Наконец Джек и Грейс нашли два свободных стула в главном зале. Грейс дала Джеку знак садиться, он сел, а она направилась к стойке и вскоре вернулась с двумя бутылками пива. Звякнув горлышком своей бутылки о бутылку Джека, она сказала:

— Ну вот, мы опять начинаем сначала.

Она улыбнулась, но Джек был не в настроении улыбаться.

— Пора бы вам сказать мне, что происходит, — заметил он. — Что у вас там за откровения насчет Силачки?

— Вы будете потрясены, — сказала Грейс. — Не на все сто уверена, что права, но, думаю, не ошибаюсь. Наверное, сейчас немного рановато, но если я все же права, то она будет здесь. А когда вы ее увидите, то сразу узнаете.

— Мне сейчас как-то не до игр, — сказал Джек.

— Это не игра, — возразила Грейс. — Подождите и сами увидите. Если я права, скоро сами все поймете.

Они просидели больше часа, разговаривали очень мало. Джек слишком сильно волновался и был не расположен к легкой болтовне. Он внимательно смотрел по сторонам. В два часа сорок пять минут Грейс чуть заметно наклонилась к Джеку и проговорила:

— Думаю, она здесь.

Джек обернулся, обвел зал взглядом, но ему ничего не бросилось в глаза. Он повернул голову к Грейс, но та только сказала:

— Просто смотрите. Будьте внимательны, и вы все увидите.

Джек остался на месте. Он самым старательным образом разглядывал людей вокруг, всматривался в толпы вокруг игровых столов, но не замечал ничего особенного. Он встал и пошел по залу. Стал заходить в соседние помещения, снова возвращался в главный зал. Он передвигался неторопливо, изучающе рассматривал посетителей. За одним игровым столом стояла необыкновенно сексуальная женщина. Она обнимала мужчину невысокого роста, похожего на араба. Без трехдюймовых шпилек рост этой дамы равнялся бы шести футам. Ноги у нее были длинные, мускулистые, и она излучала сексуальность, какую и следовало ожидать от члена Команды Кида. Джек понаблюдал за тем, как женщина делает ставки, и подумал: «Да, это она». Но откуда у Грейс могла взяться такая уверенность? Откуда она могла знать, что именно эта посетительница и есть…

Нет, не посетительница.

Силачка работала в клубе.

Певица-барменша-дилер.

Надо искать не женщину у игрового стола. Надо искать сотрудницу казино.

Джек направился к бару у левой стены. Два бармена, оба мужчины. В правом баре тоже работали двое, мужчина и женщина. Женщина рыжая, волосы густые и длинные, почти до талии. В черных джинсах в обтяжку и голубой форменной блузке, сверху расстегнутой наполовину. Смуглая шея и не совсем спрятанные от глаз крепкие белые груди. Весьма сексуальная особа, нет вопросов. Она? Она настолько чокнутая, как описывал Силачку Кид? Она опасна?

Она — потенциальная убийца?

Джек отвел взгляд от барменши и стал думать над тем, как лучше к ней обратиться. Спросить про Кида? Попробовать купить наркотики? Завести невинный разговор?

Он попытался отрешиться от шума, царившего в казино, но у него не получилось. От одного из игровых столов послышался дружный рев и вопль:

— Йе-йо, бейби, йе-йо!

Потом выиграл номер одиннадцать, и игроки снова взревели. Джек услышал постукивание колеса рулетки. «Кликети-клак», — отчетливо выговаривал стальной шарик, катясь по колесу от одной цифры к другой. От стола для игры в блэкджек донесся чей-то стон и затем женский голос:

— Тринадцать… четырнадцать.

Мужской голос:

— Раскрываюсь.

Женский голос:

— Двадцать два. Простите. — И тот же голос, хрипловатый, прокуренный и немного пропитый: — И двадцать у крупье.

Джек обернулся и стал смотреть, как женщина, чей голос он только что слышал, снова тасует колоду карт. Тасовала она механически, профессионально, но не чисто, не виртуозно. Ее движения были немного вялыми, неправильными. Джек услышал, как она сказала:

— Два туза… Хотите разделить?

Джека как магнитом потянуло к этому столу. Он забыл о барменше, остановился всего в полуметре от сидевших за столом игроков и уставился на женщину. А она сдала карты, собрала карты у проигравших, выплатила выигрыш тем, кому повезло.

Певица-барменша-дилер.

Он словно услышал голос Кида: «Силачка мечтает стать Кортни Лав, но сейчас она певица-барменша-дилер».

Дилер. Крупье.

Крупье, ведущий игры в блэкджек.

Джек обернулся, нашел взглядом Грейс. Та кивнула ему и улыбнулась. Он повернулся к женщине-крупье. Она была одета в легкую черную юбку с разрезами по бокам. Разрезы демонстрировали ее бедра, довольно полные, но крепкие. В черно-голубом топе без рукавов она выглядела стройной, крепкой и очень ярко, просто-таки опасно сексуальной. Под облегающим топом проступали торчащие соски. Руки тонкие, но мышцы накачанные. Левую от плеча до запястья покрывали татуировки, на правой татуировка цепочкой охватывала бицепс. Стрижка у нее была совсем короткая, почти мужская, волосы очень темные. Лицо белое, удлиненное, с необыкновенно высокими скулами; кожа тугая, безукоризненно гладкая.

Она отвела взгляд от карт и заметила, что Джек неотрывно смотрит на нее. Она улыбнулась и напомнила Джеку не кого-нибудь, а вампиршу. Это была улыбка кровопийцы, одновременно возбуждающая и леденящая кровь. Но Джек не пошевелился, не попятился, не перестал смотреть на нее. Через двадцать минут ее сменили за столом, и она получила небольшой перерыв. Джек сразу оказался рядом с ней, сжал ее тонкую, но крепкую как сталь руку и спросил:

— Вы знакомы с Кидом Деметром?

