— Пончики никогда не бывают лишними.

— Пончики. Я их привезу. Вы там будете, Зила? Я бы тогда еще привез арахиса.

— Очень предупредительно с вашей стороны, сэр, но я живу в Нью-Джерси. Кроме того, мне показалось, что вы мудак. Чем-нибудь еще могу быть полезна?

— Нет, Зила, спасибо.

— Спасибо, что позвонили по нашей линии.

Уэстон повесил трубку, закончив самый нереальный разговор за всю свою долгую жизнь. Час назад он был нормальный человек с некоторыми странностями кишечного порядка. Сейчас он уже был на девяносто девять процентов уверен, что он — оборотень какого-то вида.

Но какого?

Он вернулся на диван, подобрал щепоть шерсти. Длинная, серая, пушистая.

Оборотень-овца?

Нет, он ест людей. Должно быть что-то плотоядное.

Итак: какое серое животное ест других животных?

Волки, конечно. Койоты. Собаки. Коты. А слоны — плотоядные?

Интернет сообщил, что нет, травоядные, и это было приятно знать. Но тут ему вспомнилось другое серое плотоядное.

Крыса.

Крысой он быть не хотел. Крысы — мерзость. Одно дело собирать орешки, совсем другое — плавать в сточных канавах, жрать мусор, нечистоты и падаль. Ужас.

Он вывернулся подмышкой к носу, понюхал, не пахнет ли канавой. Вроде бы нет. Потом он посмотрел на часы и увидел, что до собрания АО осталось всего два часа.

Уэстон быстро забежал в душ, оделся и пустился в путь.

* * *

Ночью прошел снег, придав Нейпервилю еще большее сходство с зимней сказкой. Морозный воздух приятно охлаждал открытое лицо. Некоторую лихорадку Уэстон приписывал своему состоянию: в Гугле говорилось, что у волка нормальная температура — сто с половиной по Фаренгейту.

Сперва он заехал к доктору Ваггонеру забрать серебряный крест. Себе он его оставлять не собирался, но считал, что уничтожить его как улику убийства было бы полезно.

Сестра протянула ему конверт.

— Вы его не наденете? — спросила она, и глаза у нее пускали чертиков.

— Не сейчас.

Но выйдя из офиса, он все же открыл конверт — посмотреть. И правда серебро. Но во всех книгах и фильмах утверждалось, что серебро для вервольфов смертельно. Сделав глубокий вдох, Уэстон вытряхнул крест себе на ладонь. Нет, кожу не жжет. Или это действует только на вампиров?

Уэстон поднес было крест к лицу, собираясь лизнуть, но вспомнил, где эта штука побывала. И вообще, она прошла через организм, а он жив. Значит, легенды врут.

Сунув крест в карман пальто, он зашагал в город, в кондитерскую. По дороге ему повстречался человек, одетый Санта-Клаусом, который звонил в колокольчик, собирая на какую-то благотворительность. Подумав о кресте, Уэстон подошел и бросил его в стальную чашу для пожертвований.

— Берегись! — низким зловещим голосом ответил Санта.

— Простите? — Уэстон подумал, что не расслышал.

— По Нейпервилю бродит убийца. — В дыхании Санты явно чувствовался сироп от кашля. — Необычный убийца. Он выходит на охоту только в полнолуние.

— Да? Спасибо, что предупредили.

Уэстон пошел прочь, но пальцы Санты схватил его за руку, сдавив запястье как клешня омара.

— Непослушные мальчики получат, что заслужили, — убежденно произнес Санта.

— Ну, наверное.

Глаза Санты вдруг загорелись изнутри.

— Их разорвут на части! Кусок за куском! Головы сорвут с нечестивых плеч! Сгорят они в золу на священной земле! СГОРЯТ! СГОРРЯТ! СГОРРРРЯТ!!

