— Черт возьми, я пытался. Разумеется, я заявил в полицию. И они провели расследование. Вначале они заподозрили меня. Решили, что это я с ней что-то сделал. Они всегда так думают, когда муж заявляет о пропаже жены. Но через некоторое время шериф прекратил поиски. В тот день, когда она пропала, я целый день был на работе. И человек десять подтвердили мое алиби. И никаких признаков двойной игры или фальши они не обнаружили. И Дарвис Кейн тоже исчез. Об этом много было разговоров в городе. Он тоже оставил жену и маленьких детей. Ты понимаешь, как это все выглядело. Но меня это не смущало. Я не хотел сдаваться. Я хотел знать, почему это случилось. Поэтому я нанял частного детектива. Потратил тысячи долларов, чтобы найти одни тупики. И в конце его расследования я знал едва ли больше того, что знал в тот день, когда она ушла.

— Не могла же мама просто взять и исчезнуть?

Папа развел руки. Обручальное кольцо на его пальце тускло блеснуло.

— Получается так, Кили. Она просто ушла. Не оставила ни записки, ничего. Поверь, я все перерыл. Я весь дом перевернул в поисках чего-то, что могло бы дать намек, направить поиск. Но ничего не нашел.

— Она с собой много вещей взяла? Отец поморщился.

— Маленькая дорожная сумка пропала. У нее было много вещей, так что я не могу сказать с уверенностью, что именно она с собой забрала. Шкаф ее был полон одежды — не вычищен подчистую, когда жена заранее готовится к уходу.

— Как насчет ее машины? Той самой красной «малибу»?

— Вот то единственное, что нашел детектив за свое жалованье. Он нашел ее в Алабаме, там, где продавались подержанные машины. Она продала ее за восемьсот долларов наличными.

— Как насчет Дарвиса Кейна? Отец побагровел.

— Если бы я смог его отыскать, то убил бы. Я держал ружье заряженным у себя в машине несколько месяцев. В конечном итоге Глория у меня его отобрала и отнесла к себе домой. Она знала, что я задумал. Даже теперь, когда мне приходится бывать в Атланте или Бирмингеме, я думаю о том, что могу увидеть Кейна идущим по улице или за рулем встречной машины.

— Он был женат на тете Пейдж Алисе, верно?

— Верно.

— Она хоть какие-то вести от него получала за эти годы?

— Лиза Кейн перестала разговаривать со мной с того самого времени — спустя несколько дней после исчезновения твоей мамы, — как для всех стало очевидно, что Джаннин и Кейн сбежали вместе. Она распространяла по городу довольно мерзкие слухи о Джаннин. Глория поехала к ней — к тому вагончику, где она жила, попыталась с ней поговорить, но она прогнала Глорию. Она переехала в Афины к другой сестре, а потом я не знаю, что с ней стало.

— Ты ведь думаешь, что мама убежала с Кейном, верно?

Отец поднял руки, повернул ладонями к себе, будто там мог быть какой-то намек, какая-то подсказка.

— Не знаю, что еще можно думать.

— А ты догадывался, что… что она может встречаться с кем-нибудь?

— В то время нет.

— А потом?

— А потом Глория призналась мне, что о Джаннин ходили кое-какие слухи. Что у нее были сомнительные знакомства. В то время Глория сама не хотела в это верить. Твоя мама была Глории как сестра.

— И ты ничего не замечал? Не замечал, что она была несчастна? Что ей хотелось вырваться?

— Она казалась… беспокойной. Она любила ездить на машине. Далеко. Как-то она оставила тебя с няней и уехала на несколько дней. Сказала, что хочет побыть одна. Она ведь была так молода, когда мы поженились, когда тебя родила. Со мной все было по-другому. Я успел отслужить в армии, закончил колледж, посмотрел немного мир. Я всегда знал, что вернусь домой, начну свой бизнес, заведу семью. Твоя мама, как я теперь понимаю, еще только пыталась понять, кто она и чего хочет в жизни.

— И чего не хочет, — добавила я, не скрывая горечи. Отец взъерошил мне волосы.

— Не думай так. Она всегда тебя хотела. В тот день, когда она узнала, что беременна, она поехала в Атланту и накупила всяких вещей для будущей матери. Ей приходилось скалывать булавками эту одежду, так велика она была для нее, но она гордилась тем, что беременна, и была так радостно возбуждена. Она хотела, чтобы все как можно быстрее узнали о том, что она ждет ребенка.

— Это поэтому она меня оставила?

— Хотел бы я знать, — сказал отец. — Я бы все отдал за то, чтобы мог рассказать тебе, почему она так поступила, но я не могу. Она очень умело все скрывала. Как выяснилось, Джаннин была в этом смысле не хуже меня.

— Я часто думала, не умерла ли она, — сказала я ровным, бесцветным тоном. — Иногда я даже на это надеялась. Потому что ее смерть могла бы означать, что она не хотела меня бросать. Отец явно был шокирован моим признанием.

— Насколько нам удалось выяснить, она не умерла. Остин и на этот счет провел изыскания. Свидетельство о смерти на ее имя выдано не было.

— Компьютеры и это умеют? — спросил папа.

— И больше того. Если бы у нас была дата рождения Дарвиса Кейна или номер его страхового свидетельства, мы смогли бы узнать, жив ли он. Или даже его место жительства.

И Джаннин, подумала я. Мы могли бы узнать, живут ли они до сих пор вместе. Но я этого не сказала. Не было надобности. Отец крутил обручальное кольцо, обдумывая мои слова.

— Некоторые вещи, возможно, лучше не узнавать, — сказал он.

— Для тебя лучше. Но не для меня. Он кивнул:

— Ладно. Если ты уверена в том, что хочешь этим заняться, не буду стоять у тебя на пути. Все старые папки «Мердок моторс» я храню дома в подвале. Ты можешь их просмотреть, может, и найдешь данные на Кейна. Там есть все, что тебе надо.

