Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Бримсон Дуги

Марш хулиганов (March of the Hooligans)

Вступление

Я — футбольный хулиган, или, по крайней мере, был таковым. «Был», потому что решил двигаться дальше. От драк я перешел к литературному творчеству так как мне стало интересно, почему такая неотъемлемая и вредоносная сторона английской футбольной культуры по-прежнему остается непонятной для чужаков. Кроме того, мне надоело ходить на матчи и постоянно оглядываться из-за опасения, что меня или моих друзей жестоко изобьют.

Поэтому, вместо того, чтобы оставаться частью проблемы, я решил постараться объяснить, что же такое хулиганизм и почему десятилетиями он является серьезной угрозой для мирового футбола. Для этого я пишу и говорю о собственном опыте как футбольного болельщика и хулигана: начиная с того, как я оказался причастен к насилию, чем занимался, и заканчивая инцидентом, после которого я решил уйти.

Стоит сказать, что друзей мне это не прибавило. Английские власти вскоре начали относиться ко мне как к сорняку в их огороде. А многие активные хулиганы, в том числе и мои друзья, обвинили меня в продажности. Доходило даже до того, что мне приходилось пробиваться с боем из баров и со стадионов, настолько меня ненавидели люди, которых я раньше считал своими приятелями. Но существуют и те, чей опыт схож с моим. В результате я написал тринадцать книг, которые были изданы по всему миру, и пару киносценариев. Самый известный из них — «Хулиганы с Грин-стрит», в котором снялся всеобщий любимец Элайджа Вуд.

С некоторых пор я внимательно слежу за развитием футбольной культуры в США. Покупка футбольным клубом LA Galaxy Дэвида Бекхэма без сомнения пойдет на пользу игре, но я боюсь, что он — не единственный импорт из Англии, который будет влиять на футбол в Америке в ближайшие сезоны. Я удивлюсь, если через пару лет у игры в США не появятся симптомы так называемой «английской болезни».

Поверьте, совсем не обязательно сидеть и ждать неизбежного. Если у вас хватит мужества, то футбольное насилие можноо остановить.

Однако самое печальное заключается в том, что американцы не очень-то представляют, что такое хулиганизм. Комик Билл Хикс[1] однажды пошутил, что хулиганы — «старомодные англичане». Возможно, на телеэкране это выглядело даже забавно, но, уверяю вас, в футбольном насилии ничего смешного нет. Оно организованно, ритуализированно, жестоко и очень опасно. Иначе зачем, по-вашему, во время крупных соревнований расходуются миллионы на усиленные меры безопасности?

Тех, кто является или был активным хулиганом, культура футбольного насилия возбуждает, но самое главное — она источник веселья. Это то, чем для них является футбол, и то, от чего они никогда не откажутся. Да и зачем? Поэтому исключительно важно помочь американцам понять, что и почему происходит внутри хулиганского братства. Что именно угрожает игре. Если футбольное насилие проявит себя в Америке, то по одной-единственной причине: потому что никто не попытался его остановить.

Прежде чем мы окунемся во все это, нужно кое-что усвоить. Видите ли, я англичанин, а не американец, и как однажды сказал один умный человек: мы — нации, разделенные общим языком. Чтобы быть более точным, я — лондонец, а это означает, что сленг является неотъемлемой частью моей речи и моего письма. Поэтому будет не лишним, если я приведу ниже термины, которые используют наши футбольные фанаты, говоря о величайшей из игр.

Извините, если некоторые из них покажутся вам оскорбительными, но если так, то очень жаль.

Глоссарий


«Адидас»— производители лучшей в мире спортивной обуви, которую обязаны носить все уважающие себя футбольные фанаты.

Анораки— болельщики, которые смотрят матч в клубных футболках, шарфах и идиотских шапках. (Как правило, это дети, старики, чокнутые или женщины.)

Кресло — человек, который смотрит футбол по телевизору, а не вживую на стадионе. Он болеет исключительно за одну из самых успешных команд, как, например, «Манчестер Юнайтед» или «Ливерпуль», игры которых показывают по телевизору чаще всего.

«Арсенал»— футбольный клуб из северного Лондона. Одна из величайших английских команд, хотя сейчас ее тренирует француз, состоит она полностью из иностранных футболистов, а ее владелец — американский миллиардер.

«Бармиз» — футбольные фанаты, которые временами устраивают беспорядки на матчах.

Бэкхем, Дэвид—бог футбола. Бывший капитан сборной Англии, возможно один из лучших исполнителей штрафных за всю историю игры. Осчастливлен судьбой прекрасными внешними данными, большим количеством денег и красавицей-женой. Похоже, теперь его ждет карьера в Голливуде.

«Берберри» — когда-то любимый бренд казуалов (см. определение ниже). Теперь его популярность прошла, но, в любом случае, Берберри всегда пытался откреститься от футбола.

«Кардифф Сити» — валлийский футбольный клуб, которому каким-то образом удается выступать в английской футбольной Лиге. Известен в основном из-за своих хулиганов, а не благодаря качеству игры, которое, мягко говоря, не важное.

Казуалы— молодежная культура, появившаяся в английском футболе в конце 1970-х и окончательно оформившаяся в начале 1980-х. Ее последователи носили дорогую одежду и обувь, что стало своего рода униформой. Казуалы находятся в самом центре хулиганской проблемы. Они по-прежнему существуют, по-прежнему сильны и все еще ищут приключений.

«Челси» — клуб из западного Лондона, владелец которого — русский миллиардер, а тренер — португальский эго-манъяк[2]. В адрес клуба часто звучат обвинения о покупке его недавних трофеев. Так или иначе, «Челси» яро ненавидят почти все за пределами западного Лондона. Фанаты этого клуба находятся на передовой хулиганского движения с 1970-х.

Бригада— сленговый термин для обозначения группы хулиганов, поддерживающих определенный клуб. У большинства из них есть названия, ставшие синонимами команд, честь которых они защищают. Например: Inter City Firm («Вест-Хэм Юнайтед»), Zulu Army («Бирмингем Сити») и 657 Crew («Портсмут»). Бригады известны так же, как «фирмы» или мобы.

Дурби — матч между местными командами. Самые важные игры сезона. Дело здесь не столько в футболе, сколько в выражении превосходства над всеми, кого вы знаете, даже над членами своей семьи. По этой причине результаты матча очень важны как на футбольном поле, так и вне его.

Трибуны за воротами — домашние трибуны, занятые местными парнями, являлись главной целью для атак приезжих хулиганов в 1970-х и 1980-х, поэтому их яростно обороняли. Так создавались и рушились репутации.

ФА — футбольная ассоциация. Руководящий футбольный орган страны.

ФИФА — руководящий орган мирового футбола.

Календарь — даты всех матчей сезона. Остальные не футбольные события, такие как свадьбы, к примеру, должны планироваться в соответствии с этим календарем.

Франция—ублюдочная нация, обитающая по другую сторону Ла-Манша. Безропотно сдалась Гитлеру в 1939 году.

Германия—ублюдочная нация, которая всегда выигрывала у англичан в важнейших противостояниях (кроме 1918-го, 1945-го и 1966-го, хотя только одна из этих побед относится к футболу).

«Селтик» — шотландский футбольный клуб. Известен своей ненавистью к «Глазго Рейнджере» и всему английскому.

«Глазго Рейнджере» — шотландский футбольный клуб. Известен своей ненавистью к «Селтику» и всему английскому.

Хот-дог — самое вкуснопахнущее кулинарное изделие, когда-либо созданное человеком. Однако в отличие от американской версии, в Англии оно обычно продается возле стадиона людьми, явно пренебрегающими гигиеной. Ни в коем случае не покупайте хот-доги у них, но если вы поклонник туалетов на стадионах или очень пьяны, тогда можно.

Италия — европейская нация, у которой все самобытные слова оканчиваются на гласную букву (пицца, Армани, Феррари). Здесь в 1990 году проходил величайший чемпионат мира по футболу за всю историю[3]. Кроме того, здесь обитают одни из самых бесноватых хулиганских группировок в мире футбола.

«Лакост» — популярный бренд в среде казуалов и прочих крутых парней. Никогда не выйдет из моды.

Парни—положительное обозначение для группы мужчин. Например, «Пойду погуляю с парнями» (Дорогая, я собираюсь выпить с парнями) или «А ведь это опытные парни» (Таких мужчин лучше избегать).

Положить ногу — отдых горизонтального толка. «Прошлой ночью я положил ногу на ту блондинку».

«Ливерпуль» — один из самых известных в мире футбольных клубов. За него болеют люди, известные как «скаузеры» по причинам, которые они знают лучше других. Теперь клубом владеют богатые американцы.

«Лутон Таун» — маленький, незначительный футбольный клуб, злейший враг моей команды, славного «Уотфорда». Известен также как «Дерьмо-град» или «Мразь». Официальное прозвище клуба «Шляпники» созвучно сленговому обозначению гомосексуалистов у кокни (коричневый шляпник). Этим все сказано.

«Манчестер Юнайтед» — возможно, самый известный футбольный клуб на планете. За него болеют легионы «кресел», подавляющее большинство которых даже не мечтает о том, чтобы отправиться в Манчестер из своих родных Гонконга или Йоханнесбурга и увидеть любимую команду вживую. Владелец клуба — американский бизнесмен.

«Миллуол» — возможно, самый печально известный футбольный клуб планеты благодаря своим хулиганам, которые, похоже, составляют 100 % его болельщиков. Следует опасаться всех фанатов «Миллуола», в том числе и женщин.

Снаряд — все, что можно бросить, будь то монета, кирпич или даже дротик от игры дартс.

МЛС — главная американская футбольная лига. Денежные мешки, в смысле движущая сила футбола в США.

Моб — собирательное существительное для группы хулиганов, например: «Там какой-то моб». Смотри также: «фирма» или «бригада».

СБ — старина Билл, или полиция.

Полиция—обычно известна как «старина Билл» или «мусор». Заклятый враг всех парней. Ее главная цель — испортить веселье. Однако может оказаться и полезной, когда ситуация становится довольно опасной.

Премьер-лига — апофеоз английского футбола. Считается одним из сильнейших чемпионатов мирового футбола. Вот где крутятся по-настоящему большие деньги.

Форма — копии клубных футболок, которые являются частью циничного заговора по избавлению болельщиков от денег, заработанных потом и кровью. Те, кто считает себя «казуалами», никогда не должны их надевать. Никогда.

