— Так было плохо? Остин пожал плечами.

— Вот ты, Кили, можешь мне сказать, что есть такого в этих свадьбах, что заставляет вполне смирную девушку превращаться в сумасшедшую визгливую стерву?

— Это Бетси Форст визжала? Наша маленькая мышка? Да она и говорить-то громко не умеет. Всегда шептала еле-еле.

— Да она словно белены объелась. Я думал, у нее от крика голова оторвется. Она чуть не запустила в меня букетом. Сказала, что цвет роз, что я заказал для ее букета из Эквадора, делает ее больной. Ты можешь себе представить, что мне пришлось встать сегодня в пять, чтобы встретить самолет с розами в аэропорту Атланты?

— Неблагодарная свинья, — согласилась я. — Выходит, у тебя сегодня была одна свадьба?

— Три! Три кошмарные свадьбы, — сказал Остин и глотнул еще кока-колы. — Вторая была еще ничего. Линдси Уинзлер была просто куколка. Но вот Каролина Шумахер… Клянусь, знал бы я, что меня ждет, ни за что бы не взялся. Я говорил ей, что букет, сделанный только из фруктов, — плохая идея. Но она настояла на своем. Так что сама виновата, что вывихнула лодыжку. Откуда им только такие дурацкие идеи в голову приходят?

— Марта Стюарт — вот кто во всем виноват, — с готовностью предположила я. Этот ужасный журнал надо запретить. Мои клиенты тоже его читают. И они тычут пальцем в картинку иговорят, что хотят точно такие стулья, как у Марты в Коннектикуте. Они не хотят верить, что один такой стул ручной резьбы восемнадцатого века стоит больше, чем целый дом — скажем, такой, что был у моих родителей.

Остин согласно кивнул.

— Ты не сказал, как случилось, что Каролина Шумахер вывихнула лодыжку, — заметил я.

Остин закатил глаза.

— Виноград цвета шампанского. Этот мелкий виноград — совсем крохотный, как предполагается, должен украсить собой свадебный букет. И виноградинки у него величиной с мелкий зеленый горошек. Ты знаешь, что принесла мне ее мамаша? Столовый зеленый виноград. Крупный, даже очень. И надо сказать, не самой первой свежести. Вот что получается, когда хочешь сэкономить. Она говорила, что ее такой виноград в букете вполне устроит, вот я и сделал, как она просила. Я всего лишь исполнитель заказа клиента. Как бы там ни было, шесть подружек невесты прошествовали по проходу с этими фруктовыми букетами не первой свежести. И естественно, кое-какие виноградины упали. И их, естественно, раздавили — и пол стал скользким в определенных местах. И ты, наверное, уже догадалась, что было дальше: мисс Шумахер попала своей лодочкой на виноградину, поскользнулась и полетела.

Остин невольно рассмеялся. И я тоже начала смеяться. И кока-кола ударила мне в нос. Не очень приятно. У меня слезы выступили за глаза. Но то были хорошие слезы.

— Было на что посмотреть, жаль, что я не видела, — сказала я, утирая глаза рукавом.

— Позвони Билли Ховарду. Он все это заснял на пленку. Я думаю, что он не упустил момента, когда жених попытался подхватить свою невесту, поскользнулся и сам упал. Черт побери! Упал перед лицом всей паствы церкви Святой Анны!

После этого мне пришлось утирать лицо бумажным полотенцем. Благо у Остина таковое нашлось. Я уже чувствовала себя лучше.

— Так зачем ты все-таки зашла? — спросил Остин, начинаяприбирать у себя в магазине.

— Я играла роль Нэнси Дрю, — начала я.

— Нет, — сказал Остин. — Это была моя идея. Я должен быть Нэнси. А ты должна быть Бесси или Джорджем. Выбирай.

— Не слишком у меня богатый выбор. Знаешь, я поговорила с папой. О маме.

Остин похлопал меня по плечу:

— Молодец! И что ты выяснила?

— Он нанял частного детектива, после того как она пропала, но детектив только и сумел выяснить, что мама продала свою машину за восемьсот баксов.

У Остина вытянулось лицо.

— И это все? Он не узнал, ни куда она поехала, ни с кем?

— Нет. Но папа разрешил мне порыться в старых файлах — делах сотрудников папиной компании, которые давно уволились. Если повезет, мы будем знать все, что нам надо, о Дарвисе Кейне.

— Это уже кое-что, — сказал Остин. — А как он все это воспринял? Не рассердился?

— Нет. Он сказал, что уже давно поставил на всем этом точку, но он может понять мое желание получить ответы на свои вопросы. Но о Дарвисе Кейне он говорить не будет, это он ясно дал мне понять.

Остин опустил свой бокал с кока-колой.

— Чего мы ждем? Давай покопаемся в этих старых документах.

— Они у папы в подвале. И сейчас самое время их оттуда забрать, потому что его дома нет — он на работе весь день. Знаешь, я могла бы дать тебе ключ, и ты сам мог бы поискать.

— А что, смею спросить, будешь делать ты, пока я буду корпеть над старыми бумагами в сыром подвале?

Я посмотрела в окно. Большое красное кирпичное здание суда закрывало обзор, но за углом был магазин примерно такого же размера, как этот. Теперь там продавали антиквариат, но если внимательно присмотреться, под новыми буквами на вывеске можно разглядеть замазанные старые. Когда-то там был тот самый магазин одежды, в котором работала моя мать.

Всю неделю я думала о том, как пойду туда, как увижусь с Крис Грэм. Кажется, настало время повидаться с давней подругой матери.

Глава 37

Этот антикварный магазин не походил на те обычные лавки старьевщиков, где ты вздохнуть боишься, чтобы что-нибудь не сбить, не говоря уже о том, чтобы оторвать локти от тела.

