Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

- Вот вы где, - сказал Анселл, присаживаясь к столу. - Мы задержались из-за Виски.

— Скажите, а доктор дер Хиир и мистер Китц остановились в том же отеле, что и вы?

Я представил их Джудену. Тот рассеянно кивнул. Мира придирчиво осмотрела Богля. Тот в свою очередь смотрел на нее с нескрываемым восхищением.

— Нет, они остановились в посольстве.

- Потрясные шмотки! Видок обалденный! - произнес он.

Так было всегда. Природа советской экономики и необходимость закупать военные технологии, а не потребительские товары, ограничивали русских в твердой валюте. На Западе представителям Советов постоянно не хватало на карманные расходы. Им приходилось останавливаться во второразрядных и еще более худших отелях, даже в меблированных комнатах, тогда как их западные коллеги наслаждались относительной роскошью. Все это часто вызывало известные затруднения в отношениях ученых обеих стран. Оплата счета за такой скромный завтрак нимало не отяготила бы Элли, но была обременительна для ВГ, невзирая на его куда более высокое положение в советской научной иерархии. И теперь ВГ…

Я прервал его излияния, положив на стол фотографии.

— ВГ, говорите прямо. Что вы хотите сказать? Что Кен и Майк Китц уже ухватились за это дело?

- У нас проблемы. Взгляните-ка сюда.

— Именно. Не правда ли, «прямо» — интересное слово: ни влево, ни вправо, а только вперед. И я опасаюсь, что в ближайшие дни мы будем свидетелями преждевременной дискуссии… сооружать ли нам то, что мы не имеем права сооружать. Политики считают, что ученые знают все. А на самом деле мы ничего не знаем. Подобная ситуация таит в себе опасность.

Некоторое время Ансел и Богль разглядывали фотографии.

До нее наконец дошло, что ВГ считал себя персонально ответственным за раскрытие смысла Послания. И если дальнейшие работы завершатся полной неудачей, он не хотел быть даже косвенной причиной ее. Конечно, у него были и кое-какие менее личные мотивы.

- Насколько я понимаю, - это мистер Мэддокс вручает вознаграждение, - произнес наконец Анселл.

Я кивнул, несколько удивленный, что он ничего не сказал о девушке на фотографии. Но док только задумчиво взглянул на Миру и промолчал. Зато у Богля нашлось что сказать.

— Вы хотите, чтобы я переговорила с Кеном?

- Что это ты делаешь на фотографии? - спросил он у Миры. - Как ты успела попасть в Нью-Йорк? И где чек в таком случае?

- Это не я, болван! - огрызнулась Мира. - Ты что, сам не видишь?

Богль заморгал глазами.

- Конечно. Разумеется… А кто это?

- Мне тоже хотелось бы знать, - мрачно ответила Мира. - И когда узнаю, то ей и пластическая операция не поможет, - она снова взяла бокал и сделала пару глотков.

Я посмотрел на Джудена.

- Надо что-то предпринять, Пол. Во-первых, уладить все с Мэддоксом…

- Уже ни к чему, Росс, - перебил меня Джуден. - Извини, брат, но ты уволен.

- Что значит, уволен? - я в недоумении уставился на него. - А мой контракт?

- Он истекает в конце месяца, и Мэддокс не намерен возобновлять его. Ты стоил ему слишком много.

- Крыса неблагодарная! Я ведь столько для него сделал!

- До конца месяца всякое может случиться, - проговорил Анселл. - Возможно, он изменит свое мнение.

- Я знаю таких стервецов, - посочувствовал мне Богль. - Надо пойти к нему и дать в зубы, чтобы в задницу провалились. Тогда он уж точно изменит свое мнение.

- Лучше не надо, - Джуден поднялся. - Это все, зачем ты хотел меня видеть? Материалов никаких нет?

- Есть, - ответил я. - Но поскольку я уволен, то Мэддоксу их не видать.

Джуден задумчиво посмотрел на Миру.

- И все-таки я не понимаю. Вы уверены, что у вас нет сестры близнеца?

- Уверена!

- Тогда я сдаюсь. Вы, конечно, займетесь этой проблемой, но у меня, к сожалению, время - деньги.

- Ладно, Пол, - я пожал ему руку. - Если что, я загляну.

- Конечно. Всегда рад тебя видеть.

Когда он ушел, я сел за стол.

- Давайте-ка забудем пока все это и напьемся как следует. Так полагается, когда выбрасывают с работы.

Мира допила коктейль.

- Ты поможешь мне найти эту самозванку?

- Идея хорошая, только выгоды нам от нее никакой.

Мира подозвала бармена.

- Четыре «Дыхания тигра» и в больших бокалах.

- Вам оно понравилось? - просиял бармен.

- Нет, - Мира поежилась. - Но ему, очевидно, понравилась я.

Я посмотрел на Анселла и Богля.

- Ну и что мы имеем в итоге? Пару чудес и говорящего пса. Пожалуй, можно кое-что заработать?

- У нас есть гораздо больше, - серьезно ответил Анселл. - Но сначала нужно найти отца Миры и ту девушку.

Голос у него был крайне озабоченный. Впрочем, вид тоже. Таким я его еще никогда не видел.

- Что случилось, док?

- Многое случилось, - он понизил голос. - В колдовстве индейцев немало темных потусторонних сил. И я чувствую, что часть этих сил вырвалась на волю.

- Бросьте, док, - сердито сказала Мира. - Сегодня будем веселиться, а завтра вылетаем в Нью-Йорк, - она подняла бокал. - Выпьем!

И мы выпили.



10



Прошло три дня прежде, чем мы устроились в Нью-Йорке, в Бруклине, и я начал смутно сознавать, что опасения дока Анселла имеют под собой основания.

Все эти дни мы пытались найти отца Миры и виделись редко. Но несмотря на это я замечал, как Мира изменилась. Она стала добрее и уже не дразнила Богля.

Но первый признак того, что творится что-то неладное, появился на третью ночь нашего пребывания в Нью-Йорке.

В ту ночь я вернулся поздно и, поскольку наводил справки о Хармише Шамвэе в нескольких ночных клубах, то был изрядно выпивши. Не то чтобы пьян, но выпивши. Во всяком случае, я долго не мог найти выключатель. А без света подняться по ступенькам представлялось невозможным. И пока я соображал, подняться мне наверх на четвереньках или заночевать здесь на полу, открылась входная дверь.

- Кто там? - спросил я, вглядываясь во мрак.

В ответ слабо вскрикнул от удивления женский голос. Голос Миры.

- Включи свет, детка, - попросил я.

Она не ответила и молча пробежала мимо меня по лестнице. Я едва различил очертания ее фигуры. Заинтригованный ее странным поведением, я мигом взобрался по лестнице наверх и, подойдя к ее комнате, постучал.

Никто не ответил. Я тихо открыл дверь.

- Мира…

- Чего тебе? - ответил сонный голос.

Я нащупал выключатель и включил свет. Мира сидела на кровати, сердито глядя на меня.

- В чем дело? Ну-ка, убирай отсюда свою пьяную ряшку и спрячь ее под подушку.

Я молча смотрел на нее.

- Ты же только что прошла мимо меня. Не знал, что ты за две секунды переодеваешься и прыгаешь в постель.

- Ну, ты набрался! Да я в постели с одиннадцати часов. Давай, уматывай отсюда!

- Слушай, Сладкая Моя, но ведь кто-то прошел мимо меня сюда наверх. Я думал, это ты. Нет, я готов поклясться, что это была ты.

- Прямо сказка на ночь. А ну-ка, вон отсюда, пьянь несчастная.

И тут до меня дошло. Это была та Мира, которую я знал в Мексике. Та Мира, которую я знал последние три дня, исчезла.

- Не такой уж я и пьяный, - я вошел в комнату и потрогал ее одежду. Она была еще теплой. - Ты только что сняла это платье.

- Откуда ты это взял? - удивилась она. - Я убрала всю одежду, прежде чем лечь.