Субботние события—термин, который относится ко всему, что происходит в день матча.

Шотландский футбол—отвратительная имитация английского. Если бы эти команды хоть что-то из себя представляли, то играли бы в Англии.

Мразь — термин для местных врагов.

Специальные поезда—поезда, которые в 1970-х и 1980-х доставляли болельщиков на матчи и обратно. На них было очень весело путешествовать, так как большую часть поездки занимали драки с другими парнями, бросание различных вещей из окон и разгром вагонов. Железная дорога по непонятным причинам отказалась от таких пассажиров.

«Стоун Айленд» — какое-то время являлся главным брендом «казуалов». Теперь он вышел из моды благодаря большому количеству подделок, ухудшающемуся качеству и тому факту, что полиции достаточно лишь мельком взглянуть на этот логотип и решить, что ты уже в чем-то виновен.

Стоячие трибуны—раньше фанаты на них стояли, а не сидели. Обычно они располагались за воротами и рьяно защищались от приезжих болельщиков, которые в любом случае не должны были там находиться. В стремлении привлечь новую публику на стадион, стоячие трибуны заменили сидячими, что уничтожило традиционно враждебную атмосферу на многих английских аренах. Многие утверждают, что это хорошо, но для нас, фанатов 1970-х и 1980-х, совсем наоборот.

Самый крутой — лидер группы фанатов. Например: «Он у них самый крутой».

УЕФА — руководящий орган европейского футбола.

«Уотфорд» — команда, за которую я болею, так как это ближайший ко мне профессиональный клуб (любой настоящий фанат должен поддерживать своих местных). Команда носит прозвища «золотые мальчики» или «шершни» из-за клубных цветов, желтого и черного. Больше всего «Уотфорд» известен тем, что им когда-то владел Элтон Джон, и боевым кличем «Вперед, «шершни»!».

«Вест-Хэм Юнайтед» — гордость восточного Лондона и один из немногих клубов, чьи болельщики полностью состоят из хулиганов. Его стадион — место не для слабонервных.

Женский футбол. — По мнению многих англичан, женщин и футбол всегда следует держать раздельно. В некоторой степени я с ними согласен.

Янки — американцы.

Zulu Army — одна из самых устрашающих хулиганских группировок в Англии. С ней лучше не связываться.

Глава первая

Я, Снова Я и опять Я

Вы даже и половины всего не знаете

Я в незнакомом городе иду к машине с братом и двумя приятелями после матча с участием нашего обожаемого «Уотфорда», который разгромил хозяев поля со счетом 0:4. Мы стараемся не высовываться, потому что местные болельщики, мягко говоря, гостеприимством не отличаются.

Внезапно перед нами появилось около пятнадцати парней. Каждый из них был одет в типичную хулиганскую униформу правильных брендов, поэтому мы сразу поняли, что это — фанаты. Они не были нам знакомы и выглядели очень расстроенными, что означало только одно — местные.

Когда мы проходили мимо, они испепелили нас взглядами, но пошли своей дорогой. Только было мы подумали, что пронесло, — услышали, как один из них сказал «дырки-кокни». Мы поняли, что попали. Ускорили шаг, но было слишком поздно. Для того, чтобы сбежать от них, надо было быть Карлом Льюисом.[4]

Мы разделились и разными путями направились к парковке, где нас ждало убежище — моя «Альфа Ромео». Те парни поняли, что я старше, чем остальные, и многие годы просидел на диете из пива и «Мальборо», поэтому бросились именно за мной. Довольно мудро с их стороны, так как расстояние между нами стало стремительно сокращаться.

К тому моменту я уже оказался на парковке, но успел осознать, что выхода нет. Все, что я мог, — остановиться и встретиться с местными лицом к лицу, прежде чем они меня догонят. Через несколько секунд я оказался один, в плотном окружении. Вокруг виднелось множество машин, набитых болельщиками «Уотфорда», но все они были с семьями. По стоянке прокатился оглушающий звук захлопывающихся дверей автомобилей. Я подумал: «Черт, ну вот и все».

Я поискал глазами их лидера — он всегда есть — и на этот раз его выделила огромная деревянная дубина в руках. «Ну что, кокни, куда тебя ударить?»

Его голос и тон не предвещали ничего хорошего, но я старался сохранить присутствие духа. К тому моменту я заметил гвоздь, торчащий из его деревяшки. «Послушай, приятель, я не хочу неприятностей».

«Очень жаль, парень, но они уже здесь», — ответил он. Я быстро осмотрелся и увидел не только его приятелей, готовых на меня наброситься, но и обычных болельщиков, надеющихся увидеть, как кого-нибудь хорошенько отлупят.

Я был крайне перевозбужден и был способен только на одно. Перед тем как меня изобьют, этот ублюдок обязательно получит по зубам. «Ну что, урод, давай начнем!»

Я побежал на него. Его приятели отступили от неожиданности, а он продолжал стоять и смотреть на меня. Мне показалось, что я смогу ударить его разок и улизнуть, прежде чем они поймут, что происходит Тогда у меня появится шанс. Но еще до того, как я сделал следующий шаг, он развернулся и ударил меня дубиной по ноге. Гвоздь вошел в мое бедро. Я рухнул, как подкошенный, но успел сгруппироваться, чтобы максимально защититься от следующих ударов.

И вот я лежу на земле и жду, когда же все начнется, и тут кто-то крикнул: «Оставьте его, давайте поймаем других ублюдков!», и они испарились. В случившееся было очень трудно поверить. Пролежав несколько секунд, я сел. Они ушли. И слава богу.

Я вытащил гвоздь с деревяшкой из бедра, чертыхаясь встал на ноги и побрел к своей машине. Нога невыносимо болела, но это ничто по сравнению с пьянящей смесью облегчения, злобы и стыда, которая бурлила в моих венах. Никому не нравится, когда его избивают, особенно на публике.

Стоило мне только закурить «Мальборо», я услышал шум. Местные вернулись для второго раунда. Но на этот раз все было еще хуже, потому что моя машина также подвергалась риску. В подтверждение они держали в руках кирпичи.

Их лидер снова вышел вперед. «Смотрите-ка, кто тут у нас».

«Хорошо, приятель, твоя взяла». Я старался звучать как можно убедительнее, но был чертовски напуган. «Прошу, только не машину».

Он стоял и смотрел на меня, а его парни принялись орать. Все могло начаться в любую секунду.

«Ладно, с этого хватит».

Я посмотрел на него, испытав огромное чувство облегчения. «Спасибо, приятель, огромное спасибо».

Он шагнул вперед и, ткнув меня в грудь, резко ответил: «Я не твой хренов приятель, понял?» Затем они развернулись и пошли прочь, выкрикивая оскорбления всем, кто мог их услышать.

Эта невыдуманная история произошла со мной несколько лет назад. При других обстоятельствах любой нормальный человек, подвергнувшийся подобному нападению, немедленно обратился бы в местный полицейский участок. Но такая мысль даже не пришла ко мне в голову. Видите ли, у этого нападения была футбольная подоплека, которая все меняла.

Вы ведь что-то знаете о хулиганизме? Хулиганы — это те ребята, которых вы часто видите в новостях CNN и NBC дерущимися на футбольных стадионах или возле них в Европе и Южной Америке. Я сам когда-то был таким. Одним из них, и для меня и многих тысяч таких, как я, подобные события являлись профессиональным риском. Если ты занимаешься этим, то приходится быть готовым ко всему.

Тем, кому практически ничего не известно о хулиганизме, а таковыми являются большинство политиков и журналистов, хотелось бы верить, что любой участник околофутбольных событий — безмозглый идиот, который происходит из неблагополучной семьи.

Все как раз наоборот. В течение многих лет я встречался с сотнями хулиганов, и за очень редким исключением они — замечательные, дружелюбные и нормальные ребята. Возможно, с этим тяжело смириться, особенно если учесть, что они занимаются организованной криминальной деятельностью, сопряженной с насилием. Но тем не менее это факт.

Я постоянно поражаюсь типам людей, с которыми я познакомился благодаря их хулиганской деятельности: доктора, адвокаты, банкиры, фабричные рабочие, журналисты, полицейские, пожарные, актеры, директора компаний, таксисты и т. д. Да кто угодно. Среди членов «фирм» есть даже знаменитости, в том числе одна очень известная английская поп-звезда, которая не только входила в состав моба, но и финансировала его деятельность.

Почти для каждого из них мысль о том, чтобы в обычный день бросить в кого-нибудь стул, кирпич или просто ударить, кажется немыслимой. Однако на футболе все обстоит иначе. Здесь люди ведут себя совсем не так, как в обычной жизни.

Если вы спросите хулиганов, как они дошли до жизни такой (что всегда забывают сделать люди, «изучающие» эту проблему), то однозначного ответа не дождетесь. Одни просто пожмут плечами, другие скажут: «Это сильный кайф», а некоторые усмехнутся: «Почему бы и нет?» Но если вы хорошенько подумаете, то поймете, что вы неправильно построили вопрос. В большинстве случаев не люди становятся хулиганами, а культура хулиганизма поглощает их. Вы не решаете внезапно, что пойти на футбол и устроить там беспорядки — хорошая идея. Вы сначала идете на футбол, и вас постепенно затягивает, пока вы не становитесь частью проблемы, даже не подозревая об этом. Или, как в моем случае, вы позволяете себе увязнуть в этом, потому что хотите этим заниматься.

Мои первые воспоминания о профессиональном футболе относятся к 1964 году. Мой отец, послевоенный переселенец из северного Лондона, был фанатом клуба «Тоттенхэм Хотспур». Я живо помню, как субботним днем стоял в саду дома бабушки с дедушкой и слышал шум толпы, выходящей со стадиона «Уайт Харт Лэйн»[5]. Несмотря на постоянные просьбы, мой отец так и не показал мне свою команду. Это оказалось большой ошибкой с его стороны, потому что в отместку я стал болеть за другую — «Уотфорд».

По иронии судьбы, единственным матчем, на который он меня привел, оказалась игра с участием «Уотфорда». Понятия не имею, почему мы туда пошли, но мне было около девяти лет, и «золотым мальчикам» противостоял «Бристоль Ровере»[6]. Насколько я помню, матч проходил на полупустом стадионе и закончился победой «Уотфорда» со счетом 1:0. Стоял холодный день, и игра была откровенно скучной.