Она рассеянно посмотрела на него. Было заметно, что она старается сосредоточить на нем взгляд. Джек вдруг подумал: «Я ошибся. Она понятия не имеет о том, кто это такой». Но вот она улыбнулась снова, обнажив острые зубы. Силачка проговорила:

— Эй, малыш, встань на колени и перекрестись, когда произносишь это имя. Кид, черт подери, был святой.



Не так легко было уговорить Грейс отпустить его с Силачкой. Но через несколько секунд жаркой перепалки его доводы победили. Он был уверен, что, если эта женщина согласится на разговор, она будет вести себя свободнее один на один, а особенно с мужчиной. А если она действительно была опасна, им с Грейс не следовало ходить вместе. Используя единственную аналогию, какая пришла ему в голову, Джек сказал, что кто-то один из них должен остаться «под своей корзиной» и играть в обороне. И Грейс имело полный смысл стать этим самым игроком обороны. Джек сказал, что, если он не позвонит ей через два часа после того, как уйдет, Грейс должна связаться с сержантом Пейшенс Маккой из восьмого участка. Грейс неохотно согласилась. В четыре часа тридцать минут утра четвертая участница Команды Кида сказала, что может уйти с работы, и они с Джеком отправились к ней домой, где, как она сказала, она сможет «выпить, покурить и потрепаться о чем, черт побери, угодно».

Силачка (по-настоящему ее звали, как она сказала, Рита, без фамилии, просто Рита, но Джек продолжал мысленно называть ее Силачкой, уж очень ей шло это прозвище) жила на обшарпанной улочке в Ист-Виллидже. Сюда еще не заглянул экономический бум и всякие новации, бушующие в округе. Почти весь квартал занимали выгоревшие доходные дома и развалины. Один из доходных домов был тем самым, в котором жила Силачка.

— Вы здесь живете? — удивленно спросил Джек.

Дом выглядел так, будто в нем давным-давно не было жильцов.

— Живала я и кое-где похуже этого, ты уж мне поверь.

Она стала шарить в сумочке в поисках ключа от подъезда. Через несколько минут выругалась и достала ключ из правого кармана платья. Отперев дверь, пропустила Джека вперед.

Внутри оказалось еще хуже. Пол в подъезде был грязный и скользкий, а пахло так, словно никто тут много лет не прибирал. Силачка направилась вверх по лестнице, Джек немного помедлил и пошел за ней. На первой ступени валялась куча тряпья. Джек наступил на нее, и куча сердито заворчала и заворочалась.

— Это чокнутый, — объяснила Силачка. — Не обращай на него внимания.

Потом она посоветовала Джеку не обращать внимания на крысу, которая бросилась им навстречу вниз по лестнице. У Джека мелькнула мысль, что надо бы схватить Силачку за руку, вытащить ее отсюда, привезти к себе домой. Но тут он подумал: «Нет. Я слишком близок к цели. Скоро я узнаю, что происходит. Нельзя ее спугнуть. Нужно потерпеть».

Они добрались до квартиры Риты на третьем этаже. Грязноватая зеленая дверь была заперта на четыре наружных замка и один внутренний. Силачка приступила к процессу открывания двери. Орудуя ключами, она приговаривала:

— Дело не в том, что у меня паранойя. Знаю, ты думаешь, что у меня паранойя. А это просто русский образ мысли. Всегда думаешь, что кто-то пытается отобрать то, что у тебя есть.

Наконец она сумела отпереть дверь. Вошла в квартиру, включила свет, поежилась от его яркости и сразу выключила. Когда Джек переступил порог, Рита уже зажигала свечи. Не три и не четыре. Пятьдесят, шестьдесят, а может быть, сотня свечек были расставлены по всей квартире. А места в квартире было не так уж много.

Силачка жила в квартирке из двух комнат и кухни. Правда, кухню можно было назвать таковой с большой натяжкой. Каморка с белым холодильником, покрытым грязными потеками, приставными столиками, загроможденными грязными тарелками, мисками и старыми картонками из-под китайской еды. Когда Рита зажгла четыре свечи, стоявшие около раковины, заполненной до краев грязной посудой, вилками и ложками, Джек увидел, как по трещинам в стене хлынули тараканы.

В гостиной вместо занавесок на окнах висели старые тряпки и полотенца. Здесь стоял диван такого вида, что, казалось, он развалится, стоит только кому-то на него сесть, и небольшой оранжевый пластиковый ящик, выполнявший, судя по всему, роль журнального столика. И все. За открытой дверью спальни Джек разглядел горы набросанной на пол одежды и железную кровать с четырьмя столбиками.

— Знаешь, когда я сюда только попала, думала, стану моделью. Все так говорят: красивые русские девушки, как сюда попадают, сразу становятся моделями.

— И что случилось?

— Ну, может, я не настолько красивая.

— Думаю, дело не в этом.

Она невесело усмехнулась, продолжая зажигать свечи, расставленные повсюду. Наклонившись, чтобы зажечь две из них, стоявшие на полу в уголке, она подняла с пола маленькую иглу от шприца и стала ее разглядывать.

— Может быть, я нашла кое-что, что мне нравится больше, — сказала она. Покончив с зажиганием свечей, она, похоже, устала и шлепнулась на руины дивана. — Присаживайся.

— Куда? — спросил Джек.

Не отвечая — Джек даже не понял, расслышала она его или нет, — она вскочила с дивана и отправилась в кухню. Он услышал, как хлопнула дверца холодильника, как Силачка зашуршала чем-то в кухонных шкафчиках. Увидел ее. Она стояла спиной к нему и наливала вино в бумажные стаканчики. Вернувшись, она подала ему один стаканчик, наполненный почти до краев, и снова шлепнулась на диван, но на этот раз улеглась и положила голову на один подлокотник, а ноги в черных ботинках забросила на другой.

— О господи, — простонала она. — Ты не снимешь с меня сапожки?

