— А он уже и сам все знает, мисс Хевен, — ответил Рай, доверительно склоняясь ко мне. — Я видел, как он ходил ночью по замку, прислушиваясь и присматриваясь. И кто знает, — Рай снова выпрямился, — может быть, мистер Таттертон встретился со своим покойным родственником.

Перед тем как ответить, я некоторое время молча смотрела на него, потом заметила:

— Все это глупости, смешно говорить такие вещи, Рай. Жаль, что я тоже наслушалась твоих историй о привидениях и подобной ерунде.

— Извините, мисс, мне пора на кухню, нужно готовить завтрак для миссис Таттертон.

— Иди, ты мне в этом деле не поможешь, — я посмотрела ему вслед, пока он не скрылся в кухне, потом обернулась к Куртису, который стоял рядом, невозмутимый, как всегда. — Не могу представить, чтобы ты верил всем этим рассказам, — сказала я, но в моем голосе не было достаточно уверенности. Не окончив завтрак, я вышла из дома, чтобы все хорошенько обдумать на свежем воздухе.

Я избегала подходить к лабиринту с того дня, когда заблудилась в нем, убегая из коттеджа. Но в это утро меня вдруг снова неудержимо потянуло туда, может быть, виной тому были необычные события прошлой ночи. Как только я вышла из дома, у меня появилось чувство, что все происходит во сне. Большое облако заслонило солнце, отчего небо приобрело еще более интенсивный голубой цвет. Под лучами солнца туман и роса почти полностью исчезли, но лабиринт, казалось, всегда окутывала легкая дымка. Я быстро нырнула в туннель, совсем как в те далекие времена, когда был жив Трой и я курсировала между его коттеджем и домом. Закрыв глаза, я полной грудью вдохнула воздух, напоенный пьянящим ароматом цветущей изгороди. Я шла хорошо знакомыми туннелями, которые должны были привести меня к маленькому коттеджу. Запыхавшись от быстрой ходьбы, наконец оказалась у цели своего путешествия. Облако уплыло, и сразу все вокруг преобразилось.

Я оглянулась на темные коридоры лабиринта. У меня возникло ощущение, что из тьмы я вышла на свет, перешла от печали к радости, оставив позади отчаяние, обрела уверенность в себе. Да, многих отпугивал лабиринт своей таинственностью и сложностью, и мало находилось охотников побродить по его многочисленным туннелям. Но уже давно я сделала для себя вывод, что настоящее счастье нельзя познать, не идя на риск. Главное — найти в себе смелость и собраться с духом, ведь результат стоил затраченных усилий.

Коттедж выглядел таким же, время для него словно остановилось. И хотя вокруг царили чистота и порядок, пустота и безмолвие угнетали невыносимо. Сложив руки на груди, я направилась к двери, но, подойдя, остановилась в нерешительности. Зачем я вернулась сюда? Почему все время извожу себя? Мне не следовало соглашаться жить в Фартинггейл–Мэноре. Я прекрасно понимала, что все мучительные воспоминания будут оживать. Но я намеренно искала звуки и запахи, будившие эти воспоминания, наказывая себя таким образом за грех, который не совершала.

Или все же совершила? Разве не грешно было любить Троя, зная, что он приходился мне дядей? И не грех ли было сначала посеять в его душе семена надежды, а затем разбить ему сердце, оставив страдать в одиночестве? И разве я не согрешила, отсутствуя рядом с Троем в тот роковой день, когда он поскакал навстречу волнам, чтобы навсегда похоронить в глубине их свои горести и отчаяние. Я тронула струны его сердца, но так и не дала им зазвучать в полную силу, и его сердце осталось немым и безжизненным, как рояль в музыкальной комнате замка, оказавшийся теперь никому не нужным. Его мелодии продолжали жить только в моей памяти.

Мой приход к этому коттеджу был еще одним способом помучить себя, но в меня словно бес вселился, толкая вперед. Открыв дверь, я переступила порог дома, согреваемый когда–то нашей пылкой любовью и надеждой.

В прошлый раз меня настолько потрясла представшая перед глазами картина, что я не выдержала и убежала от нахлынувших воспоминаний. Вместо ожидаемого запустения я увидела нечто совсем обратное. Тони поддерживал порядок в коттедже и следил, чтобы все сохранилось здесь, как и при жизни Троя. И сейчас я увидела все таким же, как в прошлый раз. Но теперь я более внимательно осматривала комнату и вдруг почувствовала произошедшие изменения. Коттедж больше не принадлежал прошлому, он проснулся и жил теперь в настоящем. В доме ходили все часы. И, словно в подтверждение моим мыслям, в этот момент пробили дедушкины часы, и сейчас же в светло–голубой, выполненной в форме домика музыкальной шкатулке отворилась парадная дверь и под нежную, легко запоминающуюся мелодию появились фигурки, изображавшие семью.

Я подошла к столу, за которым Трой обычно мастерил свои игрушки. Там лежало с полдюжины заготовок для крошечных игрушечных доспехов, а также кусочки серебра в виде буквы «S», с каждой стороны в них имелось отверстие. Рядом лежали такие же маленькие болтики. Когда серебряные звенья соединялись между собой, доспехи приобретали подвижность. Это поистине ювелирная работа! Но больше всего меня поразило полное отсутствие пыли на всех деталях. На столе также лежали некоторые инструменты Троя. Мое первое посещение коттеджа закончилось паническим бегством, поэтому я не могла ничего утверждать, но все же мне показалось, что в прошлый раз все инструменты находились на своих местах в нише. Я не помнила, чтобы на столе что–то лежало. Может быть, Тони поселил в коттедже Троя другого мастера?

Нужно было все хорошенько осмотреть. К моему глубочайшему удивлению, я обнаружила на кухне массу припасов, и все свежие. На плите стоял чайник, коснувшись которого, я почувствовала тепло. Кто–то совсем недавно пил здесь чай. Но как мог Тони позволить кому–то жить в коттедже? Не по этой ли причине он так резко переменил тему и заговорил о своей печали в связи со смертью Троя? Может быть, он старался скрыть свое нежелание говорить о коттедже?

Осмотрев как следует комнату, я обнаружила появившиеся новые работы. На полках были расставлены чудесные средневековые замки и их миниатюрные обитатели, а рядом с ними выстроились хижины из соломы. Я увидела частично раскрашенную модель старинного английского собора, в нем еще не были вставлены все витражи. А по соседству находилось поле битвы, где вот–вот должно было начаться сражение. Конные рыцари выставили копья в сторону одетых в зеленое лучников. На маленьком холме стояла молодая красивая дама, без сомнения, полная тревоги за судьбу своего юного рыцаря, две фрейлины подле нее прижимали к лицам кружевные платочки.

Внутри у меня все похолодело: я разгадала замысел Тони. Он уверял меня, что сохранил коттедж в память о своем погибшем брате, признавая долю своей вины в его гибели, на самом же деле Тони интересовали и волновали только деньги, которые приносили ему игрушки. Ему удалось найти такого же искусного мастера, как Трой, которого он и поселил в коттедже. Тони стыдился признаться, что для него главным были деньги, и я ошибалась, полагая, будто Таттертон дорожил тем же, чем и я. У меня было ощущение, какое испытывает жена, внезапно обнаружившая, что ее отец раздарил одежду и драгоценности, принадлежавшие ее покойному мужу.

Вне себя от гнева, я резко повернулась, намереваясь без промедления отправиться в Фарти и потребовать у Тони объяснений. Но тут мое внимание привлекла полуоткрытая дверь подвала. С минуту я задумчиво смотрела на нее, потом улыбнулась про себя: без сомнения, именно там, услышав мои шаги, спрятался человек, которого Тони нанял и поселил в коттедже. Возможно, после нашего разговора Тони предупредил его, что встреч со мной следует избегать. Но я решила обязательно увидеть этого человека, чтобы Энтони не мог отрицать его присутствия.

Подойдя к двери подвала, я стала спускаться по лестнице, совершенно забыв, что внизу, в этой большой комнате без окон, из которой к дому вели туннели, было темно. Мне пришлось вернуться наверх за свечой. После этого я снова спустилась в подвал, полная решимости выяснить все, что, по моему мнению, было осквернением дорогого для меня места.

