Он помог мне выйти из машины и поцеловал в щеку.

– Теперь запомни, – повторил Михаэль, – ты должна держать все в тайне, пока не закончишь школу Искусств. Некоторые преподаватели мечтают выгнать меня оттуда со скандалом, а это причинит вред моей карьере.

– О, Михаэль, не волнуйся, никто ничего не узнает, я скорее умру.

– Но ты уже рассказала подруге, – напомнил он.

– Да, но Триша никому не расскажет, она мой самый лучший друг, я могу доверять ей.

– Я бы не хотел, чтобы она узнала про меня. Сохрани это в полной тайне. Это очень и очень важно, ты знаешь, – он обнял меня.

Когда я возвратилась домой, обед уже закончился. На этой неделе дежурной по кухне была Триша, и сейчас она убирала со стола. Увидев меня, она вышла из столовой.

– Что случилось? – спросила она, понизив голос и выразительно посмотрев на комнату хозяйки. – Агнесса расстроена. После того, как она пошла искать тебя и не обнаружила, впала в панику. Выходя, ты забыла расписаться. Она испугалась, что ты сбежала, как и Скелет. Где ты была?

– Я поехала к нему домой и все рассказала.

– И?

– Он не расстроился и не рассердился. Можно сказать, даже обрадовался. О, Триша, мы собираемся пожениться.

– Как? Когда?

– Приблизительно через два месяца.

– Но как? Но как школа, карьера?

– Одно другому не помеха. Он поможет мне. Он так заботится обо всем, даже собирается нанять няню, чтобы ребенок не мешал моей карьере. Он всегда хотел ребенка, – говорила я, смешивая ложь, правду и романтические фантазии, – он переживал, что первая жена не могла иметь детей. Но, я должна все это сохранять в тайне, долгое время. Так что пожалуйста, Триша, никому ни звука. Обещаешь?

– Конечно, я обещаю, но ты не сможешь это долго скрывать. – Триша пристально посмотрела на меня и улыбнулась. – Ты уверена, что хочешь этого?

– О, да, – ответила я. – Больше, Чем ты думаешь. У меня наконец-то будет семья, собственное семейство, няня, помогающая мне, никакого пренебрежения к ребенку, он никогда не почувствует невнимание, никогда не ощутит нелюбовь.

– Тогда я счастлива за тебя, – Триша пожала мне руку.

– Спасибо.

Мы обнялись.

– Но ты лучше подойди к Агнессе, и сообщи, что вернулась, – посоветовала Триша. – Она, наверное, уже загримировалась для новой трагической роли.

Я оставила ее и пошла в комнату к Агнессе. Только я собиралась постучать в дверь, как услышала за ней голоса. Агнесса была не одна.

– В этом только ваша вина, – говорила другая женщина. – Вы увлекли их за собой, но не позаботились о том, что станет с ними после вашей смерти, и в случившемся обвиняйте только себя.

– Это несправедливо, – отвечала Агнесса, – я никого не увлекала, это все из-за вашей ревности.

– Я?

Кто бы мог там быть? О чем они говорят? Но точно не обо мне. Я уже собралась уходить, когда увидела миссис Лидди в дверях своей комнаты.

– Моя дорогая, где вы были? Агнесса так взволнована. Вы пришли, чтобы отметиться?

– Я… да, но она занята, не одна, – ответила я.

– Не одна? – Госпожа Лидди удивленно приподняла брови, потом улыбнулась: – О, нет, стучите, – и через некоторое время повторила, – стучите.

Я так и поступила, Агнесса открыла дверь. На ней был темно-красный сюртук, распущенные волосы, на щеках слезы. Она как будто вышла из прошлого. Больше никого в комнате не было. Я оглянулась на миссис Лидди, та слегка кивнула и закрыла глаза.

Тогда я поняла, другой голос тоже принадлежал Агнессе. Она разыгрывала диалог из какой-то пьесы.

– Где вы были, юная леди? – сказала она, сложив на груди руки и гордо подняв голову. – Вы не расписались и никому не сообщили, куда ушли. Где вы были, Дон? Почему не обедали и не предупредили? – Ее глаза позеленели, бледные руки затряслись, судорога прокатилась от талии до горла. – Благодарите госпожу Лидди, что я не позвонила вашей бабушке.