В этом магазине множество застекленных стоек с фарфором, хрусталем и серебром были расставлены так, что внутреннее пространство салона оказывалось разделенным на зоны, которые, в свою очередь, были оформлены как комнаты — разных стилей и разных эпох. Вот викторианская гостиная, а вот спальня с железной кроватью и комодом красного дерева со стопкой льняного белья с вышитыми монограммами. Старый кондиционер громко гудел, и в помещении резко пахло плесенью и политурой для дерева с запахом лимона.

Во времена моего деда здесь располагалась аптека, и еще с тех времен тут сохранился кафельный потолок и черно-белый кафельный пол. Разумеется, прилавок — тот, что был в аптеке, — давно пропал, но вот бронзовый кассовый аппарат сохранился, и за ним по-прежнему стояла Крис Грэм.

Где-то в недрах магазина зазвенел колокольчик, и в тусклом свете я различила маленькую изящную женщину, сидящую на диване. Эта женщина, как мне показалось, вздрогнула при звуке колокольчика и быстро потушила сигарету.

— Эй, — раздался хрипловатый знакомый голос, — я готова вам помочь, если вы не зашли просто поглазеть.

Я прошла в магазин, чтобы мисс Грэм могла разглядеть меня получше.

Она отмахнулась от сигаретного дыма. Руки ее были унизаны кольцами. Крис Грэм было, должно быть, шестьдесят с хвостиком, но она держалась молодцом — по-прежнему оставалась интересной женщиной, с хитровато-лисьим взглядом из-под нависающей коричневой челки.

— Ты меня поймала! — воскликнула она. — Пообещай, что не скажешь моей племяннице, что я тут курю. Кэтлин считает, что я создаю постоянную угрозу пожара.

Я молча приложила правую руку к сердцу — клятва девочки-скаута.

Мисс Грэм наклонила голову, пристально глядя на меня так, словно старалась вспомнить, кто я такая.

— Не говорите мне ничего. Я знаю ваше лицо, но мне надо немного времени, чтобы связать лицо и имя.

Я присела рядом с мисс Грэм на диван.

Она нежно взяла меня двумя пальцами за подбородок и посмотрела мне прямо в глаза.

— Ты малышка Джаннин, — сказала она, наконец. — Кили Мердок, так, кажется, тебя зовут. Я пытаюсь понять, на кого ты больше похожа: на Джаннин или на своего папочку.

— Глазами, наверное, на мать, но нос у меня, как все говорят, такой, как у папы.

— Ты — копия своей матери, — заключила мисс Грэм. — Сколько времени прошло с тех пор, как она убежала с Дарвисом Кейном?

Ее прямота застала меня врасплох.

— Простите?

— Ты что, не знала, что она убежала с продавцом, работавшим на твоего отца?

Я кивнула. Вот и хорошо. Самое трудное осталось позади.

— Это было в 1979-м, — сказала я.

— Верно, — кивнула она. — В том же году они затопили часть парка. Я помню потому, что наш дом попал в зону затопления и городские власти возместили мне ущерб, и на те деньги я на две недели укатила отдыхать в Сан-Франциско. И когда вернулась, то узнала о том, что твоя мать пропала.

Я огляделась.

— Она брала меня с собой, когда приходила оформлять витрины. У вас был котенок, с которым я любила играть.

— Малыш. Породы трехцветных. Мне всегда нравилась эта порода. Где ты была все эти годы? Почему ни разу не зашла ко мне?

— Может, я не была готова.

— Но сейчас, вижу, ты готова. Я слышала, у тебя разбито сердце. И разбил его сын Джерниганов. Который из них?

— Эй-Джи, — сказала я.

— Этих ребят невозможно держать в рамках. Джи-Джи часто приходила сюда за покупками. И твоя тетя Глория тоже. Когда я тут была хозяйкой, здесь продавалось все самое модное. Все в городе хоть что-то, да покупали у меня.

— Я помню. Как-то раз вы подобрали для нас с мамой одинаковые наряды. Красные клетчатые свитера и черные блузки.

— Это верно, — сказала мисс Грэм, довольная тем, что я об этом помнила. — Твоя мама была ходячей рекламой моего магазина. Что бы она на себя ни надела, все выглядело так, будто было сшито специально на заказ. Она могла бы стать топ-моделью, с ее внешностью и чувством стиля.

Грэм внимательно оглядела мой наряд. На мне была цвета морской волны блузка без рукавов, бусы из серебряных шариков и белые капри, сандалии цвета морской волны с бусинами, которые я купила во время последнего визита в Атланту. Мисс Грэм потерла ткань моего топа между пальцами и одобрительно кивнула:

— Шелк. Это хорошо. Я не люблю синтетику. Я не могу сказать, что у тебя такое же чувство стиля, как у матери, но для нашей местности сойдет.

— Спасибо, — сказала я. — Я пытаюсь понять, что случилось с мамой. Куда она уехала.

Грэм пожала плечами.

— Спроси у отца.

— Я спрашивала. Сразу после ее исчезновения он нанял частного сыщика, но так и не получил настоящего ответа. Теперь, когда с помощью компьютера можно все, что угодно, узнать, я надеюсь кое-что выяснить. Мне помогает мой друг.

— Твой парень? — Мисс Грэм кривовато усмехнулась.

— Просто друг. Остин Лефлер. Вы его знаете? Он держит цветочный магазин тут, на площади.

— «Букеты Бетти Энн». Я знаю это место.

— Остин провел компьютерный поиск. Он не нашел записей о разводе. Мой отец говорит, что не подавал на развод потому, что не знал, где ее искать. И в записях о смерти ее тоже нет, вот я и подумала…

— На что ты надеешься? Какая мать может вот так, запросто, бросить своего ребенка?

— Я не знаю, — прошептала я. — Разве мама была такой женщиной?

— Я ее такой не знала, — сказала мисс Грэм. — Может, она и была чуть легкомысленна, но ведь она была совсем молодой тогда. Ей и тридцати не было.

— Она говорила с вами о своем браке? Вы знали, что она была несчастна?