Колеблющееся пламя свечи отбрасывало на стены подвала дрожащие тени. Я поворачивалась то вправо, то влево, и слабый свет свечи выхватывал из темноты стены, потолок или пол этой пустой комнаты. Было похоже, что незнакомец укрылся в туннеле; туда я и направилась. Идти приходилось медленно, чтобы не погасить огонь, и мне сразу вспомнились нетерпение и досада, которые вызывала у меня необходимость замедлять шаг, когда я торопилась на свидание к Трою. Показывая мне туннели в первый раз, он признался, что мальчиком очень боялся по ним ходить: за каждым поворотом ему виделись чудовище или призрак, готовые броситься на него из темноты.

Но сейчас я не думала ни о каких привидениях. Мне представлялся маленький перепуганный человечек, дрожавший за свою работу, боявшийся, что Тони уволит его, если я его увижу. Хотя я понимала, что было несправедливо вымещать на этом человеке свой гнев, но мне никак не удавалось подавить охватившую меня ярость. Сам коттедж и все, что в нем находилось, были неразрывно связаны с Троем. Мне казалось невероятным, что кто–то чужой спит в его постели или прикасается к его вещам.

Действительно, впереди отчетливо слышались шаги. Кто–то быстро уходил по туннелям, стараясь не попасть в полосу света. Опустив свечу вниз, я увидела на земле много следов: одни — совсем свежие, другие, похоже, были оставлены прошлой ночью.

Я огляделась: мы прошли половину пути к замку. Как долго могло продолжаться это преследование? Разве убегающий не понимал, что ему от меня не уйти? И как он только не боялся идти в темноте?! А может быть, после моего возвращения в Фарти Тони и его новому мастеру приходилось тайно встречаться в этих туннелях?

— Кто бы вы ни были, — крикнула я, — выходите, я пойду за вами до самого замка, так что ситуация для вас окажется не из приятных. Выходите, я знаю, что это вы работаете в коттедже для Тони. — Я ждала, прислушиваясь. Стало совсем тихо.

— С вашей стороны, очень глупо убегать, — продолжала я. — Ваши изделия разложены на столе, нет смысла от меня прятаться. — Я снова подождала, но ответом мне опять была тишина. — Ну, дело ваше, — проговорила я, продвигаясь вперед.

Мне приходилось прикрывать пламя рукой, чтобы оно не погасло при быстрой ходьбе. Дойдя до поворота, я, не задумываясь, свернула, так как точно знала, в каком месте туннеля нахожусь и сколько времени у меня уйдет, чтобы добраться до замка. Я стала про себя рассуждать. Вот наконец я оказываюсь у основания лестницы, что ведет к двери, расположенной в глубине кухни. Время завтрака прошло, если все уже успели убрать, то в кухне никого не будет, а значит, таинственный мастер Тони сможет беспрепятственно проскользнуть в дом и благополучно улизнуть через один из боковых выходов еще до того, как я настигну его. Мне ничего не оставалось, как погасить свечу и ускорить шаг. В моей памяти сохранился план туннелей, поэтому я шла быстро, держась за стены, хотя вокруг стояла непроглядная тьма. Пройдя последний поворот, я остановилась. В нескольких футах от меня кто–то стоял.

Человек не двигался. Даже дыхание его не было слышно. Я тоже остановилась и прислушалась, но беглец, казалось, растворился в окружавшей нас темноте. Однако постепенно мои глаза стали различать его силуэт. Он словно пытался слиться со стеной, тщетно надеясь, что я пройду мимо. Очертания его фигуры показались мне знакомыми. Мне сразу вспомнилась темная фигура, виденная мной ночью в спальне.

— Кто там? — спросила я шепотом. — Кто вы? Вы живете в коттедже Троя?

— Да, — ответил он.

В его голосе я уловила знакомые нотки, и сердце мое учащенно забилось. Мои пальцы лихорадочно старались нащупать спичку, но они слишком дрожали, и мне никак не удавалось зажечь свечу.

— Уходите, — прошептал он, явно стараясь сделать голос неузнаваемым, — Не зажигайте свечу, просто уходите.

Я чувствовала, как он выставил вперед руки, словно пытаясь отгородиться от меня. Потом повернулся и вошел в туннель, который не имел выхода. Я заколебалась. Во мне как будто происходило раздвоение личности. Внутренний голос подсказывал мне последовать совету незнакомца и уйти. Иногда нам не стоит испытывать судьбу и бросать ей вызов. Порой наша гордость и непреклонность не идут нам на пользу. Это был уже не первый случай, когда на жизненном перекрестке я делала выбор в пользу более опасного пути.

Но не просто упрямство толкало меня вперед, и не только гнев на Тони. Другая половина моего существа, дремавшая где–то в отдаленных уголках души, вдруг пробудилась и заявила о себе. Я чувствовала, что у меня в груди словно забились два сердца, как будто ожило и отдалилось мое второе я, но вот оно снова слилось со мной, и, уже не раздумывая, повинуясь этому новому чувству, я чиркнула спичкой и зажгла свечу, которая должна была осветить мой путь через тьму неизвестности к истине.

Я вошла в туннель, заканчивавшийся тупиком. Уступая свету, тьма на несколько мгновений расступалась, чтобы тотчас же сомкнуться у меня за спиной. Ощущение было такое, словно сзади захлопывалась железная дверь, отрезая путь назад. Непроизвольно в моей памяти всплыли рассказы Рая Виски о привидениях и растревоженных духах предков. Эти тайные ходы как нельзя лучше подходили для общения с потусторонним миром. И сразу ожили мои детские страхи. Мне подумалось, что, может быть, и дух Тома бродил где–то поблизости или дух моей молодой матери таился в одном из заполненных тьмой коридоров. Я взглянула на плотную стену мрака, начинавшуюся там, куда не доходил свет моей свечи. Наверное, уже поздно было отступать, скорее всего, я пересекла роковую черту.

Дойдя до первого поворота, я свернула. Коридор оказался коротким, впереди смутно стала вырисовываться стена, возведенная по распоряжению Тони, чтобы никто посторонний не мог попасть в туннели. Куда же девался человек, с которым я разговаривала всего несколько минут назад? Замедлив шаг, я подняла повыше свечу, держа ее перед собой на расстоянии вытянутой руки.

Внезапно я ощутила колебание воздуха. Из той части коридора, куда не доходил свет, выступил вперед человек. Я опустила свечу, в это время он протянул руку и сжал в кулаке крохотный язычок пламени, стало темно.

Но это ему не помогло. Перед тем как погаснуть, пламя вспыхнуло, на мгновение осветив его лицо. И в ту же секунду кровь прилила к моему лицу, и оно вспыхнуло едва ли не ярче пламени свечи. Даже когда свеча погасла, глаза этого человека продолжали сиять для меня, и я узнала бы их из тысячи.

— Трой! — крик вырвался из моей груди.

— Хевен, — шепотом выдохнул он.

Секунду я не могла понять, кто передо мной: человек призрак или порождение моего чересчур возбужденного рассудка. И чтобы все наконец стало ясным, я зажгла свечу.

Глава 7. Трой

— Ведь ты не призрак из рассказов Рая Виски? — прошептала я, осторожно касаясь его руки. В туннелях гулял ветерок: заставляя плясать пламя свечи. Отблески света дрожали на лице Троя. Его глаза, глубокие, как лесные озера, показались мне совсем бездонными.

— Нет, — ответил Трой, — я не призрак, хотя порой я чувствую себя привидением. — Чуть заметная улыбка тронула его красиво очерченные губы. На нем были белая шелковая блуза, казавшаяся желтоватой в слабом свете свечи, и плотно сидевшие черные брюки.

— Я ничего не понимаю. Что же все–таки произошло? И что происходит сейчас? — В своем голосе я услышала истерические нотки. Трой тоже их уловил и сразу взял меня за руку.

— Давай вернемся в коттедж, — мягко сказал он. — Там я тебе все расскажу.

Идя за Троем темными коридорами, я представляла себе, что спускалась в царство мертвых и вырвала его из объятий вечного сна. Теперь мы вместе возвращались туда, где торжествовали жизнь и свет. Шли мы молча, и эхо наших шагов оставалось позади, поглощенное вязкой темнотой, в которой утопали все звуки. Сердце неистово колотилось у меня в груди, и стук его, я была уверена, отдавался даже в пальцах. Трой не мог этого не чувствовать. Я словно возвращала его к жизни, согревая теплом своего сердца. Скоро мы снова оказались в подвале коттеджа. Трой отступил в сторону, чтобы я первая поднялась по лестнице. В нерешительности я оглянулась, боясь, что силы тьмы увлекут его назад в туннель, ведущий в прошлое. Но Трой продолжал идти за мной и, как только мы вошли в дом, закрыл дверь подвала.