- Да? Но она вся на стуле. Так что из нас двоих я, во всяком случае, нормальный.

Она вылезла из-под одеяла, накинула на пижаму халат и подошла ко мне.

- Я не вынимала эти вещи из чемодана с тех пор, как мы приехали, - растерянно сказала она.

- Ладно. Я ведь не спрашиваю, где тебя носило. А раз не спрашиваю - значит, и врать не надо.

- А я не вру! - сердито сказала она.

- Иди спать, - я вдруг почувствовал себя очень уставшим и тихо вышел из комнаты.

Но спать, разумеется, не хотелось. Я был готов поклясться, что мимо меня в темноте прошла именно Мира. А с другой стороны, не могла же она так быстро переодеться и лечь. И зачем тогда она притворялась спящей?

Вопросы сыпались один за другим, и уснуть я смог лишь на несколько часов.

Наутро, когда я брился, в комнату вошел док Анселл.

- Хэлло! - приветствовал я его.

Он присел на край кровати. Вид у него был озабоченный.

- Я тут много думал над всем этим, - начал он. - И многое мне не нравится.

- Например?

- Девушка на фотографии. Как вы объясняете ее поразительное сходство с Мирой?

Я выбрал себе галстук и завязал его, стоя перед зеркалом.

- Никак.

- В этом-то и дело. Сестры у нее нет и никто не заставит меня поверить, что есть какая-то другая девушка, столь похожая на Миру.

- И тем не менее, это так. Может, Шамвэй нашел актрису, которая загримировала себя под Миру. За такие деньги можно сделать многое.

Анселл покачал головой.

- Нет, здесь что-то другое. Я не говорю, что вы не правы, но тем не менее, не согласен с вами.

- Тогда перестаньте говорить намеками. К чему вы клоните, док?

- Вы заметили, как она изменилась в последнее время?

Я вспомнил, что произошло минувшей ночью.

- Заметил. Но теперь она снова такая же, как и была.

- Не понимаю. Что-нибудь произошло?

Я рассказал ему. Он внимательно выслушал меня, и глаза его стали еще более обеспокоенными. Когда я закончил, он хлопнул себя по колену.

- Значит, я прав! Их две! Силы зла вокруг нас!

- Только не надо снова об этом…

- Помните историю о разделении доброго и злого в человеке? И знаете ли вы, что индейские шаманы обладали силой разделения этих двух начал? Думаю, что именно это произошло с Мирой.

Я медленно повесил пиджак на место и посмотрел на себя в зеркало. Выглядел я, прямо скажем, неважно.

- Может, не нужно об этом? - но в моем голосе не было особой уверенности.

- Вы просто не хотите верить. Невежество порождает страх, и вы боитесь.

Я обреченно сел на кровать рядом с ним.

- Тогда выкладывайте, что там у вас.

- Как я понимаю, произошло следующее. Квинтль разделил добро и зло в Мире и каждое из них материализовал. Поэтому теперь есть две Миры. Одна взяла себе все хорошее, другая все плохое. Теперь понимаете?

- Безумие какое-то.

Анселл покачал головой.

- Не совсем, если вы знаете об искусстве индейских шаманов. Раньше вы не поверили бы и в говорящую собаку, а теперь - это факт.

- Значит, вы считаете, что стало две Миры? Или вернее, одна, обладающая двумя телами, когда захочет?

- Да. Правда, это не значит, что она разделяется, когда захочет. Может, она даже не знает об этом.

- Пожалуй, так. Тогда это объясняет события вчерашней ночи. Теперь они снова соединились в одну.

- Совершенно верно.

- Но что в это время делала вторая?

- Это нам еще предстоит узнать. И это очень опасно для Миры.

- Что значит, опасно?

- Одни из нас могут контролировать зло, которое заключено в нас самих, другие - нет. И мне не хотелось бы, чтобы Мира пострадала за то, чего не совершала.

- Как это?

- Да очень просто. Предположим, та, другая Мира, решит совершить преступление. Можно ли, чтобы из-за этого пострадала Мира, которую мы знаем?

- А почему она должна пострадать?

- Это зависит от того, увидят ли вторую Миру на месте преступления. Ведь их не отличишь и обеих легко узнать. Неужели непонятно?

- Это уж слишком для меня, -.сказал я, отдуваясь, - А пока нам нужно найти Шамвэя. Идемте-ка лучше завтракать.

- Подождите. А что с этим Келли? Может, мы сможем найти его?

- Может. Поговорим об этом за завтраком.

В столовой за столом уже сидел Богль.

- Все готово, приятель, - приветствовал он меня. - Яичница с ветчиной, пальчики оближешь.

- Звучит неплохо. Мира не спускалась?

- Нет, - Сэм прошел на кухню. - Такие девчонки любят поваляться в постели. А потом полдня поднимаются. Давайте уж сами позавтракаем.

- Старина Сэм превращается в настоящую домохозяйку, - тихо сказал я Анселлу. - С ним что-нибудь не так?

- Сэм в порядке. Просто он всегда хотел иметь свой угол. Сколько раз в пустыне он говорил о том, как здорово было бы иметь свой дом. Смешно, правда? Всю жизнь провел среди отъявленных головорезов и сам был далеко не последним, а теперь посмотрите на него - готовит, убирает, и все у него чисто и блестит.

В это время из кухни вышел Сэм с огромным подносом, который поставил на стол. Потом он вынес из кухни поднос поменьше и понес его в комнату Миры.

- Келли, - промычал я, набив рот. - Это идея, док. Надо попробовать.

- Может, ваши коллеги по газете знают что-нибудь? Вы можете узнать у кого-нибудь?

Я задумался.

- Есть такой Дауди. Он что-то вроде секретаря у Мэддокса и должен кое-что знать.

В это время вернулся Сэм, насвистывая себе под нос что-то веселенькое.

- Этот пес доконает меня, - сказал он, садясь за стол. - Он сейчас там с малышкой. Вы бы видели! Они там беседуют, как два профессора. И о чем они могут говорить, никак не пойму.

- Бог с ними, - я подвинул ему тарелку. - Главное, что не ругаются. Правда, мне с Виски разговаривать трудновато. Наверное, потому что становится не по себе.

- Этот пес - смышленый малый, - заметил Богль. - Говорит, прямо как сенатор.

- Ты не знаешь этого парня, Келли? - спросил Анселл. - Который помогал Шамвэю.

- Келли? - переспросил Богль. - Да их миллионы, наверное. Знаю, правда, двоих-троих, но пока не увижу, не смогу сказать точно.

- Ладно, док, - сказал я, наливая себе кофе. - Я наведу справки в «Репортере». Может, раскопаю что-нибудь.

- Пора бы, - заметил Богль. - А то Шамвэй все бабки потратит, пока мы найдем его.

В столовую вошел Виски.

- Здорово, кореша! - он махнул хвостом. - Как делишки, братишки?

- Если ты вообще говоришь, то говори, по крайней мере, нормальным языком, - я отодвинул стул и закурил. - Это он от тебя набрался, Сэм.

- Не гунди, в натуре, - небрежно бросил Виски и, подойдя к Сэму, положил ему морду на колени. - Ну, старый, что у нас там на завтрак? Ветчину есть не могу - слишком жирное вредно.

- Я срежу сало, - сказал Сэм. - Это пустяки. Или может, хочешь бифштекс?

- М-м-м, - проворчал Виски. - Это уже что-то.

- Тогда пошли, - Сэм встал, и они оба удалились в кухню.

- Ничего себе, - задумчиво проговорил я. - Бифштекс на завтрак. Он, пожалуй, слишком растолстеет, если так пойдет дальше.

- Что значит, слишком? - высунул голову из кухни Сэм. - Ты тоже далеко не балерина.

- А если смотреть снизу, - добавил Виски, тоже высунув нос из кухни. - То ты на шестом месяце. Не забудь позвать меня на крестины.