Джек растерялся, немного подумал и поставил стаканчик с вином на обшарпанный дощатый пол. Он подошел к дивану. Силачка с готовностью приподняла левую ногу. Джек взял ее за щиколотку, ухватился за каблук и потянул. Три осторожных рывка — и сапожок снялся. Рита с блаженным выражением лица пошевелила пальцами. Не говоря ни слова, она приподняла вторую ногу. Джек проделал ту же операцию со вторым сапожком и поставил обувь на пол рядом с диваном. Силачка запрокинула голову, закрыла глаза. Джек подумал: «Не уснула ли она?» Но не успел он наклониться к Силачке, как та открыла глаза и сказала:

— Знаешь, какая была у Кида самая большая проблема? Он пытался меня переделать. А что во мне надо, черт побери, переделывать, а?

Она сделала большой глоток вина. Струйка стекла с губ на подбородок. Рита поймала ее пальцем и, выражая всем своим видом величайшее удовольствие, сунула палец в рот и принялась его обсасывать. Джек вернулся на прежнее место, взял свой стаканчик с вином и сделал приличный глоток. Вино было дешевое, слишком холодное, с привкусом уксуса, но ему было все равно. Он отпил еще немного.

— Кто-то был с ним в ту ночь, прямо перед тем, как он погиб. Знаете кто?

— Кто?

— Я не знаю. Надеялся, что знаете вы. Это была женщина.

— О, — заторможенно выговорила Рита.

Она явно опьянела.

«Уж не приняла ли она что-то, когда ходила наливать вино?» — подумал Джек.

— Кид. — Она надолго замолчала. Похоже, погрузилась в собственные размышления. — Между прочим, — выдала она после долгой паузы, — кто хочет, чтобы его переделывали?

— Это вы были с ним?

— Я с ним часто была, — буркнула она. — И хватить мне «выкать». Будь проще.

— Я про ту ночь. В ту ночь, когда он упал с балкона, вы… ты была с ним?

— Откуда мне знать, блин? — возмутилась Силачка. — Я знать не знаю, где я сейчас. Мы с тобой — где? То есть… Господи.

Она, не глядя, опустила руку, пошарила рядом с диваном, нашла пачку сигарет и коробок спичек и закурила.

— Кид был под наркотиками, когда упал, — сказал Джек.

— Да?

— Ты удивлена?

— Хочешь знать правду? Не удивлена ни капельки. У меня в мозгу эта… такая штука… как же она называется-то — в общем, ее нет. Что-то там треснуло, взорвалось — не знаю. Я в медицине не петрю.

Джек снова сделал глоток вина. К его изумлению, теперь оно показалось ему вкуснее.

— Проклятье, я скучаю по нему, знаешь? Он же мне шкуру спас. Я тебе еще не говорила? Небось, уже говорила. Извини. Я иногда не помню, что говорила, а что нет.

— Нет, — покачал головой Джек. — Ты мне не говорила.

— Серьезно?

— А что случилось?

— Ох, понимаешь… я такое отчебучила, такую глупость, блин… Это такая была долбаная глупость, что даже для меня тупо. Но все эти бабки, понимаешь… Прямо у тебя перед глазами.

Джек не сводил с Силачки глаз. Она приподнялась и села. Движения у нее были почти змеиные. Она словно бы извивалась, когда шевелилась. Она посмотрела на него, обнажила зубы и начала правой рукой теребить левый сосок. Сидела и мяла ткань кофточки, и сжимала, и вертела в пальцах. Ее голова запрокинулась назад, рот немного приоткрылся. Джек заметил, что ее взгляд стал туманным. Он было подумал, что Силачка мастурбирует. Но вдруг так же неожиданно, как начала, она прекратила трогать свою грудь. Спустила ноги с дивана, наклонилась вперед и вперила в Джека испытующий взгляд.

— Ты говоришь о своей работе? Когда ты сдаешь карты и выдаешь выигрыши? — спросил Джек, желая вернуть Силачку к теме разговора. Он посмотрел на часы. Они расстались с Грейс полчаса назад. — Про какие деньги речь?

— Про эти самые, — сказала Силачка — Про работу. Мы же там не в Вегасе все-таки. И я решила: подумаешь, суну пару фишек себе в трусики, кто заметит?

Джек только теперь заметил, что сильно вспотел. Он вытер покрытый испариной лоб. Струйка пота чуть не попала ему в глаз.

— Можно, я открою окно? — спросил он. — Тут очень жарко.

— Да открывай все, что хочешь, — сказала Силачка.

Но когда Джек подошел к окну гостиной, он с удивлением обнаружил, что оно уже открыто. Воздух был прохладный, дул легкий ветерок. Джека слегка зазнобило.

— Кто-то поймал тебя за руку? — спросил он.

— Вот это ты правильно, блин, сказал. Мне бы руки вообще отрубили, если бы я за сутки бабки не вернула. В общем, увязла в дерьме по уши.

— Пять тысяч долларов, — неожиданно выговорил Джек.

— Чего?

— Сколько ты украла?

— Да это не кража была. То есть эти бабки, они как бы ничьи были… Игровые бабки, понимаешь?

— Ты взяла пять тысяч долларов, да?

— Ну да, да. Откуда ты знаешь?

Не столько ей, сколько себе Джек сказал:

— Деньги Затейницы.

— А ты странный малый, знаешь? — изрекла Силачка.

У Джека было такое ощущение, словно маленький ключик открыл один потайной замок.

— Вот почему ему были так нужны деньги. Кид отдал эти пять тысяч долларов тебе.

Силачка разволновалась, села прямо.

— Я и глазом моргнуть не успела. То есть в тот же самый день. Просто чудо какое-то. Он прямо как ангел меня спас, понимаешь? Я мгновенно расплатилась с этими гадами, и все обошлось.

Джек снова покрылся испариной. Он почувствовал, что у него насквозь промок воротник рубашки, стали влажными ладони. Казалось, будто поднялась температура. И голова вдруг закружилась.

— Но… ты же до сих пор там работаешь, — проговорил он, и собственный голос показался ему странным, он словно стал слышать эхо.

— Ну?

— Почему тебя не уволили?

— Так ведь хороших людей нелегко найти.

Джек вдруг закачался. Подумал, что стоит сесть, но понял, что не доберется до дивана. «Говори с ней, — мысленно приказывал он себе. — Продолжай разговор. Сосредоточься на этом. Все пройдет».