— Несчастна? Кто тебе это сказал?

— На самом деле никто, — сказала я. — Но ходили слухи. Еще до того, как она пропала. Что она водила сомнительные знакомства. Моя тетя сама это признала, когда мама ушла. И папа тоже.

Мисс Грэм потянулась к пачке сигарет. Она вытряхнула одну штуку и закурила. Вдохнула дым и закрыла глаза.

На минуту мне показалось, что она уснула. Наконец она открыла глаза и с шумом выдохнула.

— Я никогда не осуждала Джаннин, — сказала мисс Грэм. — Джаннин не спрашивала моего совета, а я сама ничего ей не предлагала. Я не была ей матерью, и я сама не святая. Никогда не была святой. Скажем так, я знала, что она может сделать что-то такое, о чем она бы не хотела ставить в известность твоего отца. Последние три или четыре месяца до того, как она исчезла из города, она просила меня платить ей наличными, а не чеками, как обычно, и я охотно выполняла ее просьбу.

— И сколько она могла накопить денег?

Смех мисс Грэм был похож на скрип несмазанной двери.

— Не слишком много. Я платила ей примерно долларов двадцать за витрину, а по большей части она брала плату одеждой. Но эти последние месяцы она просила давать ей наличными.

— Что это за дурная компания, с которой она водилась? Что там были за люди?

Мисс Грэм приподняла одну бровь.

— Это было давно, дорогая, и люди меняются.

— И все же кто был в той компании? Если бы я могла узнать имена этих людей, я, возможно, могла бы поговорить с ними. Кто-то должен знать правду.

Мисс Грэм медленно покачала головой.

— Видишь ли — эти люди не какие-то чужаки. Все наши, местные. Респектабельные граждане, которые ходят на работу и посещают церковь. И тогда они не рекламировали то, что делали. Просто по городу ползли слухи — ничего, кроме слухов.

— Какие слухи? Давайте же, мисс Грэм, прошло уже двадцать лет. Никому это давно неинтересно, кроме меня.

— Это ты так думаешь. В любом случае некоторые из них умерли; некоторые переехали.

— А некоторые до сих пор живут в Мэдисоне. Назовите имена, прошу вас.

Мисс Грэм потянулась к кофейной чашке, которую она использовала как пепельницу, и просыпала пепел.

— Ты помнишь мамину двоюродную сестру Соню?

— Соня Уайрик. Но она несколько лет назад уехала.

— В Каннаполис, Северная Каролина, — сказала мисс Грэм. — Тогда Соня и Джаннин были подруги не разлей вода. Сонин брак только успел развалиться, и она совсем от рук отбилась. Чуть не с каждым мужчиной в городе ходила на свидания.

— За это папа ее и не любил, — сказала я.

— Пожалуй, он был единственным мужчиной в городе, кто ее не любил! Я тоже не могла понять, что они все в ней находили. Она была грубоватой, крепко сбитой, с обесцвеченными волосами и маленькими тощими ножками. Ходили слухи, что она детей одних бросала дома, а сама прохлаждалась с кем попало до утра.

— Шон и Таня, — сказала я, внезапно вспомнив имена моих кузенов. — Однажды они в нашем доме провели все выходные. Шон умел плеваться сквозь зубы, а Таня уже носила бюстгальтер. Папы тогда дома не было, кажется. Эти выходные запомнились мне как один долгий сплошной праздник. Мы не ложились спать допоздна и ели замороженную пиццу. И смотрели ужастики по телевизору.

— Могу представить, — сухо заметила Грэм.

— И это все, что я о них помню, — сказала я. — Я думаю, то был единственный раз, когда они были у нас дома. И я абсолютно уверена, что ни разу не оставалась на ночь у них.

— Твой отец этого бы не допустил, — согласилась мисс Грэм. — Репутация Сони Уайрик была не очень.

— Еще кто с ними был? — спросила я. — Я так понимаю, что у них была целая большая компания. Но пока я слышала только о Соне. Как насчет Дарвиса Кейна? О нем кто-нибудь слышал с тех пор, как они уехали?

Мисс Грэм затушила сигарету и резко встала.

— Мне надо открыть дверь и проветрить помещение. Если Кэтлин зайдет сюда и почует дым, она снимет с меня три шкуры.

Я проводила мисс Грэм до двери. Она взяла здоровый чугунный утюг и придвинула его к двери, чтобы та не закрывалась. Теплый воздух ворвался внутрь. Мисс Грэм зашла за стеклянную стойку с серебром и ювелирными украшениями и вернулась оттуда с большим баллоном освежителя воздуха, который и принялась разбрызгивать, напуская еще больше туману.

— Так лучше, — сказала она, выбросив пустой баллон в мусор.

— Теперь здесь пахнет сигаретным дымом с ароматом розы, — сказала я. — Так как насчет Дарвиса Кейна? У него была жена и дети. Кто-то должен про него что-то знать. Они же не сквозь землю провалились. Просто назовите имена. Прошу вас, пожалуйста. Одно имя. Имя кого-то, кто мог бы рассказать мне о моей маме и Кейне. Я никому не скажу. Тайна останется при мне.

— Это здесь, в Мэдисоне? Кого ты хочешь обмануть? Если тут мышка выпустит газы, то об этом узнают еще до того, как развеется запах. И вообще это старая история. Что, если ты найдешь свою мать? Что ты будешь делать? Что ты скажешь ей спустя столько лет? И что по этому поводу думает твой отец?

— Папа меня понимает, — сказала я со стальными нотками в голосе. — А обо всем остальном я подумаю, когда ее найду. А это я как раз и намерена сделать.

Мисс Грэм громко вздохнула.

— Знаешь, мне приходится жить в этом городе. Поговори с Соней. Насколько я знаю, она все еще в Каннаполисе. Ее не так трудно будет найти — имя у нее редкое.

— Спасибо, — сказала я.

