментарном геометрическом ландшафте последней игрушки, с которой баловалась, и сравниваю его с тем, что вижу сейчас. Этот ландшафт — живой и волнующий. Тот был просто скопищем точек.

Руби: Слушай, она же не вчера родилась. У тебя было шестнадцать лет, чтобы подготовиться к этому дню. Я не понимаю, чему ты так удивляешься.

— Не во всех смыслах лучше. Но в двумерном мире нет боли, а есть бессмертие и справедливость. Там приятно скоротать время.

Рози: Ты бездушное существо, Руби. Неужели тебя ничто не трогает? Каково тебе было, когда Гэри исполнилось шестнадцать?

Мозг болит. Нас что, сотворило четырехмерное существо? Можно ли «жить» в двух измерениях? Я помню, бабушка объясняла мне, что самая сложная часть гипотезы Римана заключается в предположении: вся математика — четырехмерна. Именно это и получаешь, прогоняя мнимые числа сквозь дзета-функцию: точки, которые можно разместить только на четырехмерном графе. На секунду мне представляется некое «существо» из двумерного мира Вайолет, пытающееся понять тайны устройства своей вселенной. Попытается ли оно заняться трехмерной математикой, пусть никогда и не сможет увидеть трехмерный объект? Родятся ли у него теории о существующих «где-то там» других измерениях, как родились у нас? Будет ли оно размышлять о загробной жизни? Осознает ли вообще, что в его мире возникла некая потерянная книга, если ту случайно (или, что вероятнее, из озорства, так как на самом деле случайностей не бывает) уронят туда «извне» — воспримет ли ее как намек на что-то, скажем, эскиз несозданной вселенной, и решит ли потратить всю жизнь на расшифровку ее языка и картинок?…

Руби: Я смотрю на это по-другому. Я не придаю большого значения возрасту, дням рождений — это такие же дни, как и остальные. Их придумали для того, чтобы было о чем поговорить. Ты правда считаешь, что в свой шестнадцатый день рождения Кати вдруг проснется другим человеком? Тебе вот месяц назад исполнилось тридцать шесть, то есть до сорока осталось четыре года. И что же — в сорок лет ты будешь сильно отличаться от самой себя в тридцать девять или сорок один? Люди навыдумывали все это, чтобы продавать книжки по возрастной психологии, писать глупости в поздравительные открытки, придумывать названия для чатов и оправдывать чем-то свои жизненные кризисы.

Плоховато мне.

Например, так называемый «кризис среднего возраста» у мужчин — чистое очковтирательство. Проблема не в возрасте, проблема в голове. Мужчины изменяли всегда — со времен пещерного человека и до наших дней. Они так устроены, и возраст тут не при чем. А твой ребенок всегда будет твоим ребенком, даже когда у нее самой будут дети. Не волнуйся об этом.

Пока я мыслила, Киеран подвалил ближе. Я вдруг понимаю, что он увешан всякой всячиной. На универсальном армейском ремне — бинокль, кусачки и маленькая фляжка. На шее болтается компас. На плечо накинута сумка, чертовски похожая на ранец. Голливудская версия викторианского джентльмена-путешественника.

Рози: Я не хочу, чтобы у моего ребенка был ребенок. Пусть сначала вырастет, выйдет замуж и разбогатеет. Я как вспомню, что я делала на свой шестнадцатый день рождения… Вообще-то, я не очень хорошо это помню.

— О чем это вы, дамы, беседуете? — спрашивает он. — О прическах? Младенцах?

Руби: Почему?

— Отъебись, — улыбается Вайолет.

Рози: Потому что я была очень маленькой и глупой.

Киеран смотрит на меня:

Руби: И что же ты такого натворила?

— Значит, так: расскажи-ка мне про своего приятеля, как-его-там.

Рози: Мы с Алексом подделали почерк родителей и написали в школу записки от их имени о том, что нас обоих в тот день не будет.

— Про кого это?

Он делает вид, будто припоминает:

Руби: Совершенно случайное совпадение.

— Дэн? Да, точно. Ну, какой он?

Рози: Ну да. Нашли в городе паб, где старик-владелец не требовал удостоверений личности, и целый день там просидели. К сожалению, под конец я все испортила, потому что упала и ударилась головой, меня пришлось отвезти на скорой в больницу, наложить семь швов и промыть желудок. Родители были, мягко говоря, недовольны.

