— В самом деле? — Соседка пристально посмотрела на меня. — Как его зовут?

— Джон.

— Он не хочет жениться?

— Хочет. Но не на мне. Он уже женился.

— Прости. Мне очень жаль. Не следовало спрашивать.

— Все в порядке. Твой Уилф тоже хорош, судя по всему. Как считаешь, вы поженитесь в конце концов?

— Не знаю, дорогая, трудно сказать. Ты всегда собираешь волосы в пучок?

— Только на работе или когда стараюсь произвести впечатление на начальство твердостью своего характера.

— Любишь позерствовать, да?

— В этом вся я, хотя никогда не ездила в Мерси. Ни с братом, ни без.

Джемми широко улыбнулась:

— Это меня просто убило! Она, наверное, нанюхалась там анаши, ЛСД или еще чего-нибудь!

— Они здесь могут по-другому все воспринимать. Я спрошу Басси завтра.

— Думаешь, у тебя будут силы навестить его после первого рабочего дня?

— Конечно! Мы начинаем только в четверть девятого, а заканчиваем в четверть шестого. Мисс Брюс сказала, что первые несколько дней мы будем сопровождать старших коллег. После кошмарных часов акушерства в «Марте» обслуживание больных на дому, — добавила я беспечно, — звучит как синекура.



На следующий день я неоднократно вспоминала свое идиотское высказывание. Опытную медсестру, которую я сопровождала, звали миссис Дункан. Она с сочувствием наблюдала за тем, как я с трудом вылезаю из ее рабочей машины:

— Устали ноги, мисс Херст?

Я улыбнулась:

— Сестра, они не болели так уже пять лет, с моего первого рабочего дня!

— Как хорошо я помню эти ощущения, хотя прошло двадцать лет! Думаю, вы хорошо справились сегодня с работой на участке.

Миссис Дункан подбросила меня до дома. Я помахала ей на прощание, стоя на тротуаре у высокого серого здания с плоским фасадом, которое в свое время, как я узнала от старшей коллеги, представляло из себя частный особняк. Дома сбоку и через дорогу от него были примерно того же размера. Миссис Дункан сказала, что большинство их переделали, разделили на отдельные квартиры и что наша улица и ее окрестности считались одним из лучших жилых районов Эдинбурга. Когда она рассказывала мне все это по дороге домой, я намеревалась хорошенько осмотреть нашу первоклассную улицу, но вспомнила о своем намерении, только преодолев два из четырех пролетов нашей лестницы.

Джемми растянулась на диване. Ее туфли валялись на полу, а медицинская шапочка лежала на груди. Соседка открыла глаза, когда я проковыляла в квартиру.

— Синекура, говоришь?

Я сбросила туфли.

— Это научит меня держать рот на замке. Как прошел твой день?

— Неплохо, хотя я выжита как лимон. А твой?

— Аналогично. — Я сняла пальто и расстегнула халат. — А где Катриона?

— Ушла на ужин к какой-то тетушке. Та живет поблизости.

Я предложила Джемми пойти со мной к Басси.

— Ты сделаешь ему большое одолжение. Похоже, у них нехватка цыпочек.

— Спасибо, дорогая, но как-нибудь в другой раз. Мне в главный офис с вечерней почтой принесли письмо от Уилфа. Он договорился с хозяйкой дома, чтобы я позвонила ему за его счет в семь.

— Очко в пользу Уилфа!

Я пошла переодеваться, помня о репутации Басси. Результат заставил Джемми встать с дивана.

— Шикарно. — Она обошла вокруг меня. — Это черное платьице-сарафан прекрасно смотрится поверх голубой водолазки. Однако у меня два замечания. Хотя ты и распустила волосы, но надо придать им очаровательный беспорядок. А твои длинные ножки должны быть в туфлях на высоких каблуках.

— Только не сегодня. Эти «лодочки» я купила у девушки из «Марты». Они на полразмера больше, чем надо, и сейчас я просто блаженствую. — Я вытащила из сумки открытку, которую Басси прислал мне. — Не в курсе, как добраться до Королевской Мили? Я собиралась спросить у Катрионы.

— Понятия не имею.

— Найду полицейского и выясню. Увидимся.

— Повеселись от души!

Единственное большое зеркало в нашей квартире висело на стене в холле. Выходя, я остановилась, чтобы посмотреться, и тут же пожалела об этом. Хотя оделась я так с целью раздуть репутацию Басси, на самом деле я пыталась угодить Джону. Он всегда твердил, что с таким цветом лица и волос, как у меня, я должна носить только черное или голубое. Еще Джон говорил, что если после нашей свадьбы увидит меня в длинной юбке или с убранными в пучок волосами, то сразу подаст на развод. Все это я выслушивала от него целых одиннадцать месяцев. А потом, после пяти недель гробового молчания, Джон позвонил.