– Извините, Агнесса, я уже шла обедать, когда внезапно позвонили, что у одной моей подруги большая неприятность, нервный срыв, и я помчалась к ней, прежде чем успела кого-либо предупредить. – Для пущей убедительности я раскрыла широко глаза.

– О, дорогая! – воскликнула Агнесса, и я поняла, что становлюсь участником высокой драмы. Но госпожа Лидди недоверчиво прошептала:

– Мне жаль.

Я быстро повернулась к Агнессе.

– Теперь все в порядке?

– О, да, да, – ответила я, размышляя над тем, что врать дальше, – все… совершенно.

Постепенно день ото дня токсикоз уменьшался и потом совсем исчез. Я начала чувствовать себя необычайно хорошо и даже позабыла на время обо всех своих проблемах. Когда я осматривала себя в зеркале, то почти не замечала прибавления в весе. Мои глаза сверкали как никогда раньше, но все же моя «лучезарность» не ускользнула от внимания многих людей, особенно мадам Стейчен.

– Теперь вы играете страстно, – сказала она однажды, – теперь вам не нужны примечания, вы слились с музыкой, с инструментом. – В голосе ее слышалась гордость за ученика, – и фортепьяно зазвучало.

Я жила в эйфории. Я плыла по коридорам, молодые люди галантно со мной раскланивались, широко улыбались, смотрели вслед и старались завести беседы. Я имела, по крайней мере, полдюжины приглашений от полдюжины мальчиков на свидание, я, естественно, отказывалась. Но из страха, что меня посчитают высокомерной, придумывала тысячи любезных отговорок.

Я удивилась бы, если бы оказалось, что Михаэль заметил во мне изменения. По крайней мере, он не говорил о них. Мы беседовали только о моей беременности. Михаэль все больше колебался между ролями преподавателя и любовника. В уикэнды он все чаще оказывался занят на встречах с устроителями рандеву на Бродвее, и в один из выходных вместе с режиссерами должен был съездить в Нью-Йорк, чтобы встретиться с вкладчиками. Михаэль обещал каждое свободное мгновение посвящать мне, но этого не было так долго, что я начала беспокоиться.

– У тебя все в порядке? – спросила у него я после занятия, как только вышел Ричард Тейлор.

– Да, но почему ты спрашиваешь?

– Ты был так далеко, что я начала бояться, что ты забыл про меня.

– Нет же, нет. У меня не так много времени, и еще я хочу убедиться, что ты готова для великих свершений. Извини, если буду давить на тебя на уроках.

– Но мы занимаемся не слишком интенсивно, кроме того, я хочу полностью отдаться музыке. Так будет лучше?

– Значительно лучше. Мы не можем ждать, пока ты родишь, нужно раньше выйти на сцену. Но для этого требуется, – подчеркнул он, – работа, работа и еще раз работа для нас обоих. Я бегу сейчас на встречу с режиссерами. Пожалуйста, не подумай, что я пренебрегаю тобой. Придет момент, и все свершится, жди.

– О, Михаэль, я жду, – мне захотелось обнять его, но маэстро напомнил, что мы все еще в школе, и в любой момент может кто-нибудь войти. Мы обменялись, как и обычно, быстрым поцелуем.

Даже наступившие холода радовали меня, мне нравилось морозное дыхание, кучерявые клубы дыма поднимались из труб в морозный воздух. Триша оказалась верна своему слову, она очень беспокоилась обо мне, но никому не рассказывала о беременности. Почти каждый вечер мы с ней измеряли мою талию. Когда она выросла на три дюйма, я купила себе корсет. Тем временем Триша сходила в общественную библиотеку и взяла пособие для беременных, мы вечерами читали его и обсуждали стадии развития плода.

– Если будет мальчик, я назову его Андрей. Это значит – сильный, мужественный.

– А если девочка? – спросила Триша.

– Это легко, Салли, в честь мамы Лонгчэмп.

– У меня не будет детей, по крайней мере, до сорока, – объявила Триша. – Я не хочу отдавать на заклание материнству свой танцевальный талант. А в сорок карьере балерины приходит конец.

– Тебе придется выйти замуж за понимающего человека, – заметила я.

– Если он меня не понимает, то зачем жениться. Я хочу, чтобы он считал приятным то же, что и я. Ты не согласна?

– Согласна.

Триша настаивала, чтобы я как можно больше рассказывала ей об Аллане. Я продолжала сочинять как бы пропущенные детали. Триша, со своей стороны, не забывала ничего и часто ловила меня на противоречиях. Ее подозрения все росли.

