— Она говорит правду, Хевен. Ты не можешь просто так взять к себе Дрейка. У Фанни есть такие же права. И у нее тоже есть семья.

Я молча посмотрела на Рендла, потом на Фанни, которая стояла с довольным видом дикой кошки, держащей в лапах рыбу. Она уже совершенно успокоилась и не отвела взгляд.

— Но как ты смеешь, похитив Дрейка, своими рассказами восстанавливать его против меня?

— А вот так просто. У меня есть на него права. Ты ведь слышала, мы были с Рендлом у юриста.

— Фанни, — я старалась говорить убедительно. — Ты же не хочешь, чтобы дело дошло до суда, где наша жизнь станет достоянием всех. Мы будем как голые манекены в витрине, над которыми все смеются и показывают на них пальцами. Как ты себя почувствуешь тогда?

— А ты? Ты, которая здесь представляется такой могущественной и недосягаемой? Как к этому отнесутся Стоунуоллы, твоя новая семья? Думаешь, матери Логана это понравится? — спросила она, дернув презрительно плечом — Или Логану захочется, чтобы все выплыло наружу?

— Ты стараешься меня шантажировать, чтобы я отказалась от Дрейка. — Я взглянула на Рендла: ничего не изменилось в его лице. — Ничего у тебя не выйдет, я буду сражаться, и ты об этом еще пожалеешь. Клянусь.

Фанни только улыбнулась.

— Черт с тобой! — бросила я. Улыбка вмиг исчезла с ее лица. Она вся вспыхнула, в глазах зажегся огонь.

— Убирайся вон из моего дома! Дрейк не хочет тебя видеть, после того как я ему рассказала всю правду.

— Господи, что ты с ним сделала?

— Ничего, я только вернула его туда, где его настоящий дом. И здесь он останется.

Я снова перевела взгляд на Рендла. Меня била дрожь. Я подумала, что не будь его здесь, и Фанни не стояла бы так упорно на своем. Она разыграла для него спектакль, как, впрочем, и для меня. Дело касалось ее «я» и чувства гордости, а там, где эти два понятия ставились на карту, трусы и нищие могли становиться героями и королями.

— Я страшно разочаровалась в тебе, Рендл, — тихо проговорила я, стараясь достучаться до его сердца. — В моем представлении ты был чутким, рассудительным молодым человеком, а оказался замешан в такую неприглядную историю.

— Верно, он неглупый, студент колледжа, как тебе известно. Не ты одна здесь умная.

У меня перехватило горло, а глаза стали наполняться слезами, но здесь было не место проявлять слабость. Закусив губу, я гневно сверкнула глазами на Рендла. Потом, повернувшись к Фанни и призвав на помощь всю волю и решимость, унаследованную от Таттертонов (благодаря которой они и стали преуспевающими бизнесменами), я заговорила с угрозой в голосе, отчеканивая каждое слово.

— Хорошо же, — проговорила я. — Я обрушусь на тебя со всей силой и яростью, которую могут позволить деньги, и, когда все закончится, ты почувствуешь, что такое возмездие.

Фанни не выдержала моего горящего взгляда и отвела глаза. Я снова свирепо взглянула на Рендла и, выйдя из дома, с силой хлопнула дверью, собаки подняли лай, но на этот раз, идя к машине, я их почти не слышала.

Не помню, как завела машину, как ехала по дороге, сворачивая в нужных местах, как останавливалась на перекрестках, не знаю, как наконец добралась до фабрики и только там пришла в себя.

Логан вышел мне навстречу, услышав, как подъехала машина.

— Ну, — спросил он. Я сидела в машине, тупо уставясь в темноту. — Ну как, Хевен?

— Он у нее, — прошептала я, словно в трансе. — И она хочет его оставить.

— Да ты шутишь?

— Нет. — Я повернулась к нему. — Придется обратиться в суд, чтобы получить над Дрейком опеку.

— Думаю, что здесь трудностей не возникнет. Мы просто…

— Логан, все будет ужасно, — торопливо проговорила я. — Все выйдет наружу, решительно все, — добавила я специально, чтобы сложность ситуации стала ему понятна. И он меня понял, инстинктивно повернувшись к своим новым владениям.

— Теперь все ясно, — произнес он тихо.

— Но мне все равно, — решительно продолжала я. — Для меня нет ничего важнее, чем вернуть Дрейка. Ты меня понимаешь, Логан? — голос у меня сорвался.

— Да, конечно. А теперь поедем домой. Нужно позвонить в полицию, что мы нашли Дрейка, и рассказать о случившемся маме и отцу, а потом обсудим, что делать.

По дороге в Хасбрук–хаус я мысленно перебирала в памяти события прошедших двух недель, вспоминая, как медленно завоевывала доверие Дрейка. Мальчик как будто отгородился от мира плотным панцирем после пережитого горя. Но постепенно и осторожно я откалывала кусочки этой твердой оболочки, и мне казалось, что дело двигалось успешно. И вот теперь Фанни все разрушила. Я представила себе Дрейка на празднике, такого нарядного и симпатичного, и, как только мы свернули к дому, слезы ручьями полились из моих глаз, как будто прорвалась невидимая плотина. Неужели мне было суждено идти по жизни рядом с печалью и отчаянием, которые словно прижились в моем доме? Возможно, счастье, до которого я хотела дотянуться, оказалось прекрасной птицей. Если сжать ее в руке слишком сильно, то можно сломать крылья или совсем раздавить. А если держать недостаточно крепко, она улетит прочь.

Не улетело ли так мое счастье?

Я немного успокоилась и перестала плакать, но ненадолго. Как только поднялась наверх и подошла к комнате Дрейка, то опять разрыдалась и бросилась в свою спальню. Там, упав на кровать, я залилась слезами. Вскоре вошел Логан и тихо прикрыл за собой дверь. Я не могла подавить рыданий. Почувствовав на плече его руку, обернулась.

— Ну же, ну, — приговаривал он, — не надо так сильно расстраиваться. Ты ведь знаешь Фанни.