— Дорогая, — заявил он, — ты ведь понимаешь, меньше всего на свете я хочу причинить тебе боль.

Мне надо было что-то ответить. И я сказала, что понимаю.

Я чуть было не вернулась в свою комнату, чтобы переодеться. Пытаясь перехитрить себя, я оправдывалась, что не пошла обратно от усталости. И тотчас выставила себя трусливой лгуньей, припустив вниз по лестнице с такой скоростью, словно в доме случился пожар. Возможно, ничего бы и не произошло, будь мои туфли более подходящими по размеру. Но вероятность этого крайне невелика, так как я была вымотана, шла неосторожно и упивалась жалостью к самой себе. Когда на последнем пролете левая туфля соскочила с ноги, я кинулась за ней. Если бы мужчина, входящий в тот момент в парадную дверь, не среагировал столь быстро, со мной непременно произошел бы несчастный случай, на который я нагло напрашивалась.

Он подхватил меня буквально на лету. Хотя незнакомец был худощавым и всего лишь дюйма на три выше, чем я, он каким-то образом умудрился устоять под напором моих телес. Мы угрожающе зашатались, но удержались на ногах. Все еще находясь в его объятиях, я узнала в нем человека, которого видела на вокзале. Я слишком запыхалась и была не в состоянии размышлять о том, что он делал в холле нашего дома. Однако меня хватило на то, чтобы выразить ему свою благодарность.

— Спасибо, — произнесла я, чуть дыша, — большое спасибо. Я могла себя убить.

— Вероятно. И даже скорее всего. — Он тоже запыхался. В этом не было ничего удивительного, ведь я приземлилась ему на грудь. — Вы не пострадали?

— Всего лишь испытала потрясение. — Я отошла назад и присела на ступеньку. — Надеюсь, не сломала вам ребра. Вы в порядке?

— Вполне, спасибо. — Мужчина поправил галстук и пригладил свою жалкую прическу. — У вас подвернулась нога? Вы поэтому упали?

Я продемонстрировала ему босую ногу:

— Вы, случайно, не видели мою туфлю?

— Я осознавал, что воздух вдруг наполнился летящими предметами, но так как был немного ошарашен, боюсь, я не рассмотрел детально. — Его голос звучал низко и очень четко. — Вы уверены, что не пострадали? — Незнакомец бросил взгляд на лестницу позади меня. — Вы живете здесь или приехали в гости? Может, надо кого-нибудь позвать?

— Нет, спасибо. Я в порядке. Только отдышусь и пойду к брату.

— Посидите, — произнес он, — я соберу ваши вещи.

Моя сумка упала, и ее содержимое рассыпалось по полу холла. Я наблюдала за тем, как он поднимает мою помаду, тени, пудреницу, ключи, ножницы, открытки, и злилась на себя. Я думала о пациентах, которых видела в тот день, о травматическом отделении в больнице «Виноградники Марты». Я легко могла угодить в подобное отделение с переломом позвоночника или трещиной черепа. Человек, которого я любила, разлюбил меня. Да, это тяжело. Но болезни или травмы, полученные из-за неосторожного поведения других людей, не легче. А несчастному случаю, произошедшему из-за собственного поведения, можно было найти оправдание, только если ты ребенок.

— Вроде все. Не хотите проверить?

Я вдруг обнаружила, что он протягивает мне мою сумочку.

— Простите. Я словно впала в кому. Спасибо. Похоже, все на месте. О! — Я увидела открытку Басси. — Вы не знаете, как мне попасть отсюда к Королевской Миле?

Его чувственный рот контрастировал с волевым подбородком и резкими чертами лица. Увидев этого человека так близко и получив возможность хорошенько рассмотреть его, я поняла, почему мое подсознание взяло на себя труд запомнить лицо незнакомца. До Джона у всех моих молодых людей были светло-каштановые волосы, довольно простые грубоватые черты лица и массивные подбородки. Басси всегда называл их моими «неприкасаемыми».

Губы мужчины дрогнули. Но нервный это тик или он старался побороть легкомысленное желание улыбнуться, я определить не могла, потому что его полузакрытые карие глаза смотрели бесстрастно. Их, кстати, я нашла самой привлекательной чертой внешности незнакомца.

— Думаю, я могу вам помочь. Куда конкретно вам надо?

Я назвала адрес Басси.

— Один-единственный кондитерский магазин? — Он одарил меня обаятельной улыбкой. — Я набросаю для вас маршрут.