— Его другие женщины… Кид когда-нибудь… говорил с тобой… про других своих женщин?

Силачка встала. Заходила по комнате. «Кружит около меня, — подумал Джек. — Как стервятник».

— О, говорил, — сказала Силачка. — Он был мастак потрепаться. Была у него богатенькая старуха из пригорода. Говорил — горячая штучка. Прямо дикая. Еще была стриптизерша; я это помню потому, что хотела, чтобы он ее сюда привел. Любовь втроем и всякое такое… Знаешь, я всегда мечтала стать стриптизершей. Наверно, это было бы круто…

Джек от слабости опустился на одно колено. Но не почувствовал, как прикоснулся к полу. Все происходило будто во сне. Он словно был отделен от собственного тела. Смотрел на себя сверху и видел, как опускается, обмякает, падает.

— Потом была еще эта мисс «Я Вся Такая Идеальная Центровая Сучка из Мира Искусства». Про эту он трещал не переставая. Меня от этого тошнило. А меня не так просто до такого довести, чтобы меня затошнило.

Она остановилась рядом с Джеком и уставилась на него сверху вниз. Она его ни капельки не жалела. Настоящая хищница. А у него словно бы затекли руки, начало покалывать ладони. Левая рука онемела. Он потянулся к Силачке, обхватил обеими руками ее крепкие бедра, его качнуло вперед.

— И про тебя он много чего говорил, — сказала она.

«Как она далеко… Я никак не могу толком ее разглядеть…»

— Господи, чего я только про тебя не знаю! Про этот твой идиотский крематорий с кровавым мясом. Про твою роскошную квартирку. Про этот, как его… балкончик, которого ты так боишься. Про твой страстный роман в Лондоне. Как вы с женой все старались заделать ребеночка, а она сделала аборт. Кид мне все-все про тебя рассказывал. Иногда даже сам не понимал, что рассказывает…

Казалось, она говорит замедленно. Все вокруг стало замедленным. Его руки медленно скользили вниз по ее ногам. Ее кожа казалась такой гладкой, такой теплой. Он не мог больше держаться, растянулся на полу, его подбородок лег на ее обнаженную ступню. Мыском другой ноги она приподняла его подбородок, и Джек почувствовал, как переворачивается на спину. Потом на живот. Катится, катится по дощатому полу…

— Я знаю, почему ты здесь, — проговорила Силачка. Ее голос звучал еще медленнее и глуше, словно запись, которую проигрывают на неправильной скорости. — Я знаю, чего ты от меня ждешь, каких слов. Это я тоже поняла. Но когда он явился, чтоб купить треклятую кислоту, я не знала, для кого она. Я не знала, что он собирается с ней делать…

Остальное потеряло для Джека всякий смысл. Слишком медленно. Слишком далеко. Он поплыл. Его почти не стало. Его последняя мысль была: «Мерзкая тварь, что ты подмешала в свое пойло?»

Потом он затих, перестал шевелиться. Он лежал на спине, а Силачка опустилась рядом с ним на колени и стала гладить его грудь.

— Будет клево, — приговаривала она. — Будет еще как клево…

44

Он так и не понял, что ему приснилось, а что было на самом деле. Ни пока это происходило, ни потом, когда все закончилось.

Все так перепуталось, исказилось. Да, все было искаженное. Но порой было чудесно. И смешно. Та-а-а-ак смешно… Он просто не мог удержаться от смеха, не мог перестать хохотать. Еще никогда в жизни ему не было так хорошо. Пока не стало плохо. И потом уже ничего смешного не было. Он плакал и плакал и не мог перестать плакать. Слезы изнурили его. Стало страшно. Невыносимо.

Порой он был обнажен. Лежал на кровати голый и не мог пошевелиться, не понимал почему, но пошевелиться не мог, а Кэролайн, милая Кэролайн, лежала на нем, и они сливались в экстазе, и она закатывала глаза от наслаждения, и повторяла снова и снова: «Я люблю тебя, Джек… Я люблю тебя, Джек… Я люблю тебя».

А потом вдруг это уже не была Кэролайн. Она исчезла, вместо нее возникла Силачка. Она хохотала и стонала. А иногда с нее капало — но что? Так сильно капало… Что-то красное. Вино. Кровь. Красное красное красное повсюду…

А Грейс? Как сюда попала Грейс? Она тоже была голая. Она прижималась к нему. Милая. Маленькая. Он желал ее сильнее, чем когда-нибудь кого-нибудь желал в жизни. Она что-то говорила, да, она говорила: «Цель». Она это так произносила: «Ц-ц-ц-ц-це-е-е-е-л-л-л-ль», и было похоже на стук колес поезда, утихавший вдали, за поворотом. Он был внутри ее. Она лежала на нем, а он был внутри ее и чувствовал это. Она наклонялась к нему, ее грудь касалась его обнаженной груди. И она была такая красивая. Такая кра-а-а-аси-и-и-ива-а-а-я-я-я. Губы мягкие и влажные. Он целовал ее. Ее язык прикасался к его зубам. Ее дыхание было свежим, благоуханным. Казалось, будто к его лицу прикасается ветка глицинии. Но вдруг ее язык стал слишком большим, перестал помещаться у него во рту. Он стал длинным, как змея. Нет, это в самом деле была змея. Она шипела и лизала его, но при этом проползала мимо кровати, по полу. Такая толстая и становилась все толще. Она вырастала на глазах. Раздувалась, будто шар, в который накачивают воздух. Она заполняла собой комнату. И удлинялась. И вытекала через окно…

Окно… Из окна… Это он, он вытекал из окна.

Нет, нет. Не из окна. Он падал с балкона. Это был балкон Кида. Он сверзился с балкона и падал. Камнем летел вниз! Все быстрее, быстрее, быстрее… Он вот-вот должен был удариться оземь!

Он услышал крик. Это он кричал? Да, да, кричал он, потому что теперь повсюду вокруг было красное, оно покрывало его, наводняло комнату бурной волной, заливало до самого потолка. Куда бы он ни посмотрел — красное. Повсюду и везде.