После этого я какое-то время избегал футбола, если только не играл в него сам, и начал увлекаться автомобильными гонками. Однако все изменилось в 1970 году, когда я посмотрел финал Кубка Англии на «Уэмбли»[7]. Это был один из величайших матчей всех времен, но гораздо важнее то, что я открыл своего первого спортивного кумира — Питера Осгуда[8]. Его гол, забитый головой в том матче, остается одним из лучших взятий ворот, которые я когда-либо видел[9]. Я знал, что когда-нибудь отправлюсь в западньгй Лондон на «Стэмфорд Бридж» и увижу, как он играет за «Челси». Так и произошло.

Пару лет спустя, один и жутко испуганный, я выскользнул из дома, запрыгнул в поезд и отправился в Лондон. Но я так и не добрался до «Стэмфорд Бридж», потому что на пути к стадиону началась драка. Даже не драка, а настоящий массовый футбольный махач.

Для зеленого тринадцатилетнего пацана такое зрелище, когда сотни парней стали выбивать дерьмо друг из друга, в то время как несколько полицейских тщетно пытались развести их по сторонам, было настоящим шоком. Конечно, я много чего слышал о хулиганах и регулярно читал о них в газетах, но здесь все происходило по-настоящему, прямо на моих глазах. На земле лежали окровавленные парни, а другие бросались на все, что двигалось. Некоторые просто бегали вокруг. Все напоминало настоящее шоу со своим оригинальным саундтреком: стеной шума, состоящей из воплей и кричалок. Фантастика!

Должен признать, что, несмотря на свое восхищение, я здорово перепугался. Как только все прекратилось, меня там уже не было. Я даже не пошел на матч, потому что до меня внезапно дошло: если такое происходит возле стадиона перед игрой, то что же будет после?

На следующий день о произошедших беспорядках велась речь во всех газетах, и я не только жадно глотал каждое слово, но и рассказал всем приятелям, что был там и видел все это вживую. Программка матча и обрывок билета на поезд были достаточными доказательствами, подтверждавшими мою слегка искаженную версию событий. Ну не мог же я признаться кому-нибудь, что испугался?

Чем больше я рассказывал свою историю, тем больше я преувеличивал. В конце концов, даже мне надоело говорить об этом. Но к тому времени я уже попался на крючок. После того, как ты впервые испытал «кайф», поход на футбол больше никогда не будет таким, как раньше.

Любой, кто испытал этот «кайф», знает, что не важно, при каких обстоятельствах произошел первый опыт, главное, — он тебя больше никогда

не отпустит. К этому настолько привыкаешь, что очень сложно повернуть назад. За свою жизнь я сражался на двух войнах, летал на истребителях, участвовал в авто- и мотогонках и занимался другими замечательными вещами, но участие в футбольном насилии, без сомнения, — лучшее, что я когда-либо испытывал. Это заявление не обрадует или даже шокирует непосвященных, но это действительно так.

Нигде больше вы не испытаете все человеческие эмоции разом в течение десяти минут. Я утверждаю, что футбольный хулиганизм сам по себе — экстремальный вид спорта, и никто не убедит меня в обратном. Если так называемые виды спорта типа сноубординга и банджи-джампинга позволяют благодаря риску преодолеть страхи и испытать подъем и облегчение, то очевидно, что то же самое относится и к хулиганизму. Вы мне никогда не докажете, что спуск по крутому склону на полированной деревянной доске приводит к большему выбросу адреналина, чем прогулка в день матча по провинциальному английскому городку с десятью или двадцатью приятелями. Вот что действительно обостряет чувства.

В то время, как причины, по которым люди занимаются сноубордингом или становятся хулиганами, можно сравнивать, у футбольного насилия есть одно важное преимущество. После нескольких спусков по склону на доске острота ощущений притупляется, и тогда вы ищете более долгий и крутой склон. Для хулиганов же каждый день отличается от предыдущего, потому что любой угол, за который ты завернешь, может оказаться тем самым углом. Вам даже не обязательно драться — можно просто убегать от кого-то. Тем не менее уровень адреналина все равно резко повышается, и сердце просто рвется из груди.

Через несколько месяцев после моей судьбоносной поездки на «Стэмфорд Бридж» я познакомился с одним парнем из нашей школы, который тоже влюбился в «Челси». Мы стали завсегдатаями одного из самых печально известных мест всех времен — «Шеда»[10]. На этой бетонной трибуне каждую игру собирались сотни самых преданных, шумных и жестоких болельщиков «Челси». Среди них был и я с моим приятелем. И хотя мы старались расположиться как можно дальше от опытных хулиганов, которые стояли прямо за воротами, все равно считали себя частью всего этого.

Вскоре у нас появилась типичная хулиганская привычка выискивать в толпе врагов и присоединяться к выталкиванию их с трибуны. Было просто чудесно! И это происходило на самом стадионе! А рядом с ним и вовсе творилось настоящее безумие. Каждый раз, когда мы там оказывались, происходило нечто ужасное, но как только появлялась возможность, мы снова шли на футбол. Проблема заключалась в том, что чем чаще мы приходили на «Стэмфорд Бридж», тем храбрее становились. В итоге мы оказались почти за воротами, совсем рядом с настоящими хулиганами.

Одним субботним днем я стоял на трибуне, никого не трогая, когда прямо передо мной начались серьезные беспорядки. Парни дрались, используя цепи, клюшки для гольфа и все такое. Полицейским пришлось натравить на них собак. Но даже это их не остановило. Некоторые вытащили ножи и стали размахивать ими в миллиметрах от нас. Моему приятелю этого хватило. Действительно, было слишком страшно, хотя я все-таки съездил туда еще раз, причем один. И за мной возле Юстонского вокзала погнались фанаты «Арсенала». После этого я перестал посещать «Стэмфорд Бридж». Но в субботу страшно скучал по футболу. Мои школьные приятели болели за местный клуб, и я согласился пойти с ними на «Викарейдж-роуд», чтобы посмотреть на «Уотфорд». Конечно, атмосфера здесь заметно отличалась от той, что царила на «Стэмфорд Бридж», но уже довольно скоро я стал регулярно приходить на этот стадион.

Хотя хулиганизм был большой проблемой для английского футбола того времени, на «Вике», как мы называем наш стадион, с ней сталкивались довольно редко. Дело в том, что «Уотфорд» обретался на дне Лиги[11]. Если честно, я не могу вспомнить ни одного шщидента того времени, кроме как обмен проклятиями с болельщиками соперничающей команды. Но благодаря желтой прессе, которая даже тогда была увлечена темой футбольного насилия, я мог следить за событиями, происходившими в западном Лондоне, да и везде в стране.

Все изменилось, когда в конце 1975 года, едва отпраздновав семнадцатилетие, я покинул родной дом и присоединился к Королевским воздушным силам. Вскоре я оказался вдалеке от всего, что знал, изучая гидравлику самолета и отчаянно защищаясь от Советского Союза. Со мной служили парни со всей Великобритании, большинство из которых были футбольными фанатами. Иногда мы выбирались на местный стадион, но происходившее там резко отличалось от матчей с участием наших любимых команд. Я скучал по «Уотфорду» и своим приятелям. К счастью, в конце 1976 года меня перевели на базу, расположенную в двенадцати милях от дома. И я вновь влился в ряды болельщиков. Судя по поведению почти каждого футбольного фаната в Англии, проблема хулиганизма росла с каждым днем, но все же меня сильно тревожило, что она добралась и до «Уотфорда».

Инго Нирман

С каждой неделей казалось, что, несмотря на низкое положение команды в Лиге, насилие на стадионе и за его пределами становилось обыденным явлением. К счастью, мне хватило здравого смысла понять, что служащий Вооруженных Сил Ее Величества должен держаться от беспорядков как можно дальше. Проще говоря, я боялся попасть в военную тюрьму в случае ареста. И как только рядом со мной начинались стычки, меня там уже не было.

Именно это (Der Effekt)

Однако так не могло продолжаться до бесконечности. Как известно любому мужчине, влияние друзей может быть просто огромным. Легко сказать, что следует держаться подальше от беспорядков, но все осложняется, если ты не один. Ведь для большинства из нас самое приятное в футболе — время, которое мы проводим с друзьями. Согласитесь, если ты отправляешься на матч один и начинаешь вести себя вызывающе, довольно быстро ты окажешься в фургоне — полицейском или «скорой помощи». Но если рядом с тобой группа парней, то подобное поведение может и не вызывать печальных последствий.

Догадка. В ванной

Один из таких инцидентов произошел в 1979 году во время, первого визита на наш стадион «Вест-Хэма». Мы знали, что его многочисленные хулиганы, которые обладает одной из худших репутаций в стране, захотят показать нам, кто тут главный. По причинам, которые не имеют ничего общего с футболом, а заключаются в том факте, что я являлся похотливым ублюдком, соблазненным обещанием приятного вечера. В общем я взял на тот матч девушку. Мой приятель Джон, одинаково искушенный в вопросах, связанных с футбольными трибунами и женскими юбками, также назначил свидание на стадионе.

Он улегся там во весь рост. Никогда бы не подумала. Росту он был не маленького, не так чтобы очень, но все-таки великоват для ванной. Теперь он лежал на полу, вытянувшись, даже не застряв головой у стульчака.

Мгновения спустя после занятия наших привычных мест на трибуне «Уотфорда» мы поняли, что нас окружают совершенно незнакомые парни. Все началось в ту секунду, когда обе команды вышли на поле. Не только рядом с нами, но на каждом секторе двадцатитысячного стадиона[12]. До того дня девушки ни разу не были на футболе. Поэтому происходящее стало для них настоящим шоком. Еще бы, ведь они впервые увидели огромное число взрослых мужчин, бросавшихся друг на друга повсеместно.

Они долго раздобывали этот клозет-стоячку, мечтая, как удобно будет блевать лежа. Однако он не смотрелся, этот казарменный стульчак с допотопным краном, вделанный в бетонный, быстро рассохшийся фундамент, вместо нормального унитаза, так хорошо гармонировавшего с перегородками и кафелем их фанерно-гипсовой берлоги.

Она часто видела его там лежащим, но никогда не слышала, чтобы он падал. Дернув дверь за ручку, она обнаружила, что та не заперта, что ее удивило, так как он, когда ему было плохо, всегда запирался, стараясь избавить ее от этого зрелища, а себя — от ее реакции. Он хотел покоя, и его не пугало, что при этом все кругом лишь еще сильнее вертится, тает и расплывается.