- Скройтесь вы оба, - ухмыльнулся я. - У меня-то как раз с талией все в порядке. Ладно, пойду в редакцию. Пока, док.

Перед тем как уйти, я решил, что неплохо было бы зайти к Мире и, поднявшись, постучал в ее дверь.

- Войдите, - ответила она.

Я толкнул дверь и вошел в комнату. Ее нигде не было.

- Ты куда делась?

- Доброе утро, Росс, - ответила она сверху и потрепала меня по голове.

Я отпрянул и оглянулся. Она лежала под потолком с книжкой в руке и сигаретой в губах.

- О Господи, Мира!

- А что? Здесь очень удобно.

Она медленно спустилась ко мне и, обняв меня за шею, с трудом встала рядом.

- Что-то я сегодня чувствую себя легко, словно перышко. Я задумчиво смотрел на нее.

- А больше ты ничего не чувствуешь?

- Ничего, только немножко сержусь на тебя за то, что ты вчера так набрался.

Я не был уверен, но, по-моему, это была новая Мира.

- Ну не так уж я был и пьян. Лучше скажи, что случилось. Ты понимаешь, о чем я говорю.

Она присела на кровать.

- Мне страшно, Росс. Мне снилось, что кто-то вошел в мою комнату и вошел в мое тело. И тут ты меня разбудил. На стуле действительно была моя одежда или это мне приснилось?

- Была. А почему ты спрашиваешь?

- Потому что теперь ее нет, - глаза у нее были испуганные. - Что происходит, Росс?

— Если это удобно. Вы ведь часто встречаетесь, — непринужденно заметил он.

— ВГ, не ревнуйте! По-моему, вы заметили мои чувства к Кену, прежде чем я сама в них разобралась. Когда вы в последний раз гостили в «Аргусе», мы с Кеном уже пару месяцев в той или иной степени поддерживали отношения. Надеюсь, вы лично не против?

— Что вы, Элли? Я вам не отец и не ревнивый любовник. И желаю только огромного счастья. Просто я предвижу немало возможных неприятностей.

Он не стал пояснять, что имеет в виду.

Потом они вновь обратились к предварительной интерпретации некоторых диаграмм, покрывавших весь стол. Для разрядки переговорили о политике: о сомнениях Америки в пригодности принципов Манделы для разрешения конфликта в Южной Африке, о все расширяющейся словесной войне между Советским Союзом и Германской Демократической Республикой. Как всегда, и Эрроуэй, и Луначарский с наслаждением критиковали внешнюю политику собственных стран. Это было куда интереснее, чем критиковать чужую политику, даже если последнее сделать было проще. После привычных дебатов по поводу совместного участия в оплате чека Элли заметила, что ливень кончился, но еще падают редкие капли.

Вести о Послании с Веги уже успели добраться до последнего закоулка планеты. Люди, прежде не видавшие радиотелескопов и никогда не слыхавшие о простых числах, узнавали странную историю о гласе с небес, о необычных существах — не богах и не людях, — живущих где-то в ночном небе. Их дом — там, в небесах, его легко разглядеть даже при полной луне. И за неумолкающим остервенелым сектантским воем — теперь уже, очевидно, по всему свету — угадывались благоговение и изумление. Свершилось нечто важное, едва ли не чудотворное. И воздух был исполнен возможностей… ощущалось новое начало.

«Человечество поступает в высшую школу», — объявляла передовица одной американской газеты.

Во Вселенной оказались другие разумные существа. С ними можно было общаться. Скорее всего они были старше нас, возможно, и мудрее. И они послали нам целую библиотеку познаний. Все предчувствовали грядущее откровение века. Специалисты по всем вопросам начали волноваться. Математиков тревожили элементарные начала, которые они могли проглядеть. Религиозных лидеров смущало, что предложенные веганские ценности, какими бы чуждыми они ни были, неминуемо найдут последователей, в особенности среди неоперившейся молодежи. Волновались и астрономы: они не исключали возможности того, что при определении фундаментальных характеристик ближайших звезд могли наделать ошибок. Политические и государственные деятели выражали озабоченность тем, что высшая цивилизация может не одобрить известные на Земле системы правления. И все понимали, что познания веганцев никак не связаны с чисто человеческими институтами, историей земной цивилизации и биологией. Что, если иные из наших истин окажутся лишь недоразумениями, частными случаями, логическими ошибками? И эксперты с нелегким чувством начинали обращаться к основам.

Но за всем словесным беспокойством человечество угадывало новое приключение — предстояло заглянуть за угол, вступить в новый век; символическое значение события усиливалось приближением третьего тысячелетия. Политические конфликты никуда не исчезли, некоторые из них были не менее серьезными, чем не прекращающийся кризис в Южной Африке. Но во многих частях света шовинистическая риторика хирела, увядал младенчески самодовольный национализм. Человеческий род, миллионы крохотных искорок жизни, вдруг разом очутился перед беспрецедентной возможностью… а быть может, и перед лицом серьезнейшей опасности, угрожавшей каждому. И многим перед лицом сверхчеловеческой цивилизации с ее огромными потенциальными возможностями казались абсурдными мелочные, но смертельно опасные свары конкурирующих национальных государств. В мире повеяло надеждой. Но люди к ней привыкли, а некоторые путали ее с чем-то другим… смятением или трусостью.

Десятки лет, с 1945 года, накапливались запасы стратегических ядерных вооружений. Менялись руководители, менялись ракеты и бомбы, но общее число боеголовок только возрастало. Настало время, когда на Земле их число превысило 25.000 — по десять на каждый город планеты. Инженеры сокращали время полета, увеличивали стойкость ракет к первому удару и стремились хотя бы де-факто обеспечить возможность ответного удара. Только грандиознейшая опасность могла положить конец этой монументальной глупости, которую столь долгое время поощряли руководители многих стран. Но мир наконец обрел разум, по крайней мере в некоторой степени. Соглашение подписали Соединенные Штаты, Советский Союз, Великобритания, Франция и Китай. Оно не преследовало цель избавить мир от ядерного оружия — время для утопии не настало. Но и русские, и американцы согласились сократить свои ядерные арсеналы до тысячи единиц. Подробности были тщательно оговорены, и ни одна из супердержав не испытывала значительных неудобств на стадии сокращения вооружений. Великобритания, Франция и Китай согласились начать сокращение арсеналов, едва супердержавы перейдут границу в 3200 единиц. Ко всеобщему одобрению, Хиросимское соглашение было подписано неподалеку от знаменитой мемориальной доски, поставленной в память погибших в первом городе, разрушенном атомной бомбой: «Покойтесь мирно, подобное не повторится».

Каждый день равное количество ядерных зарядов с советских и американских боеголовок поступало на совместное специальное предприятие, созданное Советским Союзом и Соединенными Штатами. Там из них извлекали плутоний, его регистрировали, паковали и отправляли на ядерные электростанции, чтобы превратить в электричество и тепло. Этот процесс, именовавшийся в честь американского адмирала планом Гейлера, одобрял весь мир, справедливо считая его высшим достижением в области перековки мечей на орала. И поскольку каждая нация по-прежнему обладала достаточным количеством средств сдерживания, даже военные не были против. Генералы, как и все прочие люди, тоже не хотят смерти своих детей. Ядерная война исключает многие воинские добродетели: чтобы нажать на кнопку, особой доблести не требуется. Демонтаж первых двух боеголовок записали на пленку и неоднократно передавали по телевидению: советские и американские техники в белых халатах вкатывают в зал два тускло-серых объекта размером с диван, помеченных в разных местах серпом и молотом или звездами и полосами. Передачу видела значительная часть населения Земли. В вечерних новостях обе стороны регулярно подсчитывали число разобранных боеголовок и тех, что еще осталось. Через двадцать с небольшим лет об этом узнают на Веге.