И он сливался в экстазе со всеми по очереди. И со всеми вместе. Как же это могло быть? Но это было. Равномерный, жесткий, ритмичный секс. Новенькая. Такая красивая, такая нежная. Затейница. Ее усмешка, нож в ее руке. Гробовщица. Ее длинные ногти царапают его спину, разрывают плоть. Силачка. Ее острые зубы вгрызаются в его шею, в плечо, а потом она взрывается красным, а он опять начинает кричать. И даже Эмма. Сексуальная, восхитительная Эмма из далекого прошлого. А потом вернулась Кэролайн. Она его успокаивала. Любила его. Оберегала…

Он хотел сказать ей: «Меня нельзя уберечь. Я уже почти все сделал. Вроде бы я их всех разыскал, но одной не хватает. Мне не будет покоя, пока я не найду ее». Не хватало Убийцы. Где же Убийца? Почему он никак не мог разыскать Убийцу?

Опять красное. О боже, это просто невозможно, откуда же взялось столько красного? Но оно было. Кэролайн исчезла, утонула в красной реке. В бурной красной реке…

И голос Кида. Как же это мог быть голос Кида? Он звучал… Он говорил: «Скажи, когда будет больно… Скажи, когда будет больно…»

И еще больше красного… И еще больше боли…

Нагие тела.

Секс.

Все вместе.

По одиночке. Вместе.

Красное красное красное красное.

Скажи, когда будет больно.

Когда… прокричал Джек… Когда Когда Когда Когда Когда Когда Когда! Пожалуйста, господи, так больно! О боже мой! Как бо-о-о-о-о-о-ольно!

45

Только через несколько секунд он осознал, что не спит.

Во рту пересохло, он чувствовал ужасный привкус, как будто сжевал ведро песка. Язык был покрыт толстой шершавой коркой, а когда он попробовал кашлянуть, получилось что-то вроде хриплого карканья. Он словно бы не разговаривал много-много лет и у него перестала работать глотка.

Джек не мог сориентироваться. Он понятия не имел, долго ли проспал, который сейчас час. Нужно было посмотреть на часы. Но он не смог этого сделать. Его левая рука была пристегнута наручником к столбику спинки кровати. Он еще не совсем понял, где находится. Дернул руку к себе, но освободиться не смог. Дернул еще раз, сильнее, и из-за боли, с какой браслет наручника врезался в его запястье, к нему по каплям начала возвращаться реальность: он разыскал Силачку, пришел к ней домой, они разговаривали, и он выпил вино с подмешанным к нему галлюциногенным наркотиком. Что случилось потом, он точно не помнил, но какие-то вспышки озаряли его мозг, и с этими вспышками приходили гнев, и смятение, и унижение — и, чего греха таить, приятное волнение.

Он снова дернул руку. Никакого толку. Но сумел повернуться на бок и вдруг обнаружил, что на кровати лежит не один. Он повернул голову направо. Рядом с ним лежала Силачка. Голая. Она еще спала. В ярости Джек толкнул ее правой рукой в спину, но она не проснулась. Охваченный злостью, он стал снова толкать ее, но, когда его рука прикоснулась к ее позвоночнику, он заметил, что на простыне около поясницы женщины — красное пятно. Он увидел и ее ноги, и ноги тоже были забрызганы красным. Джек осмотрел свое обнаженное тело и обнаружил, что он тоже весь запачкан чем-то красным. Грудь, одна рука, бедро были покрыты густой алой кровью.

Ему хотелось закричать: «Проснись, чокнутая сучка!», но кричать не имело смысла. Свободной рукой он схватил ее за плечо, повернул к себе и увидел реку крови, залившую ее шею и грудь. Увидел глубокие колотые раны. Увидел, что у нее распорот живот.

Джек рванул руку к себе изо всех сил, кровать задребезжала, но освободиться он так и не сумел. Наручник врезался в запястье. Он опять потянул руку к себе, скрипя зубами. Он уже был близок к панике. В постели с трупом, залитый кровью этой женщины… Но он заставил себя успокоиться. «Нельзя паниковать, — говорил он себе мысленно. — Ты видел уже столько мертвых тел, столько крови и разодранной плоти». Кровь и раненая плоть — вот и все, и ничего с этим сейчас нельзя было поделать, и он заставил себя закрыть глаза и думать. «Думай, думай…»

Джек стал рассматривать спинку кровати. Перестал тянуть руку к себе и повернулся так, чтобы ухватиться обеими руками за шарик, венчающий столбик. Он крепко сжал в пальцах шарик и подтянулся. Напрягся и почувствовал, как что-то подалось под руками. Он сделал глубокий вдох, снова ухватился за столбик и снова подтянулся. И еще раз. Он подумал, что ему, наверное, показалось, что что-то сдвинулось с места, но он прогнал эту мысль и заставил себя встать на колени, уперся ими в матрас. Постарался распрямиться, насколько было возможно. Сжал зубы, напряг тело изо всех сил и на этот раз действительно почувствовал, как что-то сдвинулось с места. Потянул еще раз — еще одна подвижка. Потом отчаянный рывок — и металлический столбик выскочил из более широкой опорной металлической трубки. Джек слез с кровати. Пошатываясь, снял со столбика наручник. И бросился к телефону, слыша, как звякает о браслет цепочка…

Телефон был отключен. Нет. Не отключен. Отрезан. Телефонный провод был перерезан — его кусок торчал над плинтусом.

Дрожа и хрипло дыша, Джек увидел свои брюки, скомканные и лежащие на полу. Он натянул их, обшарил карманы в поисках мобильного телефона, но вспомнил, что оставил его дома, забыл взять, когда собирался на встречу с Грейс. Нашел рубашку — пуговицы были оторваны. Но он все же надел ее и, не подумав поискать носки и туфли, бросился к двери, сбежал вниз по лестнице, прыгая через несколько ступенек, и выскочил из подъезда. Побежал по улице. Впереди, на углу, заметил телефонную будку.