— Как раз перед твоим приходом я собирался выпить чаю, — как бы между прочим заметил Трой, словно не было этих двух лет, разделивших нас, а я просто в очередной раз пришла к нему на свидание. — Не составишь ли мне компанию?

— Да, пожалуй, — ответила я и быстро села к столу, чувствуя, как дрожат у меня ноги. Трой подошел к плите и поставил подогревать чайник. Я следила, как он, не глядя в мою сторону, доставал чашки, блюдца, пакетики с заваркой. Очевидно, его беспокоило выражение замешательства и тревоги на моем лице. Нервное напряжение заставляло меня поеживаться, как от озноба.

— Бедная Хевен, — произнес Трой, качая головой. — Как я надеялся избежать этой минуты и одновременно всей душой желал этого.

— Но почему же, Трой, почему? — спросила я.

— Ты сама знаешь ответ, Хевен. — Голос его звучал хрипло. — В глубине души ты всегда это знала, но все равно я отвечу тебе.

Трой вздохнул и сел за стол напротив меня. Из расстегнутого ворота белой шелковой рубахи виднелись темные волосы на его груди. Несколько минут он молчал, опустив голову и глядя на стол. Но вот снова тяжело вздохнул, взъерошил свои густые волнистые волосы и поднял на меня полные тревоги глаза. Он похудел и побледнел, хотя больным не выглядел. Волосы стал носить длиннее, и они все так же завивались на концах. Казалось, он долгое время не видел солнечного света. Сердце мое разрывалось от жалости. Меня так и тянуло обнять его и успокоить.

— Именно за этим столом я написал тебе свое прощальное письмо, — начал Трой. — В нем я рассказал тебе, как Джиллиан открыла мне, что ты дочь Тони и моя племянница. Я понял: у нашей любви нет будущего, и собирался уехать и попытаться научиться жить без тебя. Мне казалось, это возможно, и когда–нибудь, вернувшись в Фартинггейл, я снова заживу, как и до твоего приезда, жизнью скучной и безрадостной.

Засвистевший чайник, словно подвел черту под его словами. На какое–то время воцарилось молчание. Трой снял чайник с огня и налил в чашки горячую воду. Я торопливо опустила в кипяток свой пакетик, желая побыстрее ощутить живительное тепло горячего чая и с его помощью растопить холод, сковавший мне сердце. Наконец Трой сел и продолжил рассказ.

— Возможно, тебе говорили, что я действительно вернулся в Фартинггейл, когда ты после окончания колледжа отправилась в штат Мэн. Я решил, что могу спокойно приехать в Фарти и с головой уйти в работу, терпеливо дожидаясь, когда мне исполнится двадцать девять лет. А вскоре, как я был всегда уверен, мне суждено было умереть, не дожив до тридцатилетия. — Трой поднял на меня усталые, измученные глаза. — Должен признаться, я желал смерти. Она давала мне возможность уйти в другой мир и положить конец моему жалкому существованию. Я потерял тебя, и часть моей души умерла. Смерть больше не вызывала у меня страха, я спокойно ждал ее прихода.

Трой помолчал, отхлебнул чай, задумчиво глядя вдаль со спокойной улыбкой на лице.

— Тони решил, что деньги помогут вывести меня из подавленного и угнетенного состояния. Не виню его за это. Мне становится даже жаль его, когда подумаю, сколько разочарований и крушений надежд пришлось ему пережить. Тони устроил шикарный вечер, чтобы развеселить меня, отвлечь от мрачных дум о приближающемся роковом дне рождения. Он обещал позаботиться, чтобы я ни на минуту не оставался один, — Трой рассмеялся. — И он нашел эту девицу … просто сущая пиявка, мне с трудом удавалось вырваться в туалет.

— Во всяком случае, — продолжал Трой, — ее задело мое равнодушие. Очевидно, она всегда имела успех у мужчин, но со мной ее постигло разочарование. Поведение девицы стало просто оскорбительным. Не имеет значения, что она говорила, да я ее и не слушал. Единственное, чего мне хотелось, так это уйти, чтобы никого не видеть и не слышать. Я понял, что напрасно вернулся в Фарти. Мне стало невыносимо жить рядом с тобой и не иметь возможности быть вместе. Воспоминания преследовали меня: везде слышался твой голос, повсюду я видел тебя. Ни одна девушка на вечере не представляла для меня ни малейшего интереса: мне нужна была только ты. Я просто с ума сходил от всего этого. Джиллиан все видела, и стоило мне посмотреть в ее сторону, как на ее лице появлялось выражение жестокого злорадства.

Я даже не задумывался над тем, что совершаю, никакого плана у меня не было. Наверное, к лошадям меня увлекло воспоминание о наших совместных прогулках.

Я пришел к конюшне и увидел там лошадь Джиллиан, которая, как и ее хозяйка, смотрела на меня с вызовом и пренебрежением. И, повинуясь внутреннему порыву, я решил покататься на Абдуле Баре и доказать этому коню, что с ним может справиться не только одна Джилл.

Знаю, что поступал глупо, по–детски, но я был вне себя от ярости, зол на судьбу, на весь мир, где могла совершаться подобная несправедливость. Почему именно на мою долю выпали такие страдания, почему обретенные мною любовь и надежда были так безжалостно отняты у меня? И как случилось, что своим орудием судьба избрала Джиллиан? Выносить такую несправедливость стало выше моих сил, больше от жизни ждать было нечего.

Я оседлал коня, и мы понеслись к берегу. Мой гнев словно передался Абдуле Бару, и он мчался так, будто тоже старался убежать от прежней жизни; казалось, ему было начертано судьбой унести меня в другой мир. Понимаешь, — сказал Трой, наклоняясь ко мне, глядя горевшими от возбуждения глазами, — когда мы неслись во весь опор и ветер свистел у меня в ушах, я, чувствовал объявший его ужас и уже не сомневался, что этот конь поможет мне уйти из моей несчастной жизни. И я намеренно направил его к морю, а он, не сопротивляясь, дерзко бросился вперед, словно тоже собирался свести счеты с жизнью.

Мы неслись по воде, пока волны не подняли нас и не швырнули на глубину. Оглянувшись, я увидел боровшегося с волнами Абдулу Бара. В его по–прежнему дерзких глазах было осуждение за то, что я обрекал его на такую ужасную смерть. В эту минуту я жалел коня и ненавидел себя: я обречен был уничтожать все, к чему прикасаюсь. А мне, наверное, суждено было погибнуть в море. Я закрыл глаза, готовясь встретить неминуемую смерть, — проговорил Трой с затуманившимся от воспоминаний взором.

— Но море свободно и никому не подвластно, его нельзя заставить служить желаниям человека, даже такого несчастного и совершенно отчаявшегося, каким я был в те минуты. Могучее море не захотело стать орудием моей смерти. Каждый раз, когда я погружался в воду, волны выталкивали меня на поверхность, поддерживали, не давая утонуть. Туфли соскользнули с моих ног. Я увидел, как Абдулу Бара вынесло к берегу, и он выбрался из воды.

Закрыв глаза, я стал ждать, когда прихлынут огромные волны и унесут меня в холодные глубины. Много раз, сидя по ночам на берегу, я наблюдал за ними, слушая могучий рокот, завороженный их красотой и мощью.

Но меня бросало с волны на волну, пока я не потерял сознание. Очнулся я уже на берегу, меня отнесло довольно далеко. Мольба о легкой и скорой смерти была отвергнута. Так я и лежал, жалея себя и свою несчастную жизнь, пока мне не пришло в голову, что океан некоторым образом все же облегчил мою участь. Ведь меня могли посчитать погибшим. Я получил возможность беспрепятственно оставить Фарти и спокойно уехать. В какой–то степени мне удалось смягчить горечь моего положения.

Собравшись с силами, я вернулся в коттедж, думая, что в последний раз, и, захватив кое–что из вещей, исчез во мраке ночи. Никому, в особенности Тони, я не сообщил, что действительно произошло со мной.

Трой откинулся на стуле, видимо полагая, что все объяснил. Мое потрясение и недоумение сменились гневом. О–о–о! Какую мучительную боль он причинил мне, заставив поверить в свою гибель. А сейчас было уже слишком поздно. Слишком поздно. Мы больше не могли быть вместе. Как же мог он позволить мне так страдать все эти годы? Думать, что он погиб, когда оставался жив.

— Но ведь ты заставил нас так страдать. Разве ты не понимаешь, как мне было тяжело?