В последующие годы разоружение продолжалось своим чередом. Сперва из арсеналов удалили излишний жирок, но военные доктрины не претерпели еще существенных изменений. Последствия кровопускания уже начинали ощущаться — самые опасные системы оружия были уничтожены. Эксперты считали подобное событие невероятным, «противоречащим самой природе человека». Но смертный приговор, как отмечал Сэмюэл Джонсон[25], удивительным образом обостряет рассудок. За последние полгода Штаты и Советский Союз сделали новые серьезные шаги по сворачиванию ядерных вооружений, и дотошные военные инспекции вот-вот должны были обосноваться на территории обоих государств, несмотря на тревогу и недоверие общественного мнения, выражавшиеся устами армейского персонала обеих стран. Организация Объединенных Наций вдруг обнаружила способность эффективно улаживать межнациональные конфликты, как, например, в случае пограничных войн в Западном Ириане или между Чили и Аргентиной. Уже поговаривали, и не без оснований, об ожидающемся подписании соглашения о ненападении между НАТО и странами — участницами Варшавского Договора.

Делегаты, съезжавшиеся на первое пленарное заседание Всемирного консорциума «Послание», выражали к друг другу сердечное расположение, совершенно немыслимое в минувшие десятилетия.

Каждая нация, располагавшая хотя бы небольшими отрывками Послания, была представлена политиками и учеными; оставалось лишь удивляться тому, сколько стран прислали военных представителей. Несколько делегаций возглавлялись министрами иностранных дел, приехали некоторые главы государств. Делегацию Соединенного Королевства возглавлял виконт Боксфорт, лорд-хранитель печати. Любившей роскошь Элли доставлял удовольствие один его титул. Советской делегацией руководил В.Я.Абухимов, президент Академии наук СССР, заметную роль в ней играли министр среднего машиностроения Готридзе и Архангельский. Президент Соединенных Штатов настояла, чтобы американскую делегацию возглавил дер Хиир, несмотря на то что среди прочих в нее входили помощник госсекретаря Элмо Хоникатт и представитель Министерства обороны Майкл Китц.

На обширную и подробную карту, выполненную в проекции равных площадей, были нанесены все радиотелескопы, расположенные на суше и на море — на советских кораблях слежения. Элли оглядела недавно отстроенный конференц-зал, примыкавший к резиденции президента Франции. Шел только второй год его семилетнего срока правления, и президент прилагал все силы, чтобы обеспечить успех конференции. Лица, флаги, национальные облачения отражались в длинных дугах полированных столов красного дерева и в зеркальных стенах. Среди военных и политиков знакомых почти не было, но в состав каждой делегации входил по крайней мере один знакомый инженер или ученый: Аннунциата и Ян Бродерик из Австралии, Федирка из Чехословакии, Брод, Кребийон и Буало из Франции, Кумар Чандрапурана и Деви Сукхавати из Индии, Хиронага и Мацуи из Японии… Элли отметила высокий уровень подготовки делегатов, в особенности японских. Астрофизиков было поменьше: на состав делегаций явно оказала воздействие последняя новость — все слышали, что на конференции будет идти речь о создании какой-то огромной Машины.

Еще она узнала итальянца Малатесту; ударившийся в политику физик Биденбо вместе с Клеггом и достопочтенным сэром Артуром Чатосом оживленно болтали позади «Юнион Джека», словно за столиком в ресторане одного из европейских курортов. Она заметила Хайме Ортиса из Испании, швейцарца Прибуду — это озадачивало: Элли прекрасно знала, что Швейцария не располагает радиотелескопами; Бао, блестяще справившегося со сборкой китайского радиотелескопа; Винтергадена из Швеции. Саудовская Аравия, Пакистан и Ирак прислали на удивление большие делегации, конечно, были и советские представители, а среди них она узнала Надю Рождественскую и Генриха Архангельского, тоже разделявших общее радостное возбуждение.

Элли искала Луначарского, наконец обнаружив его среди китайцев. ВГ обменивался рукопожатиями с Юй Женьцюном, директором Пекинской радиообсерватории. Она вспомнила, что во времена советско-китайской дружбы оба ученых тесно сотрудничали и считались друзьями. Последующие конфликты прервали все контакты. Китайцы, подобно русским, неохотно выпускали в зарубежные поездки свой старший научный персонал. Элли поняла, что они встретились впервые за целую четверть века.

— Что это за старый китаеза, с которым ручкается ВГ? — в устах Китца подобные словесные вольности казались любезностью. Последние несколько дней он постоянно оказывал Элли скромные знаки внимания… На ее взгляд, ничего хорошего это не сулило.

— Это Юй — директор Пекинской обсерватории.

— А я думал, ребята готовы съесть друг друга с потрохами.

— Майкл, — отвечала она, — мир и лучше и, хуже, чем вы о нем думаете.

— Вероятно, вы и можете поведать мне нечто, характеризующее его с лучшей стороны, но по части худшей вам едва ли удастся меня просветить.

После приветствия президента Франции, ко всеобщему удивлению оставшегося на первые доклады, дер Хиир и Абухимов как сопредседатели доложили процедуру и повестку дня, а потом Элли и ВГ по очереди обобщили имеющуюся информацию — без технических подробностей, все-таки среди собравшихся было много политиков и военных, — ограничившись некоторыми сведениями о том, как работают радиотелескопы, как расположены в космосе ближайшие звезды и об истории Послания-палимпсеста. Их совместное выступление завершилось показом недавно полученного графического материала на специальных мониторах, расставленных перед каждой делегацией. Элли подробно объяснила, как поляризационная модуляция преобразовывается в последовательность нулей и единиц, как из цифр получаются картинки и… что ученые в большинстве случаев еще не имеют ни малейшего представления о сущности изображений.

Данные сменяли друг друга на экранах компьютеров. В затемненном зале Элли видела на лицах белые, янтарные и зеленые отблески. На ветвящихся и переплетающихся диаграммах появлялись неожиданные, иногда непристойные биологические формы и идеальный додекаэдр. Длинная последовательность страниц заканчивалась медленно вращавшимся трехмерным изображением. Под каждым непонятным объектом находилась столь же непонятная подпись.

ВГ обращал гораздо большее внимание на фактор неопределенности, чем Элли. Но тем не менее, с его точки зрения, не было никаких сомнений в том, что Послание — просто инструкция для сборки Машины. Он и не подумал упоминать о том, что приоритет в этом вопросе принадлежит ему или Архангельскому. Элли при первой же возможности исправила положение.

За последние несколько месяцев ей приходилось довольно часто выступать с сообщениями о Послании, и она уже знала, как воодушевляют аудиторию всякие подробности и ожидаемое введение. Но подобной реакции от собравшейся чопорной аудитории она не ожидала. Совместное выступление они с ВГ зачитывали по главам. Когда их выступление завершилось, зал разразился аплодисментами. Советская и восточно-европейские делегации хлопали в унисон — два-три хлопка на сердцебиение, — американцы и многие другие из присутствовавших хлопали каждый сам по себе; этот несинхронизированный белый шум и преобладал в зале. Утопая в неведомом прежде блаженстве, Элли не могла не отметить, насколько же различается национальный индивидуализм американцев и русский коллективизм. Она вспомнила, что американцы в толпе всегда стараются разойтись, почувствовать себя свободнее, в то время как русские держатся насколько возможно близко друг к другу. Разные по стилю аплодисменты и то, что американский хлопок явно доминировал, привели ее в откровенный восторг. На миг она позволила себе вспомнить отчима… отца тоже.

После ленча сообщения были продолжены, речь велась об уже полученных данных и их интерпретации. Дэвид Драмлин предложил весьма обстоятельный статистический анализ номеров тех страниц, на которых были отсылки к недавно обнаруженным диаграммам. По его мнению, Послание содержало не только инструкции по сборке Машины, но и описание отдельных узлов и деталей, а также способов их изготовления. В ряде случаев он представлял обоснование наличия в Послании описаний отраслей технологии, еще неведомых на Земле. Открыв рот от удивления, Элли тыкала пальцем в сторону Драмлина, как бы безмолвно спрашивая у Валериана, знал ли он об этом. Выпятив губы, Валериан опустил плечи и повернул руки ладонями вверх. Она искала отражение своих эмоций на лицах остальных делегатов, но видела только усталость. Сложный материал и необходимость рано или поздно принимать политические решения заставляли всех перенапрягаться. После заседания Элли поздравила Драмлина и спросила, почему он не ознакомил ее заранее с новыми результатами. Тот коротко бросил, отходя в сторону:

— Просто не хотел беспокоить вас такой чепухой. Надо же было чем-то заняться, пока вы консультировались со святошами.