Промчался мимо припаркованной машины, и вдруг ее ветровое стекло взорвалось. Джек пошатнулся. Послышался второй взрыв. Позади него рассыпалась на тысячи осколков витрина магазина. Первая мысль у Джека была: «Начался Апокалипсис. Весь мир взрывается. Безумие одержало верх, воцарился полный хаос». Но тут он понял, что происходящее не носит такого уж глобального масштаба. Все было более банально и намного, намного опаснее.

Кто-то стрелял в него.

Что творится, черт возьми?

Что же, черт побери, творится?

Позади треснуло еще одно стекло. Джек спрятался за припаркованной машиной, бросился на асфальт. Заработала сигнализация, вой понесся по улице. Послышались шаги. Кто-то куда-то бежал. А потом осталось только завывание сигнализации. Джек лежал на земле, задыхаясь. Когда он наконец отважился поднять голову, то увидел, как подъехала и резко затормозила полицейская машина. Выскочили двое полисменов в форме, с пистолетами в руках. Один бросился по улице в ту сторону, куда чуть раньше побежал какой-то человек. Второй остановился рядом с Джеком и велел ему не шевелиться, иначе он всадит пулю ему в голову.

А Джек был только рад не шевелиться.

Он опустил голову, увидел кровь, все еще покрывавшую его тело, перевел взгляд на полицейского в надежде, что в его глазах отражаются страх и невиновность. Потом Джек лежал неподвижно, пока не вернулся второй полицейский. Остановился рядом с первым, покачал головой. Видимо, никого не догнал. Тут подъехала и остановилась вторая машина. Из нее выскочила сержант Пейшенс Маккой, взбешенная, как черт. «Небось, — подумал Джек, — собиралась позавтракать со своим муженьком».



Они стояли на грязной, обшарпанной лестничной клетке рядом с квартирой Силачки. Слесарь пытался освободить Джека от браслета наручников. Копы обыскивали спальню, осматривали тело, дюйм за дюймом изучали всю квартиру. Довольно скоро установили, что Силачку ранили четырнадцать раз, но орудия убийства не нашли ни в квартире, ни где-либо на улице поблизости от дома. Отправили людей с заданием осмотреть мусорные баки, прочесать ближайшие переулки, но, похоже, мало кто надеялся на положительный результат.

Маккой обнаружила туфли и носки Джека, и он надел их. В багажнике ее машины нашлось одеяло. Хотя на улице было не так уж холодно, Джек с радостью завернулся в плед. Сержант не говорила ни слова. Она ждала, пока с Джека снимут наручники. Наконец это произошло, и слесарь ушел. Только тогда Маккой кивнула и проговорила:

— Давайте начнем с самого начала, и вы расскажете мне все, но на этот раз я вам поверю. А потом посмотрим, удастся ли нам поймать этого чокнутого ублюдка.

Джек кивнул и заставил себя вспомнить все подробности, какие только смог. Маккой приготовила горячий кофе. Джек вел рассказ и благодарно прихлебывал кофе. Он рассказал все — с того момента, когда Кид вошел в его гостиную. Разговоры о Команде, все мелочи. О похоронах Кида, о том, как он впоследствии разыскал Гробовщицу. Объяснил, что произошло в квартире Кида, как с ним обошлись в похоронном бюро Гробовщицы. Рассказал о разговоре с Брайаном, после которого сумел разыскать Кима. О том, как нашел Затейницу, о том, что именно произошло в ночь ее убийства. О том, как он нашел Новенькую. Затем он сказал:

— Но про нее вы, наверное, знаете. Это она вам позвонила. — Заметив непонимающий взгляд Маккой, он добавил: — Она ведь вам звонила? Я же не вернулся. На самом деле, если бы я был занудой, я бы спросил: вы что, раньше приехать не могли?

Когда Маккой в конце концов сказала, что не может понять, о чем он говорит, Джек покачал головой. Он словно бы разговаривал с кем-то, кто не понимает английского языка.

— Грейс Чайлдресс, — сказал он. — Новенькая. Она была со мной в игорном клубе. Я попросил ее позвонить вам, если я не вернусь к ней через два часа. Это было четыре или пять часов назад, а вы приехали только что, значит…

— Никто не звонил и ничего про вас не говорил, — оборвала его Маккой.

— Да нет же, она звонила, — сказал Джек сержанту. — Она должна была.

— Я здесь оказалась потому, что в то самое время, когда кто-то палил по вам на улице, парень из соседней квартиры, — она кивком указала на дверь квартиры напротив, — вышел из дома на работу и увидел все это дерьмо. — На этот раз она указала кивком на залитую кровью квартиру Силачки. — Кто-то еще сообщил о выстрелах, а тут поблизости находилась наша машина.

— Но она должна была вам позвонить, — повторил Джек. — Я не понимаю.

— Я тоже не понимаю, — сказала ему Маккой. — Но думаю, вам бы лучше сообщить мне ее адрес и номер телефона.

— Значит, есть какая-то причина, почему она не позвонила, — настаивал Джек. — Это сделала не она. Этого не может быть.

— Еще несколько дней назад я очень многое считала невозможным, — проворчала Маккой и покачала головой. — Просто дайте мне эти сведения. Я хочу немедленно найти ее. Потому что если убийца не она, то велика вероятность, что тот, кто это сделал, попытается превратить ее в очередной труп.

Джек кивнул, грустным голосом назвал имя и фамилию Грейс, ее адрес. Номер телефона он вспомнить не мог, но Маккой сказала, что насчет этого волноваться не стоит, что номер они найдут. Она извинилась, на минутку ушла в квартиру, и Джек услышал, как она передает сведения одному из полицейских. Через минуту оба вышли на лестничную клетку. Маккой осталась с Джеком, другой полицейский пошел вниз по лестнице.

Барбара Абель

— Он ее разыщет, — заверила Маккой. — Так или иначе.

Инстинкт матери

Она заметила, каким взглядом он провожает полицейского, и поняла, что Джек тоже хочет пойти и проверить, все ли в порядке с женщиной, которую он называл Новенькой, но тем не менее она попросила его продолжать рассказ.