— Мне кажется, эта боль не сравнима с той, которую тебе пришлось бы испытать, зная, что я живу рядом, но мы никогда не сможем быть вместе. Эта боль — ничто, если говорить о тех муках, которые пришлось бы тебе терпеть при мысли о моих страданиях. И хотя я понимал, что поступок мой эгоистичен, все же он мне показался наилучшим выходом из положения.

— Да, именно лучшим, — повторил Трой и кивнул в подтверждение своих слов. — Разве ты не понимаешь, Хевен, ведь тебе удалось собраться с силами и многого добиться. Зная, что я не погиб и остался в коттедже, может быть, ты никогда бы не покинула Фарти и стала такой же, как Джиллиан. Я считал, что поступаю так, как было лучше для нас обоих. Надеюсь, ты в конце концов поймешь меня. Для меня было бы невыносимо сознавать, что ты меня ненавидишь. — В его темных глазах отразился страх.

— Не бойся, у меня нет к тебе ненависти, — проговорила я. — Как же я могу тебя ненавидеть? Мне ненавистно лишь то, что с нами произошло. А что ты делал после того, как покинул Фарти?

— Я много путешествовал, — Трой снова откинулся на спинку стула, заложив руки за голову, вспоминая о своих странствиях. — Я посетил Италию, где изучал работы великих мастеров живописи и архитектуры, побывал в Испании и Франции. Путешествия отвлекали меня от грустных мыслей, приносили некоторое успокоение. Какое–то время все шло хорошо, хотя частые переезды стали меня утомлять, но вот однажды, — Трой на минуту умолк, выпрямился в кресле, затем снова наклонился ко мне. — Однажды неожиданно для себя я проснулся среди ночи. Это случилось в Англии, в Дувре, где я снимал номер в гостинице на побережье. Я выбрал это место, потому что думал о стихотворении Мэтью Арнолда4. Ты помнишь его? Я как–то читал его тебе. Несколько строк из него не давали мне покоя.

Ах, любовь, друг другу признаемся честно, Это — лишь грез страна,

Что кажется нам новой, прекрасной и интересной.

Но призрачны радость, любовь и свет:

Ни покоя, ни облегченья страданьям в ней нет…

— Как верно сказано, словно о нас с тобой. Я лежал в постели, вслушиваясь в шум прибоя, и мне чудился твой голос, зовущий меня из–за океана. И тут я осознал, что уезжать не было смысла. Мне не убежать было ни от тебя, ни от воспоминаний о твоем голосе, лице, ласках.

В эту ночь я решил вернуться и бросить вызов судьбе, а если потребуется, то и богам. Я возвращался, чтобы умолять тебя вернуться ко мне. Меня ничто не страшило, я готов был все оставить, жить, как отверженный, ради того чтобы находиться рядом с тобой, держать тебя в своих объятиях наперекор судьбе. Вот все, что имело значение. И если мне не суждено было дожить до своего тридцатилетия, чего я всегда страшился, то хотелось лишь одного — умереть в твоих объятиях. Только так я мог обрести покой и счастье.

— Ах, Трой, милый, дорогой Трой. Но почему ты ничего не написал, не попытался сообщить о себе? — воскликнула я.

— Это уже ничего не могло изменить. К тому времени, когда я принял окончательное решение, состоялась ваша помолвка с Логаном.

— Но как ты узнал об этом? — спросила я. Трой улыбнулся и допил чай.

— Я был в Уиннерроу незадолго до твоей свадьбы. Изменив внешность, я зашел в аптеку родителей Логана и там из разговоров узнал о вашей помолвке. Мне ничего не оставалось, как повернуться и уйти. Но, вместо того чтобы продолжать жить под чужим именем, я вернулся в коттедж, где я обитаю с тех пор.

Трой продолжал:

— Я видел бал в честь вашей свадьбы: наблюдал за всем, стоя в лабиринте за одной из живых изгородей. Ты была ослепительно красивой, а Тони — невероятно счастливым. А во время медового месяца я следовал за вами на прогулках, издалека украдкой наблюдая за вами. Я представлял себя на месте Логана, мне казалось, что ты в моих объятиях, что целуешь меня, а не его. Мое воображение так разыгралось, что я действительно стал чувствовать тебя рядом.

Конечно, нехорошо было так поступать, — торопливо проговорил Трой, — но прошу простить меня. Я ничего не мог с собой поделать.

— Я прощаю тебя и прекрасно понимаю, как тебе было тяжело, — произнесла я, подумав: «Ах, мой дорогой Трой, как же ты страдал, узнав, что я выхожу замуж за Логана». Мне невыносимо больно думать об этом. Но почему он не вмешался, почему?

— Да, мне это причиняло жестокую боль, — в первый раз за время нашего разговора глаза Троя оживились. — Я очень хотел, чтобы ты меня увидела. Но никак не мог осмелиться. Прошлой ночью, когда вы с Тони вернулись после прогулки, я отправился к тебе, зная, что Логана нет дома.

— Я почувствовала, что в комнате кто–то есть, и проснулась, не догадываясь, что это ты. Увидев в темноте чью–то фигуру, я крикнула…

Трой молча смотрел на меня.

— Почему ты сегодня пришла сюда? — мягко спросил Трой. — Подумала, что это мог быть я?

— Нет, я была словно во сне, но не предполагала встретить тебя. Когда я поняла, что в коттедже кто–то живет, то решила, что Тони нанял какого–то мастера и поселил здесь. Думая, что Энтони все время лжет мне, решила сама докопаться до правды. А потом мне показалось рядом что–то необъяснимое, может быть, призрак.

— Я не призрак, Хевен. Уже больше не призрак. — Он внимательно смотрел на меня. — А ты изменилась: повзрослела, и вид у тебя серьезный. Твоя красота стала еще совершеннее, от одного звука твоего голоса меня охватывает волнение.

Трой наклонился и протянул руку к моему лицу, я не шевельнулась. Но он так и не решился прикоснуться ко мне и медленно отодвинулся.

— Я чувствую себя ребенком, которого тянет дотронуться до огня, хотя я знаю, что прикосновение причинит мне только боль.

— Ах, Трой! — Я почувствовала, как появившиеся в уголках глаз слезы покатились по щекам. Он снова протянул ко мне руку, и на этот раз его пальцы погладили меня по щеке, и я закрыла глаза.

— Сколько же раз я обречен терять тебя, Хевен. Или эти муки посылает мне сама судьба?

Я откинулась на спинку стула, не в силах проронить ни слова. Трой подал мне платок, и я вытерла слезы. Он улыбнулся, слыша, как я по–детски захлюпала носом.

— Пойдем в гостиную, — предложил Трой, — там уютнее.

Мы прошли в гостиную. Я села на кушетку, а Трой растянулся на ковре, как в старые добрые времена, и смотрел на меня, закинув руки за голову.

— Трой, — заговорила я, качая головой, — мне все еще не верится, что это не сон, что ты действительно здесь, смотришь на меня, как прежде.

— Понимаю тебя.

— А когда Тони узнал, что ты жив?

— По правде сказать, не так давно. Меня поразило, что я нашел коттедж в том же виде, в каком оставил. Я понял, что Тони не хотел мириться с мыслью о моей смерти, и мне стало понятно, какую боль я ему причинил. Поэтому еще труднее было заставить себя прийти к нему и сознаться в своем обмане. Несколько раз я пытался сделать это, но так и не решился.

— Значит, это ты бродил ночью по дому. — Теперь мне стало понятно, что имели в виду слуги, когда говорили, что Рай Виски не выдумывал свои рассказы о духах, бродивших по темным залам и коридорам Фарти.

— Да, признаюсь в этом, я даже немного поиграл на рояле, надеясь, что Тони обнаружит меня. Но этого не произошло, и я струсил, решив, что слуги меня узнали. Представляю, какой ужас они испытали при виде моей темной бесшумно двигающейся фигуры.

— Нет, ты даже представить себе не можешь, до какой степени напугал их.

— А однажды ночью, когда ты была в Уиннерроу, я столкнулся с Джиллиан у дверей ее комнаты. Сиделка спала, и она воспользовалась возможностью свободно побродить по замку. Мне никогда не забыть выражения ее лица. — Трой на секунду замолчал, снова представив лицо Джиллиан. — Мне показалось, что она стареет у меня на глазах. Она сразу лишилась тех остатков молодости, которые ей помогло сохранить ее безумие.

«Нет, — сказала Джиллиан, — я ни в чем не виновата, ты не можешь осуждать меня. Я сделала то, что должна была сделать».