А мы вместо того, чтобы успокоить их, принимали самое активное участие в драке. Совсем не романтично. В итоге «поднять ногу» на свою девушку так и не удалось, что меня очень расстроило.

Может, сегодня его схватило так быстро, что он не успел запереться? Или он хотел, чтобы она нашла его сразу и поняла, что уже ничего не сделаешь и «скорую» вызывать незачем?

Она пыталась привести его в чувство. Неизбежность вызвала у нее не панику, а скуку. Нет, не от этого она почувствовала себя размякшей и усталой. И никуда не стала звонить.

Другой инцидент произошел на гостевой трибуне стадиона футбольного клуба «Куинз Парк Рейнджере» (КПР)[13] во время матча, в котором «Уотфорд» не участвовал. По причинам, похороненным в недрах моей памяти, я вместе с группой сослуживцев отправился в тот день в восточный Лондон на игру «Вест-Хэма». К сожалению, наш автомобиль сломался по пути, и когда мы его починили, то могли успеть лишь на матч между «КПР» и «Ливерпулем» в западном Лондоне. Так как один из нашей компании был фанатом «Ливерпуля», а я после моего единственного выезда с «Челси» терпеть не мог «КПР», мы решили присоединиться к болельщикам «Ливерпуля». И почти сразу же пожалели о своем выборе. Один из наших парней был чернокожим, и, хотя никто ему прямо ничего не сказал, стало очевидно, что ему здесь не рады. Во время перерыва мы вместе отправились в туалет и когда вышли, то его окружили молодые ребята, ни один из которых не выглядел старше десяти лет. Они требовали денег. Услышав отказ, ребята продолжали настаивать и постепенно принялись толкаться. Возможно, сейчас я и жердяй, но тогда был в прекрасной форме, а мой приятель качал железо в спортзале, что отразилось на его комплекции.

Было еще довольно тепло, теплее, чем на сиденье такси, когда она, просидев в машине несколько минут, почувствовала, что пот промочил джинсы насквозь и никуда не ушел. Сидела на пластиковом сиденье будто нагишом, представляя, с каким треском отклеятся от него ягодицы, когда она встанет.

Она расправила перед собой на руках футболку. Придвинула. Немного наискось на ней было написано «враг», как бы от руки, неровным почерком, белым по черному; мишень была нарисована так, что центр приходился почти против сердца. Из-под рубашки, хотя и темной, но слегка отливавшей желто-зеленым, виднелись лишь полслова и кусочек мишени. Джинсы были выцветшие и казались скорее бежевыми, чем серыми.

После нескольких легких затрещин мелкие засранцы испарились, но их место заняли гораздо более крупные. Удивительно, но нам удалось пробиться к футбольному полю и перелезть через заграждения, после чего нас препроводили на домашнюю трибуну. Отчаянная и страшная ситуация.

Он выглядел и чувствовал себя неплохо, только оделся нелепо, как ей показалось. Если он действительно собирался на ту вечеринку, о которой сообщил ей лишь мельком. Однако у них был уговор, что она за ним не ходит и потом не расспрашивает, а новые анекдоты он сам ей расскажет. Если бы она пошла куда-нибудь без него, это могло для нее плохо кончиться. Ей, а может быть, и ему, хотелось изменить этот порядок.

Следующий инцидент произошел через несколько недель на кладбище в центре Уотфорда с участием нескольких фанатов «Фулэма». После матча я возвращался к машине и решил срезать дорогу мимо могильных плит. Вдруг из ниоткуда появился небольшой моб гостей, бросавшийся на все, что двигалось. Я находился на дальнем конце кладбища, и когда все началось, двинулся прочь. Но тут один из них ударил старика, сбив его с ног. Это послужило для меня сигналом к атаке. Ко времени прибытия полиции я повалил обидчика старика на землю и заломил ему руку за спину. Однако копы набросились на меня сзади и скрутили, позволив настоящему нарушителю уйти. К счастью, я показал им свое военное удостоверение (полезная штука, как выяснилось), и они меня отпустили.

На вечеринке

В начале 1980-х годов моя военная карьера пошла вверх, и меня отправили служить в Германию. Поэтому причастность к английскому футболу на какое-то время сошла на нет. Но когда я оказывался дома в увольнении, то старался посещать как можно больше матчей. В начале 1982 года я вернулся в Англию. В этом году произошли события, повлиявшие на всю мою жизнь.

Она знала фамилию хозяйки и сразу нашла адрес в его записной книжке. Нажала звонок внизу, ей открыли, не спросив ни слова, и дверь в квартиру тоже была не заперта. Ее никто не встретил, и вообще никого не было видно, нельзя было понять, то ли вечеринка кончилась, то ли еще не начиналась. Наконец она увидела молодую женщину, одетую в рубашку или комбинацию цвета слоновой кости с узором вроде паутины, и мальчика лет двадцати с небольшим, в свитере из зеленой шерсти с блестками, с засученными до локтей рукавами. Оба сидели, безучастно глядя на тело мужчины средних лет, в белой рубашке и костюмных брюках, лежавшего перед ними на полу так же, как Юлиус в ванной: на спине, чуть-чуть повернувшись набок, слегка согнувшись и раскинув руки.

Во-первых, после возвращения из Германии меня определили на военную базу в Оксфордшире, всего в сорока милях от моего дома. В лагере находилось довольно большое число фанатов «Уотфорда», поэтому я, уже двадцатитрехлетний, немедленно начал принимать участие в походах на «Викарейдж-роуд». Во-вторых, в апреле того года Аргентина вторглась на Фолклендские острова[14], и, как эксперт по ремонту самолетов с опытом несения службы на передовой, я был приведен в состояние полной боевой готовности. В-третьих, и это самое важное, я застал окончание одного из величайших сезонов в истории «Уотфорда». Спонсируемый Элтоном Джоном, наш тренер Грэм Тэйлор[15] сумел создать прекрасную команду. Хотя никто об этом не подозревал, нас ожидала великая эра.

Зачем они вообще открыли ей? Может, она нажала не ту кнопку и попала не в ту квартиру? Или Юлиус, уйдя, забыл закрыть за собой дверь?

— Он умер? — Она удержалась от того, чтобы добавить «тоже», сознавая, что долго удерживаться не удастся. Чувствуя, что знает ответ, она все же была поражена и поэтому не могла прямо спросить, что произошло с Юлиусом.

Команда уже гарантировала себе выход в элитный дивизион (который сейчас называется премьер-лигой), поэтому два последних матча сезона должны были стать настоящим праздником. Последняя игра на «Викарейдж-роуд» была именно таковой. Мало чего помню из того матча, разве что танцы в одном из городских фонтанов. Не самая хорошая идея, если учесть, что до дома ехать час, а у тебя с собой нет сменной одежды!

Оба коротко взглянули на нее и снова уставились на труп.

Однако последний матч сезона был совершенно другим. «Уотфорд» играл на выезде с «Дерби Каунти». Нашему сопернику требовалась победа любой ценой, чтобы не вылететь в третий дивизион. И не надо было быть гением, чтобы предвидеть крайне враждебную атмосферу на стадионе «Бейсбол Граунд»[16].

— Это тебя зовут Крис? Женщина кивнула.

— Меня зовут Ребекка, я жила с Юлиусом. Сей час он вот так же лежит у меня в ванной.

Впервые на моей памяти «Уотфорд» отправился на выезд с серьезным мобом. Вскоре запахло жареным. Не только из-за местных болельщиков, но и благодаря полицейским, которые просто позорили свою профессию. По дороге с железнодорожной станции на стадион они являли собой саму грубость и всячески оскорбляли нас. Возможно, я и придурок, но мне совсем не по душе, когда меня так называет коп. И мне не нравится, когда с людьми обращаются как со скотом и вытаскивают из толпы под угрозой ареста за то, что они просто поют.

— Меня ты, наверное, не знаешь. Меня зовут Даниель. — И юноша откровенно взглянул на ее бедра.

На стадионе полицейские вели себя еще более жестоко. Болельщики «Уотфорда» непрерывно подвергались словесным и физическим оскорблениям. Тех, кто держался за ограждения, били дубинками по пальцам. Когда копы обходили футбольное поле по периметру, они неоднократно швыряли камнями в лица людей на битком забитой гостевой трибуне. К перерыву болельщики «Уотфорда» просто обезумели. Они смели ограждения и стали швырять в фанатов «Дерби» и полицейских самые различные снаряды, от монет до камней.

Ребекка поняла, что ей повезло, потому что до дома недалеко и можно еще успеть очистить квартиру от наркотиков и следов на тряпках, которые придется либо выстирать, либо выбросить, а на следующее утро заявить в полицию и выдать труп Юлиуса. Что вы о нем знаете? А ничего, кроме того, что он пил.

Тут, видимо, это произошло даже раньше. И вот явилась Ребекка, и, может быть, явятся еще свидетели. Придется объяснять, откуда труп и почему сразу не сообщили. Или они уже вызвали полицию и поэтому оставили дверь открытой? Но тогда явление Ребекки должно было испугать их.

После матча в окрестностях стадиона обстановка стала поистине взрывоопасной. Один из худших инцидентов произошел с участием конного полицейского, который попытался прийти на выручку своим. Когда около ста пятидесяти наших дрались с его коллегами, он вклинился было в толпу, но его лошадь встала на дыбы, и он упал. Нога полицейского застряла в стремени, и лошадь потащила беднягу за собой по земле, подставляя под новые удары ногами. Ужасное зрелище. Хотя несколько фанатов «Уотфорда» пытались ему помочь, жизнь несчастного была спасена лишь благодаря вмешательству другого конного полицейского. Не будет преувеличением сказать, что в тот день фанаты «Уотфорда» устроили беспорядки, которые длились часами. Должен сказать, что больше всего поражал масштаб ущерба, нанесенного болельщиками моего клуба людям и собственности.

Она подумала, что полиция может прийти, пока она здесь. Но спрашивать не стала, понимая, что ей могут и не ответить.

Если, выйдя, она встретит поднимающихся по лестнице полицейских, то прикинется мышкой и проскользнет мимо, не сообщая, что произошло у нее дома. Если же они полицию не вызывали, то им же хуже, а Ребекке как раз на руку. Впрочем, если она сама еще через пару часов не заявит в полицию, то ее положение будет не лучше. Соврать, что была в отъезде, не удастся, улик в доме слишком много.

