– Может, нам стоит где-то присесть… выпить?

Элис обернулась на диспетчерскую. Внутри не было никаких признаков жизни. Это все решило – к чертям интервью! Завтра она напишет Нейлу и извинится. Скажет, создалась непредвиденная ситуация. И это даже не будет таким уж враньем.

– Нет, честное слово, не задерживайтесь. Со мной все нормально, – женщина попыталась поднять свой плакатик на пару сантиметров повыше, но было видно, как дрожат ее руки.

– Но мне хотелось бы.

Элис просто не могла оставить ее в таком состоянии. Она сейчас рухнет, и очевидно, что всем вокруг на это просто плевать.

– Я должна…

Женщина осеклась, как будто ей не хватало сил закончить собственную фразу. Это послужило для Элис доказательством собственной правоты – она должна вынудить незнакомку оставить свой пост. Ей нужно сесть. Это было очевидно.

– Я настаиваю, – Элис смотрела, как на лице женщины проступило колебание. – Вам надо позаботиться о себе, или мне придется сделать это за вас. – Последние слова были шуткой, но почему-то по лицу женщины пробежала гримаса боли. Элис положила руку ей на локоть. – Ну пожалуйста, ради меня?

– Хорошо, – наконец согласилась та. – Но только очень ненадолго.

Приглашение Элис было непродуманным. Известные ей кафе поблизости были уже закрыты, а леди с табличкой по виду была не из тех, кто будет пить прямо из бутылки. Она казалась очень сдержанной – что еще больше подчеркивало ее вспышку. Она уже успела подколоть несколько выбившихся прядей волос, упавших на безупречное лицо. Элис просто поверить не могла, что для того, чтобы заметить такую женщину, потребовалась сцена, но да, люди, как правило, в основном погружены в собственные мысли.

Как и сама Элис, которая была так увлечена разглядыванием своей спутницы, что не заметила, как привела ее в ближайший паб. Оставалось лишь надеяться, что крепкие напитки не оскорбят чувств женщины.

– Что вам заказать? – спросила Элис.

В будний день в пабе было немного народа, но постоянные посетители, затаившиеся по углам или взгромоздившиеся на барные стулья, все же бросили в их сторону несколько взглядов.

– Мне, пожалуйста, колу, – женщина протянула пятерку, но Элис наотрез отказалась. – Тогда я займу нам место. Может, снаружи что-нибудь есть.

Раздобыв напитки, Элис проследовала за своей спутницей в сад. Там было душно, и она первым делом поставила с подноса на стол стаканы с ледяной водой.

– Между прочим, я Элис.

– Мэри.

– Приятно познакомиться, Мэри. Жаль, ээ… что это произошло не в лучших обстоятельствах.

Элис надеялась, что Мэри клюнет на приманку и как-то объяснится. Ничего подобного. Поболтав в стакане соломинкой, она кивнула.

– Спасибо вам за все.

– Не за что. От того, что вы делаете, очень хочется пить.

На сей раз намек был более прямым. Таблички не было видно, и Элис решила, что Мэри успела куда-то ее убрать. Мэри молча пила и смотрела на доски стола. Похоже, она была крепкий орешек, но любопытство Элис продолжало брать свое.

– Что же случилось?

Мэри все еще не поднимала глаз от стола.

– Неделя выдалась непростой, – наконец сказала она.

– Вы не хотите об этом поговорить?

Элис даже не ожидала ответа. Она знала, как трудно бывает открыться, даже в лучшие времена, даже самым участливым людям. Было непохоже, что ей удастся проникнуть в защищенную крепость частной жизни Мэри, как бы ей ни хотелось дать той понять, что она не одинока.

Думая, что они сейчас разойдутся, Элис залпом выпила половину своего стакана. И когда Мэри вдруг ответила ей, это было так неожиданно, что она чуть не подавилась своим джином.

– Вчера был звонок. От Джима.

Элис потребовалась пара секунд, чтобы осознать. Она уставилась на Мэри, которая теперь смотрела ей прямо в глаза. Элис показалось, что эти слова вырвались у нее прежде, чем она смогла их остановить, и она тут же пожалела об этом.

– Нет, нет… Я не имела в виду… Не обращайте внимания, я сама не знаю, о чем я думаю… Я не из тех, кто вываливает незнакомым людям свои проблемы. Я просто устала и расстроена, а вы были так любезны, что я… Я понимаю, вы спросили только из вежливости, и я вам очень благодарна, правда, но, знаете, – Мэри нагнулась за своим рюкзаком, – мне уже пора.

– Это Джим с таблички?

Имя Джима, произнесенное так ласково, остановило Мэри на месте. Она кивнула и сморгнула слезы.

– Да ну, что за спешка? – Элис похлопала по скамье, приглашая Мэри сесть обратно. – Вы можете мне рассказать. Проблема, которой поделишься, становится вдвое меньше… Ну, ладно, даже если не вдвое, то все равно же будет полегче. И не волнуйтесь за меня, мне все равно никуда особенно не надо.

– Джим позвонил, – тихо сказала Мэри, словно испытывая собственную уверенность.

Чем дольше Элис общалась с Мэри, тем больше ей хотелось узнать о ней. Она притягивала. Была совершенно особенной.

– Ну, в смысле, я думаю, это был он. Он казался таким напуганным. Или… Не знаю. Может, ему было стыдно, что позвонил? Так трудно сказать, мы не успели поговорить как следует до того, как связь оборвалась.

– Вы перезвонили ему?

– Нет, я не могла. Понимаете, он звонил не на мой мобильный. Это было в кол-центре, где я работаю. «НайтЛайн». Это местный кризисный кол-центр. Там все анонимно, мы не можем отследить звонок или перезвонить… – Слова Мэри цеплялись одно за другое, вырываясь потоком проглоченных окончаний и торопливого дыхания.

– Ничего-ничего. Вот, выпейте, – Элис постучала безупречно окрашенным ногтем по соломинке в стакане Мэри, поворачивая его к ней. Одним глотком Мэри выпила почти полстакана.

– Простите.

– Не за что.

– Это все странно, да? – спросила Мэри.

– Ну, звучит так.

– Хмм… – Мэри начала кусать заусенец на большом пальце. Элис старалась не морщиться при виде кожи под ним, красной и покрытой капельками крови. Ее, похоже, грызли годами. И столько же потребуется для заживления.

– Так кто же такой Джим? Если можно спросить.

– Один человек. Я его знаю. Ну, в смысле – знала. Он исчез.

Исчез. Сердце Элис прыгнуло куда-то в глотку.