Трой повернулся ко мне, в глазах его отразились боль и печаль. Он очень болезненно переживал, если невольно причинял боль другим, даже если те намеренно задевали его чувства. «Ах, Трой, — думала я, — ты слишком тонок и чувствителен для этого мира. Неудивительно, что тебя всегда преследовал страх смерти».

— Я протянул к ней руку и сказал: «Джиллиан, не беспокойся». Но она в ужасе убежала от меня. Мне кажется, один раз после этого она видела из окна своей комнаты, как я шел по лабиринту.

— Но Тони и тогда еще ничего не знал?

— Вскоре после этого случая он наведался ко мне в коттедж. Мне кажется, ему что–то сказала Джиллиан или сиделка, и это навело его на мысль прийти сюда. Хотя Тони и поддерживал в коттедже порядок, он не мог заставить себя часто заходить сюда.

— Тони сохранял коттедж в память о тебе, — прошептала я, и Трой согласно кивнул.

— Но в тот день он все же пришел. Я услышал шаги, но не мог заставить себя встретить его у двери и, как последний трус, спрятался в кладовой. Оттуда мне было видно, как Тони вошел и огляделся и что–то вдруг дрогнуло в его мужественном и гордом лице. Тони подошел к креслу–качалке и смотрел на него, легонько раскачивая. Уверен, что в эту минуту он представлял в этом кресле меня. Потом Тони повернулся и направился к выходу.

Но все дело в том, что, вернувшись домой, я не мог удержаться и начал работать. Для меня это было так естественно. Я жил в своем доме, инструменты и материалы были под рукой. У меня появились новые замыслы, и я приступил к работе. Тони заметил на столе новые игрушки и подошел посмотреть. Некоторое время он перебирал их в руках с видом старателя, натолкнувшегося наконец на самородок. Потом он быстро оглядел комнату и крикнул:

— Трой!

Все мои страхи рассеялись, стоило мне увидеть счастливое выражение его лица. Дольше скрываться я не мог. Ты знаешь, какие отношения были между нами. Мать умерла, когда мне не исполнилось и года, а потом не стало и отца — мне тогда не было и двух. Тони заменил мне родителей, которых я совсем не помню. Он был для меня всем, я боготворил его, и он любил меня, оберегал, волновался, когда я болел. Но после его женитьбы на Джиллиан в наших отношениях произошли перемены. Я ревновал Тони к ней, а она его — ко мне.

И когда я увидел перед собой Тони и ту неподдельную радость, которая осветила его лицо при мысли, что я жив, мне стало мучительно стыдно и горько: как же я мог так долго скрываться он него?! Я вышел из своего убежища.

— И что же Тони? — спросила я, затаив дыхание.

— Он разрыдался и обнял меня. Мы долго стояли, прижавшись друг к другу, и молчали. А когда волнение немного улеглось, сели в этой комнате, и я рассказал ему все, только что услышанное тобой.

— И как он ко всему отнесся?

— Сначала, как и ты, рассердился. Но я попросил простить меня и одновременно старался помочь ему понять причины своего поступка. И он меня понял.

— Но Тони не привел тебя в дом и ни словом не обмолвился, что ты жив.

— Да, мы с ним так договорились.

— Договорились? О чем?

— Видишь ли, Тони все мне рассказал о тебе, твоем замужестве, о работе Логана в нашей фирме Таттертонов, он так радовался, что удалось уговорить тебя вернуться в Фарти, войти в семью. Он приходит в ужас от одной мысли, что ты можешь его покинуть. И я его не осуждаю. Если же ты уедешь, то с кем он останется? С сумасшедшей Джиллиан? Что касается меня, то я все больше убеждаюсь, что не смогу долго здесь оставаться.

— А что же пообещал Тони ты? — поинтересовалась я.

— Держаться от тебя подальше, чтобы не разрушить ваш брак и не испортить тебе жизнь. И правда, Хевен, хотя я тосковал по тебе, жаждал встречи, я согласился, что такое решение было наилучшим. Тони обещал держать в секрете мое существование не только от тебя, но и от всех остальных обитателей Фарти, чтобы дать мне возможность начать новую жизнь.

— Новую жизнь?

— Да, мы решили, что я уеду и под другим именем снова займусь своей работой. Для нас обоих это одинаково мучительно, но мы хорошо сознаем, ради чего должны идти на такие жертвы.

Трой поднял на меня глаза, умоляя понять его. Я медленно кивнула, в голове у меня все перепуталось: слишком много приходилось сразу осмысливать.

— Теперь мне ясно, — сказала я, — что после встречи с тобой для Тони приобрели смысл слова Джиллиан об увиденных ею призраках.

— Да, ты права.

— И это объясняет его спокойное отношение к тем изменениям, которые с ней произошли. Он не беспокоился, зная, что Джилл стало хуже. В этом случае прописанные ей успокоительные лекарства были как раз кстати. Она меньше говорила о тебе, как бы замыкаясь в своем безумии.

— Мне это безразлично, — произнес Трой с презрением, которое было для него совсем не характерно. — Джиллиан никогда не любила меня, она не упускала случая, чтобы задеть или обидеть. Ее безумие — не что иное, как идеальная справедливость. Конечно, я не хочу причинять ей дополнительную боль, но и жалеть ее не могу. Думаю, что и Тони стал чувствовать то же самое.

— Возможно, — проговорила я. Мы молча смотрели друг на друга. Меня снова забросило в мир Троя, мир моих грез, а реальность осталась за порогом коттеджа. Здесь, в его теплом, уютном и милом доме, меня ждали только красота и доброта. Я чувствовала на себе ласковый взгляд его темных глаз, от которого на моих щеках проступил румянец. Мои губы непроизвольно тянулись к его губам, но я сдержалась. Перед моими глазами стоял Логан. Мой муж, моя вечная, настоящая любовь.

— О, Хевен, — произнес Трой, словно читая мои мысли. — Почему наше счастье оборачивается несчастьем для других людей?

— Не знаю, судьба словно играет нашими жизнями, — я быстро встала и подошла к окну, выходящему на лабиринт. Сердце мое разрывалось: в нем жила любовь к двум мужчинам. Некоторое время мы молчали. — Логан в таком восторге от новой жизни, новых забот, — проговорила я наконец. — Сейчас он в Уиннерроу, наблюдает за строительством фабрики.

— Тони рассказал мне о ваших планах. Дело показалось мне заманчивым. Я даже подумываю о том, чтобы внести свой вклад: сделать парочку новых игрушек.

— Правда? — обернулась я к Трою. Сердце затрепетало у меня в груди. Рыдания готовы были прорваться наружу, но мне удалось овладеть собой. — Логан меня обожает, — продолжала я. — Чутко относится к моим чувствам и настроениям. Он был рядом, когда я больше всего нуждалась в любви и заботе. Он всегда поддерживал меня.

— Я знаю, — проговорил Трой. — Понимаешь, Хевен, я не желаю ничего такого, что принесло бы тебе страдания. Если бы у меня хватило воли, я бы уехал отсюда раньше, чем ты меня обнаружила, и стал бы жить, как мы наметили с Тони. Он, как всегда, оказался прав. А теперь я добился лишь того, что смутил твой покой. Кажется, я постоянно только и делаю, что причиняю боль тем, кого люблю.

— О нет, Трой, не думай так, — проговорила я, подходя к нему. — Со мной все в порядке, и потом тоже все будет хорошо, обещаю тебе.

Трой согласно кивнул, хотя мы оба знали, как были далеки от истины эти слова. Почему жизнь вынуждала нас так часто лгать друг другу? По какой–то странной иронии судьбы нам приходилось обманывать себя, создавая иллюзии.

— Как бы то ни было, я скоро уеду.

— Когда?

Трой встал и медленно подошел к входной двери.

— Я не скажу тебе, когда и куда собираюсь. И не спрашивай меня об этом, — сказал он, ласково улыбаясь. — Давай будем считать нашу неожиданную встречу подарком судьбы. Не говори ничего Тони, не нужно ему знать, что я не сдержал слово.

— Конечно, он ничего не узнает. Но, Трой, неужели ты думаешь, что я вот так просто уйду отсюда и забуду о тебе?

— Нет, я совсем так не думаю, но будет лучше, если ты будешь считать, что я… умер. Может показаться смешным, но мне исполнилось тридцать, а я все еще жив. Кажется, ты была права: надо оставаться оптимистом.

Мы молча смотрели друг на друга.