Если бы Драмлин был руководителем моей диссертационной работы, подумала Элли, как же далеко было бы еще до защиты! Драмлин так и не примирился с ней. Их отношения всегда оставались натянутыми. Вздохнув, она подумала, а знал ли Кен о новой работе Драмлина. Вместе с советским сопредседателем дер Хиир сидел на возвышении лицом к изогнутым подковой столам делегатов. Как и последние недели, к нему было не подступиться. Конечно, Драмлин не обязан обсуждать с ней свои открытия. Но почему нельзя хотя бы разговаривать без колкостей… ограничиваясь логической сутью дела? Должно быть, Элли до сих пор подсознательно казалось, что Драмлин перекрывает ей путь к докторской степени, всю дорогу в науку…

Утром следующего дня слово было предоставлено советскому делегату. Элли не знала его. На дисплее компьютера значилось: Степан Алексеевич Баруда, директор Института мира, Москва, академик АН СССР, член Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза.

— Началась серьезная игра, — услышала Элли голос Майкла Китца, который обращался к сотруднику госдепартамента Элмо Хоникатту.

Щеголеватый Баруда был облачен в элегантный и безукоризненный деловой костюм западного покроя, кажется итальянский. Говорил он непринужденно и почти без акцента. Баруда родился в одной из прибалтийских республик. Слишком молодой для столь важной должности — возглавлявшийся им институт исследовал долговременные последствия стратегического курса на сокращение ядерных вооружений, — он представлял яркий пример новой волны в советском руководстве.

— Будем откровенны, — говорил Баруда, — Послание пришло к нам из глубин космоса. И большую часть этой информации приняли Советский Союз и Соединенные Штаты. Важную часть Послания приняли и прочие страны — все представленные на этой конференции. Любой нации, в том числе и русским, пришлось бы долго ждать, пока Послание повторится несколько раз (если это, конечно, произойдет), чтобы принять его целиком. На это ушли бы годы, даже десятилетия, но всем нам не терпится. И потому мы решили поделиться данными. Любое государство, например Советский Союз, могло бы вывести на околоземную орбиту большой радиотелескоп с приемными элементами, настроенными на нужную волну. Это могли бы сделать и американцы либо Япония, Франция или Европейское космическое агентство и самостоятельно получить все данные, потому что расположенный в пространстве радиотелескоп нетрудно постоянно ориентировать на Вегу. Но весь мир мог счесть подобный поступок недружественным актом. Не секрет, что и Соединенные Штаты, и Советский Союз способны сбивать подобные спутники. Мы обменивались данными отчасти и по этой причине: сотрудничество выгодно всем. Наши ученые стремятся обмениваться не только полученными данными, но и итогами размышлений, догадками… и мечтами. В этом отношении все ученые одинаковы. Я не ученый. Моя специальность — руководить. Но я имею представление о науках. Каждая наука осторожна, каждая — подозрительна. Никто из нас по собственной воле не предоставит преимущества возможному противнику. И поэтому здесь речь идет о двух важных моментах — скорее всего их больше, но доминируют по меньшей мере два мнения, — а именно: каждой стране выгоден обмен информацией и каждая старается выгадать для себя некоторые преимущества. Таковы люди. Этот спор выиграли ученые. Поэтому Советский Союз и Соединенные Штаты обменивались большей частью имеющихся у обеих сторон данных, но я хочу подчеркнуть — не всей информацией. Многие данные, полученные другими странами, тоже разошлись по всему миру. Мы рады, что человечество пошло этим путем.

Элли шепнула Китцу:

— Пустые слова.

— Слушайте, — ответил тот.

— Но есть и другие источники опасности. И один из них мы хотели бы обсудить на заседании консорциума. — Тон Баруды напомнил Элли рассуждения ВГ за ленчем. Неужели у всех русских зудит именно в этом месте? — Как мы уже слышали, академик Луначарский, доктор Эрроуэй и другие ученые сходятся на том, что перед нами инструкция для сооружения очень сложной Машины. Предположим, как мы все ожидаем, Послание окончится и начнется прием введения, предисловия — так это, кажется, по-английски? — словом, той информации, что позволит нам прочитать Послание. Предположим также, что все члены консорциума по-прежнему интенсивно сотрудничают, обмениваются и данными, и фантазиями, и мечтами. Но что мы знаем о тех, кто шлет нам с Веги эти инструкции? Они делают это не для развлечения. Они хотят, чтобы мы построили Машину. Может быть, в тексте и содержатся указания, для чего она предназначена. Может быть, и нет. Но даже если они и поведают нам об этом, почему мы должны верить их словам? Позвольте мне далее обратиться к собственным фантазиям и предчувствиям. Они безрадостны. Что, если эта Машина — всего лишь троянский конь? С колоссальными затратами мы сооружаем ее, включаем и… армия захватчиков обрушивается на планету. Или же… вдруг это «машина Судного дня»? Строим, включаем — и взрывается вся Земля! Просто принятая у них методика предусматривает подавление цивилизаций, пытающихся проникнуть в космос. Дешевый способ: платишь за телеграмму, и новоявленная выскочка-цивилизация послушно налагает на себя руки.

— Это всего лишь предположения, и вы их можете рассмотреть. Надеюсь, обсуждение будет конструктивным. Все мы живем на одной и той же планете, разделяем общие интересы. Не сомневаюсь, что такая формулировка покажется слишком прямолинейной, но все же: не лучше ли сжечь все ленты с данными и разрушить радиотелескопы?

Зал забурлил. Многие делегации ринулись одновременно, просили внимания. Сопредседатели сочли необходимым напомнить делегатам, что видео— и диктофонная запись заседаний запрещена. Никаких интервью. Пресса будет получать ежедневные релизы, одобренные сопредседателями и главами делегаций. И все подробности ожидавшейся дискуссии должны оставаться в зале заседаний.

Несколько делегатов запросили разъяснении у председательствующих.

— Если Баруда прав и мы имеем дело с троянским конем или «машиной Судного дня», — выкрикнул делегат Дании, — мы просто обязаны проинформировать общественное мнение.

Но его не расслышали и микрофон не включили. Ожидалось обсуждение куда более серьезных Проблем.

Элли торопливо набирала команды на терминале компьютера, чтобы ей дали слово пораньше. Она оказалась второй за Сукхавати, перед делегатом из Китая.

Элли была знакома с Деви Сукхавати. Статная, по-западному причесанная сорокалетняя женщина была облачена в роскошное шелковое сари. Медик по образованию, она была одним из ведущих индийских специалистов по молекулярной биологии и теперь все свое время делила между Королевским колледжем в Кембридже и Институтом Тата в Бомбее. В числе немногих индийцев она входила в Лондонское Королевское общество и, по слухам, занимала выгодное политическое положение. Они уже встречались несколько лет назад на Международном симпозиуме в Токио, еще до того, как Послание устранило ряд вопросительных знаков некоторых названий их собственных научных работ.

Элли симпатизировала Деви еще и потому, что обе принадлежали к числу немногих женщин, приглашавшихся на научные конференции, посвященные внеземной жизни.