— Он милый парень, — говорю я. — Почему ты спрашиваешь?

Руби: Я догадалась. А почему ты упала? Снова устроила свои дурацкие танцы?

— Он интересовался, нельзя ли будет поработать в моей команде, когда мы отсюда свалим. Не знаю, найду ли что-нибудь для него. Впрочем, он хороший художник. Хотя и со странными идеями.

Рози: Нет, просто сидела на стуле и упала.

Хороший художник. Со странными идеями. Дэн, должно быть, показал ему дизайн для своего несуществующего мира. Возможно, до него дошло, что несуществующий мир с легкостью может стать виртуальным. Кто знает? Мы идем сквозь небольшой лесок, стараясь не спотыкаться о корни, торчащие из земли. В голову мне опять приходят пальцы зомби; лучше бы оказаться под открытым небом.

Руби: Ой, не могу! Только ты одна могла ни с того ни с сего свалиться со стула.

Рози: Ну да, звучит странно. Как это произошло, интересно?

— Ну, так чем ты увлекаешься, Алиса? Кто ты на самом деле?

Руби: Об этом надо спрашивать Алекса, а не меня. Он рассказал тебе, что случилось?

— Чего? — Сейчас от его манеры разговора у меня слегка едет крыша. — Прошу прощения?

— Чем ты занимаешься, когда… ну, когда не «попсуешь»?

Рози: Мне раньше как-то не приходило в голову спросить, но это хорошая идея! Ой, он как раз в сети, так что я спрошу прямо сейчас.

— А, мои хобби, — говорю я. Вайолет улыбается мне и отходит к Бену и Фрэнку — те, судя по всему, оживленно беседуют. — Я люблю кроссворды, — говорю я навскидку.

Руби: По-моему, это не так уж важно, но как я понимаю, тебе нужен повод. Ладно, я подожду тут, пока ты выяснишь. Мне тоже стало интересно…

— Что у тебя в DVD-коллекции?

— DVD-коллекции?



— О человеке можно многое сказать по его DVD-коллекции. Раньше это были книжки, конечно. И, может, видеокассеты. Пройдешься по чьему-нибудь дому и решаешь, заниматься ли сексом с хозяевами, на основании того, что у них на полках, так? Не то чтобы я решал, заниматься ли сексом с тобой, — ну, ты понимаешь. Хотя, если б ты не была уже занята…

У Вас входящее сообщение от: РОЗИ

— В любом случае, DVD-коллекции у меня нет, — быстро говорю я.

— А видео?

Рози: Привет, Алекс.

— Не-а.

— Компакты?

Алекс: Привет. Ты хоть когда-нибудь работаешь? Когда бы я ни вышел в Интернет, ты тут как тут!

— Да, несколько есть. Но не на полках. Никто, посмотрев на них, не решит заниматься со мной сексом. Или не заниматься.

Рози: Я болтала с Руби. По Интернету проще, не нужно отчитываться на работе за телефонные счета, траффик у нас неограниченный. И кроме того, со стороны создается впечатление, что мы работаем. Слушай, я хочу тебя кое о чем спросить.

— Дэн говорил, что ты такая.

— Каким это боком его касается?

Алекс: Давай.

— Он сказал, к тебе трудно подобраться.

Я насупливаюсь:

Рози: Помнишь, как мы праздновали мое шестнадцатилетие, я тогда упала, ударилась головой, и все такое?

— Ко мне не «трудно подобраться».

— Но ты не хочешь ничего про себя рассказывать!

Алекс: Хе-хе, разве это можно забыть? А ты чего вдруг это вспомнила, из-за дня рождения Кати? Да, если она хоть немного на тебя похожа, тебя ожидают крупные неприятности. Кстати, что ей подарить? Может быть, набор инструментов для промывания желудка?

— Я не скажу тебе, что у меня есть, — говорю я. — А это большая разница.

— Тогда, может, я тебе расскажу про свою DVD-коллекцию?

Рози: Возраст — это просто цифры, а не состояние ума или причина для какого-то определенного поведения.

— Если желаешь. Но я от этого не захочу с тобой секса.

Алекс: А…та, ладно. Так что ты хотела спросить?