— Трой…

— Если я поцелую тебя, то не смогу с тобой расстаться. Мы запутаем все еще больше, поставим под угрозу твой брак, обещающий быть удачным. Вместо этого нас ждет запретная греховная любовь, которая не принесет ничего, кроме удовлетворения нашей эгоистичной страсти. И ты знаешь это не хуже моего.

Я согласно кивнула и опустила голову. Он взял меня за подбородок и сказал, глядя в лицо:

— Хочу запомнить тебя улыбающейся.

Я улыбнулась сквозь слезы, хотя на душе было очень тяжело. Моя улыбка напоминала проглянувшее во время дождя солнце.

Трой открыл дверь коттеджа, и я вышла. Он взглянул на меня в последний раз и вошел в дом, дверь за ним закрылась. Сердце мое готово было разорваться. Слезы ручьями лились из глаз. Сжав кулаки, я бросилась через двор к лабиринту. Я бежала, как насмерть перепуганное животное. Наверное, так мчался навстречу волнам Абдула Бар с дикими, налившимися кровью глазами. За мной неотступно следовали отзвуки моих рыданий. Я не останавливалась до самого замка.

Выйдя из лабиринта, я вытерла кулаками слезы и пошла к дому, непроизвольно бросив взгляд на окно Джиллиан. Она была на своем посту, но на этот раз на лице ее было удовлетворение. Мучительные тайны хранил ее объятый болезнью мозг. Эти тайны уходили корнями в далекое прошлое, когда моя мать отдала Тони свою грешную любовь, ростки которой, словно плющ, обвивающий стены Фарти, пронизывали наши жизни. И не суждено было освободиться от их цепких объятий до нашего смертного часа.

Я собиралась сразу отправиться к себе и лечь, но меня встретил Куртис с сообщением, что звонил Логан. Со свойственным ему невозмутимым видом дворецкий дожидался меня в холле с написанным на листке посланием мужа. У меня было впечатление, что он стоял так с того времени, как позвонил Логан.

— Мистер Стоунуолл звонил дважды, миссис Стоунуолл. Второй раз всего несколько минут назад. Он оставил номер телефона.

— Спасибо, Куртис, — я сразу прошла в гостиную, где стоял выполненный под старину аппарат, отделанный золотом. Набрав нужный номер, я услышала:

— Вам нужен мистер Стоунуолл? Одну минуту, пожалуйста, — вежливо проговорил незнакомый мужчина. До меня долетали обрывки разговора, стук пишущей машинки, телефонные звонки, шум работающей недалеко от окна машины.

— Где ты была, Хевен? — сразу спросил Логан, взяв трубку.

— Гуляла по окрестностям. — В эту минуту мне отчаянно хотелось видеть и чувствовать его рядом, моего мужа, мою опору в жизни. — А что там у тебя за шум?

— Здесь моя штаб–квартира, — важно ответил Логан, и я представила, как при этих словах он горделиво расправил плечи и улыбнулся. — На стройке работает трейлер. А ответил тебе мой помощник. Может быть, помнишь, Фрэнк Стрэттон, младший сын Стива Стрэттона. Строительная компания Стрэттона, — пояснил Логан, не дождавшись от меня ответа.

— Чувствуется, что ты очень занят, — сказала я.

— Все идет прекрасно, Хевен. Мне хочется, чтобы ты приехала и сама посмотрела, как продвигается работа. Половина пути уже пройдена, а я нашел в Уиллисе еще двух мастеров: могут вырезать мадонну из ветки березы.

— Чудесно, — откликнулась я, стараясь, чтобы голос звучал бодро, но потрясение от встречи с Троем еще не прошло. Все мои мысли были только о нем. Трой жив! Ни о чем другом я думать не могла.

— Вообще я звонил, чтобы предупредить тебя. Сегодня вернуться не удастся: очень много вопросов нужно еще решить.

— Ах, Логан!

— Хорошо тебя понимаю, и мне не хочется задерживаться, но никто не берется принимать решение без меня. Может, ты подъедешь ко мне?

Я задумалась. Наверное, мне следовало немедленно бросить все и бежать из Фарти в объятия Логана, чтобы Трой снова превратился в смутное воспоминание. И все же, все же… Мне хотелось остаться в Фарти, сейчас даже больше, чем когда–либо раньше.

— Думаю, мне не стоит ехать. Ты ведь задержишься всего на полтора дня, — я старалась говорить бодро и уверенно.

— Ты расстроена, извини. Мне тоже плохо без тебя, но я поддерживаю себя, повторяя: «Все это ради Хевен».

— А вы становитесь льстецом, Логан Стоунуолл, — заметила я. Он рассмеялся.

— Сегодня утром я разговаривал с Тони. Он рассказал, что вы вчера смотрели интересную пьесу.

— Да.

— Жаль, что меня не было, но обещаю, как только строительство завершится…

— Лучше не давай обещаний, Логан. И не будем загадывать, что будет дальше. — Наступило молчание.

— Хевен, у тебя голос грустный. Что–нибудь случилось? Я хочу спросить, что тебя огорчает, кроме моей задержки?

— Больше ничего, — торопливо проговорила я. — Просто не хочу разочаровываться.

— Ясно, — сказал Логан. — Мама с отцом передают тебе привет.

— Поблагодари их. А ты видел Фанни?

— Фанни? Нет, она… мне кажется, они с Рендлом Уилкоксом куда–то отправились на этой неделе.

— Она продолжает с ним встречаться?

— Да, время от времени, — быстро ответил Логан. — Завтра позвоню, и знай, что я очень люблю тебя.

— Хорошо, — отозвалась я, — буду помнить. — Положив трубку, я некоторое время сидела у телефона.

Наконец я отправилась к себе наверх, все мои чувства были в смятении. Не помню, как уснула, но, вероятно, проспала долго, потому что начинало уже темнеть, когда меня разбудил легкий стук в дверь. Это пришел Тони.

— Слуги сказали, что ты целый день провела в своих комнатах, даже к обеду не спускалась. Что–нибудь случилось? — спросил он, пристально глядя на меня. Я отвела глаза, боясь, что проницательный взгляд Тони заглянет в мою душу и обнаружит там яркий, полный жизни образ Троя. В состоянии ли я сдержать слово и утаить от Тони мое открытие? И могу ли я относиться к Тони как прежде, зная, что он ничего не рассказал мне о Трое? Меня возмущало, что Тони утаил от меня правду, и в то же время я понимала: этим он оберегал мой покой.

— Мне сегодня нездоровилось, — солгала я. — Пришлось принять аспирин, а потом уснуть.

— Наверное, ты простыла, когда мы вчера вечером выходили из театра. А сейчас тебе лучше?

— Немного лучше.

— Здесь тепло? — спросил Тони, оглядывая гостиную.

— Да, спасибо.

— Ну, хорошо. — Тони явно неудобно чувствовал себя, стоя в дверях, но я не приглашала его войти. Единственным моим желанием было закрыть дверь и вернуться в постель. — Логан звонил?

— Да, похоже, дела у него идут хорошо.

— Есть небольшие затруднения. — Пожал плечами Тони. — Думаю завтра съездить туда на день. Не хочешь поехать со мной?

— Нет, спасибо, если будет хорошая погода, я, пожалуй, позагораю.

— Хорошо, а ужинать спустишься?

— Если не возражаешь, распорядись послать мне что–нибудь сюда. Думаю, мне лучше поужинать здесь. Я еще не совсем хорошо себя чувствую.

Тони удивленно поднял брови и еще внимательнее посмотрел на меня. Я подумала, что теперь уж он обязательно раскроет мой секрет. Мне не удалось, как ему, сохранять непроницаемое выражение лица. Этим я скорее походила на Джиллиан. Не могла скрывать свои чувства, и все, что творилось у меня в душе, можно было узнать по выражению глаз и лица.

— Может быть, послать за доктором Мэлленом? — предложил Тони.

— Нет–нет, не надо.

— Но…

— Обещаю, что, если утром мне не станет лучше, ты пошлешь за ним, — торопливо проговорила я.

— Хорошо, я прикажу Куртису подать тебе ужин наверх. Мне будет одному скучно, — улыбнулся Тони. — Ты знаешь, что значит сидеть одному за столом в этом большом зале, когда Куртис поджидает, чтобы я уронил вилку.

Я рассмеялась. Мне очень хорошо было знакомо это чувство.

— Ну вот, так–то лучше, — заметил Тони. — Я зайду позднее навестить тебя, — пообещал он и ушел.