Уэстон высвободился и быстро перешел на другую сторону, сильно потрясенный. Что за благотворительная организация позволяет озверевшим от детской микстурки психам появляться на улице? У них совсем нет отбора волонтеров?

Он еще оглянулся через плечо, увидел, как Санта-Псих звонит по сотовому, а другой рукой показывает на него, как Доналд Сазерленд в конце римейка первого «Нашествия похитителей тел». Уэстон почувствовал, как пробежал по коже холодок.

Беспокойство не оставляло его всю дорогу до кондитерской «У Руссофа», где он купил дюжину разных пончиков и черного кофе. Выйдя на улицу, он подумал, не пойти ли другой дорогой, чтобы не столкнуться снова с ПсихоКлаусом, потом выругал себя за ненужный страх. В конце концов, он же оборотень, так чего бояться? Если этот Санта и вправду плохой человек, очень неплохи шансы, что внутренний териантроп Уэстона сжует его сегодня по случаю полнолуния.

Он позволил себе слегка улыбнуться, представив, как наутро находит в унитазе белую бороду.

Взяв себя в руки, он пошел домой обычным путем. Санты-Психа на месте не было — Крезанутый Крингл скрылся, прихватив свою чашку для пожертвований.

Уэстон вышел на парковку своего дома, прыгнул в машину и запрограммировал GPS на Шомберг. По дороге он все еще обдумывал события последних суток, но никак не мог сосредоточиться — мешала физиономия Санты, в ушах звучали его угрозы. Один раз в зеркале заднего вида на расстоянии нескольких машин он увидел остроконечную красную шапку.

— Ты становишься параноиком, — сказал он сам себе и больше решил кофе не пить.

Все же чуть-чуть прибавил ходу.

Через десять минут он оказался возле Сент-Лючиана — скромной католической церквушки с явным привкусом семидесятых годов. Оранжевая, с черной шиферной крышей, похожая на перевернутое латинское V. Два больших витража по бокам двустворчатых дверей, статуя кого-то — возможно, Иисуса — на шпиле. На парковке было только шесть машин, и Уэстона это обрадовало, потому что не придется запоминать много имен (что ему всегда было трудно), и никто не останется без пончиков. Он припарковался за чьим-то джипом, сделал глубокий вдох, чтобы успокоить нервы. Было одиннадцать часов тридцать шесть минут.

— Ну, пошли позориться, — сказал он себе.

С пончиками в руке он подошел к двустворчатым дверям, открыл их и вошел в церковь. Там было темно и тихо, пахло ароматизированными свечами — множество их горело на подставке рядом с ящиком для пожертвований. Уэстон посмотрел вдоль пролета, в сторону алтаря, но никого не увидел. Потом заметил налепленный на спинку скамьи листок, где было написано: «Собрание АО — в цоколе».

Он обошел церковь по кругу, нашел чулан, потом исповедальню, и только потом рядом с крестильной чашей обнаружил дверь на лестницу. Бетонный колодец не был освещен, но снизу доносились голоса. Уэстон спустился — чем ниже, тем теплее становился воздух. Внизу горел большой камин. Уэстон миновал его, прошел короткий коридор и увидел зал собрания.

Седой мужчина лет за шестьдесят — как свидетельствовали кожные складки, — всмотрелся в Уэстона через толстые стекла очков. Он был одет в джинсы и линялую водолазку. По осанке и короткой стрижке Уэстон решил, что это бывший военный. Он стоял в дверях, не давая Уэстону заглянуть внутрь.

— Простите, сэр, это не публичное собрание.

— Это собрание АО?

— Да, но у нас только по приглашениям.

Уэстон на миг смутился, но вспомнил разговор по горячей линии.

— Талбот.

— Какой бот, простите?

— Талбот. Разве это не пароль?

— Нет.

— Это пароль прошлой недели, — сказал кто-то из зала.

— Прости, приятель. — Старикан сложил руки на груди. — Это пароль прошлой недели.

— Это тот, который мне сказали.

— Кто?