— Спасибо.

— Но я ничего не хочу о нем знать. Ничего. Слышишь? Я верю тебе, когда ты говоришь, что тебе нужны ответы. Я не понимаю твоего желания, если честно, но я тебе верю. Я лично получил ответы на все вопросы, которые хотел бы задать. И я не хочу бередить прошлое. Делай то, что должна делать, Кили. Но только меня не впутывай.

Я согласилась. Что еще я могла сказать? Но я не поверила отцу. Ему тоже надо было знать не меньше, чем мне.

Мы уже подъехали к дому, когда до меня дошло, что я задала далеко не все вопросы. Но было уже слишком поздно. Настроение у отца переменилось. Словно бы, развернув свою «тахо» от въезда в парк, он сделал точно такой же разворот в отношении того прошлого, о котором мы только что вели беседу. Мимо нас проносились машины. Отец настроил радио погромче и пытался поймать станцию, которая передавала бы последние результаты бейсбольных матчей. Зубы у него были крепко сжаты, и он держал руль так, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Сегодня я расшевелила в нем нечто такое, о существовании чего успела забыть. Потом, сказала я себе. Потом еще будет время поговорить.

Он вывел машину на дорожку перед домом и выключил двигатель.

— Вот это ночка, — сказал он, грубовато мне улыбнувшись.

— Пожалуй, ты не знал, на что нарываешься, пригласив меня на запеченную лососину, — сказала я. — Боюсь, на следующей неделе мне самой придется готовить.

— Никогда, — сказал мой папа. — Ты — самое лучшее, что у меня есть. Кроме того, кто еще сможет есть мою стряпню?

Я вышла из машины и поискала в сумочке ключи от своего «вольво». Отец открыл дверь, но не спешил заходить, смотрел на меня.

— Ты поедешь прямо домой или все же заглянешь в подвал и покопаешься в папках?

Я заморгала. На самом деле, осознав, насколько ему неприятно говорить о Кейне Дарвисе, я начала подумывать о том, чтобы пробраться к нему домой днем, когда папа будет на работе. Но отец оставался отцом. Больно ему или нет, он приглашал меня.

— Сегодня был долгий день, — сказала я, наконец. — Нет нужды торопиться.

Глава 34

В пятницу после полудня у меня страшно разболелась голова. Скорее всего, эта головная боль была результатом тех сил, что незримо влияли на мою жизнь. Я должна была понять, что то был знак свыше. Я должна была отправиться домой и лечь в постель и не вставать с нее все сорок восемь часов. К несчастью, я решила, что голова у меня болит после слишком долгого междугороднего разговора с Нью-Йорком, во время которого я все пыталась понять, но так и не поняла, почему мой заказ на ткани для штор в гостиной отложили и в течение трех месяцев так и не удосужились сообщить, что исполнение заказа мне придется ждать еще три месяца.

К тому времени как я закончила говорить с Нью-Йорком, Глория уже со своего телефона приняла звонок на мое имя и держала трубку наготове, чтобы передать ее мне.

— Это Нэнси Рокмор из «Лавинг кап». В Малберри-Хилл что-то не то происходит.

— Нет, — сказала я, повесив трубку. — На сегодня с меня хватит кризисов. Мои мозги вот-вот взорвутся.

Глория нажала на телефонной панели кнопку ожидания. После чего вытащила из стола склянку с лекарством.

— Давай сюда ладонь, — сказала она. Я подчинилась. Она высыпала мне на ладонь три капсулы, подошла к маленькому холодильнику в нашей «кухонной» зоне и вернулась с диетической колой. — Тебе нужен кофеин, — заявила она.

Я проглотила три капсулы, запив их глотком колы, деликатно подавив отрыжку.

— Голова все еще болит, — заныла я. — Ты не можешь сама разобраться с тем, что происходит в Малберри-Хилл?

— Нет, — сказала Глория и тоже положила в рот три капсулы из той же склянки, после чего запила колой. — У меня у самой голова болит. Только что звонил парень, который устанавливает кухонную мебель у Аннабелл. Ее новый холодильник на дюйм шире, чем тот проем, куда его надо было устанавливать. И еще Аннабелл решила, что ее шкафчик для специй должен иметь стеклянные дверцы, а не деревянные, как мы договаривались. Она вот-вот шлепнется в обморок, так он говорит.

— Сочувствую, — вздохнула я, глотнула еще колы и взяла трубку. — Мисс Нэнси, — сказала я вкрадчиво, — Глория говорит, что у вас там какие-то неприятности в Малберри-Хилл?

— У меня лично никаких неприятностей нет. Сегодня пятница, и уже половина пятого. Через тридцать минут мой рабочий день заканчивается. Через сорок минут у меня будет в одной руке банка газировки, а в другой пульт. Но мой босс, а теперь ваш клиент Уилл Махони действительно в затруднительном положении. Он хочет знать, на чем он должен подавать сегодня вечером ужин, — протянула Нэнси. — И я, кажется, не слишком подхожу для того, чтобы решить эту его проблему.

— Ужин? — Я вообще не понимала, о чем она говорит.

— Да, ужин. Он сегодня весь день когти рвал по поводу этого ужина. С какой-то женщиной из Атланты, которую он изо всех сил хочет очаровать. Отправил меня в Афины за цветами, дорогим вином и ликером и стейками. Ты знаешь, сколько они там берут за какое-то чертово филе «особой нежности»? Семь девяносто девять за фунт! По мне так это просто ужас какой-то. За такие цены в тюрьму сажать надо.