— Может, ты пожалеешь о том, что меня поблагодарила, когда услышишь, что она тебе скажет, — сказала мисс Грэм внезапно постаревшим усталым голосом. — Только не говори, что я тебя не предупреждала.

Глава 38

Остин помахал мне рукой из маленького застекленного кафе на Мэдисон-Драге. На столике перед ним стояла огромная порция мороженого с фруктами.

— Я сегодня гуляю, — сказал Остин, не дожидаясь от меня ответной реакции.

— Привет, Кили, — поздоровалась со мной Виви Бланшар — она работала тут официанткой столько, сколько я себя помню. Она кивнула в сторону Остина: — Ты закажешь то же, что и он?

— То, что заказал он, — смертоубийство, Виви, — сказала я. — Я сегодня даже пообедать не успела. Остался у вас салат с цыпленком?

Виви обернулась, открыла дверцу холодильника, что стоял у прилавка, и вытащила поднос с салатами.

— Помидоры спелые есть?

— Док принес сегодня утром со своего огорода, — сказала она.

— Отлично. — Я услышала, как у меня заурчало в животе. — Тогда салат из цыпленка и помидоры. И еще парочку соленых крекеров и диетическую кока-колу.

— Еще у нас сегодня пирог есть, — сказала Виви, подмигнув. — Кусочек лимонного пирога ты можешь себе позволить?

— Ладно, — согласилась я. — Возьму пирог. Крекеры тогда не надо.

Субботний день клонился к вечеру. Народу в кафе было немного, если не считать малолетних футболистов и их отцов, которые приканчивали сливочное мороженое.

— Ладно, — сказала я Остину, поздоровавшись с папашами и узнав результаты игры, — что ты празднуешь?

Остин достал папку с соседнего сиденья и протянул ее мне через стол.

— Дарвис Кейн. Кажется, я смогу отловить этого парня. Сердце мое часто забилось, но я не могла позволить себе дотронуться до этой папки. Пока не могла.

— Ты нашел что-то в старых записях у отца в подвале? — спросила я.

— Именно! Твой папочка, надо сказать, не облегчил мне задачу. Не представляешь, что мне пришлось пережить, пока я вытаскивал эти папки из-под старого верстака. И к тому же там было слишком темно, и мне пришлось все поднимать наверх в бельевой корзине только для того, чтобы прочесть названия на папках. Но я это сделал. Я нашел Дарвиса.

Виви подошла к нашему столику и поставила передо мной салат и колу.

— Отец здоров? — спросила я.

— Спасибо, здоров, — сказала она. Виви не торопилась уходить.

— Мне жаль, что тебе через все это пришлось пройти. Эту Пейдж Пламмер надо бы выпороть так, чтобы надолго запомнила.

— Спасибо, — сказала я в надежде, что тема исчерпана.

— Я никогда ее не любила. Ни ее, ни ее мамашу. — Виви понизила голос: — Все женщины у них в роду просто шваль.

— Ну… Это все в прошлом. Я давно обо всем забыла, — пыталась подобрать какие-то банальные слова, которые положено произносить в такой банальной ситуации.

Виви согласно тряхнула рыжими кудрями и отправилась обслуживать игроков младшей лиги.

— Вот и я о том же говорил, — сказал Остин. — Как твой отец и обещал, я отыскал папку, в которой были записаны дата рождения и номер социального страхования Дарвиса Кейна. Я не мог усидеть на месте и сразу бросился к компьютеру.

Я взяла немного салата на вилку.

— Ладно, Остин. Что тебе удалось выяснить?

— Во-первых, Дарвис Кейн — Скорпион по гороскопу. И это многое объясняет. Твоему отцу вообще не надо было его нанимать. Ты же знаешь, какие они, Скорпионы. Не задумываясь, воткнут тебе нож в спину.

— Эй-Джи тоже Скорпион, — сказала я.

— Скорпионы очень сексуальны, — сказал Остин, насмешливо усмехнувшись. — И умеют манипулировать людьми. Способны наводить порчу.

— Порчу?

— Тебе это слово не нравится? Знаешь ли, в том, что твоя мама попала под его влияние, нет ничего удивительного.

— Почему?

— Она родилась в январе, верно? Водолей. Водолеи очень подвержены чарам Скорпиона. Они люди творческие, но в определенном смысле слабые. У твоей мамы не было шансов против мужчины, подобного Дарвису Кейну.

Я гоняла салат по тарелке.

— У тебя есть что-то конкретное? — спросила я. Остин открыл папку и начал читать:

— «Дарвис Лерой Кейн. Дата рождения: 30 октября 1948 года. Родился в Уэдоуи, штат Алабама. Женат на Лизе Франклин. Двое детей. Место жительства: трейлерный парк Пайн-Мэнор. Вагончик номер 9С. Принят на работу к твоему отцу в октябре 1977 года в качестве продавца. Через шесть месяцев получил повышение — стал менеджером по продажам. Прекратил работу 15 марта 1979 года».

Остин посмотрел на меня.

— Твой отец продолжал отправлять его жалованье Лизе Кейн в течение двух месяцев после того, как Дарвис удрал с твоей матерью. Возможно, он продолжал бы посылать ей деньги и по сей день, если бы последний перевод не вернулся к нему из-за того, что адрес получателя изменился.

— Это после того, как Лиза переехала к сестре в Афины, — сказала я. — Мне отец то же самое говорил. Он чувствовал себя виноватым из-за того, что его жена увела отца из семьи с двумя детьми. Он послал ей деньги, несмотря на то, что она по всему городу рассказывала про мою мать ужасные вещи.

Я раздавила помидор вилкой. Сок и семена брызнули из мякоти. Посолив помидор, я попробовала его на вкус и положила вилку.

— Что дал твой компьютерный поиск?