— Что ты хочешь этим сказать, Логан? — спросила я, вытирая ладонями слезы.

— Она обожает делать пакости, а потом, удовлетворившись, останавливается. Как долго, по–твоему, у нее будет желание нести ответственность за маленького мальчика, — он рассмеялся. — Просто не представляю Фанни в этой роли.

— Рендл Уилкокс собирается на ней жениться, Логан.

— Рендл Уилкокс? Не поверю в это. Отец от него отречется. Она все выдумала, чтобы тебе досадить.

— Нет, все это правда, он тоже был в доме. Он у нее под каблуком. Она даже внушила ему неприязнь ко мне. Но дело в том, что имея мужа, Фанни может заявить, будто ее дом — подходящее место для Дрейка и она его в состоянии содержать.

— Мне все же не верится, что она захочет заботиться о…

— Логан! Ты считаешь, что я буду сидеть сложа руки и дожидаться, пока ей надоест Дрейк? Фанни уже наговорила ему обо мне всяких ужасов, восстановив мальчика против меня. Каждый день лишь усугубит положение.

— Ну, хорошо, тогда я обращусь к одному из своих адвокатов, чтобы он подготовил бумаги. Мы пригрозим Фанни судом. Она не будет знать, что делать.

— Она уже побывала у адвоката, — перебила я Логана. — Его имя Вэндл Бэртон.

— Вэндл Бэртон.

— И он дал ей некоторые рекомендации.

Вэндл Бэртон — неприятный тип, скользкий как червяк. Его хлеб — несчастные случаи. Стоит кому–нибудь погибнуть от несчастного случая, а он уже крутится рядом и торопится прямо на похоронах всучить свою визитную карточку, в надежде, что его найдут, если потребуется возбудить уголовное дело или предъявить иск.

— Не имеет значения, какой он адвокат. Важно то, что Фанни зашла уже достаточно далеко, и все гораздо сложнее, чем ты себе представляешь. Нам придется обратиться в суд. — Логан некоторое время молча смотрел на меня.

— Не могу с этим смириться. Все это свалилось именно сейчас, когда мы запустили фабрику и утверждаемся в обществе. Как раз в этот момент приходится выносить на всеобщее обозрение наши семейные неурядицы.

— Дело не только в этом. На карту поставлено будущее маленького мальчика.

— Я понимаю, — откликнулся Логан. Он встал и заходил по комнате. — Может быть, удастся решить дело, избежав огласки?

— Нет, ничего не получится, ты должен смотреть правде в глаза.

— Да уж. Но, Хевен, может, мне стоит попытаться найти более простой выход из положения? Я позвоню кое–кому, посмотрю, что можно сделать.

Я отрицательно покачала головой и села на кровати.

— Ты совсем, как Тони, считаешь, что все можно решить телефонным звонком или переговорами адвокатов, чтобы не доводить дело до суда.

— Но я все же хочу попытаться, — повторил Логан.

— Попробуй, — ответила я. — Но я не буду терять время.

— Они же не станут плохо обращаться с мальчиком, — сказал Логан, стараясь, чтобы слова его не прозвучали слишком резко.

— Логан, — прищурилась я, — ты обещал мне, что будешь относиться к Дрейку, как к собственному сыну.

— Говорил и не отказываюсь от этого, — запротестовал он.

— А ты позволил бы такому случиться с твоим ребенком? Неужели позволил бы увезти его и забивать ему голову гадкими историями о тебе? — Муж молчал. — Так позволил бы или нет?

— Конечно нет.

— Вот поэтому я собираюсь завтра позвонить Артуру Штейну и спросить у него совета, я также узнаю адрес адвоката в Виргинии. Мне нужны личные адвокаты, и, если потребуется, я вложу в это дело все, что имею.

— Я понимаю тебя, — проговорил Логан.

— И если для этого нужно поступиться нашими интересами, я пойду на это, чтобы вернуть Дрейка. Мне все равно, что о нас подумают люди.

— Ты произнесла магическое слово, Хевен. Ты сказала «нас». Мы должны подумать о других, например, о моих родителях.

Внутри у меня все горело, поднимающийся жар дошел до лица. Щеки мои словно вспыхнули.

— А когда ты занимался любовью с Фанни, ты о них подумал? — спросила я.

Лицо Логана залилось краской.

— Я ведь рассказывал, как все случилось. Что же мне теперь, всю жизнь за это расплачиваться? — простонал он.

— Не знаю, — промолвила я, вытирая с лица остатки слез. — Может быть, пришло время откровенно признаться в наших прошлых грехах. Возможно, это все случилось, чтобы мы могли очистить наши души. В любом случае, я настроена поступить, как считаю нужным, независимо от того, поддержишь ты меня или нет.

Логан помолчал и согласно кивнул.

— Извини меня и не считай эгоистом. Я думал не о себе. Конечно, ты можешь рассчитывать на мою поддержку, я буду рядом с тобой. Моя любовь к тебе так сильна, что я не могу тебе позволить страдать в одиночку, — сказал Логан. — Завтра я постараюсь сделать все, что в моих силах, а если ничего не получится, то я предприму любые шаги, чтобы Дрейк вернулся туда, где его настоящий дом.

— Спасибо, Логан. — Глаза мои снова затуманились слезами.

— Не благодари меня, Хевен, за мою горячую любовь, потому что в этом смысл моей жизни. — Он протянул руки мне навстречу, и мы обнялись.

— Все будет хорошо, вот увидишь, — прошептал он, поцеловав меня в лоб.

— Надеюсь.

На следующий день, сразу после завтрака, Логан уехал, чтобы встретиться со своими адвокатами. Я не спускалась, и миссис Эвери принесла мне кофе и бутерброд: больше я ничего не могла съесть. Горничная ни о чем не спрашивала, но чувствовалось, она знает, что случилось что–то плохое. Наверное, поинтересовалась у Логана, где Дрейк, и он ей что–то сказал. Сдержанность миссис Эвери не позволяла ей задавать вопросы. Но мне вдруг очень захотелось поговорить с женщиной ее возраста, как с матерью, поделиться своими страхами и тревогами. Как счастливы те девушки, у которых есть матери, кому они могли бы довериться.