Мы обмениваемся ухмылками. Следующие минут десять Киеран с упоением разглагольствует об американских римейках японских независимых фильмов, фильмах категории «Б», анимэ и старых вестернах, пока вроде как не остается доволен: типа, теперь я знаю, что им движет по жизни. Он не говорит мне, где вырос, сколько у него братьев и сестер, чего он боится, какие ему нравятся тосты — хорошо прожаренные или нет, от природы ли у него такой цвет волос, что бы он сделал, дабы улучшить мир, верит ли он в бога (хотя ответ на этот вопрос, по-моему, я уже знаю), за кого он стал бы голосовать, за что выступала бы идеальная, с его точки зрения, политическая партия, какие вещи он взял бы с собой, жди его высадка на необитаемый остров… и ни слова об этом самом киберъязычестве, которым, по идее, он должен весьма интересоваться.

Рози: Я хотела спросить, как я вообще могла упасть и удариться головой об пол, если я сидела на стуле?

Значит, вот так теперь обстоят дела? Мы что, просто-напросто позволяем фильм-мейкерам создавать нам лица, которые можем купить по 12 фунтов 99 пенсов за штуку? Что, это и есть цена личности? Или важно то, как ты складываешь вместе детальки? И, купив фильм про зомби плюс экспериментальный парижский фильм о взломщиках из гетто, ты будешь другим, чем если бы взял две голливудские романтические комедии? Хоть кто-то из этих людей сошелся бы с человеком, имеющим на DVD каждую серию их любимого научно-фантастического сериала, выставленного на полке так, что корешки дисков образуют одну картинку? Можно расчленять это барахло на цепочки культурной ДНК, видимые без всякого микроскопа, покуда любой незнакомец, глянув на твои полки, не будет способен определить, «кто ты такая» и хочет ли он заниматься с тобой сексом. Что, никто уже больше не может тебя захотеть просто за красивые груди? Иногда, пожалуй, такое бывает. Но если твоя культурная ДНК не стыкуется с ихней, тогда тебя выебут и смоются, прежде чем ты проснешься, — о чем тебя, собственно, все и предупреждали. Или ты сама с ними так поступишь, потому что им нравится альтернативное кантри, два года назад вышедшее из моды, или у них есть «Титаник» на DVD.



Алекс: О господи. Вот он, тот самый вопрос. Тот самый вопрос. Тот самый Вопрос.

Числа из «рукописи Стивенсона-Хита» образуют странные обои в моей спальне. На них можно таращиться до головокружения, но они ничего не значат без документа, который превратит их в слова. Я столько раз просила дедушку его назвать, но он упорно молчит. И вообще, ему не нравится, когда я поднимаю этот вопрос, — больше ни капельки не нравится.

Рози: А что такого я спросила???

Моя работа по вечерам и выходным заключается в следующем. Я должна сосчитать все слова на каждой странице «Манускрипта Войнича» и записать результаты в колонку для дедушки. Зиму сменяет весна, вылезают подснежники, а за ними — нарциссы, и вот она я, ночь за ночью сижу, выписывая сначала количество слов, потом — количество букв, для каждой страницы этого огромного манускрипта. Порой мне приходится использовать лупу, и я думаю, что я — сыщик. По большей части, однако, работа скучнющая, и иногда мне хочется для разнообразия просто почитать книжку с настоящими словами.

Алекс: Рози Дюнн, я двадцать лет ждал, что ты задашь мне этот вопрос. Я думал, ты вообще никогда не спросишь.

Первого апреля дедушка объявляет, что закончил расшифровку текста Войнича. Потом смеется и говорит: «Обманули дурака на четыре кулака! С первым апреля!» Много лет спустя это станет нашей традицией — каждый раз первого апреля заявлять, что мы решили головоломку. В этот день случается и кое-что еще. Первого апреля 1984 года выходит первая дедушкина книжка — сборник его «Мозговых Мясорубок». За нее он получает сумму, которую не желает разглашать. «На плавательный бассейн не хватает», — знай повторяет он. Второго апреля нам устанавливают новую охранную сигнализацию. Бабушка протестует.

— Мы не можем жить внутри крепости, — говорит она. — Это нездорово.

Рози: Что???