Остин подцепил на ложку кусочек банана с мороженым. Отведав лакомство, он принялся размешивать взбитые сливки с сиропом, пока у него не получилась однородная смесь. Зачерпнув ложкой мутное месиво, он с удовольствием его проглотил и причмокнул губами.

— Дарвис тоже не умер, — сказал он. — Но Лиза Кейн оказалась настойчивее твоего отца, потому что она получила от него развод в 1982 году.

— Три года спустя, — заключила я. — Интересно, где она его отыскала?

— Она его не искала, — сказал Остин. — За нее это сделал штат Джорджия. И заставил его выплачивать алименты на детей на сумму три с половиной тысячи долларов.

Я положила вилку на стол.

— Ты и вправду молодец, — сказала я, стараясь сдержать свое стремление узнать все и сразу. — Так, где сейчас Дарвис? Могу я с ним поговорить?

Остин нахмурился и слизнул с нижней губы сливки.

— Я не знаю точно, где Дарвис Кейн. Пока не знаю.

— Так как ты узнал все про развод? Разве не по компьютеру?

— Я выполнил поиск, узнал, что записи о смерти нет, но последний адрес его найти не смог. Тогда я стал искать данные по Лизе Франклин Кейн, и с ней все оказалось проще. Она живет в маленьком городке во Флориде. — Остин открыл папку и стал перелистывать страницы. — Где-то в середине штата.

— И Лиза стала с тобой разговаривать? — Мне было трудно в это поверить. Как-то этот факт не вязался с тем, что мне говорил о ней отец.

— Возможно, она не поняла, кто я такой, — сказал Остин.

— Так, значит, ты ей наврал безбожно.

— Это называется законспирировался. Профессиональные детективы постоянно так поступают, когда хотят вытащить на свет божий какую-нибудь грязь. И вообще, почему бы нет? Я ведь никому вреда не причинил, никому не сделал больно. Я просто сказал, что я служащий из банка в Мэдисоне, и что у нас находится на хранении вложение от Дарвиса Кейна, и что срок двадцать лет, за который была уплачена рента, истек, и что мне нужно узнать его адрес, чтобы отослать содержимое сейфа.

— Надо же, ты ей так сказал? А она что? Остин поморщился.

— Видит Бог, эта женщина ругается, как грузчик. Она сказала, что эта дохлая крыса, ее бывший муж удрал с другой женщиной много лет назад, оставив ее с двумя маленькими детьми без средств к существованию, и что по совести то, что хранилось в сейфе, должно перейти к ней. Я объяснил, что ее имени в договоре не было, и что если она хочет получить то, что хранилось в сейфе, ей придется подавать в суд. И вот тогда она сказала мне про развод и про сумму алиментов, которую назначил суд. Она к тому же заявляет, что Кейн ей еще несколько тысяч должен, кстати говоря.

— У нее есть хоть какие-то догадки о том, где он может быть? Остин с сожалением покачал головой:

— Нет. Лиз считает, что ее бывший муж прячется, и не только от нее, но и от правосудия.

— Почему? Что, по ее мнению, он натворил?

— Она просто говорит, что он мошенник. Если он был мошенником, то мошенником и остался, — вот так она сказала. И еще много такого, чего я повторять не стану, когда рядом дети. — Остин виновато посмотрел на детишек за соседним столиком, которые бросались бумажными катышками, свернутыми из салфеток, и не обращали на нас никакого внимания.

— Так что она сказала? — Я наклонилась к нему поближе.

— Лизи сказала, что она бы сделала все, что угодно, для меня, если бы я помог ей разыскать Дарвиса Кейна и получить то вложение, — прошептал Остин. — Все, что угодно. — Он сильно покраснел.

— Остин! И что ты сказал?

— А ты как думаешь? Я сказал, что я служащий банка, и ее грубая речь для меня оскорбительна, и спросил, не могут ли ее дочери что-то знать о своем драгоценном папочке.

— Хорошая мысль. О детях я забыла. Уитни и Кортни? Они на пару лет меня старше, так что сейчас они вполне взрослые. Что она на это сказала?

— Она сказала, что не хочет со мной трахаться. И предложила мне самому себя трахнуть. И после этого повесила трубку.

Я вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Еще один тупик. Может, мы вообще все это зря затеяли. Все было так давно. Никто не хочет об этом говорить.

— Эй, это еще не тупик. Ты только что дала мне имена детей Дарвиса. Я могу попробовать их отыскать. Стоит попытаться. А ты что-нибудь нашла?

— Почти ничего, — сказала я. — Крис Грэм говорит, что знала, что Джаннин что-то затевала за пару месяцев до того, как исчезла, потому что попросила платить ей наличными, а не чеками, как обычно. И еще она сказала, что мама водилась с плохой компанией, но она не называла ничьих имен. Просто сказала, чтобы я поговорила с маминой кузиной Соней.

— С той, что переехала в Северную Каролину? — спросил Остин.

— В Каннаполис, — сказала я.

Остин с видом триумфатора стукнул по столу.

— Видишь, и тут есть ниточка. Нам лишь предстоит проверить данные на жителей Каннаполиса. Найти там Соню… Как, говоришь, у нее фамилия?

— Уайрик, — сказала я и, достав деньги из бумажника, положила их на стол. Я чувствовала себя совершенно опустошенной, побитой. Все это напоминало мне погоню за радугой. Чем ближе подходила я к тому, чтобы что-то узнать о матери, тем дальше убегала от меня правда о ней.

— Куда ты собралась? — спросил Остин. — Я думал, мы вместе поищем в компьютере.

— Нет, — сказала я. — С меня довольно поисков. Я собираюсь покататься. Выезжаю на воскресную прогулку.

— Сегодня суббота, — заметил Остин.

— Значит, воскресенье у меня начнется в субботу.