— Женщина на горячей линии АО. Тина, Лина, что-то в этом роде.

— Извини, пропустить не могу.

— Я пончики принес.

Уэстон нерешительно протянул коробку.

Старикан их взял:

— Спасибо.

— Так я могу войти?

— Нет.

Уэстон не знал, что делать. Можно было бы позвонить снова на горячую линию, но у него не было с собой номера. Надо будет найти доступ в Интернет, найти сайт, а тем временем и собрание кончится.

— Послушайте! — Уэстон понизил голос. — Меня надо пропустить, потому что я — театрантроп.

Из зала послышались смешки:

— Это что же ты такое делаешь в полнолуние? Шекспира декламируешь? — спросил кто-то.

Смешки стали сильнее. Уэстон понял, что сказал.

— Я териантроп, — поправился он. — Я — Нейпервильский Потрошитель.

— Да хоть Мать Тереза. Без правильного пароля ты не пройдешь.

Уэстон щелкнул пальцами:

— Зила! Зила ее зовут. Она чужие орешки хватает.

Старикан остался бесстрастен.

— Я Зиле позвоню, — сказал женский голос из зала.

Уэстон стал ждать, гадая, что делать, если они его не примут. Он долго гуглил, но о своем состоянии выяснил очень мало. И ему нужен был разговор с этими людьми — просто чтобы понять, что это вообще такое. И как с этим управляться.

— Нормально, — сказала женщина. — Зила дала ему не тот пароль. Правда, сказала, что он вроде бы мудак.

Старикан посмотрел на Уэстона в упор:

— У нас на собраниях АО — никаких мудачеств. Это ясно?

Уэстон кивнул.

— Скотт, кончай строить из себя начальника, — сказал все тот же женский голос. — Впусти ты этого бедолагу.

Скотт отступил в сторону. Уэстон взял у него свои пончики и вошел.

Обычный церковный цоколь. Низкий потолок, пахнет сыростью. Лампы дневного света. Старомодная кофейная машина булькает в углу на подставке, рядом с сундуком. Длинный стол, как в кафетерии, расположился в центре в окружении оранжевых пластиковых стульев. На стульях пятеро — трое мужчин, две женщины. Одна из женщин, эффектная блондинка, встала и протянула руку. Румяные щеки, вздернутый носик и губы Анджелины Джоли.

— Добро пожаловать в «Анонимные оборотни». Я Ирена Рид, президент капитула.

Та, которая звонила Зиле. Уэстон протянул руку для пожатия, но Ирена протянула свою мимо и взяла пончики. Их она поставила на стол, все сгрудились вокруг, высматривая и выбирая. Ирена выбрала с вареньем и взяла его зубами, плавно и медленно. Уэстону это показалось невероятно эротичным.

— Итак, ваше имя? — мурлыкнула она губами, посыпанными сахарной пудрой.

— Я думал, общество анонимное?

Ирена жестом попросила его подойти ближе и отвела к кофеварке, пока все прочие ели пончики.

— Основатели считали, что в названии «Анонимные оборотни» есть основательность.

— Основательность?

— Ну, да. Глубина, весомость — извините, я школьная училка, и мы это слово сейчас как раз проходим. Создавая группу, они решили, что «Анонимные оборотни» — самое лучшее возможное название. А то чуть было не назвали «Сами себе зоопарк».

— Ага, понятно. — Он оглядел группу, приветственно помахал рукой. — Меня зовут Уэстон.

Он ждал ответа в унисон: «Привет, Уэстон!» Ответа не было.

— Всем привет! — попробовал Уэстон.

Опять никакой реакции.

— Они не слишком общительны, когда перед ними еда, — пояснила Ирена.

— Да, похоже. Так вы… вы териантроп?

— Оборотень-гепард. Что забавно, если учесть, что я училка.

Он захлопал глазами — до него не дошло.

— Мы шпаргальщиков[20] гоняем.