Но это все равно происходит. Теперь, благодаря моему папочке, люди в Кембридже знают, что у нас есть карта сокровищ. После инцидента на автобусной остановке дедушка все сильнее уверялся, что кто-нибудь к нам вломится, чтобы похитить карту. Лично я желаю взломщикам удачи. Я живу здесь, и мне ничуть не посчастливилось найти сокровище. А ведь у меня есть самая главная подсказка: мой кулон с его странными числами, которые ничего для меня не значат. Я думаю: может, я со своим кулоном и есть карта сокровищ — или, по крайней мере, доказательство, что дедушка знает, где его искать (а это, по сути, то же самое). Так вот, я — карта сокровищ, и даже мне неизвестно, где оно. Впрочем, я не возмущаюсь. Оказывается, для установки сигнализации есть и другие причины.

Алекс: Я не понимаю, почему ты не задала его раньше. На следующий день ты проснулась и заявила, что ничего не помнишь. Я не хотел тебя расстраивать, боялся, что твой желудок не выдержит еще одного расстройства.

Третьего апреля дедушка является домой с большой коробкой.

— Держи, Бет, — говорит он бабушке.

Рози: О чем ты вообще говоришь?! Алекс, рассказывай немедленно! Почему я упала со стула???

Алекс: Я думаю, ты еще не готова это услышать.

Та с сияющими глазами распаковывает микрокомпьютер «Би-Би-Си». Гипотеза Римана, связанная, как я теперь знаю, с цепочкой нолей, расположенных на четырехмерном графе (вопрос таков: цепочка бесконечна, или где-нибудь прерывается, а может, ноли сменяются другими числами?), на целую неделю откладывается в сторону, пока бабушка сидит в своей комнате, тук-тук-тукая по клавишам; время от времени она просит меня зайти и протестировать программы, которые написала на «бейсике» — вводишь в них «Y/N», и они с каждым шагом выдают новую информацию.

Рози: Я не готова? Я — Рози Дюнн! Я всегда ко всему готова.


Тебя зовут Алиса? Y/N
Y
Ты хочешь прочитать четвертую часть книги «Алан Тьюринг и Компьютер»?
Y


Алекс: Что ж, раз ты так в себе уверена…

Этот эпизод мемуаров уносит меня назад во времени, и я узнаю про человека по имени Георг Кантор. Он изобрел теорию множеств! А также обнаружил, что существует не просто один уровень бесконечности, а куча уровней такой штуки под названием «трансфинитность». Обожаю их имена. Первый — это алеф-нуль: обычная бесконечность, которую все понимают. Следующий уровень — алеф-один, он получается, когда возводишь 2 в степень алеф-нуль. Это сбивает с толку, но мне все равно нравится, и я почти врубаюсь в Канторово знаменитое «диагональное» доказательство.

Рози: Уверена, уверена! Рассказывай скорее!

Бабушка влюбилась в компьютер. Разумеется, ведь она обсуждала с Тьюрингом его идеи, едва они у него возникали. Она читала рассуждения Ады Лавлейс о том, как программировать «Аналитический Двигатель» Бэббиджа. Она знает механику этого устройства, и оно ее ничуть не пугает. Я зачарована им по многим причинам — в частности потому, что бабушка подключила его к новому портативному черно-белому телевизору. В доме появился телевизор! Но он никогда, ни за что не будет использоваться для приема передач. Его даже «телевизором» не зовут. Для нас это просто «экран».

Алекс: Мы целовались.

Прочитав то, что бабушка написала о Георге Канторе, я все время болтаю про алеф-нуль. Например, когда дедушка спрашивает, сколько я хочу печенюшек, я отвечаю: «Алеф-нуль, пожалуйста». Каждый раз глаза у него поблескивают, поэтому я стараюсь говорить так почаще. Однажды происходит вот что: я сижу на старом кресле в гостиной, читаю. Пролистываю сборник «Мозговых Мясорубок», хотя почти все уже читала раньше (но поняла только около половины). Смотрю на свое имя в разделе «Благодарности» в алеф-нулевой раз и только теперь замечаю на следующей странице этот символ: א₀. До меня доходит, что он есть на моем кулоне! Дедушка вышел, так что я врываюсь в бабушкин кабинет.

Рози: Мы что делали???

— Что это такое? — вопрошаю я, запыхавшись от бега по лестнице.