Выпив кофе, я взяла себя в руки и сделала то, что обещала Логану, — позвонила Артуру Штейну. Он немедленно подошел к телефону, прервав для этого совещание. Мистер Штейн меня внимательно выслушал и отнесся с сочувствием.

— Фанни может поступить так, как сказала? — быстро спросила я, подытожив свой рассказ.

— Из ваших слов следует, что она самостоятельная взрослая женщина и тоже является родственницей. Когда мы разговаривали с вами в моем кабинете, мне не пришло в голову спросить, есть ли у вас братья и сестры. Вы все взяли в свои руки.

— Но у Фанни нет образования, достаточных средств, наконец, она лишена чувства ответственности. — И я вкратце рассказала мистеру Штейну о Фанни.

— Так, — произнес он. — И вы говорите, она собирается выйти замуж?

— Да.

— По моему мнению, должно состояться слушание дела об учреждении опеки, миссис Стоунуолл, и судья должен рассмотреть этот вопрос и вынести свое решение. Но мне кажется, дело решится в вашу пользу, принимая во внимание ваши финансовые возможности и образование.

— Хочу быть в этом полностью уверена. При том, что я, безусловно, ценю ваше мнение, не могли бы вы порекомендовать мне адвоката в Виргинии, специалиста по таким вопросам, — попросила я.

— Да, я знаю такого адвоката. Его имя Кэмден Лейквуд. Прошу вас подождать у телефона. Я свяжусь с ним, и он вам перезвонит.

— Спасибо, мистер Штейн, — поблагодарила я.

— Пожалуйста, обращайтесь не задумываясь, если потребуется моя помощь. Еще раз хочу выразить сожаление по поводу возникших у вас проблем. Я сейчас же позвоню Кэмдену. Привет мистеру Таттертону.

Я снова поблагодарила его. Вскоре позвонил Логан и сказал, что того же мнения его адвокат: Фанни имела право на Дрейка, и должно состояться слушание в суде. Муж хотел, чтобы я воспользовалась услугами его адвоката.

— Я уже этим занялась. Мистер Штейн, с которым я разговаривала, посоветовал мне специалиста по этим вопросам. Я жду его звонка.

— Ну, хорошо, если ты считаешь, что нам следует поступить так…

— Я позвоню тебе после разговора с ним. — Мне было ясно, что Логану хотелось самому этим заняться, он считал это мужским делом. Но я не могла пойти ему навстречу, иначе мне оставалось бы лишь сидеть дома и плакать с утра до вечера.

Звонок Кэмдена Лейквуда не заставил себя долго ждать, и я сразу перешла к делу.

— Мистер Штейн дал вам отличные рекомендации, мистер Лейквуд. Расходы для меня не имеют значения. Когда вы сможете приехать?

— Миссис Стоунуолл, — проговорил адвокат с •явным гарвардским акцентом. — Я только что говорил с мистером Штейном, он ознакомил меня с сутью дела. Я буду у вас через два часа.

С того времени, как определилась моя принадлежность к Фарти и семье моей матери, как я обрела деньги и власть, впервые я оценила их важность. Моя уверенность и решимость укрепились. Слова, брошенные в адрес Фанни, не останутся пустыми угрозами. Никакие ее прежние выходки, включая связь с Логаном, не возбуждали во мне большей ярости и бешенства, чем похищение Дрейка и ее попытка настроить его против меня. Раньше сестре как–то удавалось погасить мой гнев и пробудить к себе сочувствие. Теперь этому не бывать. В первый раз мне захотелось причинить ей ответную боль. Я жаждала мщения, жестокого мщения, по всем законам Уиллиса.

Внутри у меня все кипело. Зеркало отразило мое пламенеющее лицо. Словно в котле колдуньи перемешались во мне гнев, боль, ненависть и отчаяние. Казалось, я ощущаю на губах горький привкус этой адской смеси.

Проглотив стоявший в горле ком, я стала внутренне настраивать себя на предстоящую борьбу.

Как и предполагал Логан, новость о слушании в суде дела об опеке быстро облетела Уиннерроу и окрестности. Ведь мы находились в центре внимания в связи со строительством фабрики и праздником по поводу ее открытия. И неудивительно, что все, относящееся к нашей семье, не оставалось незамеченным. В подавленном настроении я не покидала Хасбрук–хаус. Оживлялась, только когда приходил Кэмден Лейквуд, чтобы подготовить материалы к заседанию суда. С ним была секретарь, которая вела все записи. Мы располагались в кабинете Логана и обсуждали всевозможные факты, которые можно было бы использовать против Фанни. Был составлен список свидетелей, и Кэмден направил следователя для сбора показаний.

Как и Артур Штейн, Кэмден Лейквуд имел вид преуспевающего адвоката. Ему перевалило за пятьдесят. Он был высок и худощав. При разговоре ясные голубые глаза адвоката пристально вглядывались в собеседника и можно было наблюдать напряженную работу его мозга. Сообщаемые факты подробно изучались, и в итоге принималось необходимое решение.

Мистер Лейквуд имел незаурядную характерную внешность. Такие лица встречаются на страницах журналов, где рекламируется дорогая одежда и автомобили. Он держался уверенно и с достоинством. Я была очень довольна, что пригласила его представлять в суде свои интересы.

Хотя некоторые подробности, которые я ему сообщала, были весьма неприглядного свойства, он выслушивал все бесстрастно, как будто и раньше был с ними знаком. Такое отношение со стороны адвоката помогало мне преодолеть внутреннюю скованность, и скоро я решилась рассказать о самом неприятном и тяжелом для меня факте.

— Фанни беременна, — сообщила я. — И, кажется, можно с определенностью сказать, от моего мужа. — Горло у меня перехватило и на глазах выступили слезы, как только я выговорила эти слова. Мне пришлось отвернуться, чтобы взять себя в руки. Секретарша мистера Лейквуда на секунду оторвалась от своих записей, но сразу же опустила глаза. Кэмден поднялся и вышел, чтобы попросить миссис Эвери принести мне воды, что та сразу же сделала.