Пару минут спустя мы вместе вышли на улицу. У парадной двери стояла большая голубая машина, из нее выходила девушка, одетая в шелковый жакет точно такого же цвета, что и мой свитер. За родных сестер нас бы не приняли, а вот за троюродных — спокойно. Цвет лица и волос у нас был одинаковый.

— Почему ты задержался, Чарли? — Она бросила на меня любопытный, но доброжелательный взгляд. — Не забыл, что мы и так опаздываем?

— Нет. Прости за задержку, Джозефина. Всего лишь небольшой несчастный случай. — Мужчина кивнул мне. — Все в порядке?

— В полном, большое спасибо.

— Не за что. — Он вновь повернулся к девушке: — Я только поднимусь и посмотрю, не оставил ли он сообщения.

— А позвонить от меня ты не можешь, мой сладкий?



Автобус подъехал быстро. Подпрыгивая на сиденье второго яруса, я размышляла, что связывает незнакомца с Джозефиной. Судя по произношению и длине юбки, она англичанка. И сказала «от меня», значит, они не женаты. Сестра? В его правильной речи слышался легкий намек на шотландский акцент, но он не англичанин. Любовница? Только не у такого, как он. Даже если бы не его прическа и эти подвороты, все равно у него на лбу написано «благородный человек». Либо официальная невеста или почти невеста, либо никто.

И тут я обнаружила, что пропал мой кошелек. Пары шиллингов, завалявшихся на дне сумочки, хватило заплатить за проезд. Однако… Я взвесила все за и против. Нет, такой мужчина не мог поступить подло! Или он не заметил кошелек на полу, или тот остался у меня в комнате. А почему я решила, что разбираюсь в мужчинах? Ведь достаточно вспомнить о Джоне…

Внезапно я поняла: будь все проклято, но Джона я вспоминать не собираюсь. Желания расстаться с жизнью я не испытывала, но только благодаря богу и Чарли осталась цела и невредима. С воинственным настроем я сошла с автобуса. Я пробыла в Эдинбурге больше двадцати четырех часов, но увидела его впервые только сейчас.

Всюду, куда бы я ни посмотрела, высились, стоя вплотную друг к другу, дома, серые, как булыжники или густые облака, несущиеся со стороны залива Форт по бледно-серому небу.

Магазин подержанных книг уже не работал. Рядом виднелась открытая дверь. Она вела прямо к крутой каменной лестнице. Я поднялась по ней. Еще одна дверь, и я увидела имя Басси над двумя другими на карточке. Я дважды позвонила, потом попробовала открыть дверь. Она оказалась не заперта. — Басси? Есть кто дома?

За дверью находилась большая комната, выглядевшая словно кладовая в подвале магазина, где поорудовал пьяный. К зеркалу, висящему над заставленным книгами камином, была прикреплена записка.



«Аликс, прости, вынужден был уйти на встречу. Еда на кухне. Чувствуй себя как дома. Вернусь примерно к семи.

Басси».



Я убрала с дивана книги, чтобы устроиться поудобнее, скинула туфли и закрыла глаза. Спустя пять минут, а может часов или дней, кто-то затряс меня, и мужской голос попросил: «Соизвольте проснуться».

Я медленно продиралась сквозь сон и только начала вспоминать, где нахожусь, как меня опять затрясли.

— Расслабься, Басси! Я проснулась! — С закрытыми глазами я потянулась к нему, обвила его руками за шею и поцеловала в щеку. — Слава богу, ты сбрил свою отвратительную бороду! — У меня чуть инфаркт не случился, когда я открыла глаза и увидела, кого обнимаю. — О господи! — Я вскочила с дивана. — Что вы здесь делаете?

— Возвращаю ваш кошелек. Я обнаружил его на полу в холле после того, как вы ушли. Вы упомянули этот адрес, и мне показалось разумным попробовать отдать его вам лично в руки. Не окажись вас здесь, я бы отнес его в полицию. — Он пригладил свои волосы и сразу стал больше похож на Чарльза, нежели на Чарли. Чарли хоть был человеком. Его теперешнее выражение лица вызвало у меня ассоциации с собором Святого Эгидия. — Я должен извиниться за то, что вошел без приглашения. Я несколько раз звонил. Простите. — Мужчина подвинул диван и дал мне туфлю, до которой я пыталась дотянуться ногой.

— Спасибо. — Я села и обулась. — Простите за поцелуй. Нанесла вам психологическую травму. Я приняла вас за своего брата.

После глубокого и несколько странного молчания он заверил, мол, все понимает, и достал мой кошелек.

— Вы знаете, сколько в нем денег?