— Только так мы сможем положить этому конец, — сказала она настойчиво. — Помочь нам вы можете, только если будете рассказывать дальше.

© Егорова О.И., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

И Джек стал рассказывать дальше. Он вернулся назад, рассказал Маккой все, что сумел вспомнить о Команде. О мире Кида и его Черточках. Маккой попросила его подробнее рассказать о Грейс, и Джек сказал, что, по его мнению, она стала Новой Целью, и еще упомянул о том, что Кид как-то раз романтично высказался насчет того, что Рим — это цель. Рассказал об Ошибке — женщине из прошлого Кида, которая возникла вновь, и о том, что Кида пугали и их прежние, и нынешние отношения. Рассказал о проникновении в свою квартиру. Потом возвратился к Силачке и рассказал о том, как нашел ее в ночном клубе, подробно поведал, как оказался в ее квартире, и обо всем, что успел о ней узнать: про то, как она украла деньги в казино, как Кид одолжил ей пять тысяч долларов, взятые им в долг у Затейницы. Сейчас все эти факты для него смешались, их было трудно рассортировать, тем более что подробности общения с Силачкой возвращались к нему отдельными вспышками.

Летиции удалось ловко запарковаться между двумя автомобилями. С первого раза. Но от этого настроение у нее не улучшилось.

«Я знаю про тебя все, — говорила она. — Господи, чего я только про тебя не знаю. Про этот твой идиотский крематорий с кровавым мясом. Про твою роскошную квартирку…»

– Выключи «Нинтендо», Мило, мы приехали, – машинально произнесла она.

Он рассказал Маккой, как у него начала кружиться голова. Сначала он подумал, что от усталости, потом — что от духоты. Только когда он начал пошатываться, он понял, что в вино был подмешан наркотик.

Маленький мальчик на заднем сиденье прилип к гаджету.

«Про этот, как его… балкончик, которого ты так боишься…»

Молодая женщина вышла из машины, прихватив папку с документами, портфель Мило и две сумки… Третьей руки, чтобы открыть дверь мальчику, у нее не было. Стукнув локтем в стекло, она дала понять, что больше ждать не станет.

Джек рассказал Маккой о том, что говорила Силачка о наркотиках:

– Пошевеливайся, Мило, я и так нагружена, как мул!

«Я знаю, почему ты здесь… Я знаю, чего ты от меня ждешь, каких слов. Это я тоже поняла. Но когда он явился, чтоб купить треклятую кислоту, я не знала, для кого она. Я не знала, что он собирается с ней делать…»

– Подожди, мне надо сохраниться!

— Что же она поняла? — спросила Маккой.

Летиция стояла в очень неудобной позе, из-за этого дрогнула упаковка с молочным супчиком, и из-за нерадивости сына пролилось горячее молоко.

— Не знаю. Но думаю, она имела виду, что знает, кто убил Кида.

– Мило! – сухо прикрикнула она, потому что удачная парковка, по сути, была единственным, что сегодня прошло без помех. – Или ты сию секунду выйдешь из машины, или я на неделю отберу у тебя игрушку.

— Как это получается, что вроде бы все это понимают, кроме нас, проклятье? И кто приходил покупать кислоту? Кид?

– Ладно! – вздохнул он, все еще не отрывая глаз от игровой консоли.

— Я так понял, что он, — сказал Джек. — Но точно сказать не могу. Я ничего не могу точно сказать. Ни в чем не уверен.

Он съехал с сиденья, поставил ногу на тротуар и вяло вытряхнулся из машины.

Было что-то еще, но Джек не мог выудить ничего из своей памяти. Он снова ослабел, мозг работал неважно. Маккой заметила, что он плоховато себя чувствует, и сказала, что он сделал более чем достаточно и что она отвезет его домой.

– И закрой дверцу, если такая просьба тебя не очень обременит!

«Я что-то упускаю, — думал Джек. — Черт возьми, что же я упускаю?»

– Летиция! – раздался у нее за спиной голос, от которого она застыла на месте. – Мы можем пару секунд поговорить?

По пути Маккой размышляла вслух. Она пыталась осмыслить то, что ей рассказал Джек, но у нее получилось не лучше, чем у него.

Она обернулась. Всего в нескольких метрах от нее стояла Тифэн в костюме для пробежки. Взмыленная, с блестящим от пота лицом, с прилипшими ко лбу мокрыми волосами. Часто дыша, она дожидалась ответа, но ответа не последовало. Отведя глаза, она подошла к Мило, взъерошила ему волосы и ласково спросила:

— Мы нырнем в прошлое Кида, — сказала она. — Посмотрим, может, выкопаем там что-нибудь такое, что нам поможет. Проглядим его документы за время учебы в старших классах и колледже. Кроме того, я еще разок потолкую по душам с миссис Мильярини.

– Все нормально, мой милый?

— Я думаю, виновата она, — сказал Джек.

– Здравствуй, тетя Тифэн! – отозвался мальчуган с радостной улыбкой.

— Нет. Я так не думаю, — возразила Маккой. — Конечно, я об этом с ней поговорю. Но есть одна мелочь, которая не укладывается на место.

Выведенная из себя, Летиция в два прыжка подскочила к ним, решительно взяла сына за руки и заслонила его собой, спрятав за спину.

— Какая мелочь?

– Я запрещаю тебе с ним разговаривать, – прошипела она сквозь зубы.

— Зачем ей понадобилось оставлять вас в живых? Уж если ваша Гробовщица что-то знает наверняка, так это то, что нельзя быть беззаботной и сентиментальной. Если это сделала она или кто-то из тех, кто на нее работает, что-то не сходится. Вы — самый первый, кто бросил ей вызов. Вы — единственный, кто соединил между собой кое-какие кусочки головоломки. Вы сумели разыскать других женщин, и давайте предположим, что тот, кого мы ищем, убил этих женщин, потому что они что-то знали, потому что они могли привести нас туда, куда мы хотим добраться. Ну вот. И тот человек, у которого были самые лучшие шансы возглавить поиск, то есть вы, сам пришел, тепленький. Не складывается. В особенности это не похоже на женщину типа малышки Эвы. Зачем убивать Силачку, а вас оставлять в живых, чтобы вы могли продолжать поиски?