— Насколько это может повредить нашему делу? — спросила я.

— Когда вы произнесли фразу «можно с определенностью сказать», что вы имели в виду? — задал в свою очередь вопрос адвокат, и я поняла, что мне следует быть внимательнее в подборе слов.

— Логан признался, что спал с ней. — И я описала то, что произошло между ними, как мне об этом рассказывал Логан. Ни один мускул не дрогнул на лице мистера Лейквуда.

— Если ситуация будет складываться не в вашу пользу, мы сможем использовать этот факт в своих интересах. Фанни сама пришла к нему в домик, поскольку, мягко выражаясь, спит с кем попало. Во–первых, прекратите платить ей деньги, мы не будем признавать, что ее беременность от Логана. Когда родится ребенок, будем настаивать на экспертизе анализов крови. Насколько я вас понял, в финансовом отношении вы не сильно пострадаете, если анализы подтвердят отцовство Логана.

Поскольку Фанни выходит замуж за Рендла Уилкокса, а все знают, что она живет с ним уже некоторое время, будем разрабатывать версию, что ребенок его. Во всяком случае, мы представим Фанни как весьма распущенную женщину, что явно не будет в ее пользу.

Неверность Логана, конечно, минус, — продолжал адвокат. — Но мужчины порой сбиваются с пути истинного. Судья Брайон Маккензи тоже мужчина, и он не будет заострять внимание на том, что Логан провел ночь с Фанни. К сожалению, измены в наши дни случаются очень часто или, по крайней мере, часто получают огласку. Если не принимать во внимание этот эпизод, в моральном отношении атмосфера в вашем доме несравненно чище. Однако, миссис Стоунуолл, мой долг предупредить вас, что во всей процедуре будет мало приятного. Я навел справки об адвокате противоположной стороны Вэндле Бэртоне: его методы и стиль ведения дел представляются мне, с позволения сказать, очень сомнительными. Вам придется давать показания, и у него будет возможность задавать вам вопросы. Конечно, я буду рядом и постараюсь выдвигать возражения, но вы должны подготовить себя к неприятной процедуре.

— Я буду готова, — ответила я.

— А ваш муж? — В первый раз за время разговора он прищурил глаза. Кэмден уже встречался с Логаном и почувствовал его опасения.

— И он тоже будет к этому подготовлен, — с удвоенной решимостью ответила я.

Но на самом деле я не могла быть уверена, лишь надеялась на лучшее. По мере приближения дня слушания, Логан все больше нервничал. Я несколько раз говорила по телефону с его матерью, и сам он часто обсуждал с ней этот вопрос.

Накануне слушаний свекровь приехала в Хасбрук–хаус. В это время я занималась тем, что мысленно перебирала события и факты, о которых рассказывала Кэмдену Лейквуду, чтобы не было расхождений в показаниях.

Вошла миссис Эвери и объявила о приезде Лоретты.

— Пригласите ее войти, миссис Эвери, и, пожалуйста, приготовьте нам чай.

День выдался холодный. Как выражалась о такой погоде бабушка: «От холода даже снег не идет». На Лоретте была шуба из чернобурой лисы, которую подарил ей Логан на день рождения. Она торопливо вошла в комнату, раскрасневшаяся от холода и волнения, словно всю дорогу бежала бегом.

— Очень холодно сегодня, — сказала она. — Ну как ты, дорогая, как настроение? — Она опустилась в мягкое кресло у стола и перевела дух, прижимая руку к горлу, как будто нащупывала пульс.

— Со мной все в порядке. Миссис Эвери сейчас принесет нам чай.

— Очень мило, что позаботилась, ты такая умная и внимательная. Я сразу сказала об этом Логану, когда он признался, что влюблен в тебя: «Она очень умная девушка, если так быстро смогла многого добиться в жизни».

— Спасибо, мама Стоунуолл.

— Ах, зови меня просто мама. Мама Стоунуолл звучит так, будто я чья–то прабабушка, — добавила она, натянуто рассмеявшись.

В другое время я бы, вероятно, посмеялась над ее словами, но тут мне вспомнилась Джиллиан и мой первый приезд к Фарти, когда она попросила меня не называть ее бабушкой, потому что успешно скрывала от других свой возраст. Стану ли я такой же тщеславной, когда доживу до ее лет? Я надеялась, что нет. Тщеславие — очень тяжелое бремя, приковывающее человека к миру, построенному на лжи.

Не ответив Лоретте, я откинулась в кресле.

— Значит, завтра все начнется? — спросила она.

— Да, и перед вашим приходом я как раз готовилась к этому.

— Боже мой, Боже мой, какое неприятное положение для вас с Логаном. Нет ли возможности избежать разбирательства? — спросила Лоретта, наклоняясь ко мне.

— Если только Фанни вернет Дрейка и откажется от всех прав на него. Но так как до сих пор она не сделала этого, значит, можно с уверенностью сказать: сестра решила идти до конца. Она считает, что теряет меньше, чем я, и таким способом собирается мне отплатить. И я тоже не желаю сдаваться.

Лоретта подождала, пока миссис Эвери подаст чай, и после ее ухода продолжила начатый разговор.

— В городе все только и говорят о предстоящем суде, — сообщила она.

— Я знаю.

— Хевен, — приступила она к сути дела. — Логан мне обо всем рассказал. Он решил меня подготовить, потому что на суде это обязательно всплывет. Сознаю, что он поступил ужасно, и ты так великодушно простила его. Однако, на мой взгляд, было бы огромной ошибкой делать этот поступок всеобщим достоянием, особенно здесь, у нас. Уиннерроу расположен почти в центре библейского пояса7. Вам очень трудно придется потом, независимо от того, как будет работать фабрика. Люди постоянно будут сплетничать о вас.

— Мне все равно, — перебила я свекровь. — Дрейк для меня важнее сплетен каких–то религиозных ханжей.