— Это алеф-нуль, глупышка, — отвечает она. — Твое любимое выражение.

Алекс: Да-да. Ты слишком сильно наклонилась ко мне, стул под тобой зашатался, а пол был старый и неровный, ножка стула попала в трещину на плитке пола… И ты упала.

— Алеф-нуль? Но…

Рози: ЧТО???

Она вдруг улыбается:

Алекс: Если бы ты только знала, какие нежности ты шептала мне на ухо в ту ночь… И тем хуже было на следующий день обнаружить, что ты ничего не помнишь. И это после того, как я весь вечер держал тебя за руку, пока тебя тошнило!

— Ох, ну конечно. Ты же не видела символ, правда? На моей клавиатуре нет еврейских букв, поэтому я набила произношение. Боже мой, как забавно.

Рози: Алекс!

И совсем не забавно. Я битую вечность пыталась выяснить, что значит сия закорючка.

Алекс: Ну что?

— Так значит, это ключ? — говорю я. — Ключ к сокровищу?

Рози: Почему ты ничего не сказал мне?!

— Нет, — твердо возражает она. — Отнюдь. Дедушка этот символ везде присобачивает. Ты что, не заметила?

Алекс: Потому что нам запретили встречаться, а писать об этом в письме я не хотел. И потом, ты сказала, что хочешь обо всем забыть, так что я подумал, что на трезвую голову ты просто пожалела о том, что произошло.

Разумеется, нет. Но теперь, когда мне на это указали, я и вправду начинаю обращать внимание, как он добавляет его к шапкам писем или пишет на конвертах перед тем, как отправить. У него даже есть маленькая печать, чтобы можно было его везде штамповать. И как же я раньше не замечала? Ох, ладно. Теперь я осталась один на один только с этой, другой штуковиной: 2,14488156Ех48. Ну как прикажете это понимать? Однако лучше уж больше ничего про кулон у бабушки не спрашивать. Обоим старикам не нравятся эти разговоры. Не знаю, почему.

Рози: Ты должен был сказать мне.

Алекс: И что бы ты мне ответила?

Вскоре бабушка начинает писать программы на ассемблере — изощренные миниатюры, не больше 22 килобайтов, — с помощью которых копирует и запароливает самые секретные и важные части своей работы. Она хранит ее всю на магнитной ленте; ее можно запустить только с ее программой и ее паролем. Потом она принимается строить клеточные автоматы. Меня слегка беспокоило, что бабушка никогда не может поделиться радостью от своей работы ни с дедушкой, ни со мной, потому что такие выверты нам просто не понять. Теперь, однако, она постоянно зовет нас к себе: посмотрите, мол, что я сделала! Клеточные автоматы — это супер! Бабушка переписывалась с одним математиком по имени Джон Хортон Конуэй,[84] и он рассказал ей про свою «игру», которая называется «Жизнь».

Рози: Я… не знаю… Алекс, не смущай меня.

Это вообще-то не игра. На компьютере создается решетка, похожая на шахматную доску. Каждый квадратик называется клеткой, и их может быть бесконечно много, хотя в реальности видимое количество ограничено экраном. Черная клетка называется «живой», а белая — «мертвой». В версии Конуэя четыре правила: черная клетка, у которой только один черный (живой) сосед или вовсе нету соседей, умирает от одиночества. Черная клетка с четырьмя или большим количеством соседей умирает от перенаселенности. Мертвая (белая) клетка с ровно тремя живыми соседями становится черной. Все остальные клетки не изменяются. Запускаешь программу, и она вроде как начинает жить собственной жизнью, будто очень схематичный мультик: когда все правила применяются одновременно, по экрану движутся маленькие калейдоскопические узоры. Если интересно проследить подробности, можно «играть» вручную, скажем, размещая черные метки на белой решетке, но получается медленнее, и тебя уже не так впечатляет то, как расширяются/сжимаются узоры по мере «рождения» или «отмирания» новых поколений клеток. Забавно придумывать свои фигуры и смотреть, что получается в результате их развития. Даже очень умные люди отнюдь не всегда могут предсказать, во что выльется некая конкретная стартовая позиция. Вот почему бабушку так завораживает эта «игра».

Алекс: Ладно, извини.