— Ужин! Теперь до меня дошло. Уилл планировал показать свой новый дом Стефани Скофилд — женщине его мечты. Мужчины! — воскликнула я, потирая виски кончиками пальцев. — Я купила для него фарфоровый сервиз на восемь персон, столовое серебро и хрустальные бокалы. Скажите ему, что все это стоит у него в буфетах. Пусть не боится, посуда не кусается. И там же есть столовое белье и кухонная утварь.

— Похоже, он нашел посуду. Вот чего он не может найти, так это стола и стульев. Я видела, как он осматривал что-то, похожее на кухонные ножи и стаканы, но он здорово бесится по поводу отсутствия нормального стола.

— О Боже, — пробормотала я, и тут мой взгляд упал на сосновый, грубовато сколоченный кухонный стол и на два стула во французском стиле с изогнутой спинкой. На столе валялись образцы тканей и старые блокноты с рисунками. Я насупила брови. Я купила этот стол и стулья в антикварном магазине в Атланте три месяца назад для того, чтобы устроить настоящую маленькую кухоньку в студии, но, получив от Уилла заказ на Малберри-Хилл, решила, что они будут стоять у него в бывшей котельной. Как-то так получилось, что эти предметы мебели так и не попали в фургон, на котором завозились прочие детали обстановки.

— Мебель здесь, — упавшим голосом сообщила я. — Я забыла погрузить стол со стульями в фургон. Скажите Уиллу, что я сейчас ему все привезу.

— Хорошо, — сказала Нэнси. — А то он вот-вот взорвется. Я никогда его еще таким не видела.

Я опустила трубку и застонала, после чего обвела взглядом комнату. Увы, машина Глории уже мчалась к перекрестку, прочь от меня и моих новых проблем.

Я снова взяла телефон и принялась набирать номер Мэнни Ортица. Про себя я молилась, что застану его дома. Трубку взяла Изабель Салдана, сестра его жены.

— Перевозки Мэнни, — с едва заметным кубинским акцентом сказала она.

— Изабель? Это Кили Мердок, — сказала я. — Мэнни там рядом? У меня для него срочная работа.

— Кили! — с теплыми нотками ответила Изабель. — Тот цвет, что ты выбрала для оформления офиса, просто чудесен! Не знаю, как тебе удалось уломать Мэнни на лимонно-зеленый, но ты гениальна. Этот цвет все изменил. Здесь стало так солнечно. Я даже теперь не имею ничего против того, чтобы приходить на работу по утрам.

— Спасибо, Изабель, — сказала я. — Я рада, что вам понравилось. Но мне надо поговорить с Мэнни.

— Но его тут нет. Твоя тетя послала его в Атланту забрать туалетный столик и еще кое-какую мебель для миссис Уэйтс.

— Когда он вернется? — спросила я, скрестив на удачу пальцы.

— Он только в три уехал, — сказала она. — Но им придется по дороге еще в пару мест заскочить. Я думаю, до восьми его ждать не стоит.

— О нет! — воскликнула я. — Мне надо отвезти в Малберри-Хилл стол и стулья прямо сейчас. Как насчет других ребят? Например, Билли? Я думаю, мы могли бы поместить его в багажник моего «вольво», если бы он приехал и помог мне.

— О, Кили, Мэнни взял Джорджа и Тима с собой в Атланту. А Билли играет в футбол сегодня. Он только что ушел. Я тут одна сижу, да и то, когда ты позвонила, уже взяла сумочку, чтобы уходить. Может, подождать до завтра? А еще лучше — до понедельника?

— Нет, — сказала я. — Ничего. Это мои проблемы. Я их как-нибудь решу.

— Я бы помогла тебе, Кили, но мне надо Марию из сада забрать, а я и так опаздываю.

— Ладно, — сказала я. — Не надорвусь.

Но стол оказался тяжелее, чем я думала. Он был сколочен из твердой сосны, но вес у него был такой, словно его из свинца отлили. Как только я его освободила, мне удалось перевернуть его и по ковру протащить к двери. Но теперь стояла проблема порога, а через порог перетащить его тем же способом я не могла. А впереди был еще добрый кусок тротуара, что отделял мою машину от «Интерьеров от Глории».

Я оставила стол в двери, а сама направилась в цветочный магазин. Пяти еще не было, но свет был уже выключен. Я подергала дверь. Заперта. Чертов Остин! Тоже мне, лучший друг. Когда надо, его никогда нет на месте.

Я немного покипятилась, а потом попробовала дозвониться до папиного салона. Секретарша сказала, что он занят с покупателем. Я знала, что его лучше не отрывать.

Ладно. Придется самой справляться. Нет ничего невозможного. Я всю свою жизнь двигаю мебель. И я молодая и сильная.

Ошибка. Молодая и слабая. Мне понадобилось полчаса, чтобы вытащить стол из студии и дюйм за дюймом дотащить его до машины. Как только я открыла багажник, выяснилось, что вначале его нужно очистить от всякой всячины, которая неизбежно накапливается в багажнике каждого дизайнера по интерьерам. Я сняла босоножки на высоком каблуке, набрала в грудь воздуха, согнула колени и, схватив стол за задние ножки, подняла его и протолкнула в багажник.

Тут я услышала шум рвущейся ткани и посмотрела на свою юбку. Так и есть, она пошла по шву — дюйма на четыре прореха. Лиф моей белой шелковой блузки без рукавов был весь в пыли. Бретелька бюстгальтера спадала с плеча… Не важно. Зато стол был в багажнике. Я поправила бретельку и бедром пропихнула стол внутрь. Снова послышался треск. Теперь у меня и слева была такая же прореха по шву. Переодеваться было некогда. Время подходило к шести.

Пододвинув водительское сиденье чуть ли не вплотную к рулю, я выгадала пространство для двух стульев и запихнула в машину и их. Вернувшись в студию, я схватила сумку и ключи и заперла магазин.