— Но, моя дорогая, тебе не следует забывать и о своем собственном ребенке. Он пойдет здесь в школу, будет общаться с другими детьми, чьи родители не преминут наговорить разного о вас. Вашему ребенку придется нелегко.

— И что же вы предлагаете, мама? — Меня стали утомлять плаксивые нотки в ее голосе.

— Нельзя ли найти другое, более приемлемое решение? Что, если ты позволишь Фанни брать Дрейка на полгода, а остальное время он будет жить у вас? — Лоретта заулыбалась, как будто высказала блестящую мысль.

— Во–первых, Фанни на это не согласится. Она только и думает о том, как бы побольнее меня задеть. Отнять у меня Дрейка — один из таких способов. Я вам говорила… она всегда завидовала мне. Во–вторых, я не могу допустить, чтобы мальчик в течение полугода находился под ее влиянием. Мне потом придется остальные шесть месяцев исправлять нанесенный ущерб. Она уже стала настраивать его против меня.

— Но Логан говорит, что ей могут скоро надоесть заботы о мальчике, особенно когда родится ее собственный ребенок. Кроме того, больших денег у нее нет.

— Об этом не может быть и речи! Я не хочу называть матерью женщину, которая советует мне такие вещи. — Улыбка сползла с лица Лоретты, словно я ее ударила.

— Ты не думаешь о своей собственной семье, о Логане, о ребенке, — резко сказала свекровь.

— Дрейк — это тоже моя семья, — проговорила я, медленно выговаривая слова и прищуриваясь. Взгляд мой стал острым, как лезвие ножа. — И меня возмущает, что вы думаете иначе.

— Я только старалась помочь. Меня волнует ваше благополучие.

— Спасибо, мама, — поблагодарила я с притворной сердечностью, — что решились приехать в такую погоду.

Показная мягкость исчезла из глаз Лоретты, она едва не выронила чашку с чаем.

— Мне кажется, ты допускаешь ужасную ошибку, решившись пройти через все это, но, если ты продолжаешь стоять на своем, мне больше нечего сказать, — она с силой опустила чашку на стол, так что та чуть не разлетелась на куски. — Прошу тебя не говорить Логану о моем приезде и о том, что пыталась давать тебе советы. Он просил меня не делать этого.

— Но почему же вы все–таки приехали? — удивилась я.

— Иногда мать лучше знает, что нужно ее ребенку, она инстинктивно это чувствует, — ответила Лоретта.

— Вот и у меня такое чувство, мама, — подтвердила я. — Хотя Дрейк мне не родной, я чувствую, что лучше для него, и собираюсь вернуть его, потому что родная мать захотела бы того же. Я надеюсь, вы поддержите нас в трудную минуту.

— Ну конечно, — торопливо ответила Лоретта. — Бедняжки мои. — Она обогнула стол и поцеловала меня: тепла ее губ я не почувствовала. — Звони мне в любое время. Мы будем вместе с вами. — Она с сожалением покачала головой и со вздохом вышла из комнаты.

Я посмотрела в окно. Должно быть, потеплело, потому что пошел снег, но меня не оставляло ощущение, что мое сердце сжимает ледяная рука. Конечно, меня страшил грядущий день. И уж совсем было небезразлично будущее моего ребенка. Но я не могла смириться с мыслью, что Дрейк вырастет и в его глазах я прочту неприязнь и обиду, которые я видела в глазах Люка. Мне всей душой хотелось завоевать любовь мальчика, чтобы он относился ко мне, как к сестре. Фанни сразу почувствовала, как нужен мне Дрейк, поэтому и решила его отнять.

Я так устала терять тех, кого любила…

— Нет, Лоретта, — шепнули мои губы. — Другого пути нет. Это долгое путешествие, полное страданий и мук, закончилось там, где и началось, в Уиллисе. Значит, так тому и быть. И только так.

Я снова вернулась к документам, полная решимости как следует подготовиться к предстоящему суду.

Глава 16. Суд

Зал заседаний был набит до отказа, точно нафаршированная индейка. Казалось, он не выдержит всей этой массы людей и треснет. Мать Логана рассказала мне чуть не плача, что некоторые владельцы магазинов закрыли свои заведения, чтобы иметь возможность присутствовать на слушании.

Этот ноябрьский день встречал нас по–настоящему зимней погодой. С утра прошел обильный снегопад, дул резкий ветер, мела поземка. Я рассчитывала, что в такую погоду мало кто отважится выходить из дому, но сильно ошиблась: чуть ли не весь город собрался в этом зале в ожидании захватывающего спектакля. Когда мы с Логаном и Кэмденом Лейквудом вошли в зал, все взгляды обратились к нам. Словно сухие листья, со всех сторон зашелестели голоса. Обсуждали все: нашу одежду, выражение лиц, манеру держаться.

Кэмден Лейквуд считал, что мы должны сразу выделиться: провести грань между собой и Фанни с Рендлом. Поэтому на Логане был один из его самых дорогих темно–синих костюмов и пальто из овечьей шерсти. Я надела темно–синее шерстяное платье и к нему брильянтовые браслет, кольцо и серьги, а также шубу из чернобурой лисы. Волосы я распустила, заколов их по бокам.

Рядом с нами сидели родители Логана. Мать его выглядела так, как будто вдохнула глубоко и задержала дыхание. Она была сильно возбуждена, лицо ее заливала краска. Отец тепло и ободряюще улыбался.

Шум в зале усилился с появлением Фанни, Рендла и ее адвоката Вэндла Бэртона. (Двумя днями ранее сестра и Рендл поженились, церемония прошла очень скромно.) Впереди плыла Фанни. Ее густые пышные волосы были уложены в пучок, в ушах, словно сосульки, качались серебряные серьги. Меня поразило, как эффектно она выглядела в длинном зеленом пальто с капюшоном, который она отстегнула, войдя в зал. Под пальто у нее было надето черное шерстяное платье с высоким воротником и рукавами три четверти. Кроме серег, других драгоценностей на ней не было.