Я подумывала, не сказать ли ей правду. Ведь Триша так надежно хранит мои тайны, почему же я должна ей врать? Но было страшно, я боялась, что-нибудь случится, что может разлучить меня с Михаэлем. И в конце концов я обещала ему.

Нас с Тришей забавляли приступы страстного аппетита у меня. Иногда во время обеда я выбегала на улицу, чтобы купить бананы, жареные в масле. Я не могла дождаться, пока госпожа Лидди приготовит обед, и прибегала к ней на кухню. Однажды я заглянула в холодильник и увидела, что госпожа Лидди приготовила желе нам на десерт. Я тайком взяла его и начала поедать, но госпожа Лидди застала меня.

– Извините, – я попыталась спрятать остатки желе себе за спину, – я не хотела трогать его, только посмотреть…

Она продолжала сверлить меня очень заинтересованным взглядом.

– Ты съела желе и пончик?

Я виновато улыбнулась и на всякий случай опустила взгляд, боясь показывать довольные глаза.

– Да, госпожа Лидди.

– Ты каждый день макаешь тайком галеты в масло? – Я кивнула. – Тебе не хватает школьного завтрака, моя дорогая?

– Иногда я слишком занята, чтобы успевать позавтракать.

Она продолжала вопросительно смотреть на меня.

– Вы насытились, моя дорогая?

– Да, я чувствую себя гораздо лучше.

– Хм, – Лидди кивнула.

Я мечтала о пирогах и желе, сердце мое учащенно билось, я быстро удалилась.

Я думала о Михаэле. Как долго мне скрывать плод нашей страсти? Как мне поступить?

Придя в комнату, я села за домашнее задание, но услышала шаги Триши. До рождества оставалось два дня, и преподаватели танцев хотели продемонстрировать достижения своих питомцев, поэтому Триша занималась больше обычного. Она влетела в дверь, на ее щеках были замерзшие на морозе сосульки слез.

– Что случилось? – спросила я, вскочив с кровати, на пол упало одеяло, открыв мой выросший живот, при малейшей возможности я снимала корсет.

– Я думала, что ты знаешь, – сказала Триша, хлопнув дверью.

– Знаю? О чем ты говоришь? – не могла понять я.

– Михаэль Саттон.

– Михаэль Саттон? – Я подумала, что администрация школы все узнала про нас, и теперь ревнивые преподаватели добились его увольнения. – Что с Михаэлем Саттоном? – Я медленно закрыла книгу.

– Он уезжает. Он уезжает! – Триша подняла вверх руки.

– Его уволили?

– Нет, почему его должны увольнять? Я думала, что ты уже все знаешь, вся школа гудит. Но это стало известно, наверное, после твоего ухода. Он повесил объявление студентам, что ему предложили должность главного исполнителя в Лондоне. Дело, видно, не требовало отлагательств. Он немедленно уехал, и теперь на дверях висит письмо с объяснениями и извинениями перед студентами. Конечно, администрация понимает, что сначала сцена, а потом школа Искусств. Но его студенты не очень счастливы. Ты знаешь Элиту Паркер, она утверждает, что Саттон обещал ей сцену на Бродвее в этом году. Я примчалась домой, потому что знала, в твоем положении нельзя расстраиваться…

Где-то в глубине сознания я слышала Тришу, но когда закрыла глаза, то увидела черные тучи, затянувшие все, никаких ярких красок. Я никогда не думала, что сердце может стать таким тяжелым.

– Тебе плохо? – Триша схватила меня за руку, – У тебя ледяные пальцы.

Я кивнула, не открывая глаз, мое горло было слишком напряжено, чтобы пробовать ответить.

Не нужно паниковать, – успокаивала я себя. – Сохраняй спокойствие. Это все часть плана Михаэля. Скоро он позовет меня, просто Михаэль не успел предупредить. Но он говорил – Флорида, а не Лондон, уехал же в Лондон. Должно быть логическое объяснение. Не нужно впадать в панику.

Я открыла глаза и попробовала глубоко дышать.

– Кто-нибудь видел его, разговаривал с ним? – спросила я, совладав с голосом.

– Нет, Ричард Тейлор сказал, что он уже уехал.

– Уехал? – Я никак не могла понять этого слова.