С коленками, поджатыми чуть ли не к подбородку, со скоростью шестьдесят миль в час я добралась до Малберри-Хилл. Где-то на середине пути до меня дошло, что я забыла захватить туфли, что они так и остались на тротуаре перед офисом. Я решила, что добавлю их стоимость к счету, который предъявлю Уиллу Махони. Это он виноват. За милю до съезда на Малберри-Хилл, там, где 441-е шоссе пересекает старую дорогу на Ратледж, я увидела впереди желтые огни. Зазвенел звонок. И как раз в тот момент, когда я подъехала к перекрестку, черно-белый шлагбаум опустился прямо перед моим носом.

Я почувствовала приближение поезда по вибрации раньше, чем увидела его.

— Нет! — закричала я, в отчаянии ударив по рулю.

Мне кажется, что наши южные товарные поезда давно пора записать в Книгу рекордов Гиннесса за их немыслимую протяженность. Бесконечные вагоны для скота, потом танкеры с нефтью, потом бесчисленные товарные вагоны и — о да! — еще с полдюжины открытых платформ для автомобилей.

Я смотрела на свой мобильный. Мне бы надо было позвонить Уиллу, что я еду к нему с мебелью, но я не имела представления о том, какой у него номер мобильного и какой номер телефона у него в бывшей котельной. У меня был только один номер — его офиса. По нему я и позвонила и услышала, как автоответчик предложил мне оставить сообщение.

— Уилл, — с легким придыханием сообщила я, — это Кили. Если ты проверяешь свою голосовую почту на работе, я просто хочу дать тебе знать, что я еду со столом и стульями. Я буду у тебя вот-вот, как только проедет этот проклятый поезд.

Наконец, спустя целую вечность, колокольчик зазвонил снова и шлагбаум поднялся. Не дожидаясь, пока он поднимется до конца, лишь бы машина проскочила, я рванула через переезд.

И гнала до самого Малберри-Хилл, ни разу не остановившись. Я едва заметила наличие ворот и то, как изменился пейзаж при подъезде.

Уилл Махони стоял у входа в бывшую котельную, зло уставившись на свой мобильник. Похоже, он только что проверял свою голосовую почту.

Я подвела машину к самой кирпичной дорожке.

— Я здесь! — крикнула я, остановив машину. Не дожидаясь ответа, я выскочила и кинулась к багажнику.

— Вот ваши стол и стулья, — сказала я, задыхаясь. — Простите за опоздание. Я бы приехала раньше, но не могла найти грузовик. И грузчиков тоже. А потом этот поезд…

Уилл закрыл телефон и убрал его в карман своих спортивных брюк цвета хаки. Еще на нем была приятного зеленого цвета спортивная рубашка с короткими рукавами. Все это неплохо смотрелось в сочетании с его рыжими волосами. И вообще рыжие волосы ему шли. Лицо его пылало.

— Ничего, — сказал он, останавливая мой поток извинений. — Стефани будет тут через пятнадцать минут. Просто поспешите занести все это в дом. И потом поможете мне накрыть на стол.

Уилл одним ловким движением вытащил стол из багажника. Я ковыляла позади со стульями. Набор для барбекю из нержавеющей стали уже был в деле, и в патио приятно пахло костерком. Стейки, обернутые в бекон, были красиво уложены на специальную барную тележку, там же в серебряном ведерке уже стояло вино. Шейкер для коктейлей тоже был под рукой. В животе у меня заурчало. Я еще не ужинала. Впрочем, и не обедала тоже.

— Куда нести? — спросил Уилл, кивнув на стол.

— Напротив окон, — сказала я, стараясь не отставать.

Пока он расставлял стулья, я достала из буфета скатерть и салфетки. Через десять минут стол был уже накрыт, украшенный к тому же букетом желтых роз, которые я нашла на кухонной стойке.

— Готово, — сказала я, наконец, кивнув в сторону стола с довольным видом. И еще у нас осталось пять минут.

Уилл вставил диск в CD-плейер. Заиграла музыка. Мелодичный джаз.

Махони обернулся, посмотрел на меня еще раз, показал пальцем и засмеялся.

— Что? Вам не нравится стол?

— Со столом все в порядке, — сказал он. — Это вы словно корабль после шторма.

Я опустила глаза на полосы грязи на блузке. Юбка моя была порвана, ноги — босые. Чертова бретелька сползла с плеча.

— Я уже ухожу, — сказала я. — Не хочу портить вам свидание. Он протянул руку и подцепил бретельку от моего лифчика и покачал головой.

— Где вы раздобыли эту вещь?

Я едва удержалась от того, чтобы не дать ему по рукам.

— Что? Мой бюстгальтер? Это слишком личный вопрос.

— Нет, на самом деле, где? Это просто ужас что такое. Он даже не вашего размера. Что это за фирма? «Хейнс»? Произведение доморощенной портнихи?

— Если хотите знать, это очень дорогой бюстгальтер. Он стоил тридцать долларов на распродаже.

— Это кусок тряпки, — сказал Уилл. — Посмотрите, все швы видны.

Я взглянула на свою грудь. Теперь, когда Махони об этом сказал, я увидела, что сквозь шелк блузки проступают швы.

— И почему вы носите белый бюстгальтер под белую блузку? При вашем цвете кожи вы должны были надеть бюстгальтер цвета слоновой кости. И спинка у него должна быть из тянущегося трикотажа и шире — при вашем размере бюста, — поэтому у вас все время шлейки падают. Вы должны его выбросить.

За спиной у меня послышалось деликатное покашливание. Мы оба обернулись и увидели Стефани. Она стояла на дорожке, ведущей к дому. Она была похожа на симфонию из красного шелка, и в руке у нее была бутылка красного вина. Стефани посмотрела на меня и приподняла бровь.

— Может, я рано приехала?