– Это случилось семь лет назад, – прошептала Мэри.

– Простите. А можно… Могу я спросить, что случилось?

– Хотела бы я это знать. Никто не знает, где он. Я не знаю. Его родители тоже не знают. Не то чтобы я общалась с Ричардом и Джульетт… – Мэри гоняла соломинкой тающие кусочки льда в своем стакане. – Полиция закрыла дело. Поэтому я и стала ходить на станцию с этой табличкой. Мне надо было хоть что-то предпринять. – Она зажмурила глаза. Последующие слова, казалось, вырвались сами. – Это давало мне смысл, чтобы жить.

Протянувшись через стол, Элис накрыла рукой сжатый кулак Мэри.

– Мэри, мне так жаль. Правда.

Мэри все еще избегала смотреть в глаза Элис. Но все же она сумела выдавить некое подобие улыбки – кончики ее губ повернулись, словно пытаясь удержать внутри все рвущиеся наружу эмоции. Элис представила, как изнеможение и страх теснятся в сжатой груди Мэри, пригибая ее плечи все ниже к земле. Что-то выжигало Мэри изнутри – что-то большее, чем просто боль. Элис побоялась расспрашивать ее дальше, чтобы не оказаться самой там, внутри.

– Расскажи мне еще про это место – «НайтЛайн»?

Глаза Мэри чуть-чуть просветлели.

– Я пришла туда через несколько месяцев после того, как Джим исчез. Наверное, мне надо было делать что-то полезное. Помогать тем, кому плохо. А может, научиться слушать других.

Элис не могла себе представить, как из глубин собственного кошмара Мэри нашла в себе силы идти и помогать другим.

– Впечатляет. Мне тоже надо было бы сделать нечто подобное.

– Нам всегда нужны люди. Если погуглить, можно найти наш вебсайт. Ничего особенного, но он работает. – Мэри помолчала, осознав, что все это время говорит только о себе. – А чем ты занимаешься? Не сейчас, а вообще?

– Ээ… – У Элис пересохло во рту. Ясно, что она не может сказать Мэри, чем зарабатывает на жизнь. Журналистам никто не верит. А Мэри только начала ей открываться. Последнее, чего хотелось бы Элис, это чтобы Мэри решила, что она, притворяясь добренькой, заманила ее в засаду.

– Ну, всем понемножку, в основном онлайн. В сети. В основном создаю контент.

Мэри, казалось, пропустила ее слова мимо ушей. Строго говоря, это даже не вранье, подумала Элис. А если и так, то совсем небольшое.

Если бы она только знала, какой снежный шар из этого вырастет.

– 7 –

2005

– Проснись и пой, – Джим поставил на прикроватную тумбочку Мэри две чашки. Она окунула в ближайшую мизинец и облизала с него молочную пену. Надо полагать, это какое-то колдовство – то, что Джим умудрился сделать кофе как профессиональный бариста. – Сейчас вернусь, там у меня еще кое-что на подходе.

Он снова вышел, и Мэри, оставшись одна, внимательно оглядела комнату. Она никогда не бывала в таких квартирах, как у Джима – точнее, вообще никогда не бывала в квартирах, – и ей нужно было время, чтобы привыкнуть ко всему этому стеклу, металлу и педантичному порядку. Мэри все это казалось довольно обезличенным, но, если ты живешь один… К тому же сам район вокруг во многом восполнял отсутствие особенностей внутри квартиры. Даже в той малой части Илинга, которую она успела увидеть, было множество уютных пабов и кафе, набитых юными парочками, прожигающими свой неисчерпаемый доход.

Мэри могла представить себе, как она здесь живет. Вот только стоит еще докупить какую-нибудь мягкую мебель в благотворительных лавочках или в том навороченном бутике, который она успела увидеть чуть дальше по Хай-стрит, – ну, если Джим из тех, кто будет воротить нос от подержанных диванов. Перестань, перестань, перестань. Она снова позволила себе унестись куда-то. Это всего лишь третьи их выходные, ее первые в Лондоне, и, хотя все шло как нельзя лучше, она все еще с трудом верила, что Джим настолько увлечен ею.

Но сохранять прирожденную недоверчивость, быть начеку было отнюдь не просто. В какой-то момент, когда Джим должен был выслать ей подтверждение брони полета, он позвонил ей, чтобы уточнить, как пишется ее фамилия. Одно «н» или два? Мэри едва успела повесить трубку, как ее закружил водоворот паники. Она что, спятила, лететь куда-то на третье свидание? Но еще хуже, она совсем спятила, – влюбляться в человека, живущего за тысячу километров?

К счастью, во время сомнений и потери уверенности у нее была поддержка и кроме Джима. Мэри очень волновалась, как мама воспримет новости о новом человеке в ее жизни, особенно о таком, кто зовет ее лететь через море, когда она должна работать. Но когда она наконец заикаясь обо всем рассказала, мама была в таком восторге, что Мэри долго не могла освободиться из ее объятий. Я так за тебя рада, не переставая повторяла мама, ты это заслужила, пора тебе наконец-то подумать и о себе. Мэри никогда не думала, что ее одиночество было поводом для таких маминых переживаний.

А еще была Мойра – готовая подменить ее на третьей воскресной смене, но желающая взамен получить ответы на самые щекотливые вопросы про Джима. Мэри спасло от стыда только то, что Дженни, их начальница в «Стормонте», застала их в тот момент, когда Мойра размахивала тремя бумажными трубками, сравнивая длину. Это положило конец расследованиям Мойры, по крайней мере, на какое-то время. Но, когда в пятницу Мэри убегала, чтобы успеть на ночной вылет, Мойра сунула ей заклеенный пластиковый пакет: очередной лифчик балконет.

Теперь в голове у Мэри не оставалось никаких сомнений, что вся эта логистика, суета и беспокойство того стоили. Никогда, ни за что, она не могла бы месяц назад даже вообразить, что будет вот так сидеть и ждать, пока красивый англичанин принесет ей завтрак в постель. К такому можно и привыкнуть. Да и ко всему остальному тоже. Джим купил для нее всякие туалетные мелочи, которые пахли совсем не как мужские, раздобыл пачку Barry’s, чтобы она могла пить настоящий ирландский кофе. Даже когда они вышли за молоком для него в лавочку за углом, Джим старался идти с той стороны, что была ближе к шоссе, проходящему через Илинг. Просто воплощение галантности.

Это только начало, напоминала себе Мэри, все еще может измениться. Но при этом молилась изо всех сил, чтобы этого не случилось.

Джим сунул голову в дверь.