— Приблизительно четыре фунта пятнадцать шиллингов.

— Будьте добры, проверьте.

Я сначала заколебалась, а потом поняла его логику:

— Конечно. Да. Все на месте. И еще раз — спасибо…

— Аликс, мой ангел! — В дверях стоял Басси, одетый в пиджак безумной расцветки и выцветшие желтые вельветовые брюки. Его волосы и борода были длиннее и растрепаннее, чем когда-либо. — Извини за эту встречу. — Тут брат заметил Чарли и, обратив внимание на его костюм, переключился на свое альтернативное, более цивилизованное, эго. — Прошу прощения. Давненько не виделся с Аликс, понимаете. Вы, должно быть, ее друг? Приятно познакомиться. Себастьян Херст. Лондон, Англия.

— Чарльз Линси. Эдинбург, Шотландия.

Они обменялись рукопожатиями. Чарльз Линси пояснил цель своего визита.

— Я должен был догадаться, — кивнул Басси. — С этой девчонкой просто беда. Она похожа на нашего старика. Он растерял туристические чеки и паспорта по всей Европе и Среднему Востоку. Огромная проблема для мамы. Могу я предложить вам пива? Кажется, у нас где-то есть немного. А если нет, то молоко? Молоко у нас всегда есть. Подождите-ка! У нас, может, имеется джин. Джин?

— Спасибо, но мне пора.

Комната заполнилась приятелями Басси, столь же пестрыми и волосатыми, как он сам.

— Доброй ночи, мисс Херст, мистер Херст, джентльмены.

Воцарилась тишина, которая продолжалась до тех пор, пока Басси не проверил лестницу. Он закрыл дверь.

— Вы думаете о том же, о чем я? — Все закивали. — Мне незнакомо его лицо. А вам?

Низенький темноволосый паренек с бакенбардами, бородкой и угреватым лицом покачал головой:

— Смутно.

— Он педант, или как там их здесь называют? — Я подумала об ученых, друзьях наших родителей. — Такой чистый и опрятный…

Пятеро англичан и один валлиец с грустью согласились, что такое случается в Эдинбурге.

Позже, когда Басси провожал меня домой, мы разговорились о Джоне.

— Я знал, ты по уши влюблена в этого подонка. Но я всегда подозревал, что он бросит тебя, как только подвернется более выгодная партия.

Девушки еще не спали, и брат поднялся познакомиться с ними. Мы рассказали им о Чарльзе Линси. Джемми эта история очень развеселила, а Катриону — очень шокировала.

— Что, если он не просто звонил отсюда? Может, он, — девушка нервно взглянула наверх, — Большой Брат. А ты его поцеловала!

Джемми засмеялась:

— Для начала минус десять шиллингов из арендной платы, да, Аликс? Учитывая, что мы получим, принимайся за работу, девочка! Подъем!

Лицо Катрионы стало такого же цвета, что и ее волосы.

— Это довольно забавно, по-своему.

— Если это действительно он, — вздохнула я.

Басси вышел в холл и вернулся с телефонной книгой:

— Это он.

Глава 2

В тот вечер я закончила работу гораздо позже остальных. Мы к тому времени уже распределили между собой домашние обязанности. Джемми была на кухне, готовила ужин. Катриона и англичанка с нижнего этажа, Сандра, сидели у нас в гостиной.

Сандра, симпатичная стройная брюнетка из Суссекса, призналась, что не может письмо отправить, чтобы не оказаться в одном шаге от изнасилования.

— Не представляю, что во мне такого, — делилась девушка с Катрионой. — Мужчины почему-то не могут держать свои руки подальше от меня.

— Господи, — посочувствовала Катриона, — как тяжело!

— Ужасно! — воскликнула Сандра. — Аликс! Моя дорогая, как ты думаешь, что произошло со мной сегодня вечером? Старая матушка Кинлоч с первого этажа заболтала меня, когда я вернулась домой. А потом вошел этот мужчина, и, боже мой, как он на меня посмотрел! — Она захлопала накладными ресницами, которые неизменно напяливала через пять минут после окончания работы. — Он просто отказывался сдвинуться с места, пока миссис Кинлоч не представит меня. Должна признаться, думаю, с таким домовладельцем будет весело. Вы знали, что он медик?

— Большой Брат? Медик?! Тогда почему это не указано в телефонной книге?

Катриона пожала плечами:

— Возможно он не терапевт, обслуживающий больных на дому, и не врач-консультант.

К нам присоединилась Джемми:

— Так как у парня уже есть подружка-блондиночка, Сандра, полагаю, тебе придется занять место в очереди.