Глава 35

Уилл так густо покраснел, что теперь трудно было сказать, где была линия начала роста его волос.

— Стефани, — сказал он, — и это было все, что он сказал. Он, казалось, онемел от великолепия того, что увидел.

И надо признать, она действительно выглядела на все сто. Платье-футляр без рукавов из красного шелка. Обнаженные руки ее и ноги покрывал ровный золотистый загар. Стефани подняла волосы наверх и закрутила в узел — изящная французская простота. В ушах скромно поблескивали маленькие золотые сережки, а красные сандалии открывали взгляду такое же золотое колечко на пальце ноги.

Что касается меня, то я онемела от пугающего контраста в нашей внешности. Стефани была воплощением шика. Я же выглядела, как оборванка. Не то, что кольца на безымянном пальце ноги — у меня и туфель-то не было.

Стефани протянула Уиллу бутылку вина и ослепительно улыбнулась:

— Вот, я принесла вам подарок на новоселье. К Махони не сразу, но вернулась речь.

— Отлично, — сказал он, принимая у Стефани бутылку и задержав ее руку в своей. — Добро пожаловать в Малберри-Хилл. — Он показал на бывшую котельную. — Хотя на самом деле это только начало. Пожалуйте сюда. Пока что мой дом — эта пристройка.

Стефани огляделась и в восторге захлопала в ладоши.

— Изумительно! — Она вопросительно посмотрела на Уилла. — Можно?

— Конечно! — воскликнул он.

Стефани обошла комнату, пробегая пальцами по мебели, разглядывая фотографии, время от времени восторженно ахая. Она открывала и закрывала дверцы буфетов, даже заглянула в ванную и спальню. Наконец, она вернулась и только тогда заговорила со мной:

— Келли, это прекрасно. Вы все это сами сделали?

— На самом деле меня зовут Кили.

— Верно. Простите, Кили. Мне очень понравилась ваша работа.

— Спасибо, — сказала я и попятилась к двери. Мне хотелось домой. Мне не терпелось проверить, на месте ли мои туфли. Было бы обидно их потерять. Я хотела принять ванну, и я действительно хотела запустить мой «Бейли» в мусорную корзину.

— О, не торопитесь, — сказала Стефани, хватая меня под руку. — Останьтесь и выпейте с нами коктейль. — Она перевела взгляд с меня на Уилла. — Вы ведь не против?

— Нет-нет, — сказала я, вздрогнув от ее прикосновения. — Мне надо бежать. Я действительно не могу остаться.

— Уилл, — сказала Стефани, надувая губки, — пусть Кили останется на коктейль. На один маленький коктейль.

— Да, — без особого энтузиазма сказал Уилл. — Вам надо остаться, Кили. На один маленький коктейль.

Стефани продолжала сжимать мою руку. Я подумала, что поток крови к моим мозгам оказался перекрыт, потому что, несмотря на то что я действительно собиралась уходить и видела, что Уилл отчаянно хочет, чтобы я уехала, я дала себя уговорить и осталась.

— Я сейчас всем налью, — сказал Уилл. — Что будут пить дамы? — Он вначале посмотрел на Стефани.

— Вы, случайно, не знаете, как надо смешивать «Космополитен»? — спросила она.

Я ему подмигнула. Он меня проигнорировал.

— Возле дома на тележке есть все необходимое, — заверил Стефани Уилл. — Кили? А как насчет вас? Мне смешать два «Космополитена»?

— Почему нет? — сказала я. — Помощь нужна?

— Нет, — сказал он. Уилл многозначительно посмотрел на Стефани. — Но я не против, чтобы мне составили компанию, пока я буду готовить коктейли.

— Идите, — сказала я, чуть подтолкнув Стефани. — Мне надо заскочить в ванную и немного почистить перышки. Я мебель двигала и несколько не в форме.

— Вы очень мило выглядите, — сказала Стефани, отводя взгляд от моих босых ног. — Стиль «маленькая пастушка».

Я нырнула в ванную. Зеркало подтвердило то, что я и так знала. Волосы у меня намокли от пота и совершенно вышли из-под контроля. И я была по-настоящему очень грязной. Не особенно раздумывая, я сбросила одежду и встала под душ. Горячая вода — это действительно здорово. Я уже успела намочить голову, когда увидела, что единственное, чем я могла вымыть волосы — это шампунь в черном тюбике со странным названием «Гранж».

И пах он сосновой смолой. Но мне было все равно. Лучше какой-то шампунь, чем никакого. Я намазала голову шампунем и быстро сполоснула волосы. Через пять минут я уже выходила из душа. Я мысленно поздравила себя с тем, что потратила деньги Уилла на дорогие пушистые египетские полотенца. Я собрала волосы в конский хвост, но, вспомнив роскошный шиньон Стефани, разделила волосы надвое, скрутила их в жгут и спрятала концы. Так называемая французская косичка.

Вода смыла с меня грязь, но как быть с дырявой юбкой? Делать было нечего, я ее снова надела на себя, но забракованный Уиллом бюстгальтер я решила не надевать. Карманов у меня на юбке не было, а сумка все еще валялась на переднем сиденье «вольво». Я завернула бюстгальтер в бумажное полотенце и спрятала его на дне корзины для мусора в ванной комнате. Вот они — тридцать долларов в виде мусора, подумала я. Я утешила себя тем, что еще смогу заскочить сюда позже и забрать отсюда свой бюстгальтер.

Я чувствовала себя несколько необычно, разгуливая по дому чужого мужчины в одной тонкой шелковой блузке, но зато проклятые бретельки не сползали у меня с плеч. И проволочный каркас не впивался мне в тело. Я присоединилась к Стефани и Уиллу, они уже веселились вовсю. Хотела бы я захватить с собой еще один бюстгальтер. Хотела бы я захватить с собой помаду и, может, карандаш для глаз. И еще туфли. Трудно чувствовать себя профессиональным дизайнером по интерьерам, будучи босиком.