Время от времени мне разрешается сесть с бабушкой и ввести в компьютер числа, которые запускают программу, и мы наблюдаем, как черные сгустки растягиваются, растягиваются… и медленно вымирают, а не то превращаются в короткие мерцающие отрезки или попросту дохнут в следующем поколении. Под этот странный аккомпанемент пикселей на черно-белом экране мы порой разговариваем о других вещах. Я наконец выведала кое-что еще о гипотезе Римана и знаю, как использовать четырехмерные координаты (хотя и не представляю, на что будет похож результирующий граф). Бабушка объяснила: проработав все эти годы с четырьмя измерениями, она теперь способна реально видеть их у себя в голове — хотя это считается невозможным. Я читала научно-фантастическую книжку, где говорилось, что четвертое измерение — это время. Бабушка вносит коррективы.

Рози: Это невозможно. Из-за того, что я упала, все раскрылось, нас наказали, и я должна была целую неделю сидеть дома, а ты — работать у отца в офисе, где познакомился с Бетани. И сказал, что женишься на ней…

— У времени лишь одно измерение, — говорит она. — В физическом мире мы можем воспринимать три пространственных измерения и одно временное.

Алекс: Точно, я так и сказал!

Четырехмерное пространство будет очень сильно отличаться от нашего, объясняет она: вопрос о том, где у предметов внутренняя, а где внешняя сторона, бесконечно усложнится, а кубы, например, станут просто гранями чего-то еще.

Рози: Ну да, сказал…

Пока «Жизнь» утекает в никуда на краю внимания, мы разговариваем о математических доказательствах, о моих маме и папе и даже о том, какой бабушка была в молодости. Однажды я снова спрашиваю про кулон.

Алекс: Вообще-то я это сказал только для того, чтобы проверить, как ты к этому отнесешься. Но тебе было наплевать, и я начал с ней встречаться. А я и забыл, что я это сказал! Бетани будет очень приятно это услышать! Спасибо, что напомнила.

— Что ты имела в виду, — наступаю я, — когда сказала, что меня превратили в ходячее доказательство? Здесь что, правда написан ответ? — Я вытаскиваю кулон, открываю маленький серебряный фермуар и показываю цифры внутри. — Теперь я знаю, что этот символ, алеф-нуль, просто для отвода глаз, но это вот — эта строчка — это и есть дедушкино доказательство?

Рози: Нет уж, это тебе спасибо, что напомнил…

— Спроси у дедушки, — отвечает бабушка, точно как раньше, когда я спрашивала у нее про погоду.



— Не могу, — печально говорю я. — Он больше не желает про это разговаривать.

У Вас входящее сообщение от: РУБИ

Руби: Ну что, Миссис Падучая, узнала, что произошло?

Последние пять минут экран на столе бурлил активностью — большие геометрические фигуры мерцали по всей поверхности. Теперь, по необъяснимой причине, они начинают вымирать и в конце концов распадаются на три короткие линии из трех бляшек каждая, которые вспыхивают — горизонталь, потом вертикаль — ad infinitum.[85] Думаю, вполне уместно сказать ad infinitum про эти отрезки, ибо всякий знает: они — из числа финальных позиций в этой игре; теперь они уже никогда не изменятся.

Рози: Я узнала, что я самая идиотская идиотка на всем белом свете… Аааааа!!!

— Это код, — после долгой паузы признается бабушка. — Который, по его мнению, у тебя получится разгадать.

Руби: И это все? Да я тебе это уже сколько лет говорю!

— Но я не могу…

* * *

— Не сейчас. Когда вырастешь. Когда он умрет, ты унаследуешь все его бумаги. Ты ведь об этом знаешь?

Моя милая Кати!

Поздравляю тебя! Ты теперь совсем взрослая!

Я не знала, но все равно тупо киваю.

Целую.

— Он думает, что тогда, при желании, ты сможешь разгадать код и сама решишь, что с ним делать. У него с этим трудности. Он не хочет, чтобы кто-нибудь взялся добывать сокровище, но в то же время жаждет прославиться как человек, решивший загадку «рукописи Стивенсона-Хита». Может, когда-нибудь там не будет птичьего заповедника, или, возможно, вместо того, чтобы самой выкапывать сокровище, ты захочешь сообщить разгадку кафедре археологии какого-нибудь университета, и они организуют нормальные раскопки…

Мама