Однако у меня были другие заботы. Всего три дня спустя я оказался на борту самолета, направлявшегося на юг Атлантики в составе экспедиционного корпуса Мэгги Тэтчер. К счастью, война с Аргентиной быстро закончилась и мне посчастливилось вернуться домой в целости и сохранности. Если война чему-то и учит, так это тому, что жизнь слишком коротка. Наслаждайся каждым ее моментом. С такими настроениями я постарался забыть о военных событиях и поклялся, что не пропущу ни одного матча «Уотфорда», который впервые в своей истории пробился в высшую лигу.

Крис встала и спросила:

Для этого потребовалось уладить кое-какие проблемы, связанные со службой, но когда опубликовали расписание матчей на сезон, я был готов полностью. Да и кто не был бы готов, если учесть, что впереди маячили игры с лучшими клубами страны?

— Ты дверь закрыла?

По мере приближения начала сезона до нас начали доходить слухи о недружелюбных настроениях болельщиков других клубов. Некоторые особенно опасные хулиганские группировки ясно дали понять, что при любой возможности будут выбивать из нас дерьмо по полной программе.

Ребекка посмотрела ей в глаза со всей возможной прямотой. Не для того чтобы узнать что-то и не в знак взаимопонимания — для этого ситуация была слишком неясной.

«Уотфорд» хорошо начал сезон, закрепившись в верхней половине турнирной таблицы. А мы, фанаты, ездили за командой по всей стране, и, за исключением незначительных стычек, все проходило гладко. Но все резко изменилось 27 ноября 1982 года, когда мы отправились в северный Лондон на матч против «Арсенала». Если честно, эта игра изначально вызывала у меня большие опасения. После последней нашей встречи в Уотфорде фанаты «Арсенала» поклялись, что разберутся с нами. Мы прибыли на стадион после двух часов дня. Он уже был забит под завязку. Примерно к 14.45 стало ясно, что моб «Арсенала» проскользнул на наш сектор и окопался с краю. Однако наши парни оказались к этому готовы.

— Мы не звонили в полицию. Там не любят наширявшихся.

Это не было ни извинением, ни просьбой. Они ничего не ждали, но и не собирались ничего раскрывать. Включало ли это «мы» и покойников? Да ведь и они оба точно так же могли умереть сегодня ночью.

Обычно я находился среди них, но на этот раз по какой-то причине оказался внизу, облокотившись на ограждение, с мясным пирогом в одной руке и чашкой кофе в другой. Я так там и стоял, когда вспыхнули первые стычки, быстро перешедшие в серьезную драку. Не знаю, кто начал первым, но вскоре стало ясно, что болельщики «Уотфорда» одерживают верх. Они оттеснили фанатов «Арсенала» к выходам.

Ребекка решила остаться. Возможно, ей удастся узнать, что случилось. Предполагать было нечего, она просто шла по следу.

Я наблюдал за происходящим, когда кто-то схватил меня за руку. Обернувшись, я увидел женщину средних лет, которая призывала меня прийти на помощь своим. Какое-то время я в полном шоке таращился на нее, а потом просто вручил ей свою чашку, проглотил остатки пирога, нырнул под ограждение и направился на трибуну, в самое сердце битвы. Но тут прямо передо мной возник полицейский. Двинув что есть силы мне в челюсть, он проорал: «Стой здесь, засранец, я вернусь за тобой через минуту» и исчез. Но и без его приказа я не мог шелохнуться, даже если бы очень хотел. Облокотившись на заграждение, я пытался вспомнить, где нахожусь. К тому моменту, когда мое сознание прояснилось, беспорядки уже завершились и фанаты «Арсенала» были изгнаны с трибуны. Мы победили, и хотя были уверены, что они набросятся на нас после матча, этого не произошло.

Крис и Даниель встретили ее слаженной парой. Ребекка была для них тупым, немым, но, возможно, опасным орудием, механизмом, который следовало разобрать на части, чтобы потом, переделав, выбросить. Вмешиваться не стоило, иначе, они вынудят ее саму принимать решения.

То, что она нутром чуяла намерения этих двоих, ее раздражало и настораживало, однако скоро она оценила их внимание и вежливость.

Проходили недели. Окрыленные победой над фанатами «Арсенала» и успехами команды, мы ездили по стране, преисполненные уверенности в себе. В Ливерпуле, к примеру, несколько местных пробрались на нашу трибуну в надежде над нами поиздеваться. Но вместо этого они были нещадно биты. Однако не всегда все шло так, как хотелось. Иногда нам тоже доставалось. Ничего особенного, но мне приходилось придумывать оправдания, прежде чем в понедельник утром появиться на службе.

— Кто он? — кивнула Ребекка в сторону трупа.

— Бруно, школьный друг моего отца. — Даниель взглянул на него, как на любимого пса. Имя вызвало череду воспоминаний, доходящих до глубокого детства. Оба малыши, щенок и ребенок. Рука Даниеля дернулась, как бы желая погладить, но вовремя остановилась.

К счастью, ни один человек на военных базах, где я служил, ни о чем не догадывался. Заметая следы, приходилось придумывать истории об автомобильных авариях и нападениях, в которых можно было так пострадать. Но дело не в том, что как военнослужащий я не мог себе позволить быть уличенным в подобном. Просто я не хотел, чтобы начальство узнало. Все, что происходило за пределами базы, касалось только меня. Хотя сомневаюсь, что военная полиция согласилась бы с такой точкой зрения, если бы меня арестовали.

— Он наверняка был под кайфом, как и тот, с кем он говорил, я его не знаю. Шевелились они медленно, как больные. Рот еле выговаривал слова, и слова не совпадали с выражением лица и жестами, с движением плеч. Как будто руки-ноги сидели на железных штырьках, соединенных резиночкой где-то в середине. Я слышала, как один сказал: «В принципе мы с тобой делаем одно и то же. Ты борешься с болезнями общества, я — тела».

Потом Бруно обернулся ко мне: «Ты чем зарабатываешь? Или чем хочешь зарабатывать?.. Разве плохо, начав с раба, стать боссом?» Он не подкалывает меня, а просто рассуждает сам с собой.

С приближением Рождества 1982 года судьба подбросила мне очередное испытание. На этот раз в виде женщины. На каждой военной базе в Великобритании в кафе, барах и магазинах работают люди из организации NAAFI (Navy, Army, and Air Force Institute). На моей базе это были в основном молодые женщины, одну из которых звали Тина. Несмотря на то, что она следила за результатами своего «Вест-Хэма», футбол никогда особо не любила. Зато хорошо понимала меня и не возражала против частых поездок на матчи по всей стране. Когда я решил познакомить ее с родителями, то привел домой, представил семье, оставил там, а сам отправился на игру «Уотфорда» с «Астон Виллой».

Крис заговорила в настоящем времени. Чтобы абстрагироваться от Бруно?

— Мне захотелось достать его. Он приехал на два часа раньше, надеясь провести их со мной, пока не пришли гости. Я сказала, что ухожу. Он спросил, куда. Я ответила, что это не его дело. А он все спрашивал. Мне это надоело, и я отрезала: «Туда, где нет тебя». Он замолчал. И тут я увидела человека, настолько трогательно-беззащитного в своей тоске, что противостоять ему было совершенно невозможно. И заговорила добрее, намекая, что уйти мне надо по нашим же с ним делам: «Мне уже пора. Только не расспрашивай. Я сама». Ну все, пока, мол, до вечера. Он ушел. Зная, что он будет торчать перед домом и потом попрется за мной, я надела шмотки Юлиуса, в которые он хотел переодеться для вечеринки, вызвала такси и поехала, но он сел в свою машину и поехал за мной. Когда мы подъехали к лесу, я вылезла, подбежала к его машине и виновато призналась:

Начался 1983 год, а наш маленький моб, состоявший из тридцати парней, так и не столкнулся со сколько-нибудь серьезным противником. Что ж, раз мы оказались лучше, чем сами предполагали, пора и покуситься на большее. Однако в феврале одна из таких рискованных акций обернулась крайне болезненными последствиями. В особенности для меня. Тогда и произошел инцидент, с которого я начал эту главу. Помните, как гвоздь оказался у меня в бедре? На службе я соврал, что попал в автомобильную аварию. Но когда я сказал то же самое Тине, она не поверила.

— Я хотела сделать тебе сюрприз, а теперь ругаю себя, что мои закидоны тебя так обидели и разочаровали.

Можете представить, как он после этого возбудился. Мы шли и шли, все дальше в лес. Времени у нас было всего около часа, поэтому я решила сделать для него этот час незабываемым — и не щадила его. Наконец я заставила его сделать перерыв, увидев, что ему это уже нужно позарез. Он изо всех сил настаивал на следующей встрече там же. Но я не хотела надоесть ему слишком быстро.

Хотя она никогда не возражала против того, чем я занимался, и не старалась удержать меня от поездок на матчи, после этого инцидента я понял, что она страшно волнуется за меня. В результате я начал серьезно задумываться о том, чем рискую каждый раз, когда испытываю свою судьбу. Но только вот какая штука: команда выступала успешно, и я не мог попросту взять да и перестать ходить на футбол. В марте мы отправились на игру с «Ковентри», которую очевидцы назовут одной из лучших в истории.

Крис говорила, стоя у стены, как и в начале разговора, абсолютно ровным голосом. Как будто рассказывала это уже много раз или, наоборот, только что выдумала.

Докапываться Ребекка не решилась. Что произошло, когда Бруно потом, в тот же вечер, увидел эти шмотки на Юлиусе? Или Крис хотела доказать Бруно, что он в душе гомосек, а она — лесбиянка? Или это чистая стервозность, сознающая свою власть и потому цепляющая кого и когда захочет?

Я поехал туда на автобусе. Не на официальном, организованном клубом, который под строгим контролем пребывает прямо на стадион, а на другом, нанятом одним из наших парней. Поэтому мы могли делать остановки для выпивки по дороге. По каким-то причинам, когда мы приехали на стадион, полиция проводила нас на боковую трибуну, расположенную на достаточном расстоянии от остальных болельщиков «Уотфорда». Зато совсем рядом находились местные хулиганы, которые такому соседству были совсем не рады. По ходу матча они начали сжимать нас в кольцо. В итоге мы оказались окружены парнями зверского вида, в двое превосходившими нас по численности. Они попытались вытолкнуть нас со «своей» территории, но мы крепко стояли на ногах. Полицейские быстро прогнали особо ретивых и остались наблюдать за происходящим. Когда «Уотфорд» забил гол, который оказался единственным, мы радовались, как сумасшедшие, что еще больше огорчило местных. Однако дальше взаимных словесных оскорблений дело так и не зашло.