Глава 39

Я остановилась у круглосуточного супермаркета на выезде из города, забежала в него и купила четыре бутылки лимонада «Джек Дэниелз» в картонной упаковке. Выезжая со стоянки, я вдруг отметила про себя, что встала на том же месте, как в тот вечер, когда в последний раз видела Пейдж Пламмер. На том самом месте, где Уилл продемонстрировал мне свое умение целоваться. Я открыла бутылку лимонада и сделала долгий глоток. Не так уж плох он был на вкус. Я подумала о том поцелуе. И он тоже был совсем не плох.

Вначале у меня вообще не было никакого плана. Как это на меня не похоже. Всю жизнь я была убежденной сторонницей планового подхода. Я спланировала все: включая кисточки из итальянского шелка на тонких, полупрозрачных скатертях, которые должны были украсить столы на моей свадьбе.

Эти скатерти лежали в коробке у папы в гараже. Я их даже и не распаковывала. А сегодня вот субботний вечер, и у меня не было никаких планов, и делать мне было совершенно нечего, и встречаться тоже не с кем. Я могла поехать куда угодно, и любое место меня устроило бы, если там будут деревья и красивый вид, и не будет людей поблизости.

Озеро, решила я. Я поеду на озеро Окони смотреть закат.

Озеро Окони не принадлежало к числу тех озер, что существуют испокон века. На самом деле я была еще маленькой девочкой тогда, в семидесятые, когда власти штата решили перегородить дамбой реки Аппалачи и Окони, и мелкие ручейки. Электрическая компания купила у фермеров землю за миллионы долларов и сделала водохранилище площадью в 10 000 акров.

И после того, как у нас появилось рукотворное озеро Окони, та часть Джорджии, в которой мы жили, совершенно переменилась. Люди, которые всю жизнь только фермерством и занимались, вдруг получили деньги, но зато лишились земли и вообще всего остального. Разумеется, это озеро дало многим работу и дело. Говорили, что на нем была самая лучшая в штате рыбалка — особенно хорошо ловились окуни из-за старых сваленных деревьев на дне озера. Позже сюда приехали субподрядчики и превратили озеро в курортное место с гольф-клубами, пляжами, базами отдыха. Совсем недавно — пару лет назад на том самом месте, где когда-то у самого богатого табачного магната Северной Каролины были охотничьи угодья, был построен грязевой курорт.

А совсем-совсем недавно, примерно месяц назад, вот в такой субботний вечер я была в гостях у Джерниганов, в их загородном доме в Каскавилле — одном из модных местечек на побережье озера с идеальными площадками для игры в гольф. Сегодня, повернись вес не так, мы могли бы ужинать с Джерниганами в клубе, а потом, возможно, отправились бы кататься по закатному озеру, совмещая прогулку с коктейлями.

На самом деле у Джерниганов было на берегу озера два дома. Коттедж был совсем новым, площадью в четыре тысячи футов, трехэтажным особняком, и перед ним был, как положено, газон, который спускался к пристани.

Но настоящее «дворянское гнездо» было на конце не существующей на карте гравийной дороги. Когда-то, в семидесятые, Чаб Джерниган продал выработанные хлопковые поля властям Штата — это было, когда они только планировали озеро, но на побережье участки себе оставил, и на одном из них построил скромную рыбачью хижину под жестяной крышей. Расположенная всего около трех миль от коттеджа, «хижина» — так ее называли в семье, имела застекленную веранду вместо кондиционера, одну ванную и готовую вот-вот развалиться деревянную пристань. Сюда папочка Эй-Джи, Большой Дрю, ездил с ребятами ловить рыбу и отводить душу.

Эй-Джи несколько раз возил меня в «хижину» после того, как мы начали регулярно встречаться. В то время коттедж еще только строился. Мы готовили ужин на костре, голышом купались в озере и занимались любовью на кровати с продавленным матрасом, которая притаилась на веранде, но я не думаю, что Эй-Джи или любой другой член семьи Джерниганов сюда хоть ногой ступил после того, как был построен коттедж.

Пыль столбом поднималась из-под колес «вольво» — я ехала через одичавшие хлопковые поля. Под дубом паслась одинокая бурая кобыла, и внезапно перед лобовым стеклом пронеслась яркой вспышкой синего и оранжевого маленькая птичка. Сегодня день тоже выдался жарким, но сейчас солнце уже клонилось к закату, и когда я немного опустила стекло, то почувствовала дуновение ветерка с воды — запах озера уже стоял в воздухе. Вот оно — совсем рядом, за крохотной рощицей у въезда на территорию, принадлежащую Джерниганам.

Мне пришлось резко нажать на тормоза на повороте, и открытая бутылка лимонада выскочила из держателя, обрызгав сладковатой жидкостью панель. Вот так штука! Блестящие металлические ворота перегородили дорогу. Я нахмурилась, уставившись на это новшество. С каких это пор Джерниганы решили, что их престарелое животное нуждается в такой охране?

Я вышла из машины и подошла к воротам. На столбе я увидела табличку с надписью: «Частная собственность. Проход воспрещен. Категорически запрещается охотиться».

На воротах висел новый амбарный замок. Я подергала за него на всякий случай, но он, что неудивительно, не слетел.

Вот это меня совсем взбесило. Что это такое случилось с Джерниганами? С каких пор они стали запираться от меня — я же практически член семьи! О, простите, была практически членом семьи.

Я прошлась вдоль ворот туда и обратно. Сюда меня привело внезапное побуждение, но сейчас я всерьез была настроена искупаться в озере, посидеть на берегу и выпить лимонаду. И еще я хотела посмотреть на закат. Я хотела почувствовать, как солнце греет мне спину, услышать, как поют птицы, и посмотреть, как рыбы пытаются поймать жуков, когда те пролетают низко над водой.

Я решила, что и ворота, и эта надпись явились делом рук мстительного брата Эй-Джи, Кайла. И эта уверенность придала мне еще больше решимости. Я села в машину и отъехала немного назад. Примерно четверть мили отсюда была развилка, другая дорога, еще более заросшая, вела в сторону усадьбы старого Баскомба.