— Я понимаю, что академик Баруда поднял важный и тонкий вопрос, — начала Сукхавати. — Было бы глупо и безрассудно отвергать подобную возможность. Учитывая недавнюю нашу историю, идея эта кажется вполне естественной. Однако я хотела бы предостеречь от чрезмерной чувствительности к подобным страхам. Крайне невероятно, чтобы существа, живущие на Веге, находились в точности на нашем уровне технологического развития. Даже на нашей родной планете культуры развиваются не одновременно. Одни опережают, другие запаздывают. Мы знаем, что некоторые культуры способны догонять передовые, по крайней мере технологически. Когда в Индии, Китае, Ираке и Египте существовали высокие цивилизации, в Европе и России жили в лучшем случае кочевники железного века, а в Америке еще доминировала культура камня… Различие технологического уровня в данном случае может оказаться еще более разительным. Внеземляне явно опережают нас более чем на века; быть может, на тысячелетия, на миллионы лет. При этом я прошу вас не забывать про скорость технологического прогресса на Земле в двадцатом столетии. Я выросла в крохотной деревушке на юге Индии. Во времена моей бабушки швейная машина с ножным приводом была технологическим чудом. А на что способны создания, опережающие нас на тысячи лет? Или на миллионы? Один из наших философов сказал: «Изделия достаточно развитой внеземной цивилизации покажутся нам делом магии». И они нас не страшатся. Им нечего опасаться: мы еще долго не сумеем чем-нибудь угрожать им. Это не стычки примерно равных по уровню развития греков и троянцев. И не фантастическое кино, где существа разных миров сражаются похожим оружием. Если они захотят уничтожить нас, то сделают это и без нашей по…

— Но какой ценой? — раздался голос из зала. — Или вы не поняли? В этом-то и весь смысл. Баруда утверждает, что наши первые телепередачи просто извещают их: настало время разделаться с нами, а Послание является средством для этого. Карательные экспедиции требуют расходов, Послание много дешевле.

Элли не разобрала, кто перебил Деви. Кажется, кто-то из британской делегации. Голос не был усилен микрофоном, председатели не поощряли невыдержанности. Но акустика в конференц-зале была достаточно хорошей, и слова разобрали все. Сидевший на председательском месте дер Хиир пытался соблюдать порядок. Абухимов наклонился вперед и что-то шепнул помощнику.

— Вы считаете, что строить Машину опасно, — ответила Сукхавати, — а я считаю, опасно не строить ее. Мне будет стыдно за нашу планету, если мы отвернемся от грядущего. Ваши предки, — она ткнула пальцем в сторону возражавшего, — не были столь застенчивы, отправляясь под парусами в Индию или Америку.

Нынешнее заседание обещает сюрпризы, подумала Элли, впрочем, едва ли следует брать в пример Клайва или Рэли[26] в решении подобных вопросов. Быть может, в устах Сукхавати это была всего лишь колкость, обращенная к британцам, укор за былые колониальные угнетения. На пульте Элли вспыхнула зеленая лампочка, означавшая, что ее микрофон включен.

— Господин председатель, — официальным тоном обратилась она к дер Хииру, которого только мельком видела в течение нескольких дней. Они договорились провести завтра вместе вторую половину дня, воспользовавшись перерывом в заседаниях, и поэтому ход дискуссии ее беспокоил. Ах, не то, думала она.

— Господин председатель, мне кажется, мы можем уже сейчас пролить некоторый свет на оба варианта — и троянского коня и «машины Судного дня». Я предполагала обсудить их завтра утром, но сейчас это, по-видимому, более уместно. — Элли набрала на пульте номера нескольких слайдов. В большом зале с зеркальными стенами погас свет.

— Мы с доктором Луначарским убеждены, что перед нами различные проекции одной и той же трехмерной конструкции. Вчера мы показали ее во вращении, воспользовавшись компьютерным моделированием. Мы считаем, хотя полной уверенности в этом нет, что перед нами внутреннее помещение Машины, Пока еще не ясен масштаб изображения — может быть, это километры, может быть, нечто микроскопическое. Но прошу вас обратить внимание на эти пять объектов, равномерно расположенных по периферии главной части «интерьера» додекаэдра. Вот один из них. Только эти пять предметов имеют земной аналог. Перед нами обычное кресло, превосходно подходящее для человека. Едва ли возможно, чтобы существа чужого мира, эволюционировавшие в совершенно иных условиях, напоминали нас в такой степени, чтобы разделять наши вкусы относительно меблировки жилых помещений. Посмотрите внимательнее. Еще девочкой я видела такие кресла в кладовой у матери.

И в самом деле, не хватало только чехла в цветочках. Элли ощутила легкое чувство вины — в последний раз она звонила матери еще до отправления в Европу, а если совсем честно — вспомнила про нее лишь один или два раза после того, как «Аргус» начал принимать Послание. Элли, Элли, и как ты можешь, корила она себя.

На экране вновь показалась вычерченная компьютером диаграмма. Пятилучевая симметрия додекаэдра обусловливала наличие пяти внутренних кресел, каждое из которых было обращено к пятиугольной поверхности.

— Так вот, мы, то есть я и доктор Луначарский, убеждены — пять кресел предназначены для нас, для людей. А это значит, что поперечник внутреннего помещения Машины не превышает нескольких метров, а внешний размер — десяти, самое большее двадцати метров. Конечно, создать такую Машину невероятно сложно, но все-таки отрадно, что речь идет не о сооружении размером с город и не столь сложном, как авианосец. Что бы ни представляла собой Машина, объединенными усилиями человечество справится с ее постройкой. Я просто хочу вам сказать; что в бомбу не ставят кресел. На мой взгляд, это не «машина Судного дня» и не троянский конь. Я согласна с тем, что высказала или на что по крайней мере намекнула доктор Сукхавати: сама идея, что Машина может оказаться троянским конем, свидетельствует о том, какой путь нам еще предстоит преодолеть.

Выкрики последовали вновь. Но на этот раз дер Хиир не пытался игнорировать их и просто включил микрофон недовольного. Это был тот же самый делегат, что перебивал Сукхавати несколько минут назад, Филипп Биденбо из Соединенного Королевства, министр от лейбористской партии, член нестабильного коалиционного кабинета.

— …просто не понимают причину нашей озабоченности. Если бы эта Машина в буквальном смысле слова оказалась деревянным конем, мы бы не испытывали соблазна ввезти инопланетное устройство в городские ворота. Все мы читали Гомера. Но давайте обвесим его попонами и покрывалами — и подозрения сразу исчезнут. Почему? Мы почувствуем, что нам льстят или подкупают нас. Да, нам обещают историческое приключение, сулят новые технологии. Даже намекают — с вами познакомятся… как бы это сказать… высшие существа. Но, невзирая на все милые фантазии радиоастрономов, я утверждаю — если существует даже крошечный шанс того, что Машина может оказаться средством уничтожения, ее не следует строить. Как уже предложил советский делегат, лучше сжечь ленты с данными и объявить создание радиотелескопов тяжким преступлением.

Собрание начинало терять благопристойный вид. Делегаты дюжинами просили слова, ожидая электронного разрешения с пульта. Негромкий шум постепенно превратился в гул, напомнивший Элли знакомый радиохаос в эфире. Консенсус явно не представлялся возможным, и сопредседатели не могли унять возбужденных делегатов.

Когда встал китайский делегат, информация на экране компьютера запоздала, и Элли оглянулась, пытаясь добиться помощи у кого-нибудь. Она не знала этого человека. К ней склонился Нгуен «Бобби» Буи, сотрудник Совета национальной безопасности, приданный ныне дер Хииру: «Это Си Цяому. Изрядный гусь. Родился во время Великого похода. Двадцатилетним воевал в Корее. Правительственный чиновник, занимается в основном политическими вопросами. Получил нокаут в период Культурной революции. Сейчас член Центрального Комитета. Весьма влиятельная личность. Недавно упоминался в новостях. Ведает в Китае археологическими раскопками».

Си Цяому оказался высоким широкоплечим мужчиной. Морщины на лице выдавали его возраст, но благодаря безукоризненной осанке и сложению он выглядел едва ли не молодым. Обязательный китель, как костюм-тройка у американских правительственных деятелей, за исключением, конечно же, нынешнего президента, был застегнут на верхнюю пуговицу. Информация о нем появилась и на экране. Элли вспомнила, что читала длинную статью о Си Цяому в одном из видеожурналов.