– Проголодалась? – И протиснулся в комнату сам, сосредоточенно балансируя тарелкой, стоящей на плюшевой подушке. – Извини, у меня нет подноса.

– Невозможно. – Мэри сделала вид, что отмахивается от принесенного, но в желудке у нее заурчало. – Пахнет просто замечательно.

– Ты мне льстишь, – Джим опустил подушку ей на колени. – Все свое, домашнее. Хлеб, конечно, не яйца. С этим придется подождать, пока я не заведу свою ферму.

– А роза?

– А ее я вчера сорвал в соседском саду, когда мы проходили мимо, а ты отвлеклась на мечты обо мне.

Мэри окинула его испепеляющим взглядом.

– Цветы означают извинения, а извинения – это для мужчин, которые что-то натворили.

– О – узнаю свою девочку. Такая романтичная.

Мэри откусила кусочек. Яичница наполовину состояла из масла – в общем, ее бедра могли бы обойтись и без этого. Она поглубже зарылась под одеяло.

– Ну, признавайся.

– Да так, одна мелочь, про которую я забыл сказать.

– Я пошутила. – Вилка застыла в ее руке. Она не могла представить, что он сейчас ей скажет. Она спросила его в первую же встречу, но что, если он соврал? Он встречается с кем-то еще? Точно – у него есть подружка. Жена. Господи Исусе, Дева Мария и святой Иосиф, а что, если у него есть жена?

– Мы позже должны кое с кем встретиться.

– О… С кем?

– С моими родителями.

У Мэри открылся рот – так, что стали видны недожеванные куски домашнего хлеба, зажатые между коренными зубами.

– Все будет отлично. Я хочу, чтобы они познакомились с тобой. Это просто небольшой ланч. А потом мы снова будем вдвоем, до самого твоего отъезда…

Не слишком ли быстро все это случилось? Не стоит и говорить, что они непременно спросят, как они познакомились, что нашли друг в друге. При одной мысли об этом Мэри почувствовала, как у нее все сжимается внутри.

Джим продолжал в блаженном неведении:

– Ты им понравишься. Просто будь собой. – Когда Мэри не ответила, он отодвинул вбок подушку с тарелкой и подлез так, чтобы заглянуть ей в глаза. – Ну прости, что не сказал тебе раньше. Я не хотел тебя пугать, хотя, похоже, мне все равно удалось это сделать. Хочешь, я все отменю? Скажу, что заболел.

Мэри задумалась об этом. Но если она сейчас отвертится, что это скажет о ее вере в то, что есть между ними? И о ней самой?

– Нет, я пойду. – Джим просиял. – Хочешь, доедай сам, а я в душ. – Указала она на едва тронутую еду, которая уже остыла.

– А может, я с тобой? – Джим подобрался так близко, что Мэри почувствовала идущий от него жар. Он стянул свою майку и запустил руку под ее. – Как я понимаю, мне теперь нужно многое возместить.



Мэри никогда не бывала в таких ресторанах, какой Джим выбрал для ланча с родителями – голые кирпичные стены, толстые железные трубы на стенах вместо картин. Не сказать, чтобы она хотела прийти туда снова. В графине с водой плавал цветок. Джим рассмеялся, глядя, как Мэри отпихивает стебель в сторону, пытаясь налить себе воды.

– Мы здесь! – крикнул он.

Мэри поднялась, поправляя юбку на бедрах. Если бы она знала, что встретится с его родителями, она взяла бы с собой что-нибудь понаряднее и уж точно что-нибудь подлиннее. Ей не хотелось, чтобы они подумали, что она какая-то шлюшка, что она недостаточно хороша для их сына.

– Здравствуйте, очень рада вас видеть.

– Мама, папа, это Мэри.

– Ричард. – Отец Джима шагнул вперед и пожал ее протянутую руку, как бы сказал «да» крепким рукопожатием. Когда он отпустил ее, Мэри, продолжая протягивать руку, повернулась и к маме Джима. Но та, не замечая ее, копалась в сумочке.

– Мам, – Джим коснулся ее запястья. Она медленно подняла голову, словно это неожиданное прикосновение напугало ее.

– Извините, извините, очень приятно, – она схватила Мэри за руку, которая, упав, уже повисла, как пластиковый пакет на дереве, и чмокнула ее в щеку. – Я Джульетт, и я знаю, что Джеймс уже успел наговорить вам про меня всяких ужасов. – Ее улыбка была слишком слабой, чтобы быть искренней.

Пока они сидели, изучая меню, а Джим отвечал на какие-то вопросы про клинику, Мэри пыталась как-то упорядочить свои впечатления от них обоих при помощи полусырых идей, которые, как она понимала, просто не успели развиться до сколько-нибудь определенных ожиданий. Джульетт была хрупкой, тихой и изящной, особенно по сравнению со своим большим и громким, как жизнь, мужем.

– В любом случае, сынок, приятно видеть тебя наконец с подружкой. Мы-то уж начинали думать, что тут что-то не то. – Должно быть, Мэри выпучила глаза, потому что Ричард успокаивающе похлопал ее по плечу. – Шутка, шутка! Но он уже давненько не приводил никого в дом. Джульетт, когда это было в последний раз? Джеймсу как раз тогда стукнуло двадцать, верно? А как теперь поживает Иви? Наверняка у нее все отлично. Она всегда была такой успешной. – Мэри заметила, как у Ричарда вспыхнули глаза. – Ты знаешь о ней что-нибудь?

Мэри смотрела на свою салфетку. Она знала, что у Джима было не так уж много реально серьезных бывших (что само по себе было странно, учитывая, каким он был сокровищем), но она могла себе их вообразить. Блондинки с ногами, наверняка породистые, как скаковые лошади.

– Нет, ничего. Это все было уже так давно, с тех пор все… изменилось. И в любом случае для меня теперь существует только одна женщина. – Он протянул руку и стиснул сжатую ладонь Мэри.

– Рад слышать, – сказал Ричард, наполняя вином бокалы. Джим уже выпил больше остальных. – Мэри, Джим говорил, вы занимаетесь отельным бизнесом? Это такой способ сказать, что вы работаете на ресепшен? – Его смех разнесся по всему залу. Никто его не поддержал.

– Отец! – Мэри видела, что Джим готов сцепиться с ним, но считала, что лучше бы ему не связываться; попытки возражать на подобные замечания только укрепляют снобизм. Богатым только того и надо – неужели они всерьез думают, что мы не понимаем их шуток?

– Вообще-то, я начинала на уборке, – вступила Мэри. – Потом дослужилась до работы на ресепшен, а теперь я организую приемы. Это отель «Стормонт», в Белфасте – может, вы слышали?