— Они что — помолвлены? — не сдавалась Сандра. — Не то чтобы брак менял дело для некоторых мужчин, когда я рядом… Не спрашивайте меня почему.

Джемми разочаровала ее, заверив, что мы не станем спрашивать.

— Еда готова, девушки! Ты останешься и будешь наблюдать за тем, как мы кушаем? Прости, но еды хватит только на троих.

— Остаться не могу. У меня свидание. — Уходя, Сандра остановилась. — Кто тебя так задержал, Аликс? Как его зовут? Расскажи!

— Алекс Макрэ. Он просто куколка, хотя и родился на семь недель раньше срока. Люблю их, когда они маленькие!

Сандра не стала дожидаться подробностей. Джемми и Катриона услышали их во время ужина. Когда мы убирались, Джемми вздохнула:

— Нашей Сандре нравится Большой Брат.

Я не удержалась от комментария:

— Он довольно привлекательный, несмотря на жалкие шмотки. Подвороты, да и пиджак не той длины. А что до его прически… брр! — Я наполнила раковину горячей водой. — Если доктор Линси медик, то почему он наш домовладелец?

Джемми высказала предположение, что он выиграл в футбольном тотализаторе и купил на эти деньги дом. Или унаследовал его. Если доктор Линси не терапевт и не консультант, значит, он постоянно работает в больнице. На их зарплату он не смог бы купить этот дом.

Катриона слегка покраснела.

— Возможно, он работает в университете. Это… э-э… довольно большой университет. А скорая акушерская помощь действительно все сделала за пять минут, Аликс? Который роддом?



На следующий день у меня был первый выходной. Остальные работали. Они ушли, не став меня будить. Я не услышала будильник и открыла глаза лишь в пять минут десятого. В десять тридцать должен заявиться Басси, чтобы повести меня на экскурсию. Я приняла ванну и уже ела тост и готовила кофе, когда раздался звонок в дверь.

— Там щеколда. Входи, Басси! — крикнула я, но звонок прозвенел снова. Я открыла дверь. — Оглох… ой! — Я улыбнулась. — Простите, доктор, я ждала моего брата. Доброе утро.

Моим гостем оказался тот самый акушер. На нем был шикарный темно-синий пиджак, элегантные серые брюки в рубчик, светло-голубая рубашка и темно-голубой галстук. Выглядел он очень усталым и, судя по виду, немного нервничал.

— Доброе утро, мисс Херст. Миссис Дункан сказала, что вы живете здесь и сегодня у вас выходной. У меня выдался перерыв на час, и я… я подумал, вы захотите узнать, что у миссис Макрэ и малютки Алекса, которого вы так чудесно приняли, все в порядке.

Его предлог был не хуже, чем любой другой. К тому же, хотя, судя по мешкам у него под глазами, он не помнил, что такое глубокий ночной сон, он преодолел четыре лестничных пролета, чтобы произнести это. Я предложила ему кофе.

— Мой брат должен приехать… — Тут раздался звонок телефона. — Прошу, входите.

— Вы уверены, что я не помешаю?

Я улыбнулась и потянулась за телефоном:

— Наверное, брат звонит, чтобы сообщить, что проспал.

Это был Басси. Но он не проспал, так как вообще не ложился спать этой ночью.

— У меня проблема, Аликс. Я сейчас в Данфермлине.

— Почему в Данфермлине?

— Здесь родился Эндрю Карнеги.

— Ну и что?

— В общем, вчера, когда я отвозил эту цыпочку Мелани домой после вечеринки, мы разговорились. Именно разговорились. А потом ее мама предложила мне остаться позавтракать, а Мелли предложила пообедать с ними. Ты уж прости, но думаю, мне надо согласиться. Надо помнить об англо-шотладских отношениях и тому подобном. Не возражаешь?

Я взглянула на акушера. Он стоял прислонившись к стене. Его волосы были темнее, а рост выше, чем у Джона. Однако правильные черты лица и темные глаза у них были схожи. Теоретически это должно было вызвать у меня неприязнь. Но на деле я с удивлением обнаружила, что все получилось наоборот.

— Нет. Спасибо, что позвонил. Увидимся в другой раз.

Акушера звали Роберт Росс. Он сказал, что все зовут его Робби. Прошлой ночью Робби помог появиться на свет восьми младенцам, причем двоим в машине «Скорой помощи».

Мы поговорили немного о «Марте», а затем о больнице в Глазго, где он учился. Оказалось, Робби родом из Глазго, а в Эдинбург приехал в прошлом году.

— А Катриона Фергюсон не с тобой живет? Она проходила подготовку в той же больнице, что и я.