— Если мы боимся, — заговорил он, — мы ничего не делаем. Это задержит их на время. Но не забывайте, они знают, где нас искать. Наши телепередачи смотрят и на той планете. Мы каждый день напоминаем им о себе. Вы ведь смотрите телевизор? Они не забудут про нас. Даже если мы не станем ничего делать, а им кажется, что мы представляем для них опасность, они явятся сюда сами, и совсем не важно, есть Машина или нет ее. Нам некуда скрыться от них. Не было бы проблемы, если бы мы сидели тихо, ограничиваясь кабельным телевидением и не используя радаров для военных целей. Тогда про нас могли бы и не узнать. Но теперь поздно. Назад пути нет. Курс взят. Если имеются серьезные опасения, что Машина может уничтожить Землю, сборку можно осуществлять и на другой планете. Если она окажется «машиной Судного дня» и взорвет мир… то не наш собственный. Но это будет очень дорого стоить. Пожалуй, слишком дорого. Но если мы боимся не так уж сильно, построим ее посреди великой пустыни. Огромный взрыв в пустыне Такла-Макан в провинции Синьцзин не причинит вреда ни одному человеку. А если мы не боимся вовсе, построим ее в Вашингтоне или Москве. Или в Пекине. Или в этом прекраснейшем городе. В древнем Китае Вегу и две ближайшие к ней звезды называли Пряхой. Видели в них молодую девушку, сидящую возле вращающегося колеса. Многозначительный символ — быть может, эта Машина поможет облачить в новые одежды всех жителей Земли. Мы получили приглашение. Очень необычное приглашение. Может быть, на банкет. Землю прежде не приглашали на банкеты. И отказываться невежливо.

12. 1-Дельта-изомер

Один взгляд на звезды всегда заставляет меня мечтать: они для меня словно черные точки, обозначающие города и деревни на географической карте. Ну почему, спрашиваю я себя, эти сверкающие точки в небе не могут быть такими же доступными, как черные пятнышки на карте Франции? Винсент Ван Гог
Осенний вечер оказался великолепным, тепло было не по сезону, поэтому Деви Сукхавати оставила пальто в гостинице. Вдвоем с Элли они шли по людным Елисейским полям к площади Согласия. В этническом разнообразии с этим местом могли соперничать разве что Лондон, Манхэттен и еще пара-другая городов планеты. И две идущие рядом женщины, одна в брюках и свитере, другая в длинном сари, совершенно не выделялись из пестрой толпы.

К табачной лавке пристроилась длинная, аккуратная и многоязычная очередь… шла первая неделя легальной торговли завезенными из Соединенных Штатов сигаретами с коноплей. По французским законам лица до восемнадцати лет не имели права приобретать их. Многие в очереди были среднего возраста и постарше. Стояли натурализованные алжирцы и марокканцы. В Калифорнии и Оригоне на экспорт выращивали особенно крепкие сорта конопли. В киоске шла торговля новым, вызывавшим особое восхищение сортом, который выращивали под ультрафиолетовым светом — при этом часть инертной растительной массы превращалась в 1-А-изомер. Зелье именовалось «Солнечным поцелуем». На пачках, выставленных в полутораметровой витрине, была надпись: «Вычтется из твоей доли в раю».

Обращенные к бульвару окна магазинов пестрели красками. Обе женщины купили каштаны у уличного торговца, наслаждаясь их вкусом и видом. По какой-то непонятной причине всякий раз при виде рекламы BNP (Banque Nationale de Paris)[27] Элли читала ее наоборот РИВ — «пив», смешивая кириллицу с латиницей и вспоминая про русское пиво. Потом они дивились на обелиск — память о древних сражениях, — с большим трудом выкраденный из Египта, чтобы стать монументом военных подвигов нового времени. Они решили идти дальше.

Дер Хиир не смог освободиться, поэтому она и была здесь с Деви. Он позвонил ей еще утром и не слишком усердствовал в извинениях. Все дело в том, что вчера на пленарном заседании было поднято довольно много политических вопросов. На завтра планировалось прибытие государственного секретаря, прервавшего свой визит на Кубу. Словом, у дер Хиира хлопот был полон рот, и он выражал надежду, что Элли поймет. Она поняла. И возненавидела себя за то, что спала с ним. Чтобы избежать одиночества, она позвонила Деви Сукхавати.

— На санскрите слово со значением «победоносный» звучит абхиджит. Так звали Вегу в Древней Индии. Абхиджит. Пользуясь покровительством Веги, индусские божества, культурные герои, победили асуров, богов зла. Элли, ты слушаешь?.. Вот любопытная вещь: в Персии тоже есть асуры, но там они боги добра. Там возникла религия, в которой главным богом является бог света, солнечный бог по имени Ахурамазда. Для зороастрийцев и митраистов[28] ахура, асура — одно и то же слово. Зороастрийцы существуют и по сей день, а митраисты успели здорово напугать юное христианство. А вот индусские божества называли дева, женские — деви. Таково происхождение моего имени. В Индии дева — боги добра, в Персии дэвы — боги зла. Некоторые считают, что слово «дьявол» от них и происходит. Словом, полная симметрия. Все это, по-видимому, восходит к смутным воспоминаниям о вторжении ариев, оттеснивших моих предков дравидов на юг. Итак, в зависимости от того, по какую сторону от хребта Киртхар ты живешь, Вега покровительствует либо Богу, либо Дьяволу.

Деви поведала ей эту вдохновляющую историю, вероятно, прослышав о религиозных похождениях Элли в Калифорнии. Элли была ей благодарна. Но этот разговор напомнил ей, что она даже не намекнула Джоссу, что Послание содержит лишь описание машины неизвестного назначения. Теперь он скоро сам услышит обо всем из средств информации. Надо бы, строго наказала она себе, позвонить ему за море и все объяснить. Но Джосс, как утверждали, пребывал в уединении. Он не стал выступать с публичными заявлениями относительно их встречи в Модесто. Ренкин же на пресс-конференции объявил, что сам он не против того, чтобы ученые до конца записали Послание, хотя не исключает и кое-какие трудности. Другое дело — перевод. Там будет необходим периодический контроль со стороны всех слоев общественности, в том числе и ведающих духовными и моральными ценностями.

Они уже подходили к садам Тюильри, разукрашенным всеми красками осени. Хрупкие немолодые люди — откуда-то из Юго-Восточной Азии — были поглощены спором. Черную литую решетку украшали выставленные на продажу разноцветные воздушные шарики. В центре бассейна белела мраморная Амфитрита. Мимо нее плыли игрушечные парусники, с вдохновением Магеллана спущенные на воду разыгравшимися детьми. На поверхность воды внезапно вынырнул сомик, перевернул первый кораблик, и дети притихли, слегка испуганные неожиданным появлением рыбы. Солнце уже клонилось к закату, и Элли почувствовала прохладу.

Они приблизились к Оранжерее, в крыле которой была выставка; плакат гласил: «Виды Марса». Совместная американо-франко-советская экспедиция закончилась успехом. Подвижные роботы сделали целую бездну цветных фотографий Марса. Некоторые из них, подобно снимкам «Вояджеров», фотографировавших внешние планеты Солнечной системы в 80-х годах, выходили за рамки науки в область искусства. На плакате был изображен ландшафт, отснятый на плато Элизиум. На переднем фоне высилась трехгранная пирамида, обтесанная со всех сторон ветром, возле ее основания виднелся ударный кратер. Специалисты утверждали, что свирепые марсианские ветры выточили ее много миллионов лет назад. Второй вездеход, опущенный на другой стороне Марса в области Сидония, завяз в дюне, и в Пасадене, как ни пытались, так и не смогли принять необходимые меры, чтобы вновь привести в движение взывающий о помощи аппарат.