– Покинул страну, – объяснила Триша. – Ричард очень зол на него, Михаэль ни словом ему не заикнулся. Он чувствует себя как дурак, поэтому и сам спрятался. Конечно, – продолжала она, – школа назначит нового преподавателя, когда мы вернемся с рождественских каникул, но…

Она замолчала, увидев как меня трясет, это были почти конвульсии, холодные слезы лились у меня по щекам, дышать стало трудно, внизу живота запекло, мне казалось, что туда вливают расплавленный свинец.

– О, Дон, я знала, что ты огорчишься. Ты делала успехи под его руководством, и я уверена, Михаэль намекал тебе тоже на счет Бродвея. Но ты обязана не расстраиваться, у тебя есть Аллан.

В первый момент мне показалось, что я разучилась говорить, но вдруг тишина раскололась, у меня из горла вырвался дикий крик:

– НЕЕЕЕЕТ!!!

Я закрыла лицо руками.

– Дон.

Я медленно отвела от лица руки и посмотрела в ее сочувствующие глаза:

– Никакого Аллана нет, – в ужасе прошептала я.

– Что? – Триша заулыбалась, – что ты говоришь? Конечно, есть Аллан, не могла же ты сама по себе забеременеть.

– Нет, нет, – медленно заговорила я, – и никогда не было, это был Михаэль. Я ношу ребенка Михаэля.

– Михаэля? Михаэля Саттона? – От удивления Триша открыла рот. – Но, – ее глаза расширились, – но он уехал.

– Нет, – ответила я и улыбнулась, – это все часть плана, часть его плана. Не думала, что это произойдет до конца семестра, но очевидно все изменилось. Я должна буду поехать к нему. – Я встала и прогнулась. – Он ждет меня, я уверена.

Триша пристально смотрела на меня, когда я медленно шла к столу, брала гребень и расчесывала волосы.

– Я хотела открыться тебе, Триша, но я обещала Михаэлю ничего не говорить, он боялся за свою работу. Ты понимаешь меня, – спросила я, Триша кивнула, но продолжала испуганно смотреть. – Есть много людей, которые только из ревности к его таланту готовы убить. Михаэль собирается выступить на Бродвее в следующем году, ты это знаешь, и у него представилась возможность сделать номер вместе со мной. Не смотри так испуганно, Триша, – попросила я, – все будет прекрасно.

Триша улыбнулась, хотя ее глаза были заполнены слезами.

– Действительно, – настаивала я, – все будет прекрасно. Я поеду к нему, и Михаэль поможет. Давай проведем рождество вместе?

Я стояла перед зеркалом, расчесывала волосы, и говорила, как будто заклиная.

– Он купил маленькое милое деревце только для нас и кучу подарков. Все для меня, он потратил уйму денег. Представь, в следующем новом году я буду мадам Саттон. Звучит замечательно. Я из нашей квартиры позвоню тебе, ровно в полночь, и поздравлю. У нас будут свои квартиры. Так что видишь, – воскликнула я, поверив в свою мечту, – как хорошо все запланировано!

– Почему же все-таки он не позвал тебя? – спросила Триша.

– Он ждет меня, какая еще может быть причина.

– Можно мне поехать с тобой?

– Нет, это будет глупо. Кроме того, Михаэль обнаружит, что я проговорилась, несмотря на обещание никому не говорить, что мы любим друг друга. И вдруг я появляюсь с тобой. Нет, нет, все будет прекрасно.

– Начинается метель, – сообщила Триша, – сильный ветер.

– Я нормально дойду до его квартиры. Триша, ты сейчас похожа на взволнованную мать. Все будет прекрасно, действительно. – В дверях я обернулась: – Скажи Агнессе… Скажи ей…

– Что?

– Скажи, что я сбежала, – и я рассмеялась, довольная своей шуткой.

– Дон… – Триша покачала головой.

– Это мое право. Когда два человека любят друг друга, никаких сомнений быть не должно. Ты бы слышала, как мы поем вместе, но скоро и ты почувствуешь это, – добавила я и снова рассмеялась.

Я выбежала из двери, скатилась по лестнице, слыша как Триша что-то кричит мне вслед, но не останавливалась. Я думала только о том, как любимый встретит меня. Триша была права, началась метель. Хлопья, толстые, почти с фасоль, падали на меня. Я шла так быстро, что не успевала тормозить машины, потому что не видела, есть ли в них пассажир, наконец, мне это удалось сделать, и я села в такси. Я дала адрес Михаэля, и меня тут же охватил страх, что будет? Но потом я стала мечтать о сцене, о том, как мы будем вместе выступать.