— Ты знаком с Катрионой? — Я удивилась, потому что она ничего не сказала о Робби прошлой ночью. Хотя я и не знала тогда, как его зовут, но подробно описала внешность молодого акушера. Большинство девушек запомнили бы его, увидев один раз, и не только из-за высокого роста.

— Мы встречались. Знаешь, как обычно бывает в крупных больницах. Можно годами ходить мимо одних и тех же людей, прежде чем узнаешь, как их зовут.

— Что правда, то правда. А ты не знаешь ничего о нашем домовладельце?

— О Чарльзе Линси? А что ты хочешь узнать о нем?

— А что ты можешь рассказать?

— Он патолог, занимается исследованиями в университете.

— Катриона была права!

Робби оторвался от рассматривания чашки:

— В каком смысле? — После того как я рассказала о ее предположении, Робби добавил: — У нас здесь другая система. Медицинский факультет относится к Эдинбургскому университету, а не является медицинской школой, прикрепленной к учебной больнице, как у вас в Лондоне. Ты встречалась с Чарльзом Линси?

— Столкнулась с ним. В буквальном смысле слова. Он был довольно мил. Откуда у него этот дом?

Робби пожал плечами:

— На твой вопрос я ответить не могу. Я практически его не знаю. Иногда вижу. Временами в компании миловидной англичанки со светлыми волосами.

— Джозефины!

По какой-то необъяснимой причине его щеки окрасил румянец.

— Ты знаешь Джозефину Эстли?

— Нет. Видела один раз вместе с Чарльзом Линси. Он назвал ее Джозефиной. Ее фамилию я услышала только сейчас.

— Но тебе эта фамилия знакома?

— Нет. А что, должна?

Его румянец сошел на нет, и теперь Робби выглядел воинственно.

— Поскольку ты англичанка, я предполагал, что должна. Ее папаша — промышленник. Она единственный ребенок в семье.

— И ты знаком с ней? — Я догадывалась, что ответ прояснит воинственный настрой Робби и, вероятно, его приход сюда. Я немного удивилась, обнаружив, что меня это совершенно не беспокоит, и еще больше поразилась, потому что мое предположение оказалось ошибочным.

— Конечно, я ее не знаю! Я не принадлежу к высшим кругам. Да они и не для меня. И не потому, что я не знаю, какой вилкой по этикету положено пользоваться в первую очередь. Ведь я — из рабочей семьи.

— Ты чересчур мнителен. И кстати, если отрицательно настроен к высшему обществу, то как собираешься жить, когда станешь акушером-специалистом и одним из них?

Робби покраснел.

— Ты необычная девушка! — И вдруг рассмеялся: — Я не собираюсь становиться специалистом. Как только закончу с акушерством, перееду на север и буду работать терапевтом. Ты знаешь Кейтнесс?

— Только по карте. — Я не была уверена, нравится мне Робби или нет. Но мне пришлось по душе, как он воспринял мои слова. Джон дулся бы еще несколько часов. — Ботинки и охотники на оленей? — Он кивнул. — Надеюсь, ты получишь то, чего хочешь.

— Я тоже надеюсь. Хотя и не рассчитываю, что это свалится на меня с неба. Я верю, надо не сидеть сложа руки, а добиваться желаемого. Поэтому я здесь… как ты уже, конечно, догадалась. Я работаю с полудня сегодня. Но следующие выходные у меня свободны. Так как у меня есть слабость к миловидным блондинкам из Англии, то я спрошу: что ты делаешь в следующую субботу или в воскресенье, а еще лучше — в оба дня?



— На будущее, — заявила миссис Дункан, — запомните: садиться надо только на жесткие стулья. Вы много утопили в своем маленьком тазике?

— Штук шесть. — Я почесала шею.

— Примите ванну и вымойте голову сразу, как придете домой. — Она перестроилась в крайний ряд. — Вылезайте быстрее, здесь нельзя останавливаться. Надеюсь, ваш автобус подойдет быстро. Похоже, собирается дождь.

— Еще несколько блох утонут. Спасибо, что подбросили. Увидимся утром.

Начался дождь, и я нырнула в проход между продавцами газет. К тому времени, когда я свернула на Северный мост и укрылась в здании почты, вода уже ручьями стекала с моей медицинской шапочки.

Сквозь стену дождя высокие, плотно примыкающие друг к другу серые ряды старого города казались не построенными, а высеченными на длинном хребте высокого холма. Величественным апогеем этой огромной резьбы был замок, полуприседающий на своей черной горе, полупарящий над нею. Все вместе производило впечатление работы одного мастера — Бетховена от архитектуры, решила я, которому хватило вдохновения и храбрости на создание грандиозного творения и гениальности на то, чтобы довести его до совершенства.