— Вот и вы! — воскликнула Стефани, когда я к ним подошла. — Вам лучше?

— Гораздо лучше, — сказала я.

Уилл сумел оторвать взгляд от своей ненаглядной и посмотрел на меня.

— У вас мокрые волосы? — спросил он довольно озадаченно.

— Да, — сказала я. — Надеюсь, вы не против того, что я приняла у вас в ванной быстрый душ.

Уилл подошел поближе и понюхал мою голову.

— От вас довольно странно пахнет, — сказал он. — Новогодней елкой, что ли?

— Я одолжила немного вашего шампуня, — сказала я. — «Гранж», кажется? С удовольствием вам его возмещу, если вы скажете, где вы его приобретаете. Я эту марку раньше не встречала.

— «Гранж»? — переспросила Стефани, наморщив нос. — С чего кому бы это могло прийти в голову так странно назвать шампунь?

Уилл глотнул из бокала на тонкой ножке.

— На самом деле, — с удовольствием сказал Уилл, — это не шампунь. Это паста для чистки кафеля. У меня небольшая проблема с плесенью в ванной, и сантехник порекомендовал это чистящее средство. — Махони услужливо мне улыбнулся. — Я могу дать вам адрес в Интернете, чтобы вы заказали еще.

Я поднесла руку к своей «французской косичке». Теперь, когда волосы наполовину высохли, они на ощупь были как-то странно твердыми.

— Спасибо и на том, — с улыбкой сказала я. — Теперь, думаю, я не стану пользоваться ничем, кроме известной мне марки.

Уилл поставил свой бокал и протянул мне бокал для мартини, полный нежно-розового нектара. На кромке бокала поблескивали капли.

Я с благодарностью приняла у него бокал и одним глотком его ополовинила. Я едва удержалась от того, чтобы причмокнуть. Он был именно таким как надо: в меру сладкий и в меру горький.

— Отлично, — сказала я.

Допив остатки, я протянула Уиллу бокал за второй порцией. Уилл наполнил бокал, нахмурившись. Я плевать хотела на его хмурую физиономию — я получала удовольствие от напитка.

Стефани пила коктейль мелкими глотками, как положено леди.

— Я так люблю этот коктейль, а вы? — щебетала она. — Он такой взрослый и элегантный, и пьют его из бокалов для мартини. — Она протянула и свой бокал Уиллу. — Почему бы тебе тоже не попробовать?

Махони покачал головой.

— Я выпью то вино, что вы принесли. Настоящие мужчины розовое не пьют.

Стефани захихикала.

— Ты такой умный, Уилл. Настоящие мужчины не пьют розовое. Это могло бы стать рекламным лозунгом для раскрутки пива, знаешь ли. Тебе надо бы писать слоганы для рекламы, а не торговать бюстгальтерами.

Я отчего-то решила защитить Уилла:

— Что плохого в том, чтобы продавать бюстгальтеры? Хорошие бюстгальтеры нужны миру. Уилл одобрительно на меня посмотрел.

— Ну, в мире есть исключения.

Я покраснела и скрестила руки на груди.

— О, я не это имела в виду, — быстро оправившись, сказала Стефани. — Я просто хотела сказать, Уилл, что у вас по-настоящему хорошая голова для маркетинга, вот и все. Я думаю, что этот бизнес может быть очень интересным. Но только как мужчина попадает в такого рода бизнес?

Клянусь, я видела, как Стефани захлопала ресницами, глядя на него.

Уилл все это проглотил и принял за чистую монету.

— Но в этом нет ничего необычного. Много мужчин работают в таком бизнесе. Я, можно сказать, попал в него через черный ход. Вообще-то по образованию я текстильщик. Инженер-текстильщик. Я работал на компанию, которая делала джинсы, а позже стала выпускать белье, купальные костюмы и трикотаж. Так я внезапно и оказался в этом деле. И, когда у меня появилась возможность приобрести собственный бизнес, «Лавинг кап» стал естественным выбором.

— Готова поспорить, что вы скучаете по своим джинсам, — сказала Стефани.

— Вовсе нет, — возразил Уилл. — Бюстгальтер — замечательная одежда.

— До сих пор я встречала мужчин, — вставила свое слово я, — которые имели к бюстгальтерам абсолютно определенный интерес. — Мой второй коктейль подходил к концу. — И интерес этот был один — как его поскорее снять.

Стефани захихикала, Уилл слегка покраснел.

— Бюстгальтер технически очень сложная вещь — пожалуй, самая сложная из текстильной продукции, — сказал Уилл. — Так что тут может быть очень много инженерных решений. Вы знаете, что среднестатистический бюстгальтер состоит из двадцати двух — двадцати семи различных компонентов?

— Это действительно интересно, — согласилась Стефани.

— И каждая деталь должна быть выполнена по очень точным конкретным стандартам, — продолжал Уилл. — Когда речь идет о таком маленьком изделии, как бюстгальтер, малейшая неточность в любом из компонентов приводит к браку.

— Bay! — Наверное, я вложила в свое восклицание слишком много сарказма. Уилл нахмурился и взял у меня бокал.

— Эти напитки довольно крепкие, знаете ли. Я бы не хотел, чтобы вы попали в аварию из-за того, что сядете за руль пьяной.

— Я не пьяна, — сказала я, стараясь сохранить достоинство.

— Может, только чуть-чуть, — предложила Стефани. — Оставь ее в покое, Уилл. Я думаю, она в порядке. А теперь расскажи мне еще что-нибудь о бюстгальтерах.

— Да, Уилл, — сказала я с театральным придыханием и, широко открыв глаза, захлопала ресницами, передразнивая Стефани. — Пожалуйста, расскажи.