Рендл был одет в светлое пальто. Волосы его блестели от растаявшего снега. Несмотря на несколько испуганное и напряженное выражение лица, он хорошо смотрелся в темно–коричневом костюме. Фанни оглядела зал и улыбнулась, помахав рукой знакомым из Уиллиса. Кое–кто улыбнулся и помахал в ответ, другие же только смотрели на нее с восхищением. Рендл пододвинул Фанни стул. Они сели по другую сторону зала суда. Я чувствовала на себе взгляд Фанни, но намеренно не смотрела в ее сторону. Мне очень хотелось, чтобы сестра ушла с моего пути и я никогда больше ее бы не видела. Неужели Фанни собиралась таким образом поставить меня рядом с собой, вынеся на людской суд неприглядные стороны нашей жизни. Она всегда завидовала мне, оставаясь мстительной и злопамятной. Это был ее день, и ждать пощады мне не приходилось. А я ведь не сделала ей ничего плохого. Ничего! И Дрейк ей был совсем не нужен, она лишь собиралась использовать его как способ унизить меня.

Вошел судья Его честь Брайон Маккензи, высокий, худощавый шатен с карими глазами. Все встали, разговоры смолкли, жители Уиллиса держали шляпы в руках. Судья сел, аккуратно расправив мантию и окинул пристальным взглядом переполненный зал. Количество собравшейся публики поразило его. Судью уважали и ценили, он председательствовал на многих судебных разбирательствах, касавшихся высшего света, был знаком с сенаторами и другими государственными деятелями. Полистав с минуту бумаги, судья поднял свой молоток и, стукнув им по столу, объявил:

— Заседание суда открыто.

Установилась напряженная тишина. Кто–то в зале нервно кашлянул.

— Надеюсь, что заседание суда пройдет в соответствии с установленным законом порядком, — продолжал судья. — Публике запрещается обмениваться замечаниями, хлопать в ладоши и иным способом прерывать ход слушаний. Нарушившие вышеуказанные правила будут удалены из зала по обвинению в неуважении к суду.

Заглянув в лежавшие перед ним бумаги, мистер Маккензи приступил непосредственно к делу.

— Предметом сегодняшнего слушания является установление права опеки над несовершеннолетним Дрейком Кастилом. Мистер и миссис Стоунуолл обратились в суд с просьбой передать им опеку над поименованным выше Дрейком Кастилом, который в настоящее время, насколько суду известно, находится под присмотром (на попечении) семьи Уилкокс. Мистер Лейквуд, поскольку ваши клиенты обратились с ходатайством в суд, прошу вас начать слушание.

— Благодарю Вас, Ваша честь. Мы исходим из того, что мои клиенты, мистер и миссис Стоунуолл, располагают большими возможностями, чтобы обеспечить достойные условия для воспитания Дрейка Кастила. По нашему твердому убеждению, сказанное не может относиться к мистеру и миссис Уилкокс. Мы предоставим в распоряжение суда факты, свидетельствующие о нездоровой моральной атмосфере в этой семье, а также докажем, что мотивы, движущие миссис Уилкокс в ее стремлении получить опеку над упомянутым выше ребенком, никоим образом не связаны с соблюдением его интересов.

— А теперь, Ваша честь, — продолжил адвокат, — позвольте мне вызвать свидетелей, которые подтвердят высказанные доводы и удостоверят благие намерения моих клиентов.

— Хорошо, мистер Лейквуд, — откликнулся судья. — Пригласите вашего первого свидетеля.

— Приглашается мистер Питер Микс, директор школы Уиннерроу. — Головы всех присутствующих как по команде повернулись в сторону мистера Микса. Он быстро встал и занял место для свидетелей, где был приведен к присяге. В руках у него была папка.

— Прошу вас назвать свое имя и положение, — обратился к нему Кэмден Лейквуд, облокотившись о барьер.

— Мое имя Питер Микс, я директор школы в Уиннерроу.

— Как давно вы занимаете этот пост, мистер Микс?

— Почти двадцать восемь лет, — в его голосе явственно чувствовалась гордость.

— Значит, вы были директором этой школы в то время, когда в ней учились Фанни и Хевен Кастил?

— Совершенно верно.

— Прошу вас, мистер Микс, вернуться мысленно в те годы и дать характеристику этих учениц.

— Так вот, — начал мистер Микс, устраиваясь поудобнее на жесткой деревянной скамье. — Мне они очень хорошо запомнились, возможно, потому, что их семья была тогда одной из самых бедных в Уиллисе. К моему большому сожалению, дети из таких семей доставляли нам много хлопот по части дисциплины. — Последнюю фразу мистер Микс произнес, понизив голос, с видом школьника, желающего, чтобы его секрет стал известен всем. — Эти дети приходили в школу полуголодными, плохо одетыми и не отличались особым усердием в учебе.

— Прошу вас, мистер Лейквуд, напомните свидетелю, что он не должен отклоняться от темы.

— Хорошо, Ваша честь. Мистер Микс, как бы вы охарактеризовали Фанни Кастил, исходя из уже сказанного вами.

— Типичный случай, который я упоминал. Вечные проблемы с дисциплиной и очень низкая успеваемость.

— Вы сказали «типичный случай», а в чем конкретно проявлялись нарушения дисциплины, — быстро вставил Лейквуд.

— Мы называли таких девушек взбалмошными и невоздержанными.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Она… ей часто делались замечания по поводу поведения, не соответствующего девочке ее возраста.

— Мистер Микс, не могли бы вы привести суду примеры такого поведения?

— Ваша честь, — поднялся со своего места Вэндл Бэртон. — Я возражаю против ведения допроса свидетеля в этом направлении. К данному слушанию не относится, как вела себя в детстве миссис Уилкокс. В молодости никто не застрахован от ошибок. И в этом зале найдется немало людей, которые в той или иной степени вели себя в детстве не совсем безупречно. Но детство заканчивается и все взрослеют, и сегодня имеет смысл говорить о взрослых миссис Уилкокс и миссис Стоунуолл, а не вспоминать их детство.