Однако вид мне загораживал не только дождь. Я раздраженно заморгала и обнаружила, что стою на кромке тротуара. Рядом со мной притормозила голубая машина, к смиренному отчаянию водителя грузовика, ехавшего за ней следом.

Чарльз Линси открыл дверцу:

— Если хотите, чтобы я вас подбросил, залезайте. Я не могу здесь стоять.

Я запрыгнула в машину:

— Спасибо. Простите за лужу на полу. Я немного промокла.

— Ничего, высохнет.

Он посмотрел на меня, пока мы стояли на светофоре.

— Почему вы не спрятались под козырек автобусной остановки?

— Забыла.

— При таком-то ливне?

Свет переменился. Я разглядывала его профиль, пока мы ехали, и пыталась понять, почему, несмотря на буквально сочившееся из него неодобрение, Чарльз тем не менее подобрал меня. Его неодобрение меня не волновало. Как я осознала впервые на примере Робби Росса, одним из неожиданных плюсов истории с Джоном явилось то, что я начисто лишилась своей инстинктивной потребности покорять сердца всех более или менее привлекательных мужчин. Наплевательское отношение в значительной мере облегчало жизнь. Не нужно было притворяться. Я поделилась с Чарльзом своими мыслями.

— Бетховен? — спросил Чарльз, хмурясь. — Скорее Вагнер.

— Упаси боже! Вагнер покрыл бы замок позолотой и переделал бы Королевскую Милю, используя черный мрамор и лебедей.

— Вы так считаете? А Моцарт?

— Только не эту часть города. Противоположную — да. Обворожительные улочки, хранящие дух эпохи короля Георга, и площади — Моцарт в чистом виде. Но от Холируда до замка — Бетховен. Помните концовку его Седьмой симфонии? Как она поднимает вас все выше, и выше, и выше?

— Да, — кивнул доктор Линси, — да. Понимаю, что вы имеете в виду. Согласен. Бетховен. — Он снова посмотрел на меня. — Ремень безопасности жмет?

Я осознала, что ерзаю.

— Простите. — Я все ему объяснила. — Постельное белье старичка выглядело довольно чистым, но кровать располагалась в стенной нише. Они все время лезли оттуда. Вам знаком такой тип кроватей?

— О да, — бесстрастно произнес Чарльз, — очень хорошо знаком.

— Сегодня было еще ничего, так как я смогла пересадить пациента, пока перестилала его кровать. Курирующая меня медсестра сказала, что если нет такой возможности, то единственный способ нормально застелить кровать — это снять обувь и встать на нее.

— Так и есть. — Мы вновь остановились на красный свет. — Вам, наверное, все кажется странным после работы в больнице.

— Многое — да. В «Марте» я сталкивалась с вещами похуже блох. Букашки. Брр!

Чарльз потирал шею сзади.

— Уже укусили? Мне ужасно жаль! Не надо было садиться к вам в машину.

Он очень мило улыбнулся:

— Это всего лишь сочувственный зуд. Но даже если нет, вас едва ли можно обвинить в том, что вы предоставили временное убежище блохам с сильными националистическими тенденциями.



У Сандры был выходной. Когда я поднялась на ее этаж, она вышла из квартиры в расстегнутом коротеньком халатике.

— Что ты делала в машине Чарли? Предложил подвезти тебя? Ха! Если собираешься придерживаться этой версии, то зря теряешь время. Его подружка сегодня вечером демонстрировала матушке Кинлоч обручальное кольцо. Я чуть не ослепла! Что ты на это скажешь?

— Любовь — прекрасная штука, а мне надо принять ванну. Поднимешься?

— Не могу. Одеваюсь. У меня свидание. Как считаешь, нужно надевать пояс вместе с колготками?

По лестнице поднималась Джемми:

— Колготки, пояс и панталоны, дорогая. Срази парня наповал.

— Тебе легко быть вульгарной, — пробурчала Сандра. — Девушке лучше перестраховаться. Знаю я мужчин.

Джемми с серьезным видом кивнула:

— Эти шотландские парни такие распутники.

Сандра выглядела раздраженной. Оказалось, у нее свидание с валлийцем.

Джемми и я поднялись наверх. Я не удержалась от вопроса:

— Ты считаешь их распутниками?

— Не больше, чем парней из моего родного города. А ты?

— Согласна.

Сегодня очередь Катрионы готовить, и она вовсю трудилась на кухне, когда я присоединилась к Джемми, сев перед камином в гостиной, чтобы просушить волосы. Джемми читала национальный закон о здравоохранении и вязала свитер Уилфу. Так как мы всегда делились друг с другом новостями, я рассказала ей о том, кто меня подвез, и о кольце Джозефины Эстли. А она сообщила, что Катрионе в следующий четверг исполняется двадцать четыре.