Ирена поднесла руку ко рту, не в силах сдержать приступа смеха.

Уэстон понял, что уже влюбился в нее по уши.

— А кто все остальные?

— Отставной морпех, Скотт Ховард. Черепаха-оборотень.

Уэстон посмотрел на этого человека новыми глазами: длинная морщинистая шея, согнутая спина.

— Ему подходит.

— Небольшой человек с большой головой — Дэвид Кесслер. Коралл.

Уэстон заморгал:

— То есть он оборачивается кораллом?

— Ага.

— Как на рифе?

— Тише, тише. Он может обидеться.

— А вот та пожилая женщина? — Уэстон показал на плотную фигуру с пышной путаницей черных курчавых волос.

— Филлис Алленби. Меховушка.

— А что это такое?

— Меховушки одеваются в костюмы животных. Как талисманки бейсбольных команд.

— Зачем? — не понял Уэстон.

— Не знаю точно. Может, какое-то сексуальное отклонение.

— Так она не териантроп?

— Нет, она любит наряжаться бегемотом и танцевать в таком виде. Мне лично это непонятно.

— А почему она допущена на собрание?

— Да нам как-то ее жалко.

Тут их окликнул высокий мужчина, шевельнув усыпанными какой-то крошкой губами:

— Вы там про нас?

Ирена направила на него указательный палец, отставив большой вверх, изобразила выстрел из пистолета:

— Про тебя отдельно, Энди.

Он вальяжно подошел, скалясь обмазанным шоколадом ртом:

— Энди Мак-Дермот, кабан-оборотень.

— Вы… вы становитесь свиньей? — предположил Уэстон.

— На самом деле, когда встает полная луна, я превращаюсь в собеседника, интересующегося только собой и конечно рассказывающего о каждой мелкой подробности своей жизни.

Уэстон не понял, что тут можно сказать. Энди хлопнул его по плечу — так энергично, что Уэстон покачнулся.

— В зануду! Доходит? Оборотень-зануда[21]! — Он рассмеялся, обдав Уэстона сладкой крошкой. — Шучу. В свинью, конечно.

— В еще большую свинью, чем обычно, Энди?

Мак-Дермот бросил на Ирену до невозможности похотливый взгляд:

— До чего ж ты горячая штучка, Ирена. Когда же мы с тобой заведем себе выводок маленьких котосят?

— Первого никогда, Энди. И это были бы не котосята, а пардосвинки.

— Зачет, — отметила Филлис. — Пристрели эту свинью, девушка.

— А последний кто? — спросил Уэстон. — Вон тот, большой?

Все трое оглянулись на мускулистого человека, который сидел за столом и смотрел отсутствующими глазами.

— Это Райан.

— Просто Райан — и все?

Энди вытер рот рукавом.

— Все, что он нам сказал. Всегда молчит. Ни слова никогда не скажет. Приходит на каждое собрание и сидит с видом Терминатора.

— А во что он превращается?

— Никто не знает. Во что-то наверняка превращается, а то бы Зила его сюда не послала. — Энди обернулся к Уэстону: — Так, значит, ты и есть Нейпервильский Потрошитель? И что ты за териантроп? Крыса? — Энди нахмурился.

— Точно не знаю. Я думаю, что я — вервольф.

Группа хором расхохоталась.

— Что смешного?

— Поначалу все считают себя вервольфами, — объяснила Ирена, погладив его по рукаву. — Потому что из териантропов они самые популярные.

— Им достается вся пресса, и все книги о них пишутся, — сказал Энди. — И фильмы тоже про них. Никогда же не увидишь блокбастер «Американский кабан-оборотень в Лондоне».

— Или ужастик «Хрюканье», — добавила Филлис. Может, она просто меховушка, но Уэстону Филлис начинала нравиться.

Рука Ирены пошла вверх, поглаживая ему плечо, и Уэстон почувствовал, как голова начинает кружиться:

— Мы не помним, во что превращаемся, и сперва полагаем, что мы — вервольфы.