– Нет, не припоминаю. Но вот Джеймс расхваливал его на все лады. – Ричард казался слегка смущенным. Мэри внутренне одобрительно похлопала себя по спине. Она справится – один предрассудок за другим.

– Ну, это неудивительно. Хотя, если честно, он действительно милый. Содержится в порядке. У нас часто играют свадьбы. – Мэри надеялась, что упоминание о свадьбах может вовлечь Джульетт в разговор. Она не то чтобы скучала, но явно витала где-то еще. Смотрела куда-то вдаль, скользила пальцами по ножке бокала, вращая его содержимое.

– Очень мило. Очень мило. А чем вы еще занимаетесь – помимо работы?

– Мэри художник, – Джеймс положил руку ей на бедро, неприлично высоко. Мэри попыталась приподняться на стуле, надеясь, что рука опустится. – Она делает потрясающие карты, из ткани. Вы не поверите, пока не увидите сами.

– Звучит впечатляюще. – Казалось, интимный жест Джима напомнил Ричарду о его собственной жене. Он погладил ее по руке, и она взглянула на Мэри.

– Мы бы могли что-нибудь заказать. Может быть, Скай…[4] – пролепетала Джульетт, и Джим с Ричардом опустили взгляды на стол. Джим, прижимая палец к тарелке для хлеба, подбирал рассыпанные крошки.

– Не сейчас, дорогая, – сказал Ричард, опуская руку. Мэри попыталась поймать взгляд Джима, но он не отрывал его от зернышка овсянки, скользившего под указательным пальцем. Мэри предпочла бы даже надменные выпады Ричарда наступившей за столом тишине. Она была какой-то жутковатой. Для постороннего человека это было непостижимо.

К общему облегчению, принесли еду. Мэри удалось увести разговор от темы Ская и ассоциаций, которые она явно у всех вызывала. Они обсудили работу Джима, детей какой-то кузины, которым не нравилось начало семестра, как Мэри поняла, в частной школе. Но Гебриды нависали над ними, отбрасывая на стол какой-то отблеск, который Мэри постоянно и сознательно пыталась обходить. Когда тарелки забрали, Ричард тут же попросил счет и, несмотря на возражения Мэри, не стал даже ничего слушать об ее участии. Было очевидно – он считает, что ее карточка не пройдет.

Джим вытащил ее на улицу так быстро, что Мэри даже не успела зайти в туалет.

На улице было шумно. Духовой оркестр играл перед восторженной толпой. Им трудно было расслышать друг друга в этом гаме.

– Итак?.. – спросил Джим по дороге домой. – Ты выжила?

– С трудом.

– Ты отлично держалась. И, знаешь, извини за то, что отец говорил насчет твоей работы и всего этого.

– Джеймс, я этого не стыжусь. Или ты считаешь, что я должна?

– Господи, нет, конечно! С чего ты вообще такое взяла?

– Ну, для начала, с того, что я не Иви. Я работаю в отеле, меня вряд ли можно назвать «успешной».

Имя Иви прозвучало всего-то – раза два, да? И тем не менее Мэри знала, что, кем бы она ни была, какой бы породой и степенями ни обладала, именно ее Уитнеллы действительно хотели видеть своей невесткой.

– Я не хотел быть с Иви. И никогда не буду – ясно? Я хочу быть с тобой. И только с тобой.

Отпустив руку Мэри, Джим прижал ее к себе. Она почувствовала запах красного вина, более спиртной, чем фруктовый, и его одеколона. Какое-то мгновение весь мир вращался вокруг их прижатых друг к другу тел, пока Мэри пыталась отделить обнимающего ее мужчину от жестоких предположений людей, вырастивших его.

Когда она стала уверена, что ее голос не задрожит, она спросила:

– А что там такое со Скаем? Почему вы все так… затихли?

Молчание.

– Эй? Что такое случилось?

Джим рассеянно смотрел куда-то за плечо Мэри, на стоящие вдалеке машины. У него был такой же отсутствующий вид, как у его матери во время ланча. Наконец он тряхнул головой и поцеловал ее в лоб.

– Давай поговорим дома.

– 8 –

2005

Короткая дорога на метро обратно домой дала Мэри возможность приглядеться к малозаметным переменам в человеке, который находился рядом с ней. Он продолжал держать ее за руку, но ей казалось, что его пожатие стало слабее. Они ехали молча, если не считать замечаний, которыми она время от времени пыталась перебить собственное ощущение неловкости. До этого момента все время, проведенное ими вместе – только вдвоем, – было исключительно прекрасным. Шутки, взрывы смеха, обмен тайными взглядами поверх чашки кофе или коктейля, напрочь затмевающими весь остальной мир. Теперь же, после одного-единственного упоминания Ская за ланчем с родителями, Мэри чувствовала, что между ними начинало появляться отчуждение.

– Прости, – проронил он, когда они вошли в квартиру.

Налив себе виски, Джим рухнул на диван. Мэри выбрала кресло напротив. Ей не показалось – он избегал смотреть ей в глаза. Ему даже не хватило любезности предложить ей тоже чего-нибудь выпить. Хотя она как раз нуждалась в выпивке. Вот оно? Она только не могла понять, зачем нужно оплачивать полет, чтобы расстаться с кем-нибудь в личном присутствии.

– Насчет мамы… Понимаешь, я должен был раньше тебе сказать. Было нечестно вываливать это на тебя вот так. Я надеялся, что она будет как-то получше. Что все будет получше. Что, может, если я снова кого-то приведу, ей придется нормально себя вести.

– Погоди – что будет получше? Я ничего не понимаю.

– Она… Вообще все.

– Тебе придется объяснить получше. – Мэри сама удивилась, как жестко прозвучал ее голос. Она прилетела сюда, пожертвовав заработком за выходные. И она не собиралась тратить время на какие-то жалкие извинения. – Ты вывалил на меня своих родителей. Я чертовски неловко себя чувствовала, пока мы обсуждали твою бывшую – прелестную Иви, – а теперь ты так и собираешься держать меня в неведении?

Джим поднял взгляд.

– Так ты хочешь узнать про Скай?

– Да.

Мэри увидела, что его взгляд снова упал. Раньше Джим всегда казался очень искренним. Но, с другой стороны, подумала она, он ни разу не вдавался ни во что более личное, чем недовольство своей профессией. А новый уровень откровенности явно вызвал заметное напряжение. Пытаясь подобрать слова, он обдирал засохшую кожицу с верхней губы.

– Там умер Сэм, – наконец выдавил Джим. – Мой брат Сэм.