— Что вы на это скажете, мистер Лейквуд?

— Ваша честь, по нашему мнению, процесс взросления не затронул поведения Фанни Уилкокс, как желает нас уверить мистер Бэртон. В действительности, невоздержанность так и осталась ее характерной чертой.

— Я разрешаю вам продолжить допрос свидетеля, — заметил судья. — Но позвольте напомнить вам, мистер Лейквуд, что суд интересуют только факты, а не косвенные намеки.

— Понимаю, Ваша честь. Прошу вас привести пример, мистер Микс.

— Пожалуйста. — Директор раскрыл папку. — Когда Фанни училась в младших классах средней школы, ее заметили в раздевалке мальчиков с двумя юношами, она была полуодета. Ей сделали замечание и отправили домой. Не прошло и месяца, как один из учителей обнаружил Фанни в кладовой под лестницей в обществе учащегося старшего класса. Они вели себя весьма неприлично. И снова Фанни отослали домой.

— Сколько лет ей было в то время?

— Тринадцать.

— Ясно. У вас есть еще примеры?

— Не менее полдюжины.

— Ваша честь, не хочу отнимать у суда время перечислением других примеров, позволю себе в качестве доказательства приобщить к делу характеристику, выданную в школе Фанни Кастил.

— Предложение принимается.

— У меня нет больше вопросов к мистеру Миксу.

— А у вас, мистер Бэртон, — обратился судья к Вэндлу. В ответ Бэртон улыбнулся. На его слащавой физиономии выделялись голубые глаза и губы, похожие на красные полоски лакрицы. Над правой бровью заметно выступала бородавка. Его гладко зачесанные волосы разделялись ровной ниткой пробора. Вэндл был несколько выше среднего роста и немного сутул. Я заметила у него привычку потирать руки, перед тем как начать говорить.

— Мистер Микс, — не покидая своего места, обратился Бэртон к директору. — Я полагаю, вы захватили с собой и характеристики Хевен Кастил?

— Нет.

— Почему же?

— Меня просили принести характеристики только на Фанни Кастил.

— Ах, так. Но мне все же кажется, что, собираясь сюда, вы просмотрели и характеристики Хевен Кастил.

Мистер Микс заерзал на скамье, взглянул в мою сторону, потом снова перевел взгляд на Вэндла Бэртона.

— Да, я ознакомился с этими документами, на случай, если мне будут заданы по ним вопросы.

— Прекрасно, — обрадовался Бэртон. — Прошу вас тогда сообщить суду, что вы установили, просматривая журналы посещаемости.

— Не понимаю вопроса, — обернулся к судье мистер Микс.

— К примеру, меня интересует посещаемость занятий Хевен Кастил в последний год ее учебы в Уиннерроу.

— И что же вас конкретно интересует?

— Разве у нее было мало пропусков занятий?

— Пропусков?

— Мистер Микс, — вмешался судья. — Прошу вас ответить на вопрос.

— Да, мне кажется, вы правы, так можно сказать.

— Ах, значит, так можно сказать, — Вэндл широко улыбнулся, победоносно окинул зал и снова обратился к мистеру Миксу.

— И вы считаете, что так ведут себя хорошие ученики?

— Нет, не…

— Разве плохая посещаемость занятий не является серьезным нарушением дисциплины?

— Конечно.

— Несмотря на свое легкомысленное поведение, Фанни Кастил, по крайней мере, регулярно ходила в школу, не так ли, мистер Микс?

— На первый взгляд, это верно, хотя…

— Мистер Микс, — неожиданно благожелательно произнес Вэндл Бэртон, — я вас прекрасно понимаю. Очень сложно, основываясь на школьных характеристиках, судить о том, какая из двух взрослых женщин может стать лучшей матерью для ребенка. Все это несколько похоже на гадание.

— Я возражаю, Ваша честь, — запротестовал Кэмден. — Он склоняет свидетеля делать выводы из собственных показаний.

— Но, Ваша честь, мистер Лейквуд стремится обратить внимание суда на вескость оценок мистера Микса.

— У меня на этот счет другое мнение, мистер Бэртон, — ответил судья. — Мистер Лейквуд лишь привел фактические данные. Что касается их вескости и обоснованности, то судить об этом мне. Таким образом, возражение мистера Лейквуда принимается. У вас есть еще вопросы к свидетелю, мистер Бэртон?

— Нет, Ваша честь. Хотя, впрочем, еще один, — проговорил Вэндл, резко поворачиваясь к мистеру Миксу.

— Мистер Микс, правда ли это, что недавно миссис Стоунуолл обратилась к вам с просьбой принять Дрейка Кастила в школу?

— Да, это так, — мистер Микс откинулся на спинку скамьи, молитвенно сложив руки.

— И вы его приняли, хотя мальчик не достиг еще установленного возраста?

— Да, но…

— Другими словами, вы сделали исключение в угоду мистеру и миссис Стоунуолл.

— Совсем не поэтому. Мы делаем исключение, если ребенок способный и подает надежды.

— Хорошо. Значит, на ваше решение совершенно не влияло то высокое положение, которое занимают мистер и миссис Стоунуоллы в местном обществе?

— Примите мое возражение, Ваша честь.

— Их положение не влияет также и на ваши показания? — торопливо добавил Вэндл Бэртон.

— Ваша честь, — не отступал Кэмден. Мне понравилось, что он вел себя так же напористо, как и Бэртен.

— Ваша честь, я только хочу показать, что этот свидетель не беспристрастен.

— Мистер Бэртон, я уже вам заметил, что принимаю во внимание исключительно одни факты, а не субъективные оценки. Поэтому не пытайтесь убедить меня в пристрастности свидетеля. У вас есть еще к нему вопросы?

— Нет, Ваша честь.

— У меня есть вопрос, — сказал Кэмден.

— Прошу вас.

— Мистер Микс, не так давно миссис Стоунуолл вернулась в школу Уиннерроу и некоторое время проработала в ней учительницей. Как бы вы оценили ее работу?