Винс Баскомб был партнером Дрю Джернигана во многих его деловых предприятиях, и одно время эти двое владели всей землей на этом берегу. Но Винсу теперь перевалило за семьдесят, его скрутил артрит, и он редко выходил из дома. Винс и Лоррейн Баскомб развелись в конце восьмидесятых, и с тех пор, насколько мне известно, Вине дважды вступал в брак и оба раза разводился. Я слышала, что жена номер три увела у него все денежки. Лоррейн тихо жила на краю города до самой смерти, а умерла она в прошлом году. Дети Баскомбов жили не в нашем штате и после смерти матери ни разу в Мэдисоне не появлялись.

На дороге к Баскомбу не было ни ворот, ни замков. Владение Баскомба примыкало к участку Джерниганов, но пристани там не было — между старыми партнерами существовала договоренность, что Баскомб может пользоваться пристанью Джерниганов.

Я, довольно усмехнувшись, оставила «вольво» возле дома Баскомба и вышла.

Сам домик был в печальном состоянии. Жестяная крыша проржавела, и угол веранды вот-вот готов был провалиться. Дикий вьюнок оплел стены и выбитые окна. Маленький дворик весь зарос сорняками, а на перевернутой старой лодке успел вырасти дубовый росток в четыре фута ростом.

Как только я ступила на эту землю, я пожалела о том, что на этот раз пренебрегла планированием. Белые брюки и шелковая блузка, изящные босоножки — не слишком подходящая экипировка для туриста. Поросль дикой смородины уже цеплялась за ткань брюк вокруг лодыжек. О чем я только думала? Я уже готова была развернуться и идти к машине, но тут представила себе этого напыщенного хлыща Кайла Джернигана, как он прибивает табличку с приказом не входить на его собственность.

Нет, черт возьми, я зайду на его территорию. Я преступлю его запрет. Единственное, о чем я жалела, что ружья у меня с собой не было, потому что если бы у меня был шанс во что-то пострелять, то я одним махом наплевала бы на все три его запрета. Я открыла багажник «вольво» и вытащила сумку, с которой ходила в спортзал. Последние шесть недель, если честно, я в зале не появлялась, и все из-за подготовки к свадьбе. Футболка была чуть с запашком, а обтягивающие спортивные шорты я едва бы выбрала в качестве стильного наряда для прогулки к озеру, но кроссовки — вот это было настоящее спасение. Я окинула взглядом местность, никого не увидела и быстро переоделась в одежду для гимнастики.

Я взяла под мышку картонки с лимонадом и, пробираясь сквозь колючки, направилась к озеру.

Я обошла полуразрушенную хибару Баскомба стороной — эти двери нараспашку, эти разбитые окна и полуразвалившееся крыльцо, с позеленевшим от плесени диваном-качалкой наводили на меня тоску. Когда-то здесь кипела жизнь. Когда-то на той лодке, на днище которой сейчас рос дубок, катались по озеру. Я легко представила себе Баскомба, сидящего на этом крыльце, слушающего радио. Я даже могла представить себе, как поскрипывает качалка. И в один прекрасный день все это кончилось. Жизнь ушла отсюда. Почему, интересно? Почему вообще люди бросают старую жизнь и начинают новую?

Хороший вопрос, решила я. Может, когда-нибудь, если у меня будет шанс, я задам тот же вопрос Джаннин Марри Мердок.

А пока я решила сосредоточиться на том, куда я ступаю. Вероятность встречи со змеей здесь была довольно высокой. И те заросли, сквозь которые я пробиралась, вполне могли быть ядовитыми.

Подойдя к кромке воды, я оглянулась на хижину Баскомба. По спине моей пробежала дрожь. Я отвернулась и по колючкам направилась туда, где, как мне было известно, проходила граница между владениями Баскомба и Джерниганов.

Настроение мое несколько исправилось, когда в сотне ярдов я заметила пристань. Нескольких досок не хватало, но все же она продолжала еще довольно крепко держаться. За деревьями виднелся домик Джерниганов, но я решила близко не подходить. Я не хотела смотреть на ту веранду, и я определенно не хотела видеть ту кровать со старым матрасом. Хотя, наверное, Кайл уже позаботился о том, чтобы и ее снабдить табличкой с надписью «Посторонним вход запрещен. Категорически запрещено трахаться».

Выбеленные солнцем кедровые доски дока слегка прогнулись под моим весом. Я пребывала в нерешительности. А вдруг все это сооружение рухнет? Но все же я решилась и сделала шаг вперед. Я не могла сильно растолстеть с тех пор, как в последний раз побывала в гимнастическом зале. И с того ужина-репетиции я отчего-то потеряла аппетит. Шоколадом я и вправду злоупотребляла, как и алкоголем, но нормальной еды практически не употребляла.

Солнце слепило глаза, отсвечивая от поверхности озера, мне даже пришлось заслонить глаза рукой. Здесь было на добрых пять градусов холоднее, чем в городе. Если стоять спиной к берегу, то все, что я могла видеть, — это зеленые деревья на противоположном берегу — участок Джерниганов, синее небо и изумрудную гладь воды. И никого: ни лодок, ни людей.

Теперь, когда я подошла к самому краю пристани, я почувствовала, что напряжение постепенно меня отпускает. Я поставила картонку с лимонадом и несколько раз потянулась. Размяла шею, левое плечо, правое. Затем присела на доски и открыла лимонад.

Мысли мои опять вошли в прежнее русло. Я подумала о маме, и знакомая, пусть и нежеланная тоска охватила меня. Что, подумала я, если Остин прав? Что, если я не способна на продолжительные отношения потому, что не могу докопаться до сути того, что на самом деле произошло со мной? Отчего меня бросила мать?