Для Ребекки той вечеринки не было. Для нее она начиналась только сейчас.

По окончании матча полиция вывела местных со стадиона, а нас удерживала на трибунах около пятнадцати минут. Затем мы направились к выходу за воротами и спустились по ступенькам на улицу. Как только последний из нас покинул арену, стюарды захлопнули ворота за нашими спинами. И тут мы поняли, что оказались по уши в дерьме. Поблизости не было видно ни одного полицейского, а путь нам преградили парни, которым мы изрядно досадили на стадионе. Их было намного больше. Когда они двинулись в нашу сторону, мы поняли, что, если ничего не предпримем, будем жестоко избиты. Поэтому нам ничего не оставалось, кроме как самим броситься на них. Мой младший брат вышел на дорогу и закричал: «Ну что, уроды, вы этого хотите? Тогда вперед!» И мы побежали им навстречу.

Она подошла к Даниелю:

— А в какой вечеринке участвуешь ты? Даниель дернул головой, как бы прося ее уйти, однако она придвинулась еще ближе:

До сего дня я удивляюсь, о чем они тогда подумали, но как только мы бросились в атаку, большинство из них испугалось и пустилось наутек. Остальных же мы просто раскидали в разные стороны. Какое-то время мы преследовали местных, а потом направились к нашему автобусу. Однако к тому времени местные пришли в себя и снова встали у нас на пути. Но мы явно были на подъеме и опять бросились на них, погнав противника во второй раз. При посадке в автобусы уровень адреналина у наших просто зашкаливал. Кое-кто из недобитых врагов пытался бросаться камнями из-за забора, но мы обрушили на них град из различных «снарядов», и им ничего не оставалось, кроме как уползти и исчезнуть.

— Я хочу…

Дорога домой — это что-то. Большинство из нас совсем не пострадало, и лишь несколько человек получили незначительные царапины. Атмосфера в автобусе была просто фантастической. Мы не просто одержали верх, а победили по всем статьям: на выезде, в меньшинстве и дважды обратили их «фирму» в бегство. Лучше и быть не могло.

Ее голос подавлял его, не оставляя выхода. Он не спросил, зачем ей это. Встать и уйти он тоже был не в состоянии. Где же Крис, пусть она придет и вытащит его, потому что ему это, при всей боли, казалось слишком мелким и ненужным.

В течение нескольких следующих недель мы лезли в драки, как только возникала возможность. К тому же продолжала побеждать наша команда. На таком фоне не трудно испытывать эйфорию, и потому честно признаюсь — футбольные события интересовали меня гораздо больше, чем Тина.

— Я не знаю, что буду делать через пару лет. Но я знаю, сколько просрал. И чего больше никогда не наверстаю. — Боль свою Даниель выплеснул как-то слишком демонстративно, и все же это было всерьез. Его голос звучал намного выше обычного — казалось, будто его душат.

Однако с приближением апреля я полюбил ее еще больше. Впрочем, на мое поведение на футбольных матчах повлияло отнюдь не беспокойство о ней. У меня появилась возможность летать на постоянной основе. Большинство мужчин мечтают о такой работе, и я не был исключением. Арест мог отрицательно сказаться на моей характеристике, поэтому не нужно было больше лезть на рожон. Я и так никогда не был в первых рядах, но теперь предпочитал оставаться в последних. Да и то, если попадал на матч. Слава о наших подвигах быстро распространилась в хулиганской среде. В результате фанаты соперников отчаянно старались преподать нам горький урок. Я принял решение, что после окончания этого сезона завяжу с выездной практикой и буду ходить только на домашние матчи в качестве простого болельщика.

Путешествовать с «Уотфордом» всегда было весело. Хотя опасность всегда присутствовала, мы отправлялись на выезд большими компаниями не по этой причине. Мы просто любили смотреть, как играют «золотые мальчики», и веселиться.

Мы не боялись, когда кто-то собирался броситься на нас, — совсем нет. Вызов принимался всегда, когда нам удавалось собраться вместе. Иногда мы побеждали, иногда, когда противников было намного больше, убегали, а пару раз нас даже отпрессовали. Таковы были правила игры, и мы безоговорочно их принимали. Хотя на определенных матчах беспорядки неизбежны, мы никогда сами не начинали их. Но все решительно изменилось 4 апреля 1983 года, когда я в первый и последний раз отправился на матч с единственным намерением — кого-нибудь избить.

Возможно, мозгоправ сказал бы, что все дело в моем желании покрасоваться перед приятелями или в том, что после Фолклендской войны у меня появились определенные проблемы, от которых я хотел избавиться. Если честно, даже если в этом и есть доля правды, существует другая и гораздо более важная причина. Просто в тот день мы играли с нашим соседом и злейшим врагом — «Лутон Тауном». Причем враг — еще мягко сказано. Это был объект нашей самой лютой ненависти.

Традиционно домашней трибуной болельщиков «Уотфорда» была «Рукери». Но по каким-то причинам этот матч мы смотрели на «Трибуне красного льва», названной в честь бара «Красный лев», расположенного напротив. На этой открытой трибуне помещалось до 7000 человек. Беспорядки в городе начались еще до начала матча. На стадионе же мы дрались с фанатами «Лутона», которые оказались настолько глупы, что сунулись на нашу трибуну.

Ребекка не отпускала его. Он моложе ее на пару лет, но не настолько, чтобы ей захотелось утешить его или сделать выговор. Она произнесла твердо и как бы в пустоту:

К началу 1983 года многие хулиганские группировки страны придумали себе названия, такие как «Inter City Firm» («Вест-Хэм») и «Zulu Агпгу» («Бирмингем Сити»), Но у нас такого не было. Хулиганская основа «Уотфорда» состояла из парней, проживавших в непосредственной близости от стадиона. Хотя мы знали друг друга, но очень редко бились плечом к плечу. Некоторые группировки даже не ладили между собой. Но этот матч был особенный. После его окончания мы узнали, что полиция собирается какое-то время продержать болельщиков «Лутона» на стадионе, чтобы избежать эскалации насилия. В ответ было принято решение не расходиться, а собраться вместе и отправиться вслед за лутонскими ублюдками. Через пять минут нас стало около 150 человек. Все были готовы. Вдруг раздался крик, и прежде чем стало ясно, что происходит, я оказался в самом центре толпы, несущейся к перекрестку, на котором должны были оказаться фанаты «Лутона». Как только мы их увидели, разверзся сущий ад. Они побежали и оказались на Сент-Мэри Роуд, где остановились и приготовились к отражению нашей атаки. Мы преследовали их и, похватав все, что подвернулось под руку, закидали врагов «снарядами».

— Если ты считаешь, что просрал что-то, значит, ты просто не любишь принимать решений. На самом деле у тебя еще туча возможностей, и ты успеешь сделать много чего важного. И очень скоро убедишься, что все это не зря.

Приехала полиция и разделила нас, погнав фанатов «Лутона» вперед по дороге. Но дело еще не было закончено. Пробежав короткое расстояние по Мертон Роуд до Маркет-стрит, мы решили напасть на них в центре города. Но когда половина Маркет-стрит осталась позади, вновь появились полицейские, преградившие нам путь. Пройти их было невозможно. Мы развернулись и обнаружили у себя за спиной не меньшую толпу копов. Нас окружили и сдерживали до тех пор (целую вечность), пока фанаты «Лутона» не сели на поезд и не уехали. И лишь тогда была поставлена точка.

— С учетом универсальной безысходности бытия как такового столь энтузиастический вариант чреват для меня кондрашкой. — Даниель показал как, задрожав коленями и скривив рот. Зрелище и вправду было жалкое.

Пока мы шли назад к моей машине, пришло осознание того, что было поставлено на карту. Все, хватит, с меня достаточно, и хотя я продолжал посещать каждый матч до конца сезона и большинство игр следующего, мои дни в качестве так называемого хулигана были сочтены. И лишь иногда, очень редко, стычек было действительно не избежать. Но каждый раз я старался решить вопрос мирным путем, а не драться.

Крис обернулась к трупу: они стояли так, что им не было его видно. Она не побоялась подойти. Присела возле него, а Даниель меж тем продолжал:

— Да мне и предложить-то никому нечего, кроме обрывков впечатлений и ощущений. Какие-то детали фасада, въевшиеся в память с детства, или интерьеры комнат.

С армией было покончено в 1994 году. К тому времени беспорядки на футболе считались делом прошлого. Смерть девяноста шести фанатов «Ливерпуля» на «Хилсборо»[17] в 1989 году стала катализатором перемен. Футбол стал совсем другим: на стадионах теперь только сидячие места, и в него вкладываются деньги крупных корпораций. Станции технического обслуживания на шоссе с радостью встречают фанатов, а главные улицы английских городов перестали быть полем футбольных побоищ. По мнению большинства, хулиганы стали историей.

Вдруг Крис, подняв голову, посмотрела Ребекке прямо в лицо, так что той, если она хотела избежать контакта, нужно было немедленно отвернуться. Или немедленно заговорить. Затянувшаяся пауза порождала новые загадки. Долгий взгляд раскрывал тончайшие ходы мысли каждой из незнакомок, но были ли они понятны другой? Казалось, что Крис мысленно передавала ей что-то, но поймет ли та, ей было безразлично.

Сегодня любой фанат скажет вам, что это были не «славные денечки», а полная фигня. Во времена реформы я по-прежнему ходил на матчи и часто сталкивался с ненавистью. Раньше я наслаждался подобной атмосферой, но теперь она мне надоела. Я видел, как полиция вооружается все больше и больше, и проникся мыслью, что футбол просто обязан выглядеть лучше.

Ребекка попыталась найти способ, как себя выразить, и нашла: гримасы. Свела все мышцы лица к центру, а потом разгладила, а потом еще раз, и еще, сама не зная, что это значит.

И я был не один. К концу 1980-х все парни, с которыми я в течение десяти лет ходил на матчи, перестали заниматься футбольным насилием. Так поступило большинство футбольных болельщиков, которых я знал. Некоторые из-за возраста, другие из-за жен и семей, а большинство, как и я, из-за скуки. Но глубоко внутри мы все те же, и, как я говорил раньше, когда у нас появляется шанс собраться вместе и вспомнить о прошлом, мы считаем то время лучшим в нашей жизни. А вы даже половины всего не знаете.