— Она очень хорошо себя зарекомендовала. Миссис Стоунуолл понравилась ученикам, она показала хорошие знания предмета, и ее хорошо приняли в коллективе.

— Значит, у нее установились хорошие отношения с детьми?

— Да, конечно, дети очень скучали по ней, и я был крайне огорчен, когда она сообщила о своем намерении уйти из школы. — Услышав слова директора, я почувствовала на глазах слезы. Мне вспомнилось, как тяжело мне было уходить из школы, когда я решила поселиться в Фарти. Логан сразу уловил мое настроение и ободряюще пожал мне руку.

— Спасибо, больше у меня нет вопросов, Ваша честь.

— Благодарю вас, мистер Микс, вы можете вернуться на свое место.

— Ваша честь, мы хотим заслушать в качестве свидетеля его преподобие мистера Уэйланда Вайса.

По рядам пробежал шумок, словно все собравшиеся сделали одновременно судорожный вздох. Отец Вайс неторопливо, без суеты стал продвигаться с конца зала, где он стоял, к скамье свидетелей. Он впечатлял своей решимостью и внушительностью. Сидевшая вдоль прохода публика невольно отклонялась в сторону: казалось, что священник, проходя мимо, раздвигал на своем пути воздух, подобно тому, как это сделал Моисей с водами Красного моря. Даже на судью вид священника произвел впечатление. Громко и внятно произнес Вайс слова присяги. Он не просто положил руку на Библию, а властно сжал ее. Лицо пастора было серьезное, взгляд сосредоточенный и напряженно внимательный. Именно таким становился его взгляд в церкви, когда во время проповеди он словно вглядывался в лицо самого дьявола, бросая ему вызов словами из Священного Писания.

Сердце бешено стучало у меня в груди, волнение охватило меня при мысли о показаниях, которые должен был дать священник, но, взглянув в сторону Фанни, я не обнаружила на ее лице и следа волнения. Она оставалась совершенно спокойной. Фанни что–то шепнула на ухо своему адвокату, который в ответ кивнул и улыбнулся, ободряюще похлопав ее по руке. На лице Рендла, смотревшего прямо перед собой, сохранялось бесстрастное выражение, но лишь до тех пор, пока он не посмотрел в мою сторону. Я увидела человека, попавшего в ловушку. От былой уверенности не осталось и следа, будто он сам недоумевал, почему оказался в зале суда. Рендл взглядом попросил простить его. В этот момент Фанни подтолкнула его локтем, и он быстро отвел взгляд.

— Преподобный Вайс, расскажите суду, при каких обстоятельствах в вашем доме оказалась Фанни Кастил.

— Господь дает нам много возможностей помогать ближнему, если наши сердца открыты для таких поступков, — начал его преподобие. — Мне было известно, в каком тяжелом положении находилась семья Кастил. У детей не было матери, да и отца они видели крайне редко. Семья жила в лачуге в Уиллисе, дети недоедали, за ними не было ухода и присмотра. Мы с женой поговорили и решили взять к себе хотя бы одного ребенка из этой несчастной семьи и заботиться о нем, как Господь заботится о нас, детях своих, — при этих словах многие прихожане заулыбались и согласно закивали.

— Итак, вы приняли Фанни Кастил в свой дом как дочь. Вы даже дали ей свою фамилию и другое имя.

— Да, мы с радостью сделали это.

— Пожалуйста, опишите Фанни, когда она впервые появилась в вашем доме.

— Она была благодарна и счастлива, что попала к нам. Естественно, я стал наставлять ее на путь истинный, зная, в каких условиях ей приходилось жить и как это обстоятельство повлияло на ее нравственное воспитание.

— И вам удалось добиться успеха? — спросил Кэмден. Своими темными глазами–буравчиками священник пристально посмотрел на Фанни, затем быстро оглядел зал.

— Она была ребенком с трудным характером, взбалмошная, как здесь говорили. Я чувствовал, что она находится под влиянием дьявола.

— Значит, несмотря на то что теперь она жила в приличном доме и о ней заботились, поведение Фанни мало чем отличалось от того, которое описал нам мистер Микс?

— Дьявол — упорный и коварный враг.

— Я прошу вас, ваше преподобие, прямо ответить на мой вопрос: да или нет.

— Да.

— И в этот период происходит превращение Фанни из девочки в женщину, — после этих слов Кэмден сделал многозначительную паузу. Стояла такая тишина, что упади в это время иголка, все бы услышали, настолько было велико желание публики узнать скандальные подробности. Пристально оглядев зал, Кэмден резко повернулся к священнику: — Преподобный Вайс, правда ли, что живя в вашем доме, Фанни забеременела?

Священник медлил с ответом. Он сидел склонив голову, словно молился. Затем очень медленно поднял глаза на Кэмдена Лейквуда, впившись взглядом в лицо адвоката.

— Это правда.

— Каково же было ваше решение в этой ситуации?

— У нас с женой не было детей, и мы решили усыновить этого ребенка и вырастить как своего собственного. Мы почувствовали, что имеем на это благословение Господа. — По рядам пробежал шепот, но судья стукнул молотком по столу, и шум мгновенно стих. Никому не хотелось быть удаленным из зала и пропустить такой спектакль. — Мы представили дело так, как будто это был ребенок моей жены. Это был обман, но в его основе лежали добрые побуждения. Мы стремились облегчить жизнь невинному младенцу. Хотели, чтобы общество не отвернулось от него. Такова была воля Божья.

— Ваше преподобие, мы не будем здесь обсуждать мотивы, побудившие вас так поступить, я хочу только спросить, предлагали ли вы Фанни Кастил десять тысяч долларов, если она откажется от всех прав на своего ребенка?

— Да, я так сделал, но у меня и в мыслях не было покупать ее ребенка. Моя жена и я считали, что эти деньги пригодятся ей, поскольку Фанни решила оставить наш дом и жить самостоятельно.

— Но в документах сказано, что тайна рождения ребенка будет сохранена в обмен на десять тысяч долларов, так ли это?