«Ах, Тони, Тони, — думала я. — Не знаю, жалеть мне тебя или ненавидеть». Я чувствовала себя так, будто кружилась на карусели, причем двигалась не только по кругу, но одновременно вверх и вниз, и невозможно было определить, где же кончается этот безумный круговорот. Мои чувства тоже крутились и вертелись в разные стороны, словно фигурки на площадке карусели, отчего в голове у меня все перемешалось.

Я хотела остаться одна, чтобы разобраться в своих чувствах и привести их в порядок, но одновременно боялась оставаться наедине с воспоминаниями. Лежа в тишине, я пыталась подавить, прогнать прочь мысли о Трое, которые еще никогда не были столь запретными. В этой самой постели, в объятиях Логана, чувствуя на губах и щеках его поцелуи, я произносила заверения в любви и верности и слышала такие же слова от него. Мне казалось, что я совершаю ужасное предательство, представляя глаза и губы Троя, думая о его поцелуях и одновременно вдыхая исходивший от белья аромат одеколона Логана.

Стараясь вытеснить из памяти воспоминания о Трое, я стала думать о Логане, о том времени, когда он впервые появился в Уиннерроу: ведь женщина никогда не сможет забыть свою первую любовь. С годами это чувство не утрачивает своего очарования, и когда я состарюсь и стану, как Джиллиан, или даже старше, как бабушка, то и тогда, как любая женщина, я не перестану вспоминать то особое волнение, каким откликнулось сердце на взгляд мальчика, его прикосновение. Такие воспоминания согревают душу, вытесняют из глаз печаль, зажигают в них молодой огонь. Эти воспоминания, как плоды, неизменно появляющиеся каждый год на деревьях. И независимо от возраста дерева, на нем всегда есть плоды, пусть и немного, но свежие и прекрасные. Приятные воспоминания, особенно те, что напоминают о радостях жизни, и есть по своей сути плоды жизненных трудов.

У нас с Логаном так же все складывалось в далекой юности. В обширной коллекции моих жизненных впечатлений сохранился образ Логана, каким я его увидела впервые в нашей школе. Он выглядел таким подтянутым и аккуратным в отлично выглаженных брюках, зеленом свитере, надетом поверх белой рубашки, и в галстуке, сером, в зеленую полоску. Никто раньше не приходил в школу одетым, как Логан Стоунуолл.

Хорошо помню, как нас познакомил мой брат Том.

— А это моя сестра, Хевен Ли, — в голосе его слышалась гордость.

— Какое красивое имя, — сказал Логан. — Оно тебе очень подходит. Мне никогда раньше не встречались такие небесно–голубые глаза.

При этих словах взоры наши встретились, и словно колокол зазвучал у нас в ушах, отзвуки которого мы продолжали слышать всю жизнь. Логан Стоунуолл, друг моей юности. Таких красивых мальчиков я видела только в книгах и журналах. На его манеры и поведение наложили отпечаток культурные традиции, складывавшиеся в его семье на протяжении многих лет. Этим не мог похвастаться никто из жителей Уиллиса.

Такими вот добрыми воспоминаниями я пыталась отгородиться, словно щитом, от других воспоминаний, настоятельно требовавших к себе внимания; некоторое время мне это удавалось. Куртис принес ужин, который я почти полностью съела. Верный своему слову, Тони зашел ко мне после ужина, чтобы узнать о моем здоровье. Удовлетворенный тем, что сон улучшил мое самочувствие, он сообщил, что уезжает рано утром, дабы успеть на самолет, отправляющийся в Уиннерроу.

— Я не буду тебя будить, но потом обязательно позвоню.

Он медлил, словно собираясь что–то спросить или сказать, но, видимо, почувствовал, что расспросами лучше не заниматься.

— Спокойной ночи, — пожелал мне Тони и ушел.

Закрыв за ним дверь, я вернулась в кровать и снова погрузилась в свои мысли, стараясь отвлечься, вызывала в памяти счастливые воспоминания.

Но на этот раз мне не удалось изменить ход своих мыслей. И не наша с Логаном юность предстала перед моими глазами. Мне вспомнилось, как Трой приехал на церемонию по случаю моего окончания школы Уинтерхевен. Я была страшно расстроена, что Тони и Джиллиан не смогут приехать: они в это время были в Лондоне. Я жалела, что никто не разделит со мной радость в день, который казался мне таким недосягаемо далеким, когда я жила в Уиллисе.

Цепочка выпускников вошла в зал. Я шла восьмой и сначала увидела только массу незнакомых лиц. И вдруг я заметила Троя, который смотрел на меня с восторгом и гордостью. Я была счастлива, как никогда, потому что Трой попросил приехать на церемонию нескольких сотрудников фирмы с семьями, как будто все они были моими родственниками.

— Неужели ты могла подумать, что я не приеду? — дразнил меня Трой, когда после вечера мы возвращались домой. — Я не знаю другой девушки, которая больше тебя нуждалась бы в семье. Ну я и решил, пригласить для тебя большую семью.

Как мне хотелось тогда обнять его и поцеловать. Кажется, именно в тот вечер я почувствовала, что влюбилась в Троя. Я словно заскользила по длинному туннелю, стены которого были гладкими от нежных слов сочувствия и участия, ласковых взглядов и вселяющих надежды обещаний.

Помню, как мы гуляли в саду и разговаривали, пока не пошел дождь, и он убежал от меня в тот вечер. Когда я спросила, почему он так рано уходит, Трой объяснил, что я такая юная и полная надежд, разделить которые ему было не суждено.

Какими пророческими оказались его слова!

— Ах, Трой! — Я сильнее прижалась лицом к подушке, чтобы заглушить рыдания. — Неужели я позволю тебе еще раз исчезнуть из моей жизни?

Глава 8. Запретная страсть

Было два часа ночи. Мне чудилось, что я сплю. Несколько часов прошли в каком–то странном полусне: я металась, стонала, тихонько плакала. Наконец я уснула, но сон мой был беспокойным, больше похожим на состояние беспамятства, чем на благодатное забытье, в котором я так нуждалась. Мне снился необычный сон. Я видела себя висящей над темной пропастью, с отчаянием обреченного цепляющейся за край отвесного утеса. Острые выступы скалы больно резали мне руки, вдруг пальцы мои разжались, и я почувствовала, что лечу в бездну.

Я резко проснулась и села в постели. Ощущение ото сна было настолько ярким, что я даже чувствовала боль в руках. Сжимая и разжимая пальцы, я стала оглядывать комнату. Лунный свет тонким лучиком просачивался сквозь занавеску. Мне казалось, что все видится мне в дымке.

Неожиданно окружавшую меня тишину пронзил серебристый голос рояля. Чудилось ли мне это, или Трой снова решил совершить ночную прогулку по замку, бесшумно, как привидение, проникнув в дом. Возможно, так на языке музыки он оплакивал нашу навсегда утраченную любовь или голосом рояля звал меня к себе? Но к чему преследовать меня невыполнимыми обещаниями?..

Я встала с постели, надела мягкие шлепанцы и подошла к двери. Пальцы мои дрожали, поворачивая медную ручку. В коридоре было темно и абсолютно тихо. Звуки рояля мне послышались — просто воображение сыграло со мной шутку. Никто кроме меня не проснулся. Не возвращаясь в комнату, я, словно лунатик, двинулась вперед по слабо освещенному коридору. Мне казалось, что ноги не касались пола.

На минуту я задержалась на верхней площадке лестницы и бросила взгляд на пустые комнаты внизу: огромный замок как будто затаил дыхание. Я стала спускаться. Меня не оставляло ощущение, что я сплю и все происходящее — часть ночного кошмара, который никак не хотел меня отпускать. У двери гостиной я остановилась и посмотрела на рояль. Инструмент был закрыт крышкой, в комнате — никого. И хотя нигде не слышалось ни звука, ни движения, щеки мои вспыхнули и горло перехватило, словно Трой ждал меня, умоляя прийти к нему. Мне так сильно захотелось, чтобы так было на самом деле, что я не могла убедить себя в обратном.

К себе я уже не вернулась. Во мне снова заговорило мое второе «я», подчинив все остальные чувства своей власти. И, повинуясь велению сердца, я прошла столовую, кухню и оказалась в кладовой, где находилась дверь, ведущая в туннели. Взяв с полки у двери свечу с подсвечником, я зажгла фитиль. Вспыхнувшее пламя, словно заботливая рука, раздвинуло темноту, высветив желтую дорожку, которая как будто манила меня за собой.