Крис раза три-четыре в самом начале, где-то между и под самый конец представления, показала Ребекке знак: соединенные в колечко большой и указательный палец — «о’кей», что означало ошибку. Даниель показывал его гораздо чаще, почти с издевкой — то ли чтобы поторопить ее, то ли чтобы остановить.

Крис велела Даниелю прекратить, и тот повиновался с обидой. Тут Ребекка решила взять быка за рога, не нападая, а просто ища путь к цели:

Глава вторая

— Я вижу, мы понимаем друг друга, так что на взаимную симпатию не рассчитываю. Ты немного не в себе, поэтому, — попыталась она подольститься, — лучше пока отдохни, а я…

Вражда

Крис снова показала ей «о’кей», что значило: «Будь хоть немножечко гордой и убирайся!» Ребекка настаивала:

Порежьте меня, и из раны потечет желтая кровь!

— Не отказывайся от помощи, я ведь искренне предлагаю. А так, мне-то что.

Если вы читаете эту книгу, значит, любите спорт. Бейсбол небось? Ладно, хочу сделать вам одно предложение. Я хочу, чтобы вы с друзьями смотрели каждый бейсбольный матч вашей местной команды. Не по телевизору, а вживую, на стадионе. Не только домашние; я хочу, чтобы вы объездили всю страну за своей командой. И чтобы во время матчей пели и кричали в поддержку своих игроков и оскорбляли соперника. Не менее важно, чтобы вы провоцировали фанатов соперника. В результате этого атмосфера предельно накалится, и иногда вы будете драться не только с фанатами, но и с полицией, которая сделает все возможное, чтобы разделить вас.

Через какое-то время эти драки превратятся в глубокую вражду. Вы научитесь не просто не любить фанатов соперника, а ненавидеть их всей душой. Эта страсть не оставит вас в течение всей жизни и перейдет к вашим детям, а от них — к вашим внукам.

Даниель, хотя и разделявший эту позицию Ребекки, счел ее напор ненужным признанием в беспомощности и хитроумии и хихикнул:

Более того, парафразируя Тайлера Дердена из фильма «Бойцовский клуб», вы должны будете усвоить одно правило: «Не рассказывайте ни о чем, связанном с этим, никому постороннему». Никому: начиная с вашей семьи и сослуживцев и заканчивая полицейскими. Тогда никто никогда ничего не узнает. И у вас появится тайная жизнь. Она поглотит вас без остатка, но также позволит доказать себе, что вы — мужчина. Благодаря ей вы испытаете лучшие и худшие моменты. И если что-то пойдет не так, то это может стоить вам свободы или даже жизни.

— Если Крис не удастся сейчас взять тебя на поводок, то другие, узнав об этом, просто перестанут ее уважать.

Весело? Конечно нет. Вы ведь болельщики, а не бойцы. Дерутся только идиоты в барах. Никогда в здравом уме вы на такое не пойдете, не правда ли? Но многие этим занимаются или занимались, как и я. И все — ради футбола. Вида спорта, который некоторые американцы считают каким-то недоразумением.

Вот тут Ребекка начала кое-что понимать в игре. Не стоит пытаться сломить сопротивление Крис, лучше дать ей через муки и слезы преодолеть саму себя. Для Ребекки это многое прояснило.

Так что же представляет из себя футбол, пробуждающий такие чувства в людях, что они готовы ненавидеть, избивать и даже убивать ради него? И почему такого нет в других видах спорта? Футбольный хулиганизм уникален. Многие считают, что на матчах в других видах спорта царит атмосфера спокойствия, агрессия отсутствует. Конечно, это полная чушь. Почти каждый популярный вид спорта страдает от насилия, будь то регби, баскетбол, бокс, хоккей или автомобильные гонки.

Существует разница между насилием в привычном понимании этого слова и насилием в спорте. Если игроки или официальные лица оказываются вовлеченными во что-либо серьезное, не важно, в каком именно виде спорта, это становится сенсацией. Большой сенсацией! Когда французский футболист Зинедин Зидан боднул итальянского защитника Марко Матерацци во время финального матча чемпионата мира 2006 года, об этом говорили по всему миру. И я сомневаюсь, что найдется хотя бы один любитель спорта, который, услышав имя Майка Тайсона, не вспомнит о том, что он сделал с Эвандером Холифилдом.

Крис потянулась к ней губами, и Ребекка склонилась к ней. Когда они начали целоваться, Даниель ушел. Он направился к бару, он же низенький столик, уставленный бутылками, и задумался, что выбрать.

В некотором роде уникальность данных инцидентов делает их сенсационными. Чего не скажешь о беспорядках за пределами спортивной арены. Даже такой традиционно спокойный вид спорта, как крикет, в последние годы сталкивался с массовыми беспорядками. В основном на международном уровне, но также и в соревнованиях внутри страны. Хотя подобные случаи отличаются от того, что происходит в футболе, но они тем не менее сами по себе являются проблемой. И мы не должны закрывать на них глаза, как бы этого ни хотело руководство спортивных федераций. Кроме того, пресса перестала интересоваться массовыми беспорядками и рассказывает только о вопиющих случаях. И если беспорядки не связаны с футболом, они редко употребляют по отношению к ним термин «хулиганизм».

Ребекка хотела подсесть к Крис, но та неожиданно встала. Их губы расстались. Они направились к бару, где уже сидел Даниель. Там было темнее, и от стола отражался свет уличных фонарей. Ребекка разглядела, что на Даниеле расхристанная рубашка, длинный плащ, то ли твидовый, то ли лодзенского сукна, с какими-то наклеенными полосками на спине. Спереди и сзади на шее (а потом, как она узнала, и на руках) были запекшиеся ранки, в открытых местах прикрытые претенциозным шарфиком.

Несомненно, среди футбольных болельщиков есть относительное меньшинство людей, которые не только обмениваются рукопожатиями после хорошего матча и пьют пиво вместе, но и переступают черту и становятся частью зловещей субкультуры, напоминающей банду. Ученые объясняют это моральным вырождением и вызовом обществу. Но, на мой взгляд, это скорее оправдания, чем реальные причины. Я считаю, что большинство людей становятся хулиганами по одной из трех причин: страсть, репутация и, самое главное, история.

Крис переоделась ради нее в коричневое шелковое платье, обнажавшее ноги до самых бедер, как и тот, прежний, наряд. Ребекка, хотя и помнила тот, была заново поражена этим, сумев пробормотать лишь:

В США футбол находится в тени других популярных видов спорта, таких как бейсбол, американский футбол, баскетбол и даже автомобильные гонки НАСКАР. Но все-таки он является самым популярным видом спорта на планете. Дети по всему миру играют в него от восхода до заката. Благодаря телевидению, газетам и родителям мы становимся футбольными болельгциками. Миллионы тратят ощутимую часть своих средств на походы на стадион. Клубы становятся неотъемлемой частью личности фанатов настолько, что эти люди, в том числе и я, ассоциируют себя с командой, и наоборот. Мы говорим: «Порежьте меня, и из раны потечет желтая кровь» (желтый — цвет «Уотфорда») или «Я — «гунер»» так же, как если бы мы говорили: «Я — инженер» — и ждем от людей понимания. Мы болеем за свои клубы в печали и радости, принимая плохие времена в надежде, что однажды все изменится. Другими словами, мы поддерживаем их. Причем не только в финансовом плане. Да, мы платим за билет, но у нас есть кое-что, что не купишь не за какие деньги: страсть.

— Как сексуально! И как удобно!

Я не стесняюсь признаться в любви к «Уотфорду». Эта команда — моя любовница. Она подарила мне лучшие и худшие моменты моей жизни. Из-за нее я проливал слезы, дрался, и я буду лелеять наши отношения до самой смерти. Я передал свою любовь сыну, который теперь на сто процентов «золотой мальчик» и так же страстно болеет за «Уотфорд», как я когда-то. Страсть — вот что вдыхает жизнь в любой футбольный клуб, будь то любительская команда или гигант с восьмидесятитысячным стадионом. Многие болельщики справедливо полагают, что являются сердцем и душой своего клуба. Ведь игроки и тренеры уходят, а фанаты не оставят команду до самой смерти. Для тех, кто не является футбольным болельщиком, это может прозвучать слишком пафосно, но, поверьте, это действительно так. Мы хотим, чтобы наши клубы были лучшими из лучших. Более того, когда это действительно так, мы утверждаем, что в этом есть и наша заслуга. Поэтому футбольные фанаты не любят тех, кто начинает болеть за команду только после громких побед.

Любой может сказать, что он болеет за «Ливерпуль» или «Манчестер Юнайтед», но это — не настоящие болельщики. Совсем нет. Они всего лишь «глорихантеры», охотники за славой. Не поймите меня неправильно. Во время скучных безголевых матчей против «Бери» или «Ротерэма» я часто задавался вопросом, почему болею за «Уотфорд», а не за «Челси», скажем, и проклинал себя за скорбь, которую я оставлю в наследство своему бедному сыну. Но нельзя поменять свой клуб только потому, что настали плохие времена. Ведь если вы сделаете это, то потеряете право называться футбольным болельщиком. Быть фанатом — это значит не только смотреть красивый футбол, но и отдавать свое время и сбережения любимому футбольному клубу.

Такое платье требовало длинных волос. Крис пошли бы крупные, слепленные пряди, которые при повороте головы почти били бы Ребекку по лицу. Ей самой — мелкие, колючие прядки, цепляющиеся везде: под мышками, между ног, между пальцами, на губах, во рту.

В страсти такого уровня неизбежно проявляется вражда. Все мы хотим, чтобы наш клуб был лучшим. Но для этого он должен победить другие команды, ведь футбол — это прежде всего соревнование.

Опускаясь на ковер, я чувствовала, как длинные ворсинки обвивают мою ногу и ищут другую. Если бы я откинулась на спину, то они бы, наверное, доползли мне до груди.

Поэтому, когда играет наша команда, мы кричим, поем, скандируем речевки, чтобы погнать ее вперед в надежде, что ради нас она победит. Особенно эта страсть проявляется во время дерби.