Уилл бросил на меня неприязненный взгляд.

— Лучше я пойду, разожгу угли, если мы хотим попробовать стейки до полуночи.

Стефани побледнела.

— Стейки?

— Филе особой нежности, — гордо заявил Уилл. — Ты как любишь: с корочкой или с кровью?

Стефани грызла ноготь указательного пальца.

— Уилл, — тихо сказала она. — Я не ем красное мясо. Разве ты не помнишь, на прошлой неделе за ужином я тебе об этом говорила. Я не ем красное мясо с 1996 года.

— О! Совсем? Стефани покачала головой. При этом ни один волосок ее прически не пошевельнулся. Моя ожесточенная средством для чистки кафеля прическа уже вот-вот была готова развалиться.

— У тебя есть лососина? — спросила она. — Или какая-нибудь другая морская рыба?

Лицо Уилла вытянулось.

— Я отправил свою помощницу в Афины за этими стейками.

— Я уверена, что говорила тебе о моем отношении к красному мясу, — сказала Стефани. — Ты представляешь себе, сколько химикатов скармливается крупному рогатому скоту? А ты знаешь, как они убивают животных? — Она поежилась от омерзения.

— У меня есть замечательный салат «Цезарь», — с надеждой в голосе сообщил Уилл. — И еще отварная спаржа. Это вы едите?

— Это — с удовольствием, — сказала Стефани, разом просияв. — Я обожаю спаржу. И я смогу есть салат, если в нем не будет заправки.

— И еще печеный картофель, — добавил Уилл. — Со сметаной и чесноком.

— Печеный картофель? — переспросила она с таким видом, будто ей предложили нарезанное ломтиками еще бьющееся бычье сердце. — Ты знаешь, сколько калорий содержится в ста граммах печеного картофеля?

— Я никогда об этом не думал, — признался Уилл. — Тогда просто салат и спаржу.

Стефани любовно похлопала его по предплечью.

— Замечательно. От этих коктейлей мне страшно захотелось пить. Можно мне воды?

— Конечно, — сказал Уилл. — Есть одна вещь, из-за которой вы полюбите это старинное местечко. Тут есть колодец с замечательно вкусной водой. Слаще и чище я ничего не пробовал.

— Колодезная вода? — У Стефани чуть дрогнула верхняя губа. Я уверена, что Уилл этого не заметил. — Ты хочешь сказать, вода прямо из-под земли? Это безопасно? Мне кажется, такую воду просто запрещено пить. Как-то раз я видела документальный фильм, в котором показывали каплю воды из водопровода под микроскопом. Там так и бегали всякие гадкие бактерии. И еще там были обнаружены следы огромного количества вредных химикатов. — Стефани еще раз зябко поежилась. — Я обычно пью воду из бутылки. Перье меня вполне устроит.

— Перье, — тупо повторил Уилл. — Я не уверен. Закупками занималась моя помощница…

— Я знаю, что в доме есть вода в бутылках, — вызвалась я. — Я просто сбегаю и принесу для Стефани воду, перед тем как уехать.

— Вы уходите? — спросил Уилл с надеждой в голосе. Возможно, вечер еще удастся спасти, вероятно, подумал он. Как раз после того, как его потенциальная невеста расправится с большим блюдом чеснока и романтичного латука.

— У меня большие планы на вечер, — заверила я его.

На кухне я открыла буфет и нашла бутылку воды, которую оставила ему в понедельник вместе с бутылкой скотча. Польская ключевая вода — самое дешевое, что нашлось в супермаркете. Я взяла бутылку и пластиковый пакет, который нашелся под раковиной, пошла в ванную, плотно закрыла за собой дверь, свернула пробку и стала слушать, как весело журчит польская ключевая, сливаясь в раковину. Затем я присела на корточки перед комодом и вытащила бутылку с колодезной водой. С громким хлюпаньем колодезная вода перекочевала из одной емкости в другую — из супермаркета.

Я вымыла руки, достала свой бюстгальтер из мусорного ведра, предусмотрительно повесила свежие полотенца и достала мыло. Я хотела, чтобы Уилл произвел должное впечатление на свою новую возлюбленную.

В патио счастливая парочка уже принялась за салаты. Стейки магическим образом испарились. Уилл, очевидно, решил отложить свой ужин, чтобы не оскорблять чувств Стефани. Я испытывала нечто вроде восхищения по отношению к своему незадачливому рыжеволосому клиенту, но к его даме я не испытывала никаких теплых чувств.

Я поставила бутылку на стол перед Стефани и послала им обоим воздушный поцелуй.

— Приятного вам аппетита.

Глава 36

В субботу утром я наблюдала за тем, как покупатели дружным потоком входят и выходят из магазина Остина. Шел июнь, сезон свадеб. Когда я увидела, что зеленый фургон Остина подъехал к магазину в два часа дня, я заперла студию и направилась прямо в цветочный магазин.

На Остине были ярко-голубые шорты и бело-зеленая рубашка с логотипом его магазина. В тот момент, когда я вошла, он взял телефон.

Остин поднял на меня взгляд и послал мне воздушный поцелуй, затем начал что-то быстро записывать в блокнот. В магазине его творилось что-то несусветное: бетонный пол весь в обрывках белых шелковых лент, кружева, листьев, стеблей и опавших лепестков. Все проходы были забиты готовыми к продаже цветами: букеты фрезий, апельсиновый цвет, лилии, розы, маргаритки и всякие другие экзотические цветы, названий которых я не знала. Запах был головокружительный. Место это буквально излучало счастье, восторг и радостное ожидание. Очевидно, контраст с моим внутренним состоянием был настолько силен, что я ощутила почти физическую боль. Мне даже захотелось выскочить из этого помещения.

Остин повесил трубку.