– Боже мой, Джим, мне так жаль – Мэри хотелось стукнуть себя за то, что она не была с ним более терпелива. А теперь ничего не вернешь – ни слов, ни тона. Сначала сказать, потом подумать – в этом она вся. Когда-нибудь она за это расплатится.

– Ничего. Должно быть ничего. Это было очень давно – прошло уже двадцать лет. Но для мамы это, увы, не так.

Мэри уже была готова раскрыть рот, чтобы извиниться, но сумела вовремя удержаться. Последнее, чего еще не хватало, – вести себя как будто бы дело в ней. Она и так уже сумела напортачить.

– Расскажи мне о нем.

Джим вздрогнул. Она снова сказала что-то не то? Но его лицо постепенно стало меняться, и в линиях вокруг губ понемногу начала проступать теплота. Может быть, дело было не столько в том, что она спросила что-то не то, сколько в том, что это вообще случалось очень редко.

– Ему было восемнадцать, – начал Джим. – Он был на два года старше меня, и мы всегда соперничали, и нарочно, и нет. Я обожал его. Сэм был и умнее, и веселее. И красивее. Мы шагу не могли сделать, что в школе, что вне школы, без того, чтобы за ним не бегала толпа девчонок. – Джим слегка засмеялся. – Он был и родительским любимцем, хотя они, конечно, никогда бы в этом не признались. Он поступил в университет и должен был уехать через два месяца. Оксфорд – медицина.

– Похоже, он был замечательным, – предположила Мэри.

– Совершенно. И я, как ни странно, даже не завидовал. – Теперь, когда Джим разговорился, казалось, что откровенность уже не так мучительна для него. Мэри отметила, что в этом и заключался особенный подход к Джиму – начинать потихоньку. – Он все брал на себя. А я мог оставаться беззаботным юнцом. Несколько безответственным, но с этим можно жить. Рядом с Сэмом я казался невидимым. Может, это все было подростковой самонадеянностью, но тогда мне так не казалось. Я думал, он будет со мной всегда. Пока он не исчез.

– Можно спро…

– Что произошло? Ага, хотел бы я знать. – Джим осушил бокал, поставил его на стол и стиснул рукой подлокотник. На локте у него вздулись вены. – Там никого из нас не было. Он был на Скае, его школьные друзья устроили там большую пьянку после окончания школы. Маме позвонили. Прямо среди ночи.

Мэри представила себе Джульетт, бледную, встревоженную ночным телефонным звонком, и то, как она, ответив, опускается на колени.

Джим сглотнул.

– Он был за рулем, и машина перевернулась. Когда мы узнали, Сэма на вертолете уже отвезли в больницу. Мы ехали туда всю ночь. Один бог знает, с какой скоростью. Нам было все равно. Всю дорогу я молился, чтобы застать его. Я никогда раньше не молился, но если что-то и могло обратить меня к вере, то только это. Я поклялся, что сделаю что угодно, только бы с Сэмом было все хорошо.

– Но ничего хорошего не случилось. Когда мы туда приехали, он уже умер. Не пережил ночь. Мы вошли к нему. К тому времени все трубки и аппараты уже убрали, и он просто лежал на кровати. Мертвый. – Джим наконец поднял взгляд, но посмотрел не на Мэри, а куда-то сквозь нее. – После такого нельзя оправиться, да? Мама даже и близко не смогла. Отец как-то так и сказал.

– Что сказал? – прошептала Мэри.

– Что она просто ходячая покойница.

У ног Мэри зажужжал телефон. Будильник. Она не понадеялась на то, что они сумеют выехать в аэропорт вовремя, судя по тому, как они провели предыдущие два дня – все это бесконечное валяние в постели по утрам и общее функционирование в полном пренебрежении ко времени суток. Казалось, это было в какой-то другой жизни.

– Прости. Прости. – Мэри быстро нажала на кнопку.

– Нет, это ты прости. Тебе уже пора ехать?

Она помотала головой. Ей все равно не нужно сдавать багаж. Джим наклонился вперед и коснулся ее колен.

– Нет, Мэри, правда. Я серьезно. Прости меня. Этот день должен был пройти совсем не так. Я хотел завершить выходные совсем по-другому. Я вообще хотел, чтобы они не кончались. Никогда. А знаешь, что во всем этом хуже всего?

Она не могла представить, куда еще мог завести их этот разговор. Ей хотелось только обнять и прижать к себе Джима, этого тридцатишестилетнего человека, который вдруг, перенесшись на двадцать лет назад, превратился в напуганного, потерянного подростка.

– Я думал, лучше бы умер я, а не Сэм. Он сумел бы прожить гораздо лучшую жизнь. А я провел большую часть жизни, мечтая, чтобы все это кончилось. Чтобы я покончил со всем этим.

Как он мог думать такое? Если бы Джим умер вместо Сэма, они бы никогда не встретились, и Мэри так и осталась бы лишь тенью той женщины, в которую превратилась всего за месяц их знакомства. Она поежилась. Что бы тут ни произошло, она была уверена, что оно было глубже, тревожней, беспокойней.

– Звучит словно неблагодарность, да? Но дело не в этом. Это постоянное давление. Ожидание. Да, от родителей, конечно, когда Сэма не стало; но есть еще и работа, и друзья. Я не могу допустить промаха. Иногда я думаю, какой могла бы быть моя жизнь, если бы я позволил себе какое-нибудь несовершенство. Иногда было просто тяжело вставать с постели по утрам, не говоря уж о том, чтобы делать вид, что я во всем успешен.

Мэри удержалась, чтобы не стиснуть руку, лежащую на ее колене, и не прошептать: Ну и не надо. В этот момент она поняла, что любит его. Что он будет всегда ей нужен – делая вид или нет.

– А потом я встретил тебя, – сказал Джим.

– П-п-прости?

– Я встретил тебя. Я понимаю, пока еще рано – я знаю. Я, знаешь, последний человек, который будет надеяться… в таких делах. Но я впервые за очень долгое время ощутил себя собой, увидел что-то, ради чего все это имеет смысл.

– Ах, мне ли не знать. – Мэри готова была возненавидеть себя за этот автоматический, стандартный ответ. Но как выразить то, что она чувствовала? Все происходило слишком быстро, как бы ей ни хотелось, чтобы это было не так.

– Ты, Мэри, совсем другая. – Должно быть, она недостаточно убедительно скрыла выражение своего лица, потому что Джим быстро поправился. – В хорошем смысле. Ты такая… не знаю, основательная. Строгая, когда стоишь на своем и ставишь на место меня. Мне так это нужно. Но мне кажется, что я-то совсем не нужен тебе. И, более того, я не знаю, захочешь ли ты быть со мной. Нельзя ожидать, чтобы я стал каким-то другим. С тобой я чувствую себя свободным. Ну, более свободным.