Для всех футбольных фанатов дерби — самые важные матчи года. Если бы мне платили доллар каждый раз, когда я слышал: «Мне плевать, чем закончится сезон, лишь бы мы победили этих идиотов», то я стал бы очень богатым человеком.

На обеих были трусики, едва прикрывавшие срам. Казалось, что волосы сами по себе выбирались наружу из-под верхней резинки.

Я был на матчах с настолько враждебной атмосферой, что там не хватало только миротворцев ООН. Вражда между фанатами местных клубов часто выходит за пределы дней матчей. Она оказывает влияние на повседневную жизнь.

Как и все, я тоже веду себя так. Жгучая ненависть к «Лутон Тауну» оказывает влияние на все аспекты моей жизни. С самого детства я не терплю оранжевого цвета (цвета их формы) в своем доме. Обе мои дочери знают, что если они осмелятся привести домой фаната «Лутона», то он сможет подождать на улице, пока я буду собирать их вещи. Мой сын, болельщик «Уотфорда», никогда не будет встречаться с девушкой из Лутона.

Лица были непроницаемы. Прям был лишь взгляд, ищущий и натыкавшийся на преграду — поднятый локоть.

Более того, все коммивояжеры, стучащиеся в мою дверь, опрашиваются об их футбольных предпочтешлях. И фанаты «Лутона» немедленно отправляются восвояси. И я никогда не сяду за руль машины, производимой «Дженерал Моторс», потому что эта корпорация обеспечивает большинство рабочих мест в Лутоне. Если честно, то из-за репутации преданного болельщика «Уотфорда», мои книжки в книжных магазинах Лутона продаются с большим трудом. Ну и ладно. Мне их грязные деньги все равно не нужны.

— Алло, кто это?.. О нет, он… Его нет. Каждое слово, каждое движение означало что-то, и поэтому имело право на существование.

И это только цветочки. В старые добрые времена у меня был «форд» 60-х годов сборки. Большое корыто, похожее на старую «Краун Викторию». Он был моей гордостью и радостью. Так как в него спокойно помещалось шесть человек, мы приспособили автомобиль для футбольных выездов. Насколько помню, в том году мы побывали на двадцати выездных матчах и фантастически провели время. Каждая поездка была своего рода приключением. Однажды мы устроили пробку по дороге в Саутгемптон, когда у нас сломалась машина. А как-то раз один из нас чуть было не проломил крышу автозаправки, когда пытался достать залетевший туда футбольный мяч. Короче, скучать нам не приходилось. Но больше всего нам запомнился другой забавный случай.

Ребекке хотелось наконец отодвинуть этот занавес хоть в какую-нибудь сторону, смять его, чтобы по складкам понять, к чему он подвешен. Но пока были одни догадки и ничего больше, да и занавес не хотел отодвигаться.

Мы ехали на выездной матч «Уотфорда» против «Ноттс Каунти»[18]. В нашей «старушке» сидело только пятеро, поэтому места было больше, чем обычно. Перед выездом на шоссе мы решили подсадить какого-нибудь голосующего болельщика «Уотфорда», но вместо него увидели фаната в шарфе «Лутона». Мы не могли поверить в нашу удачу. Это была сбывшаяся мечта!

Мы притормозили, и он подбежал к нам. «Вы едете в Лутон, ребята?» — спросил он. «Конечно, — закричали мы. — Запрыгивай, мы подбросим тебя до Арндэйла» (торговый центр рядом с их сраным стадионом).

— Слушай, что бы ты там о себе ни думал… Какая разница, что и как.

Бедный ублюдок был настолько счастлив, что без умолку болтал о том, как он ждет сегодняшнего матча и на какой результат надеется. Не представляю, как нам удалось удержаться от смеха. По-моему, он впервые почувствовал, что здесь что-то не так, когда мы проехали поворот на Лутон со скоростью семьдесят миль в час. И чем дальше мы ехали на север, тем молчаливее становился наш попутчик. Наконец он пропищал, хотя уже знал ответ: «Вы ведь в Лутон едете, не так ли?»

Она хотела сказать Даниелю, что для нее он — не такой же, как все, и что она разделяет его опасения. Так пускай они не боятся ее, не боятся ее слов и мыслей. Если ему нравится погибать, ну что ж, погибай, однако сегодня ему, как на картине, явилась Ребекка.

Ответ был прост: «Мы ездим в Дерьмоград только раз в году, приятель, когда там играет «Уотфорд». А сегодня ты поедешь с нами на матч «шершней». Так что сиди спокойно, помалкивай и только попробуй шевельнуться».

Наверное, с ним ей было бы хорошо. Когда она поняла это, ее мысли спутались. Это было беспорядочное отступление, хотя пока все шло неплохо.

Она заговорила отрывочно:

С его лица можно было картину писать. Он не только не увидит свою команду, его увозят люди, которые болеют за злейших врагов, и с этим ничего нельзя поделать. Поэтому мы просто игнорировали его и болтали между собой, как обычно. Бедный ублюдок вынужден был целый час слушать о том, как мы ненавидим его команду, ее стадион и местных говнюков.

— Так здорово, что я сейчас тут, с вами… замечательно… нет, правда замечательно… да, наверное, так оно и есть.

Это нарастание всяких «нет, правда» и «абы как» означало, что ей приходилось все сильнее сдерживать себя. Наконец она не выдержала и ринулась напролом:

Когда мы доехали до окраин Ноттингема, в девяноста милях к северу от его места назначения, то остановили машину и приказали ему проваливать, оставив шарф в качестве трофея. «Вы хотите сказать, что не отвезете меня назад в Хемел?[19]» Идиотизм этого вопроса вызывает у меня улыбку даже сейчас. Естественно, в ответ мы разразились диким хохотом и уехали, оставив его на обочине дороги.

— Я не замаскированная бомба замедленного действия! Тут что-то случилось, а вы даже внимания не обратили, а потом бы и вообще не вспомнили. Однако разобраться-то можно, пусть поздно, но нужно разобраться!

Ей показалось, что ее устами заговорил мертвый Юлиус. И вовсе не от смущения, а от радости она неожиданно разразилась веселым смехом, заражая других.

Понятия не имею, как он добрался домой — мне плевать, — но так я еще никогда не смеялся. Выражение его лица, которое я наблюдал в зеркало заднего вида — абсолютная классика.

Утром

Эта вражда настолько важна, что стоит только футбольным болельщикам собраться вместе, как начинаются разговоры о ненависти к фанатам другого клуба и что бы они сделали с ними, появись такой шанс. Мы, болельщики «Уотфорда», не исключение. Дело в том, что с возрастом этот антагонизм по отношению к футбольным соперникам перенесся в реальную жизнь. Например, мой друг, адвокат, отказывается представлять интересы любого фаната «Лутона», потому что, как он сам объясняет: «Я скорее просру дело и прогорю».

Ребекка проснулась в одежде; она лежала на спине, подтянув ноги, под тонким одеялом неопределенного цвета. Цвета переливались.

Другой мой приятель работал пожарником. И однажды его отряд вызвали тушить горящий дом. Жильцы сумели спастись, но пламя еще полыхало. Мой друг пошел внутрь. После того как огонь на первом этаже был потушен, он начал обходить все комнаты наверху, чтобы убедиться, нет ли там очагов возгорания. Он толкнул одну из дверей, и что он за ней увидел? Плакаты «Лутона» на стене! А на кровати даже лежало покрывало с клубной эмблемой!

Естественно, мой приятель пришел в ярость и, открыв шланг на полную мощность, смыл все это дерьмо к чертям собачьим. Через несколько секунд и комната, и все, что в ней находилось, были безнадежно испорчены. Его босс разозлился, но что он мог сделать, в доме же возник пожар, как-никак. Мальчик, обитатель этой спальни, очень расстроился, и ему совсем не помог совет моего друга начать болеть за правильный клуб, а не за какое-то говно. А ведь он был прав, на мой взгляд.

Она моментально вспомнила, где находится. Увидела рядом сидящего на корточках Даниеля. Крис стояла в дверях, все в том же платье с паутинным узором. Оперевшись о косяк, она стояла, выгнув тело дугой и застыв в этой позе, и по лицу было ясно видно, что именно это ей сейчас доставляло желанную радость.

Ребекка встала, приняла душ и села с ними завтракать.

Однако самая страшная история о такой вражде, которую я когда-либо слышал, настолько вопиюща, что я сомневаюсь, стоит ли ее оправдывать, даже во имя клуба. И уж точно мне не хотелось бы испытать нечто подобное. Эту историю я услышал несколько лет назад от своего бывшего сослуживца, которого я встретил на отдыхе. Если вы не в курсе, вражда между болельщиками двух футбольных клубов Глазго выходит далеко за пределы футбола. «Селтик» — производное от католической общины, а «Рейнджере» — протестантской. Как мы видели во время событий в Северной Ирландии, они не особо уживаются.

Она понятия не имела, который сейчас час. Не помнила ни своего тела, ни того, что произошло раньше. Вкуса не чувствовала. Жевала, что в рот попало. Роняла слова, уже ничему не удивляясь.

Итак, недельная смена постового, болельщика «Селтика», подходила к концу. Все это время сержант, рьяный фанат «Рейнджере», накручивал своего подчиненного, понося на чем свет стоит «Селтик». Но и этого ему было мало. За измывательством над любимым клубом последовали назначения в самые неудобные смены. Так как постовой был на два ранга ниже по службе, то ничего поделать с командиром не мог, не рискуя подвергнуться дисциплинарным взысканиям. Поэтому он был вынужден безропотно сносить издевательства. Однако в последнюю ночь болельщик «Селтика» поклялся себе отомстить за все унижения. Когда сержант прибыл на дежурство, неся в руках миску, полную макарон, наш герой уже знал, что делать. Как только подвернулась возможность, он вынул из холодильника миску, подставил ее под свой пенис, занялся мастурбацией и сэякулировал прямо в макароны. Затем все хорошенько перемешал, поставил назад на полку и уселся ждать. Ничего не подозревающий сержант опустошил миску к огромному удовольствию фаната «Селтика», который просто сидел и наблюдал за этим.

— А Юлиус, он, собственно, был кто? — обратился к ней Даниель.

На следующее утро, перед тем как покинуть гауптвахту, болельщик «Селтика» отвел сержанта в сторонку и, поинтересовавшись, понравился ли ему ужин, выложил, какой «соус» он в него добавил. А теперь догадайтесь сами, насколько быстро бедняга освободился от содержимого своего желудка.