— Ну что? — спросил он с заботливым выражением лица.— Что случилось, Кили?

Я даже не пыталась притвориться счастливой.

— Все это свадебное дерьмо. Я знаю, что выгляжу глупо, но мне грустно на все это смотреть. Я все думаю, что моя свадьба должна была…

Остин взял меня за плечи и отвел к деревянной скамье за прилавком.

— Посидите-ка тут, мисс, — приказал он.

Он открыл холодильник, что был у него за спиной, и достал две банки диетической колы. Открыв одну из них, он протянул ее мне.

Открыв свою, он с наслаждением втянул в себя газированную сладость и удовлетворенно вздохнул.

— Ты хочешь поговорить о свадебном дерьме? — спросил он. — Тогда я готов рассказать тебе о свадьбе Бетси Форст. Я был там сегодня с утра. Присутствовал на церковной церемонии. В итоге я попросил ее маму позвонить мне, когда ее ребеночек успокоится. Мне надо было уйти оттуда поскорее, пока и со мной не случился истерический припадок.

— Так было плохо? Остин пожал плечами.

— Вот ты, Кили, можешь мне сказать, что есть такого в этих свадьбах, что заставляет вполне смирную девушку превращаться в сумасшедшую визгливую стерву?

— Это Бетси Форст визжала? Наша маленькая мышка? Да она и говорить-то громко не умеет. Всегда шептала еле-еле.

— Да она словно белены объелась. Я думал, у нее от крика голова оторвется. Она чуть не запустила в меня букетом. Сказала, что цвет роз, что я заказал для ее букета из Эквадора, делает ее больной. Ты можешь себе представить, что мне пришлось встать сегодня в пять, чтобы встретить самолет с розами в аэропорту Атланты?

— Неблагодарная свинья, — согласилась я. — Выходит, у тебя сегодня была одна свадьба?

— Три! Три кошмарные свадьбы, — сказал Остин и глотнул еще кока-колы. — Вторая была еще ничего. Линдси Уинзлер была просто куколка. Но вот Каролина Шумахер… Клянусь, знал бы я, что меня ждет, ни за что бы не взялся. Я говорил ей, что букет, сделанный только из фруктов, — плохая идея. Но она настояла на своем. Так что сама виновата, что вывихнула лодыжку. Откуда им только такие дурацкие идеи в голову приходят?

— Марта Стюарт — вот кто во всем виноват, — с готовностью предположила я. Этот ужасный журнал надо запретить. Мои клиенты тоже его читают. И они тычут пальцем в картинку иговорят, что хотят точно такие стулья, как у Марты в Коннектикуте. Они не хотят верить, что один такой стул ручной резьбы восемнадцатого века стоит больше, чем целый дом — скажем, такой, что был у моих родителей.

Остин согласно кивнул.

— Ты не сказал, как случилось, что Каролина Шумахер вывихнула лодыжку, — заметил я.

Остин закатил глаза.

— Виноград цвета шампанского. Этот мелкий виноград — совсем крохотный, как предполагается, должен украсить собой свадебный букет. И виноградинки у него величиной с мелкий зеленый горошек. Ты знаешь, что принесла мне ее мамаша? Столовый зеленый виноград. Крупный, даже очень. И надо сказать, не самой первой свежести. Вот что получается, когда хочешь сэкономить. Она говорила, что ее такой виноград в букете вполне устроит, вот я и сделал, как она просила. Я всего лишь исполнитель заказа клиента. Как бы там ни было, шесть подружек невесты прошествовали по проходу с этими фруктовыми букетами не первой свежести. И естественно, кое-какие виноградины упали. И их, естественно, раздавили — и пол стал скользким в определенных местах. И ты, наверное, уже догадалась, что было дальше: мисс Шумахер попала своей лодочкой на виноградину, поскользнулась и полетела.

Остин невольно рассмеялся. И я тоже начала смеяться. И кока-кола ударила мне в нос. Не очень приятно. У меня слезы выступили за глаза. Но то были хорошие слезы.

— Было на что посмотреть, жаль, что я не видела, — сказала я, утирая глаза рукавом.

— Позвони Билли Ховарду. Он все это заснял на пленку. Я думаю, что он не упустил момента, когда жених попытался подхватить свою невесту, поскользнулся и сам упал. Черт побери! Упал перед лицом всей паствы церкви Святой Анны!

После этого мне пришлось утирать лицо бумажным полотенцем. Благо у Остина таковое нашлось. Я уже чувствовала себя лучше.

— Так зачем ты все-таки зашла? — спросил Остин, начинаяприбирать у себя в магазине.

— Я играла роль Нэнси Дрю, — начала я.

— Нет, — сказал Остин. — Это была моя идея. Я должен быть Нэнси. А ты должна быть Бесси или Джорджем. Выбирай.

— Не слишком у меня богатый выбор. Знаешь, я поговорила с папой. О маме.

Остин похлопал меня по плечу:

— Молодец! И что ты выяснила?

— Он нанял частного детектива, после того как она пропала, но детектив только и сумел выяснить, что мама продала свою машину за восемьсот баксов.

У Остина вытянулось лицо.

— И это все? Он не узнал, ни куда она поехала, ни с кем?

— Нет. Но папа разрешил мне порыться в старых файлах — делах сотрудников папиной компании, которые давно уволились. Если повезет, мы будем знать все, что нам надо, о Дарвисе Кейне.

— Это уже кое-что, — сказал Остин. — А как он все это воспринял? Не рассердился?

— Нет. Он сказал, что уже давно поставил на всем этом точку, но он может понять мое желание получить ответы на свои вопросы. Но о Дарвисе Кейне он говорить не будет, это он ясно дал мне понять.

Остин опустил свой бокал с кока-колой.

— Чего мы ждем? Давай покопаемся в этих старых документах.