Джим улыбнулся. Или Мэри показалось, что улыбнулся. Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась.

– Мы могли бы спастись.

– Что?

Джим, хмурясь, откинулся в кресле. Мэри охватило жуткое ощущение, что она засунула ногу в рот.

– Почему бы нам не уехать? – предложила она. – Ты же говорил, что всегда хотел этого, так?

Джим посмотрел на нее, прищурившись, словно пытаясь оценить, насколько она сама верит в свой внезапный выплеск. Мэри пока так и не успела привыкнуть к пронизывающей силе его взгляда.

– Ну, попробуй меня удивить.

Эти слова так и продолжали звучать у нее в ушах, когда она приземлилась тем вечером в Белфасте.

– 9 –

2018

Придя на работу, Элис, избегая болтовни на кухне, прямо направилась к своему столу, неся большой стакан кофе, купленный по дороге. До того как в ее вены попадет кофеин, она не могла быть приятным собеседником, а уж сегодня утром, при том что она спала всего полтора часа, вообще было чудом, что она жива, не говоря уж о том, что сумела добраться до работы.

С того момента, как вчера вечером она рассталась в пабе с Мэри, мозг Элис разрывался на части. Где-то с час она беспокоилась, сумеет ли Мэри нормально добраться до дому. Хотя внешне она казалась суровой, яростно охраняющей свое личное пространство, в пабе Элис увидела и другую, более уязвимую ее часть. Она же не наделает глупостей? Элис бы надо было взять у нее телефон, но она была слишком поглощена исчезновением Джима, чтобы сообразить.

Когда же беспокойство рассеялось, его место в роли помехи сну Элис заняло любопытство. Ей не много удалось выяснить у Мэри, но это не мешало Элис изнывать от желания узнать, что же случилось с Джимом. Она была уверена, что тут крылась какая-то слишком большая и невосполнимая потеря, чтобы ее можно было забыть, и было ясно, что Мэри с трудом справляется с ней. Если бы Элис удалось добыть хотя бы чуть больше информации, может быть, она бы смогла восстановить всю историю, как-то помочь Мэри…

– А, вот ты где! – заглянул в ее кабинку Джек, главный редактор и босс Элис. В уголке губ у него были следы чего-то, похожего на засохшие бобовые консервы. Она хотела сказать ему об этом, но передумала. Его было легко обидеть. – На пару слов.

– Конечно. – Элис вытащила из-под стола сложенный стул.

– В моем кабинете.

У нее свело желудок. Кажется, Джек ни разу не вызывал ее в свой кабинет за все эти годы. Иногда она заходила туда по собственной инициативе, когда хотела помахать у него перед носом какой-нибудь особенно удачной работой в попытке добиться прибавки к жалованию, но никогда не заходила по приказу. Что она могла сделать не так?

– Это быстро, – сказал Джек, когда дверь за ними закрылась. – Присаживайся.

Он явно нервничал. И был взволнован – больше, чем обычно. Что бы там ни было, новости будут плохими. Элис чувствовала такие вещи. Кондиционер в кабинете не работал уже давно, так что на него нельзя было списать холодок, пробежавший у нее по спине.

– Боюсь, Элис, что дела в нашей газете идут неважно. – Ну, это не новости. Кто вообще покупает «Горн», кроме пары местных пенсионеров, которым нечего больше делать? – Начиная с будущего сентября нам предстоят сокращения, а ты была принята на работу самой последней.

– И с самой низкой зарплатой, верно?

Но Джек не принял шутки. Он взъерошил волосы.

– Это значит, что твоя работа под вопросом.

Часть утреннего кофе Элис чуть было не вышла из нее обратно. Она не могла потерять работу. На ее сберегательном счете было пусто. Она не сможет оплачивать квартиру, и у нее нет других вариантов, кроме как вернуться в Слоу жить с мамой. У нее вспотели ладони. Последний раз ей было двенадцать, когда им удавалось жить под одной крышей без осложнений. То есть четырнадцать лет назад! Это конец всему.

– Мне очень жаль, Элис, – опустил голову Джек. – Сокращение еще не подтверждено. Этого не случится до собрания акционеров, а оно будет через несколько недель, но я хотел заранее предупредить тебя, что такое возможно.

– И я ничего не могу поделать? Я могу больше работать, взять на себя новые обязанности…

Элис осеклась, не сказав, что ей можно сократить зарплату. Она просто не сможет жить на меньшие деньги.

– На твоем месте я бы работал над своим резюме, чтобы оно выглядело как можно лучше. Может, стоит выложить онлайн твои лучшие работы.

– Да у меня их нет! – Ее голос прозвучал громче, чем она думала, и в наступившей за этим неловкой тишине Элис вспомнила про вчерашнюю вспышку Мэри. Тишина, следующая за несдержанным отчаянием.

– У тебя есть время, – Джек взглянул на календарь на стене. – Они не соберутся до начала сентября, а до этого еще три недели. Если ты сумеешь достать мне хорошую историю, я поставлю ее на первую страницу. И в самом начале онлайн-выпуска. Если ты сделаешь что-то хорошее – действительно хорошее – до конца августа, я это напечатаю. Это я тебе обещаю, Элис.

– Спасибо, я очень признательна, – сказала она, стараясь преодолеть скребущее ощущение в горле. Нельзя плакать. По рабочему поводу. Особенно когда нужно, чтобы ее воспринимали всерьез.

– Держи меня в курсе этой твоей истории. Я придержу для тебя августовский выпуск.

В любой другой ситуации доброта Джека заслуживала хотя бы улыбки, но Элис боялась, что у нее задрожит нижняя губа. Вместо этого она вышла из кабинета и кинулась на свое место, прежде чем кто-то спросит у нее, в чем дело. Сделав три глубоких вдоха, она попыталась сдержать подступающую панику. Соберись, Китон. Должна быть какая-то надежда удержаться здесь, подумала Элис.

Ну ведь ей же предложили первую страницу – а это немало. Элис так долго мечтала об этой возможности. Она только не думала, что за нее придется отдать такую цену. Ну и – разве местные события в силах убедить кучку надутых корпоративных заправил, что под вопросом не должна оказаться ее голова? Тут же никогда ничего не происходит. Можете поверить женщине, описавшей за последние два года четыре открытия зубоврачебных кабинетов.