– Я здесь, Михаэль, – шептала я, – я пришла, моя любовь, чтобы навсегда остаться с тобой. Больше не будет никаких тайн, не будет быстрых, ворованных поцелуев. Теперь мы можем вместе, рука в руке гулять по городу и не бояться нашей любви, которая поможет раскрыть двери всех театров.

– Такое ощущение, что мы в Сибири, – проговорил вдруг таксист, – когда снега выпадает на четыре-пять дюймов, дорога становится адом. Хаос.

Нет, думала я, глядя в окно, это не хаос, снег очень красивый. Я счастлива, что у нас будет белое рождество. Я представляла рождественскую звонницу, как мы с Михаэлем стоим у окна, он обнимает меня, и от маэстро исходит запах хорошего вина.

– Счастливого рождества, – говорит он.

– Счастливого рождества.

– Что? – поинтересовался таксист.

– Ничего, – улыбнулась я, – я немного задремала. Водитель посмотрел на меня через зеркало и покачал головой.

Все в порядке, – подумала я, – не все должны понимать мою радость.

Я так волновалась, что почти побежала, расплатившись с водителем.

– Счастливого рождества, – крикнула я напоследок удивленному водителю, – будьте так же счастливы, как и я.

Он кивнул и уехал. Когда я вошла в коридор, там стоял хорошо знакомый привратник. Кивнув ему, я вошла в лифт. Так быстро я еще не добиралась до двери Михаэля. Нажала звонок. За дверью не было слышно ничьих шагов, и я даже подумала, что там никого нет, поэтому подождав немного, я позвонила снова. Послышались чьи-то шаги.

Моя любовь, подумала я. Дверь открылась, но за ней стоял не Михаэль, а какой-то пожилой человек, с седыми волосами, намыленными щеками и намотанным вокруг шеи полотенцем.

– Привет, – сказал он, – я из душа.

– Я ищу Михаэля.

– Михаэля? Михаэля Саттона?

Я кивнула, но он покачал головой.

– Очень сожалею, но он в настоящее время где-то в районе Атлантики, так мне кажется. Он собирался с вами сегодня встретиться?

– Нет, он не мог уехать, все его вещи здесь, картины, пейзажи.

– Дело в том, что мы на время, через агентство поменялись квартирами, и я немного пожил в Лондоне. Если желаете, я могу дать его Лондонский адрес.

– Нет, он должен быть здесь, – настаивала я и бежала через всю квартиру, мужчина не отставал от меня. – Михаэль, – но одного взгляда на спальню мне было достаточно, чтобы поверить, вещи, его одежда – все отсутствовало. Мужчина с недовольным видом стоял позади.

– Видите, уехал, я же говорил, Михаэль Саттон уехал. Теперь вы желаете узнать его адрес?

– Он не мог, он просто вышел, – еле слышно возразила я, оглядевшись и заметив рождественское дерево. – Все эти подарки мне.

Джентльмен рассмеялся.

– Действительно? Хорошо, но они не очень дорогие. Все коробки пусты. Они служат только декорацией. Мне очень жаль, я вижу вы очень расстроены, но…

– Нет, он ждет меня, он должен ждать, он вызовет меня, он звонит мне, а меня нет дома.

– Если он вызывает вас, то только из самолета, летящего над океаном, – сухо сообщил джентльмен, – я сам отвез его в аэропорт.

Некоторое время я пристально смотрела на него, а потом покачала головой.

– Нет, он все еще ждет меня где-нибудь. Обязательно. Спасибо, большое спасибо, – в дверях я остановилась, – счастливого рождества.

– Благодарю вас также, – сказал мужчина и сразу же закрыл дверь.

Я медленно пошла к лифту, меня преследовал голос Михаэля, он пел ту песню, песню о любви, которую мы исполнили на первом индивидуальном занятии. Лифт довез меня до холла, где песня, казалось, звучала еще громче.

Привратник открыл передо мной дверь и отошел.

– Вы слышите, как он поет? – спросила я. – Правда, прекрасно?

– А? Слышите кого?

Он помахал мне вслед, снежные хлопья облепили мои щеки и глаза, но они мне казались нежными поцелуями Михаэля.