— Но когда мисс Брюс спросила, не хочет ли она взять выходной в этот день, та сказала «нет». Заявила, что ничего не планировала. Представляешь? С таким-то личиком?

Катриона стала нашей любимой загадкой. Ее смело можно было назвать самой красивой девушкой на курсах. Только она одна с самого начала обладала определенными преимуществами: поблизости жила ее тетя, а до больницы, где Катриона проходила подготовку ранее, не составляло труда доехать на машине или на поезде. И несмотря на это, у нее до сих пор не было ни одного свидания, а единственным человеком, кто звонил ей, была миссис Фергюсон — ее тетя.

Мы решили устроить для Катрионы вечеринку. Когда она пришла сообщить нам, что макароны с сыром готовы, мы уже обсуждали фаршированные оливки.

Катриона застыла на месте.

— Это очень мило с вашей стороны, девочки, но я не могу… То есть я имею в виду, мисс Брюс может не одобрить… В любом случае, кто бы пришел?

— Уилф, если сможет приехать. Басси постелет ему на полу. Брат приведет большее количество мужчин, чем мы способны выдержать. Девочки снизу, их ухажеры. Робби Росс. Любой, кого позовешь.

— Я… мне ничего не приходит в голову.

Джемми прекратила вязание.

— Давай начистоту. Тебе просто не нравится затея, да?

— Дело не в этом, но…

— Значит, нравится? Прекрасно! Решено! Так где у нас макароны с сыром?



В выходные я встретилась с Робби. Он очень удивился, услышав мое приглашение.

— Четверг? День рождения Катрионы Фергюсон? Вряд ли мне удастся выбраться, Аликс.

— Не беда. Я предупредила, что ты, наверное, будешь в этот день работать.

— И что она сказала?

— «Как жаль». Значит, не сможешь?

Он слегка покраснел и помусолил пальцами галстук.

— Ты хочешь, чтобы я пришел?

— Не глупи. Почему еще, по-твоему, я позвала тебя?

— Не рассчитывай, что бедный акушер способен постигнуть механизм работы женского ума. — Его раскатистые буквы «р» вылетали, словно пули. — Разве девушки когда-нибудь говорят о том, что у них на уме?

Я взглянула на Робби с любопытством. До сих пор наше свидание шло отлично.

— Эта чепуха означает, что тебе не нравятся вечеринки? Что, у тебя ноги слишком устали от прогулок по городу? Или ты хочешь услышать от меня, что приглашение включает в себя постель?

Робби остановился с возмущенным видом:

— А ты собираешься именно это сказать?

— Прости, нет. Только веселую вечеринку, которая, как мы обещали мисс Брюс, закончится в одиннадцать тридцать, не потревожит соседей и обойдется без непристойностей на лестничной клетке. Детский праздник.

— Приду, если смогу. — И Робби меня поцеловал, так как для этого настал подходящий момент.

Целовался он хорошо, хотя его мысли и были частично заняты другим. Как, впрочем, и мои, отметила я.



У меня были водительские права, и все чаще я работала в одиночку, пользуясь служебной машиной. Вот и сегодня я отправилась на участок без сопровождения миссис Дункан.

Ряд высоких узких домов, построенных в девятнадцатом веке, располагался в конце длинной, жалкого вида улицы. Пыль, появившаяся из-за сноса зданий по соседству, делала ее еще более жалкой. Несколько маленьких детишек наблюдали за мной с лестницы, из-за железных перил. Мое «привет!» вызвало у них дикий смех.

Из дома вышла молодая женщина в бигуди и фартуке в цветочек.

— Старый мистер Маккензи? Да, я слышала, к нему приходил доктор после того, как он упал. Это с другой стороны. Через арку, вверх по лестнице, третья дверь слева на втором этаже.

Миссис Маккензи ждала у двери. Она была замужем уже сорок семь лет, и ее муж, ослепнув во время Первой мировой войны, никогда не видел лица супруги. Когда-то красивая женщина постарела и сейчас выглядела уставшей и взволнованной. Но она была опрятной и держала себя с достоинством.

— Муж выходит на прогулку в любую погоду, а вчера земля была очень скользкой после дождя…

Мистер Маккензи, обладатель потрясающей шапки белых волос и мужественного спокойного лица, обрадовался, узнав, что я из Лондона. По его признанию, он очень любил Лондон. Мистер Маккензи прекрасно помнил, как замечательно провел время в Лондоне.