Элис достала телефон и по привычке заглянула в «Твиттер». Источник всех важнейших новостей – по крайней мере, в ее поколении. Она сама не знала, что думала там найти. Вдохновляющую фразу? Подходящую шутку? Идею для очередной унылой статьи?

Или все вместе сразу.

Первым в ее ленте новостей шло видео – судя по всему, популярное. Убедившись, что звук в телефоне выключен, она нажала на запуск. Сначала было трудно понять, что происходит там, где это было снято. Разрешение было низким, возможно, съемка велась телефоном. Были видны только спины, сумки и пальто, куски взъерошенных причесок. Похоже, там были сотни людей, замкнутые в ограниченном пространстве, может быть, даже тысячи. Все они топтались на тех же нескольких сантиметрах, и вдруг замерли.

Через секунду пространство перед камерой волшебным образом раскрылось. Элис узнала станцию. И там, в самой середине… Ее сердце застучало так громко, что она подумала, не услышит ли его Эрика, ее соседка по другую сторону перегородки.

Там была Мэри – снятая в полный рост.

Во время своей вчерашней вспышки.

Элис уронила телефон на стол, а голову – в ладони. Глубоко личный момент отчаяния Мэри оказался в широком публичном доступе – это невозможно, невыносимо! Это нарушение всех прав, вот что! Как такое могло случиться? Элис выхватила из сумки наушники и подключила их к столу. Да, она старалась не выходить в соцсети с рабочего места, но сейчас можно сделать исключение. Ну и, судя по сообщению Джека, ей в любом случае особенно нечего терять.

Пост, который Элис увидела в своей ленте, принадлежал ее старой школьной подружке, бьюти-блогеру, которая перепостила оригинальное видео, озаглавив его «КОРОЛЕВА». Элис перешла по ссылке в изначальный пост. Кто там считает, что имеет право освещать срыв Мэри без ее ведома? Некто по имени Саймон Зигер, вот кто. Крыса. Под кадрами шла подпись: «Увидел это по пути домой. ВОТ как надо делать дела». Это сообщение уже перепостили двести тысяч раз, и число продолжало расти.

Но было и кое-что похуже. Двадцать тысяч комментариев. Элис почувствовала, что утренний завтрак поднялся в глотку. Собравшись с мужеством, она навела курсор на иконку комментариев. Интернет возбуждает в людях их наихудшие проявления, его анонимность – отличное прикрытие для демонстрации самых отвратительных издевательств. Справится ли она? Но она просто обязана. Лучше уж она увидит это все, чем сама Мэри. Несмотря на то что они виделись лишь однажды, Элис чувствовала потребность защитить Мэри – так всегда получается, если тебе доверяется женщина, не склонная к откровенности. Если кто-нибудь тут скажет ей какую-нибудь грубость… Элис в ярости сжала под столом левый кулак и собралась с мужеством кликнуть – правой.

Первый комментарий был утешительным – «добилась своего»; второй примерно в том же ключе – «рабочий настрой». От третьего Элис поперхнулась. Это был невнятный, но грязный намек от какого-то анонима. Она представила, как Мэри читает такое, и с ее лица сбежала краска. Этого нельзя допустить. Просто нельзя. Она и так достаточно страдает. Даже если Элис придется провести целый день, подавая жалобы на безликих извращенцев, она все равно это сделает.

Но, к счастью, она, как всегда, поторопилась. При ближайшем рассмотрении грубых комментариев оказалось очень мало. В основном люди писали что-то вроде «lol», «класс», «звезда». Более внимательные обращали внимание на табличку – «что это значит?» – а некоторые спрашивали насчет Джима – «А где же он?». В глазах Элис то и дело снова всплывало лицо Мэри, сморщившееся при ее рассказе, как Джим дозвонился ей, меньше чем сорок восемь часов назад. В сравнении с этим даже наиболее доброжелательные комментарии звучали пустышками.

Видела ли уже сама Мэри это видео? Ей, конечно же, будет ужасно неловко, что ее секундная несдержанность была поймана камерой; не говоря уж о том, что теперь бесконечное количество посторонних обсуждает ее личную жизнь. Но, может, эти новости не дойдут до нее? Быстрый поиск в «Гугле» «Женщина со станции Илинг» показал, что видео пока не вышло за пределы социальных сетей, а Элис не могла себе представить, что у Мэри есть страничка в какой-нибудь из них, а если вдруг и есть, то вряд ли она часто туда заглядывает.

Она вернулась в «Твиттер» и изначальный пост с видео, который с тех пор, как она смотрела туда в последний раз, прибавил больше сотни комментариев. Она начала читать последние:

– Как кто-то мог уйти от такой женщины?

– Куда подевался Джим?

– #НайдитеДжима

– ВЕРНИТЕ ЕГО ДОМОЙ.

– Да тут целая история.

Да, подумала Элис, тут есть история. И если уж кто-то и раскопает ее, то это будет она.

– 10 –

2005

– Приехали!

Мэри произнесла это напряженным голосом, повернувшись к Джиму спиной. Коттедж был не таким, как в онлайн-описании. Это вообще с трудом можно было назвать коттеджем. Скорее уж сарай, хотя это было бы нечестно по отношению к садовникам. Ладно, тогда хибара.

Первые несколько дней по возвращении из Лондона Мэри была парализована ответственностью за планы «побега» для них с Джимом. Ничто не могло затушить возникшую между ними химию быстрее, чем обращение к ее внутренней Девочке-Организатору. Но она же уже не могла отступить? Всякий раз, как она думала про Джима в его квартирке в Илинге, признающегося, что лучше бы это был он вместо Сэма, Мэри чувствовала, как у нее снова и снова разбивается сердце. Она должна изничтожить эти мысли у него в голове, одну за одной.

К сожалению, состояние финансов Мэри означало, что весь «побег» будет сведен к поездке на выходные, которую она и планировала теперь каждый вечер после работы в общественной библиотеке неподалеку от «Стормонта». Библиотека, конечно, была далеко не личным кабинетом (на что и намекало ее название), но все равно это было в разы лучше, чем старенький компьютер, притулившийся в углу гостиной О’Конноров – где каждый сидящий рядом, мог поинтересоваться, чем это занимается Мэри. Насколько она знала, никто из братьев пока не был в курсе, что на сцене появился мужчина, и ей хотелось бы, чтобы это так и оставалось. Они с Джимом встретились чуть больше шести недель назад, и их счастье было все еще слишком драгоценным, чтобы делиться им.