Черт побери, мама, подумала я. Почему ты не могла просто получить развод и жить, как все? Почему ты не смогла все просто уладить? Зачем тебе понадобилось убегать? И снова перед моими глазами встала хижина Баскомба, и я подумала обо всех этих закрытых за давностью делах и о людях, которых так никто и не нашел. Я тряхнула головой. Что, если я так никогда и не узнаю, что произошло с мамой? Жизнь коротка, сказала я себе. Забудь и иди дальше.

Так я и поступлю, сказала я себе. Пусть Остин дальше играет в Нэнси Дрю, если ему хочется. Пусть сам ищет Дарвиса Кейна и его бывшую жену, и его детей. Если поиск выведет его к моей матери, скажу спасибо. Если нет, так тому и быть. Все это дело казалось таким же безнадежно и мучительно тоскливым, как заброшенная хижина Баскомба.

А я — сильная, решительная женщина с неплохой карьерой и многообещающим будущим. И Эй-Джи Джерниган не единственный мужчина в Джорджии.

Немного позитива, сказала я себе. Все, что мне нужно, это немного положительных эмоций.

Я мысленно провозгласила тост за себя и сделала глоток лимонада. За тебя, детка, за взбалмошную, упрямую, не знающую запретов правонарушительницу.

Я сделала слишком большой глоток и икнула. И сама над собой рассмеялась. Прикончив первую упаковку напитка, я открыла вторую и расправилась с ней так же быстро. Я снова икнула, нарочито громко, с тайной надеждой, что этот вызывающе неприличный звук разнесется далеко над озером, может, мили на три, так чтобы его услышали Джерниганы в Каскавилле. Вот тебе, Кайл Джерниган. Я еще икнула. Вот тебе, Большой Дрю. И еще раз. А это тебе, Джи-Джи. Но Эй-Джи заслуживал чего-то еще более возмутительного. Еще более неприличного.

Слегка опьянев от сладковатой мятно-лимонной жидкости, я вдруг встала, стянула с себя футболку и шорты, и, оставшись в одних белых кроссовках фирмы «Найк», нагнулась, достав ладонями до носков и буквально, и фигурально показала своему экс-жениху задницу.

— Вот тебе, Эй-Джи! — проговорила я, разогнулась и еще раз сделала наклон. Легкий ветерок ласкал мою кожу. Я стояла голая посреди пустыни. Ну, почти голая. Кожа моя покрылась мурашками.

И тут я села, расшнуровала кроссовки и прыгнула в озеро. Я опустилась, почти достав ногами илистое дно, и лишь потом резко всплыла на поверхность. Вода была приятно прохладной. Я дрейфовала на спине и смотрела на облака, которые успели окраситься в розовый. Я сделала несколько мощных гребков, после чего снова дала себе отдохнуть на спине.

Я откинула голову и стряхнула с волос воду. Когда я открыла глаза, пристань была у меня перед носом. И на пристани стоял Уилл Махони.

Глава 40

Я снова набрала в легкие воздуха и опустилась под воду. Когда я снова поднялась на поверхность, то почти уверила себя в том, что его там не будет. Я уже подумала о том, чтобы уплыть куда-нибудь еще, но куда? Здесь, в этой бухточке, других пристаней не было. И там, на деревянном настиле, лежала моя одежда. Я досчитала до двадцати пяти и, когда мне показалось, что мои легкие сейчас взорвутся, позволила себе всплыть. Но глаза я держала закрытыми.

— Вы не можете задержать дыхание на более длительный срок? — спросил голос.

Я продолжала держать глаза закрытыми.

— Уходите.

— Знаете ли, я все еще могу вас видеть, — сказал Уилл. — Даже когда у вас глаза закрыты, я вас вижу. Так оно обычно бывает.

— Пожалуйста, уходите, — сказала я очень любезно.

— Скажите мне кое-что, — сказал он. — То, что вы только что проделывали тут, — это часть какого-то религиозного ритуала?

Я открыла один глаз. Уилл сидел на краю пристани, всего в нескольких футах, и болтал ногами в воде. Я отплыла от него, спрашивая себя, насколько хорошо ему отсюда меня видно.

— Я дам вам сотню долларов, если вы соизволите отсюда уйти прямо сейчас и будете молчать о том, что только что видели, — сказала я.

— Не стоит швыряться деньгами, — сказал Уилл. — Никто все равно не поверит тому, что я только что видел.

— А вы уйдете? Прямо сейчас? — Я открыла второй глаз. Уилл улыбнулся.

— Нет. Мне тут очень нравится. Отличный вид.

— Вы свинья, — сказала я.

— Вероятно. Но свинья счастливая. Красивый вечер, не так ли? У воды куда прохладнее.

И в самом деле, прохладно. У меня зубы начали стучать от холода. Я вся уже начала дрожать, и ниже пояса меня атаковали мелкие рыбешки.

— Послушайте, я на самом деле замерзла, — сказала я. — Вы не могли бы по крайней мерс отвернуться, чтобы я могла вылезти и одеться.

— Ладно, — сказал Уилл и повернулся ко мне спиной.

Я подплыла к пристани, залезла по деревянной стремянке на настил и наскоро вытерлась своей футболкой, перед тем как натянуть одежду. Тот, кто пробовал натянуть на непросохшее тело лайкровые шорты, поймет, каких мук мне это стоило.

Когда Уилл повернулся ко мне лицом, я уже зашнуровывала кроссовки.

— Как вы вообще сюда попали? — раздраженно поинтересовалась я. — Ворота были заперты. Кроме того, там висит табличка о том, что проход воспрещен.

Уилл порылся в карманах шорт и вытащил ключи.

— Где вы их раздобыли?

— У Кайла Джернигана. Семейство подумывает о том, чтобы продать это место, а я подумываю о том, чтобы его купить.

— У Кайла? — Я разом побледнела. — Только не говорите мне, что и он здесь.

— Нет, — сказал Уилл. — Я один пришел. Я не думаю, что ваш приятель Кайл любит природу. А как вы здесь оказались? Как я полагаю, вы больше не входите в число привилегированных особ.