— А как мне узнать, во что я превращаюсь?

— Я себе поставил видеокамеру и записал себя. — Энди полез в карман и достал диск. — Хочешь, поставим?

— Не соглашайся, — предупредила Филлис. — В прошлый раз он поставил запись, как он с какой-то женщиной занимается мерзостью. Нет, настоящей мерзостью.

— Ну, ошибся. — Энди нагнулся к Уэстону и прошептал. — Она из группы поддержки спортсменов в колледже, обучается технике массажа. Я потом неделю враскорячку ходил.

— Это была старуха, — уточнила Филлис. — С ходунком на колесах.

— А ты, извращенка меховая, не лезь в чужой разговор. Ты даже не териантроп.

Филлис решительно выставила подбородок:

— Я в душе териантроп.

— Когда наступает полнолуние, ты в бегемота не превращаешься. Ты превращаешься в идиотку, которая напяливает бегемотский маскарад и пляшет, как затейница на празднике для дефективных детей.

Филлис вскочила, сжимая кулаки.

— Я тебе сейчас в хавало яблоко забью и зажарю тебя в собственном жиру, ветчина!

— Хватит! — Ирена подняла руки. — Мы взрослые люди, нечего детский сад устраивать.

— Кто-нибудь хочет последний пончик? — Это спросил Дэвид, коралл-оборотень. — Уэстон? Ты еще не брал.

Уэстон похлопал себя по животу:

— Нет, спасибо. Я недавно съел свою соседку и ее собаку.

— А я однажды съел коммивояжера, который щетки продавал, — сказал Энди.

— Врешь ты все, — возразила Филлис. — Сожрал ты ершик для унитаза, да еще пакет таблеток освежителя для него же. Оттого и гадил синим.

— Так я возьму последний пончик? — спросил Дэвид. Впрочем, он его уже надкусил.

Уэстон посмотрел на Ирену, и сердце у него затрепетало.

— А кроме видео, есть способ узнать, кто я такой?

У Ирены глаза засветились:

— Да. Есть один.

Вся группа кроме Райана собралась возле сундука, стоящего в углу зала.

— Набор для анализа.

Ирена повернула в замке старинного вида ключ и открыла крышку.

Уэстон ожидал увидеть медицинские приборы, или, быть может, какие-то реактивы. Но в сундуке оказались сушеные растения, поломанные старинные безделушки и какой-то бесполезный с виду мусор.

— Протяни руку.

Уэстон так и сделал. Ирена взяла его за запястье и провела по ладони какой-то веточкой.

— Что-нибудь чувствуешь?

Кроме легкого телесного возбуждения, он не почувствовал ничего. Уэстон покачал головой.

— Кошачья мята, — объяснила Ирена. — Жаль, жаль. Отличный из тебя был бы котик.

Она поднесла веточку к губам и еле слышно застонала. Энди взял веточку у нее из рук и бросил обратно в сундук.

— Ей только волю дай, она целый день будет так играть, а нам пора начинать собрание. Вот это тронь.

Он протянул Уэстону другую веточку, подлиннее и потемнее. Уэстон тронул — и ему показалось, что руку до плеча охватило пламя. Что-то треснуло, веточка разлетелась клубом дыма, Уэстон отпрянул.

— Господи! Что это такое? Горящий куст?

Энди наклонил голову набок.

— Это волкогуб. Черт меня побери, ты ликантроп!

— Ладно. Значит, я вервольф.

— Никогда в нашей группе не было вервольфа. Как ты им стал? — спросил Дэвид.

— Понятия не имею.

Уэстон вспомнил страшные сказки отрочества про мастурбацию — там часто говорилось о волосатых ладонях. Чуть не спросил, не могло ли это быть причиной, но посмотрел на Ирену — и решил промолчать.