На это у Джека ответа не было. А у Маккой был.

Тифэн молча стерпела этот выпад.

— Вы что-то знаете, Джек. Вы знаете что-то такое, о чем сами не догадываетесь. Вы — ключевая фигура, есть какая-то связь между вами и тем, кто творит все эти ужасы.

– Летиция, ну пожалуйста, мы можем поговорить?

– Мило, иди в дом! – приказала мальчику мать.

— Нет, — проговорил Джек и покачал головой. — Я не был знаком ни с одной из этих женщин. Я никогда не слышал о них до тех пор, пока мне не рассказал Кид. Я никогда не встречался ни с кем из них до тех пор, пока не начал их разыскивать.

– Мама…

— Вы этого наверняка не знаете.

– Я сказала: иди в дом! – потребовала она тоном, не терпящим возражений.

— Знаю. Я познакомился…

Мило помедлил и, надувшись, побрел к дому. Как только он отошел, Летиция снова повернулась к Тифэн:

— Вы познакомились со всеми, кроме двух. Может быть, кроме трех.

– Я тебя предупреждаю, больная на всю голову, если еще раз увижу, что ты вьешься вокруг него, я выцарапаю тебе глаза!

— Я не видел Убийцу и, вероятно, Цель. Цель номер один. И еще — Ошибку.

– Послушай, Летиция, если до тебя не доходит, что я никогда не хотела…

– Заткнись! – прошептала Летиция, в ожесточении прикрыв глаза. – Избавь меня от твоих дешевых извинений, я им не верю ни на грош!

— Вы не знаете, кто это такие, — продолжала Маккой. — Вы их никогда не видели, не знаете, как их зовут, так откуда же у вас, черт побери, такая уверенность, что между вами нет никакой связи?

– Вот как? Но тогда кому же ты веришь?

Летиция смерила ее ледяным взглядом:

— Я думаю, что, разыскав Убийцу, мы получим виновницу.

– Я очень хорошо поняла, что ты пытаешься сделать, Тифэн. И я тебя предупреждаю: если еще хоть раз что-нибудь случится с Мило, я обращусь в полицию.

Тифэн, похоже, искренне удивилась. Она вопросительно уставилась на Летицию, соображая, как надо расценивать ее слова. А потом, словно внезапно поняв, что ее ничто не заставит поменять мнение, вздохнула, даже не пытаясь скрыть, какой болью отозвались в ней слова собеседницы:

— Насчет того, кто виновен, у нас есть новости плохие и хорошие: почти все остальные женщины ликвидированы. Пока интуиция вас не подводила, Джек. Меня моя подвела очень здорово, но теперь вы на моей территории, и я говорю вам, что Кид — ключ ко всему. А вы знали Кида. Вы знали его настолько хорошо, чтобы не сомневаться в том, что он себя не убивал, правда?

– Я не знаю, что за параноидальный бред на тебя накатил, но точно знаю, что ты ошибаешься. Пожалуйста, попытайся хоть на чуточку мне поверить. И если не хочешь сделать это для меня, то сделай для Мило. Потому что этим ты его просто медленно уничтожаешь…

Джек кивнул.

— Значит, вы знаете что-то еще, — сказала Маккой. — И ваша задача в том, чтобы попытаться понять, что же вы, черт бы вас побрал, знаете.

При этих словах Летиция насмешливо подняла бровь, и в ее глазах сверкнул жестокий огонек, словно молния чиркнула по грозовому небу.

Первое, что сделал Джек, войдя в свою квартиру, — он позвонил Грейс. Она не ответила. Прозвучала запись на автоответчике о том, что ее нет дома.

– Да уж, ты ведь в этом разбираешься… в том, как уничтожить ребенка, – произнесла она почти нежно.

— Это Джек, — сказал он в трубку после того, как автоответчик попросил его оставить сообщение. — Позвони мне, чтобы я знал, что с тобой все в порядке.

Пощечина прилетела прежде, чем Летиция успела понять, что происходит. Не успела она произнести слово «ребенок», как ладонь Тифэн звонко приземлилась на ее щеку. Скрыть свои чувства она не сумела, и глаза ее вылезли из орбит. Она схватилась рукой за щеку, и ей пришлось бросить на землю все тяжести, что она несла.

Он принял сеанс горячего пара в душевой кабинке и парился, пока можно было терпеть. Потом включил холодный душ и постоял под ледяной водой. Растер все тело полотенцем, оделся. Он боялся того, чем собирался заняться. Он не мог понять точно почему, но что-то ему подсказывало, что дорожка ведет его туда, куда сам он идти совсем не хочет. Но он понимал и то, что идти надо, если он хотел, чтобы ужас закончился, если хотел, чтобы прекратились убийства. Он понимал: Маккой права. Он что-то знал, и настала пора выкопать это из своей памяти.

– Ты не имеешь права! – вспыхнула Тифэн, еле сдерживая слезы, словно пыталась оправдать свой поступок.

«Вы — ключевая фигура, — сказала Маккой. — Есть какая-то связь».

На миг обе женщины застыли друг перед другом, готовые броситься в драку. Возможно, и бросились бы, если бы не раздался громкий крик, положивший конец этому противостоянию, пронизанному ненавистью:

Но, черт побери, какая связь?

– Летиция!

Что он знал? Какую тайну?

Из того дома, куда только что вошел Мило, выскочил мужчина, не дав им сойтись. Это был Давид, муж Летиции. Он сразу схватил жену за плечи и загородил ее собой.

Из какого времени?

«Вот это меня и пугает», — думал Джек. Он не понимал почему, но знал, что именно это удерживает его и не дает нормально мыслить.

– Она только что меня ударила! – взвизгнула она, все еще в шоке от такой агрессии.

Из какого времени эта тайна?

– Бывает, что намеки причиняют больше боли, чем пощечины, – пробормотала Тифэн, сама потеряв голову от того оборота, что приняло их противостояние.