Мэри прикинула, что может выделить на эту поездку 200 фунтов, и даже это полностью опустошит кубышку ее накоплений. Эти средства не оставляли большого выбора в смысле места, и в конце концов она остановилась на том, где уже бывала раньше: Портраш, курортный приморский городок на побережье Антрима. Теперь, когда начались занятия в школах, там будет довольно тихо, ведь это далековато от туристских троп, на диком побережье. И дешево, хотя она должна была бы понимать, что в самом дешевом жилье должна таиться засада. Мэри попыталась припомнить описание, прилагавшееся к хорошо сделанным при ярком освещении фотографиям, – на ум приходили слова «романтично», «уютно», «оригинально».

Но между позитивным настроем и ложной рекламой – большая разница. Она забронировала пять ночей. Жилье состояло из одной комнаты: узкая двойная кровать у дальней стены, стиснутая по краям двумя высокими шкафами, кухонный стол, практически упирающийся в изножье кровати так, что среднего размера гость мог бы достать свой утренний тост пальцами ног. Ни ванной, ни туалета вообще было не видать.

– Я лично всегда любил писать на улице.

Джим обхватил Мэри рукой за талию и попытался повернуть к себе. Она упиралась. Как, как она умудрилась так все испортить? Да еще притом что ставки так высоки? Злость на мошенников из компании по аренде сменилась желанием плакать. И Джим совсем разочаруется в ней, увидев такое, когда она должна быть сильной за них обоих. Ни одни хорошие каникулы не начинаются с того, что главный организатор хлюпает на чьем-то плече. Даже если плечо Джима идеально для этого подходит.

– Прости меня, оно не выглядело… – Мэри начала возиться в телефоне. Если только тут есть сигнал, она сможет доказать, что была не так уж беспечна в выборе.

– Нет! Не желаю ничего слушать! – Джим поцеловал ее в щеку. – Что там говорится про возвращение к основам?

Он бросил сумку в угол и скинул ботинки. Один задел радиатор, и его заслонка, отвалившись, упала на пол, выпустив облачко серой меловой пыли. Мэри только надеялась, что это не был нагревательный элемент. Впрочем, непохоже было, что здесь затопят в ближайшее время. Она поежилась. Осень уже достигла той своей поры, когда новизна зрелых каштанов и золотых листьев под ногами уступила место естественному желанию снова увидеть солнце.

– Черт побери! – Джим в носках стоял на матрасе, сгибаясь под весом одеял, вывалившихся с верхней полки шкафа. – Как думаешь, это признак того, что мы тут замерзнем?

Мэри подняла синий плед из шотландки, спланировавший к ее ногам. Он пах пылью даже сильнее, чем можно было бы ожидать, посередине у него зияла большая дыра, а края были скукожены.

ЧАЙ ДЛЯ ДВОИХ

– Ну брось, тебе же самой смешно. – Джим спрыгнул с кровати и подошел к ней. Вокруг талии у него было намотано незаконченное лоскутное покрывало. Торчащие из него нитки свисали на плитки пола. – Ну хоть улыбнись. – Вынув плед у нее из рук, он обернул ее в него, как в саронг.



(Если место действия рассказа Белград, то события разворачиваются на террасе ресторана «Вопросительный знак», улица Короля Петра, 6. Если же дело происходит в другом месте, то так, как указано в рассказе.)

Это действительно было смешно. Нелепо. Безусловно, ужасно. Но они хохотали до тех пор, пока не заныло в животе и не стало трудно дышать. Всякий раз, когда они останавливались, каждый новый взгляд на их наряды, до того зловещие, что на них должно было бы быть предупреждение медицинских служб, вызывал новый приступ хохота. Как Джиму это удавалось? Развязать все узлы в голове Мэри и напомнить ей, что в мире было действительно важным.

I

Дорогой читатель, автор советует вам не браться за этот рассказ в среду и ни в коем случае не делать этого, пока не наступил май. А лучше всего рассказ читается вечером в постели. Вы сами поймете почему. И скажу сразу — в рассказе нет героев, единственные герои — это вы, читатели.

Ту ночь они провели в построенной Джимом крепости из подушек и одеял. Пока Мэри, вырвав себя из его рук на какое-то время, готовила ужин, он изобразил полог над кроватью из одеял и пледов, которые были засунуты по всем ящикам и углам. Среди складок он разместил три обнаруженных там же велосипедных фонарика. Если не дышать носом и прижмуриться, то все это, на взгляд Мэри, казалось почти роскошным.

Я знаю, что, когда я все это пишу, мой левый глаз смотрит на бумагу как глаз моего отца, а правый — как глаз моей матери. Возможно, именно поэтому получается не рассказ, а что-то вроде любовного напитка, и строки становятся руководством для употребления этого эликсира.

– Ты сделал лучшее из ужасного, – сказала она, поудобнее прижимаясь к груди Джима.

Вы знаете, что различие между любовью и любовью может быть большим, чем различие между любовью и ненавистью. Быть может, поэтому каждая большая любовь начинается с трех маленьких обманов. Вот их-то, эти три маленьких обмана, и надо налить в рассказ, чтобы получилась основа любовного зелья.

– Я могу сказать про тебя то же самое.

Дорогие читатели, кем бы вы ни были, мужчиной или женщиной, и как бы вас ни звали, первым обманом станет ваше тайное, то есть ложное, имя. Итак, с этого момента имя читательницы рассказа будет Асенета, так звали жену Иосифа Прекрасного, а тайное имя читателя — Аристин, так звали одного писателя XII века.

Но вы, дорогие Асенета и Аристин, сможете воспользоваться предлагаемым любовным напитком, только пройдя своего рода инициацию, то есть только в том случае, если вам удастся стать героями этого рассказа. А это сможет сделать далеко не каждый из вас. Кроме того, следует учесть, что вы подвергаете себя опасности, так как превращение читателя в героя книги дает писателю возможность причинить ему вред или даже убить, написав всего лишь пару строк. Но наша цель не смерть, а любовь, и речь идет не о яде, а о любовном напитке. Поэтому храбро шагните вперед и выслушайте первые указания. Сначала все покажется довольно несложным — нужно, чтобы в ближайшем будущем вы три раза солгали, а в недавнем прошлом с вами кое-что случилось. Какое-нибудь на первый взгляд мелкое и незначительное происшествие, являющееся, тем не менее, условием, без которого любовный напиток получить нельзя.

– Ну, я-то не сварила суп.

Далее следуют указания — сначала отдельно для Асенеты, а затем особо для Аристина, ведь они различаются в зависимости от того, кому адресованы.

УКАЗАНИЯ ДЛЯ АСЕНЕТЫ

– Я имею в виду себя, – ответил Джим.