— У тебя мать или отец не были вервольфами? — спросил Скотт, черепаха. — Я унаследовал рецессивный ген от матери, Шелли. Териантроп от рождения.

— Нет, у меня началось где-то месяца три назад.

— Тебя не кусал териантроп? — спросил Дэвид. — У меня так было.

Уэстон удивился, что кораллы кусаются, но не стал этого говорить вслух — просто покачал головой.

— А проклятие? — предположила Ирена. — Не могла тебя цыганка проклясть недавно?

— Да нет, я…

И тут он вспомнил злобную соседку. Всегда было непонятно, какого она происхождения, а сейчас вдруг стало очевидно. Конечно же, цыганка! Как он сам не видел?

У него опустились плечи.

— Боже мой. Да, могла проклясть. За то, что слишком громко чистил зубы.

— Повезло, — улыбнулся Дэвид. — Этот вид териантропии лечится проще всего.

— А ты хотел бы вылечиться? — прищурился Скотт. — Мне вот нравится превращаться в черепаху.

— Это потому что ты, когда превращаешься, просто ешь салат да плаваешь в ванне, — возразил Энди. — А я роюсь в мусоре и жру алюминиевые банки. Попробовал бы сам сходить на горшок блоком больших «будвайзеров»!

Дэвид уперся руками в бока:

— Я хотел сказать, что Уэстон — плотоядный, как Ирена. Они едят людей, а это тяжкий груз на совести.

— Ты чувствуешь вину? — спросил Уэстон у Ирены.

— Не-а. — Ирена улыбнулась. — А еще у меня тот плюс, что ни один плохо себя ведущий ученик у меня больше месяца не задерживался.

Уэстон подумал, не слишком ли поспешно будет предложить ей руку и сердце. Но подавил эту мысль и обернулся к Дэвиду.

— Так если бы я захотел снова стать нормальным, как это можно было бы сделать?

— Да просто пойти к той цыганке, что наложила проклятие, и дать ей денег, чтобы его сняла.

Оба-на.

— Вряд ли получится, потому что я ее съел.

Энди хлопнул его по плечу:

— Ну, не повезло, друг. Но ты привыкнешь. А до тех пор, быть может, неплохо было бы купить себе хороший проточный поводок.

— Пора начинать собрание, — вмешалась Ирена. — Давайте приступать. — И, наклонившись к Уэстону, добавила тихо: — Можем поговорить потом.

Он искренне на это надеялся.

— Сперва возьмемся за руки и вспомним Кредо Анонимных Оборотней.

Все вокруг стола взялись за руки, в том числе молчащий Райан. У Ирены рука была теплая и мягкая, и она водила пальцем по ладони Уэстона, пока продолжала говорить. И Филлис тоже.

Ирена стала произносить:

— Я, — называем каждый свое имя, — соглашаюсь подчиняться этическим правилам, установленным обществом Анонимных Оборотней.

Все повторили, включая Уэстона.

— Я обещаю использовать все свои возможности на благо рода человеческого и рода териантропов.

Все повторили.

— Я обещаю сделать все, что смогу, для любого териантропа, который обратится ко мне в нужде.

Все повторили. Уэстон подумал, что все это как в церкви. Собственно, так оно и было.

— Я обещаю изо всех сил стараться не пожирать хороших людей.

Уэстон повторил эту фразу с особым нажимом.

— Я обещаю избегать Криса Крингла, страшного Санта-Клауса, и множества его помощников во зле.

— Стоп, — перебил Уэстон. — Это еще что такое?

— Санта-Клаус — охотник за териантропами, — объяснил Дэвид. — Он убивает оборотней.

— Ты ведь шутишь? Правда?

Наступило неловкое молчание. Цепочка рук распалась. Скотт прокашлялся, потом отодвинулся от стола и встал.