Каждый мой шаг сопровождали голоса: одни предостерегали, другие, напротив, звали за собой. Я шла по туннелям, и в свете свечи на стенах оживали образы из прошлого и настоящего. Из их уст я слышала слова осуждения или советы. Бабушка просила меня быть осторожной, предупреждая о невидимых злых духах. Люк зло смотрел и качал головой, как будто хотел сказать, что ничего другого он от меня и не ожидал. Мне представился Том, красивый, элегантный Том, который пытался убедить меня подумать о Логане. А Фанни, бесстыдно смеясь, побуждала идти вперед и удовлетворить свою страсть. Увидела я и Джиллиан: сильно накрашенная, она предупреждала, что я постарею раньше времени. Последним в ряду был Тони, его испуганный и ревнивый взгляд молил меня вернуться.

Туннель делал поворот, я свернула, оставив в темноте позади себя все привидевшиеся мне лица. Снова я осталась одна, в полной тишине, настолько глубокой, что явственно слышала удары собственного сердца. Неожиданно вновь раздались мелодичные звуки рояля. Сон это, или я действительно иду по туннелю к коттеджу?

Дойдя до подвала, я остановилась в нерешительности: еще не поздно было вернуться. Но в этот момент из туннелей подул легкий ветер, пламя затрепетало, и не успела я прикрыть свечу, как она погасла, оставив меня в абсолютной темноте. От двери, ведущей в дом, в подвал проникал слабый свет. Взглянув вверх, я увидела, что Трой оставил дверь приоткрытой.

Ждал ли он меня или просто надеялся, что я приду? А может быть, он сам только что вернулся из Фарти, где играл на рояле и оставил дверь открытой, зная, на что способны воспоминания о прошлом. Бросив взгляд в темный коридор, с сильно бьющимся сердцем я стала подниматься по лестнице. Не успела я подойти к двери, как силуэт Троя появился в свете маленькой лампы, стоявшей за спиной. Лицо его было в тени, но я увидела простертые мне навстречу руки.

— О, Хевен! — воскликнул он. — Тебе не следовало приходить.

— Знаю, — прошептала я в ответ, не отрываясь глядя на него, упиваясь его красотой, потом взяла его за руку.

— Ты должна вернуться, пока еще не поздно, — промолвил Трой, но глаза его говорили о другом.

— Уже слишком поздно, — в моем голосе звучала любовь и страсть.

— Мы не должны этого делать, — сказал Трой, а сам крепко прижал меня к себе. — О Хевен, ну как я могу оттолкнуть тебя, — он подхватил меня на руки и понес к постели.

С того рокового дня, когда я встретила на берегу Тони и он рассказал мне о гибели Троя, я много раз представляла себе минуты близости с Троем. Так, по–своему, я пыталась вернуть его к жизни. Желание насладиться любовью с Троем преследовало меня даже тогда, когда Логан снова стал ухаживать за мной. И вот Трой держал меня в объятиях, любовно глядя в мои глаза. А мне по–прежнему казалось, что это всего лишь сон или плод моего разыгравшегося воображения.

Мы крепко прижались друг к другу, а Трой продолжал слабо протестовать. Но я хотела сполна насладиться этими бесценными мгновениями радости и счастья, поэтому закрывала ему рот поцелуями до тех пор, пока все его сомнения не рассеялись.

Какая–то часть моего существа продолжала противиться чувствам, напоминая, что на счастье или на беду, но я стала женой другого. Однако жаркие объятия Троя и его страстные поцелуи погасили последние искры и моего сомнения.

Я любила Троя и всегда буду любить, все остальное было безразлично. Мне хотелось, чтобы пламя любви поглотило меня без остатка. Казалось, так естественно умереть в объятиях друг друга.

Впервые я чувствовала подобное сильное возбуждение. Минуты близости никогда Еве не были настолько ярки и не приносили такого полного удовлетворения, как в этот раз. Возможно, чувства усиливало то, что наша страсть была запретной. И я отдалась нашей любви душой и телом.

— О Трой, — шептала я, — я так мечтала о тебе, так тосковала по этим минутам.

Поцелуй его был долгим.

— Я люблю тебя, Хевен, и всегда буду любить.

Я испытывала такое неописуемое счастье, что слезы выступили у меня на глазах, которые Трой осушил своими горячими поцелуями. Мы снова и снова достигали экстаза. И страсть наша была истинна и глубока — такая любовь всегда права.

Удовлетворенные и обессиленные, мы лежали в объятиях друг друга, словно два маленьких суденышка, достигшие тихой гавани после яростного шторма.

— Хевен, — Трой ласково гладил меня по голове, — как может считаться греховным то, что невыразимо прекрасно. Наверное, мы стали жертвами какой–то жестокой шутки.

— Для меня это не имеет значения, важно только, чтобы ты крепко обнимал меня. Давай будем так держать друг друга, пока не умрем.

Трой рассмеялся, целуя мои глаза.

— Я снова узнаю в тебе прежнюю Хевен, — воскликнул он, — которая полна безрассудных надежд и готова бросить вызов всему, что служит помехой нашей любви. Но сейчас все не так, все изменилось, — печально продолжил Трой. — Мне не следовало допускать того, что случилось. Боюсь, тебе придется об этом пожалеть. Мне лично очень жаль…

— О нет, Трой! — воскликнула я, еще сильнее прижимая его к себе. — Никогда я не пожалею, что люблю тебя и хочу быть твоей.

Трой сел в постели, освещенный лунным светом, и расчесал пальцами свои длинные красивые волосы. Черты его лица словно растворились в струившемся из окна серебристом свете. Потом он повернулся ко мне.

— Хевен, может быть, ты не знаешь себя так хорошо, как знаю тебя я, — голос его звучал уныло и печально. — Подумай о Логане, о том деле, которое вы вместе начали. Неужели ты можешь все это бросить ради нескольких счастливых минут со мной?

— Мне все безразлично, — настойчиво повторяла я. — Этими мгновениями я буду дорожить до самой смерти.

— Ну, хорошо, а Тони? Он ведь может все узнать и, придя в ярость, откажется от строительства фабрики. И если причины прекращения работ станут известны в Уиннерроу, тебе уже никогда не придется жить в Уиллисе. Ты прекрасно знаешь, как среди жителей холмов часто кровосмешение. Горожане потеряют к тебе уважение и станут презирать. А люди из Уиллиса не примут тебя, потому что ты разрушишь их мечту, отнимешь у них шанс улучшить свою жизнь. И ты останешься совсем одна.

— Но с тобой я не была бы одинокой, — умоляла я Троя, отчаянно прижимаясь к нему.

— А тебя не мучила бы совесть, что ты так жестоко поступила с Логаном? Он ведь ни в чем не виноват. Ты сама сказала, что он предан тебе и очень тебя любит, а ты собираешься ему так отплатить?!

— О Трой! — его слова не оставили следа от моей радости. Жестокая реальность разрушила мой сказочный, радужный мир. Сознавать это было невыносимо. Я прилагала все усилия в тщетной попытке найти выход из положения.

Трой поднялся и, подойдя к окну, устремил взгляд в темноту. Слезы ручьями текли из моих глаз и жгли щеки.

— Не думай, что я не хочу быть с тобой. Я уже говорил, что вернулся в Фарти, надеясь провести остаток жизни с тобой, независимо от последствий, но так было раньше. Сейчас наши отношения заставят страдать многих людей. Мы сможем быть счастливы недолго. Пойми, Хевен, — Трой со вздохом обернулся. — Мы не так бесчувственны, чтобы не замечать боль, которую причиним другим. И ты знаешь, что я прав, ведь так? — мягко спросил Трой, и я кивнула. Он подошел ко мне и поцелуями высушил слезы, а потом погладил меня по голове.

— Но я не могу расстаться с тобой! — воскликнула я.

— Моя бедная, драгоценная Хевен, — утешал меня Трой.

— Трой, — голос мой звучал по–детски взволнованно. — А почему бы не сохранить все как есть. Ты никуда не уедешь и будешь жить в коттедже, а я буду приходить к тебе, когда смогу. Никто ничего не узнает. Эти туннели, что построили наши предки, свяжут нас навсегда.

— Ах, моя дорогая, — отвечал Трой, — разве ты не понимаешь, что для нас это будет еще мучительнее. Каждый раз придется испытывать горечь расставания, когда подойдет время возвращаться к Логану. Любой шум у коттеджа заставит нас замирать от страха быть разоблаченными. Да и Логан скоро почувствует, что ты с ним холодна, словно бережешь себя для другого мужчины.