В лице Сукхавати Элли обрела достойную соперницу: огромные черные глаза, прямая спина и уже другое, но не менее великолепное сари. Неблагодарная я, подумала Элли. Обычно ей удавалось поддерживать разговор, обдумывая про себя иные вопросы. Но сегодня ей трудно было думать даже о чем-то одном, не говоря уже о большем. Обсуждая достоинства ряда аргументов в пользу сооружения Машины, мысленным взглядом она вернулась на 3500 лет назад к вторжению ариев в Индию. В изложении Деви на победу претендовали оба противоборствовавших народа, и поэтому они искажали историческую правду в угоду патриотическим соображениям. В конце концов былая история превратилась в войну богов. «Наши», безусловно, воплощают добро, «чужие», конечно же, зло. Ей представился Дьявол, козлоногий и рогатый, с заостренным хвостом, каким от стал за истекшее тысячелетие, превратившись из своего индийского предка, у которого, по мнению Элли, на синем теле сидела слоновая голова.

— «Троянский конь» Баруды, быть может, и не столь уж дурацкая идея, — неожиданно для самой себя проговорила она. — Но у нас просто нет выбора, как сказал Си. Если они только захотят, то окажутся здесь всего через двадцать с чем-нибудь лет.

Они подошли к Триумфальной арке, над возведенным в романском стиле сооружением высилась героическая статуя Наполеона, стоящего в колеснице, — истинный апофеоз императора. Патетическое зрелище, если поглядеть издали, с внеземных высот. Они отдохнули на скамейке неподалеку, длинные тени женщин ложились на клумбу цветов, подобранных в тон знамени Французской революции.

Элли хотелось бы поговорить о личных неприятностях, но разговор мог принять политическую окраску. Во всяком случае, ей следовало избегать подробностей. К тому же они с Сукхавати были едва знакомы, и поэтому она попросила Деви рассказать о ее собственной жизни. Сукхавати согласилась без особых колебаний.

Родилась она в небогатой брахманской семье с матриархальными традициями, в штате Тамилнад на юге Индии. Матриархальные семьи не редкость в этих краях. Закончила Университет в Бенаресе. В медицинской школе в Англии познакомилась с Суриндаром Гхошем и пылко полюбила его. Но Суриндар был хариджаном, неприкасаемым, и принадлежал к столь низкой касте, что один его вид осквернял взгляд правоверного брахмана. Предкам Суриндара приходилось, подобно совам и летучим мышам, вести ночной образ жизни. Семья обещала отречься от нее, если она посмеет выйти замуж. Отец объявил, что его дочь не должна даже думать о подобном союзе. И если они с Гхошем «поженятся, он оплачет ее как мертвую. Тем не менее Деви решилась на брак. „Я слишком любила его, — объяснила она, — у нас не было выхода. Через год он умер от сепсиса, заразился от случайной царапины при вскрытии“.

Смерть Суриндара вместо того, чтобы примирить ее с семьей, побудила ее сделать обратное; получив ученую степень по медицине, Деви решила остаться в Англии. Там она обнаружила склонность к молекулярной биологии и сочла ее вполне подходящим для себя делом. И вскоре проявила настоящий талант в этой кропотливой науке. Интерес к репликации аминокислот заставил ее обратиться к происхождению жизни и как следствие — к жизни на иных планетах.

— Можно сказать, что вся моя научная карьера была просто цепью свободных ассоциаций.

Последнее время она исследовала характеристики органической материи, найденной на Марсе вездеходами; эти аппараты и сделали те потрясающие фотографии, мимо выставки которых они недавно прошли. Второй раз Деви замуж не вышла, хотя намекнула, что поклонники были. Последним оказался один бомбейский ученый, она назвала его «Аллахом компьютеров».

Потом женщины оказались в Лувре, во Дворе Наполеона. В центре его высилась только недавно выстроенная и с шумным негодованием встреченная стеклянная пирамида, а в высоких нишах вокруг располагались скульптурные изображения выдающихся деятелей французской культуры. Под каждой статуей прославленного мужа — существование почитаемых дам скульптурного подтверждения не находило — крупными буквами была обозначена его фамилия. Кое-где буквы отсутствовали: то ли по причине естественной эрозии, то ли по вине недовольных прохожих. Один или два монумента трудно было связать с фамилией уважаемого ученого мужа. Под фигурой, в наибольшей степени пострадавшей от людской злобы, остались лишь буквы LTA…

Солнце только садилось, и хотя Лувр закрывался еще не скоро, спутницы не стали туда заходить, а направились по набережной Сены назад вдоль Кэ д\'Орсэ. На книжном развале торговля сворачивалась. Какое-то время женщины шли под руку на европейский манер.

В нескольких шагах впереди них оказалось молодое семейство. Родители держали за обе руки дочку лет четырех, время от времени подпрыгивавшую вверх. На миг оказываясь в невесомости, дитя испытывало явное блаженство. Родители говорили о консорциуме «Послание». Это, конечно, не было просто совпадением — в газетах ни о чем другом в сущности не писали. Муж высказывался за постройку Машины: новые предприятия должны увеличить занятость и во Франции. Женщина была осторожнее, но причин сформулировать не могла. А девочка скакала, вскидывая волосенки, совершенно не беспокоясь о том, что же человечеству делать с этим полученным со звезд чертежом.

На следующий день дер Хиир, Китц и Хоникатт с утра пораньше созвали совещание в Американском посольстве, чтобы получше подготовиться к прибытию государственного секретаря, намеченному на более позднее время. Собрание было секретным и проводилось в Черном зале посольства — комнате, электромагнитными средствами полностью изолированной от внешнего мира: даже сложные приборы электронной разведки были здесь бесполезны. Так по крайней мере утверждали. Впрочем, Элли казалось, что нетрудно создать и такие приборы, которые покончат со всеми подобными предосторожностями.

После вечера, проведенного с Деви Сукхавати, она обнаружила в отеле записку, попыталась связаться с дер Хииром, но сумела добраться только до Майкла Китца. Элли заявила ему, что принципиально против всяких секретов в этом вопросе. Совершенно очевидно, что Послание предназначено всей планете. Китц же ответил, что Америка и не собирается ничего скрывать от мировой общественности, а совещание имеет чисто консультативный характер — необходимо сформулировать позицию Штатов перед трудными переговорами. Он взывал к ее патриотизму и личной заинтересованности. Наконец, припомнил и приговор по делу Хаддена.

— Насколько я знаю, эта папка до сих пор покоится в вашем сейфе, и вы не прикасались к ней. Советую прочитать.

Она попыталась дозвониться до дер Хиира, и вновь безуспешно. Ну вот, явился, поставил весь «Аргус» с ног на голову и влез в твою собственную постель. Впервые за всю свою жизнь ты обнаружила, что влюбилась. И на тебе — чуть ли не на следующий день уже считает возможным не отвечать на звонки. Она решила идти на совещание — просто чтобы поглядеть Кену в глаза.

Китц горячо выступал за строительство Машины, Драмлин поддерживал его, но с осторожностью, дер Хиир и Хоникатт, по крайней мере внешне, выражали сомнение, а Питер Валериан корчился в муках нерешительности. Китц и Драмлин уже начали обсуждать, где строить всю эту штуку. Подготовка и даже сборка Машины на обратной стороне Луны из-за расходов на доставку становились невероятно дорогостоящим делом, как и предвидел Си.

— С учетом аэродинамического торможения дешевле послать один килограмм груза на Фобос или Деймос, чем на обратную сторону Луны, — высказался Бобби Буи.

— А где он, этот Фобосидеймос? — пожелал выяснить Китц.

— Это спутники Марса. Я имел в виду аэродинамическое торможение в его атмосфере.

— Сколько времени займет перелет до Фобоса или Деймоса? — спросил Драмлин, помешивая ложечкой кофе.

— Около года, правда, если завести целую флотилию транспортных кораблей и конвейером использовать их.