— Никто точно не знает, откуда пошел наш род. Кто говорит — черная магия, кто — межвидовое скрещивание, хотя я в эту чушь не верю. Есть точка зрения, что териантропы существовали изначально, в Саду Эдемском, где человек и твари-оборотни жили в гармонии. Но в Библии не говорится всего. Религиозные руководители за много столетий отредактировали ее так, как им удобно. Изъяли целые книги — например, Книгу Боба.

Уэстон огляделся — улыбок не было. Все серьезны.

— Книга Боба?

— Книга Боба — это утраченная глава Ветхого Завета, относимая к эллинистическому периоду. В ней рассказывается история пророка Божьего по имени Боб, сын Иакеха, который есть первый из вервольфов, упоминаемых в Библии.

— Первым? Там же ни одного нету!

— Всех повычеркивали. Слушай, что я говорю, сынок, может, что-то и поймешь. Так вот, Боб был вервольфом, которого благословил Господь даром ликантропии, дабы творить дело Его, поедая уклонившихся от пути Его. Но Боб сожрав тысячу первого грешника, возгордился делами своими и тем прогневал Бога.

— А почему это прогневало Бога?

— Это ж Ветхий Завет. Там Его прогневать — как два пальца об асфальт. Ты Книгу Иова читал хоть раз?

— Я только хотел сказать…

Ирена на него шикнула, и Скотт продолжил речь:

— И тогда, чтобы поставить Боба на место, Бог дал одному из врагов его — Кристоферу, сыну Крингла, — красный костюм из непробиваемой брони и предложил ему стереть териантропов с лица земли. Еще он наделил некоторых одомашненных зверей силой летать по небу и нести с собой корабль разрушения Кристофера.

Уэстон снова оглядел собрание. Энди рассматривал собственные ногти, Райан таращился в никуда. Но у Дэвида был вид ребенка, которому рассказывают на ночь любимую сказку.

— Боб и Кристофер сразились, и Боб одержал победу. В торжестве своем он взмолился Богу о прощении своей гордыни, и Бог простил его. Но Кристофер, Мститель Господень, счел, что его предали — и он переметнулся на другую сторону в поисках помощи.

— К дьяволу?

— К самому Люциферу, Сыну Утренней Звезды. И Люцифер дал Кристоферу страшное оружие, выкованное в адском пламени и похожее на когти орла. И назвал его — Когти Сатаны[22]. И собрал Кристофер армию помощников, чтобы избавить мир от Боба и от рода его, утверждая, что он несет спасение.

— Давайте проверим, правильно ли я понял, — попросил Уэстон. — Крис Крингл в волшебном красном костюме и его присные используют «Когти Сатаны» — что со временем стал звучать как «Санта-Клаус», насколько я понимаю, — чтобы истребить териантропов с помощью… Армии Спасения?

Все закивали головами. Уэстон недоверчиво рассмеялся.

— А когда началась эта лабуда с игрушками и подарками?

— Крингл убил миллионы териантропов, оставив сиротами множество детей. Испытывая некоторое раскаяние, он начал после убийства родителей оставлять детям игрушки, чтобы облегчить свою совесть.

— И это все так и есть?

Скотт оттянул воротник, показав ужасающий шрам вдоль шеи.

— Это я получил от Крингла, когда мне было семь лет. Сразу после убийства моих родителей.

— Я думал, он сиротам дарит игрушки?

— Игрушечную железную дорогу он мне тоже подарил.

Уэстон покачал головой:

— Послушайте, я готов принять все это — ну, про оборотней. И коснуться волкогуба этого — тоже жуть была. Но поверить, что все волонтеры с колокольчиком на улицах в костюме Санты рвутся нас убивать? Я только утром одного такого видел, и хотя он был довольно странным…

Рука Скотта протянулась через стол, сгребла Уэстона за ворот. Лицо его исказилось паническим страхом.

— Ты его видел? Где?

— В Нейпервиле, у себя дома…

— Что он тебе сказал?

— Что-то про непослушных мальчиков, которым головы срубят и сожгут на священной земле. Совсем был спятивший.