Он пел везде, как романтично. Я шла и улыбалась, ведомая его голосом, его обещанием любви, все более сильным с каждым моим шагом.

Я шла вперед, свернула за угол, но голос его звучал все еще впереди, и я шла до следующего угла.

Раздавались автомобильные гудки, но я не замечала их и шла к Михаэлю.

– Я иду, моя любовь, – шептала я и начинала подпевать. Скоро я буду в его объятиях, скоро он снова расцелует меня.

Снег слепил меня, но зачем было видеть, когда я шла на голос. Голос Михаэля был моей путеводной нитью, он хранил меня. И какая разница, каким цветом горят светофоры? Никакой. Меня ждал новый мир, меня ждала публика, я шла путем грез, к аплодисментам. Я пела все громче и громче. Михаэль был рядом, только протяни руку. Я видела, как он бросился ко мне.

– О, Михаэль, – закричала я.

И тогда я услышала сигнал машины, мне показалось, что я лечу. Раздался жуткий, режущий скрип тормозов. Я упала на снег, но мне казалось, что я взлетаю сквозь бурю все выше и выше, до тех пор, пока я не оказалась в темноте.

Глава 11

Бездна

Я летела сквозь широкий белый туннель, который беспрерывно вращался, в другом конце его я видела знакомое лицо, лицо мамы Лонгчэмп, мрачное и утомленное, лицо папы Лонгчэмпа, стыдливо опустившего глаза, лицо Джимми, сдерживающего гнев и слезы, лицо малютки Ферн, тянущей ко мне ручонки.

Я спускалась все ниже и ниже по туннелю, и увидела злое лицо бабушки Катлер, озабоченное лицо Рэндольфа, лицо матери, лежащей на белых шелковых подушках, лицо Клэр со злобной, беспомощной улыбкой, вдруг появилось лицо Филипа, выражающего недоверие, и страсть.

Наконец появился Михаэль, сначала он улыбался, но потом его рот искривился, и маэстро стал исчезать.

– Михаэль! – закричала я. – Михаэль, не оставляй меня! Михаэль!

Я услышала голоса.

– Посмотри на монитор, что-то случилось.

– Она приходит в себя.

– Позовите доктора Стивенса.

– Дон, – кто-то позвал меня, – Дон, открой глаза. Строптивица Дон, открой глаза.

Я попыталась открыть глаза. Медленно, очень медленно туман начал рассеиваться. Я увидела молочно-белую стену и большое окно, занавешенное светлой шторой. Я перевела взгляд и увидела номер на кровати I.V. Я повернула голову и увидела медсестру, она улыбнулась мне, у нее были мягкие синие глаза и легкие коричневые волосы, на вид ей было не больше двадцати пяти.

– Привет, – сказала она. – Как вы себя чувствуете?

– Где я? Как я оказалась здесь?

– Вы находитесь в больнице, Дон. Произошел несчастный случай, – спокойным голосом пояснила сестра.

– Несчастный случай? Я не помню никакого несчастного случая, – мне было очень трудно говорить.

– Вы отделались легко. Скоро здесь будет доктор, и он раскует больше. – Она пригладила мои волосы и поправила подушку.

– Но, как это произошло?

– Вас сбил автомобиль, к счастью, он ехал не слишком быстро, но вы не смотрели на дорогу и были отброшены на обочину. У вас была кома.

– Кома? – Я огляделась вокруг, за дверью были слышны голоса. – Как долго я здесь?

– Сегодня четвертый день, – сообщила сестра.

– Четвертый день! – Я попробовала сесть, но голова сильно закружилась.

– Хорошо, хорошо, хорошо, – проговорил доктор, входя с другой медсестрой, более старшей и не такой дружелюбной. – Привет, – обратился он ко мне, – я доктор Стивенс.

– Привет, – сказала я не своим голосом.

– Привет, – повторил он.

Доктор выглядел лет под шестьдесят, когда-то коричневые волосы поседели, но карие глаза смотрели живо, как у юноши. Лицо было круглым, немного пухлым. Он был невысок и подвижен. Доктор нежно дотронулся до меня и любезно улыбнулся.

– Что со мной случилось?

– Я рассказала ей о несчастном случае, – сказала молодая сестра.

– Да, с вами случилось несчастье, – улыбнулся доктор. – Вы шли в метель, попали под автомобиль и были отброшены на обочину. Вы сильно ударились об лед и потеряли сознание. Удар был достаточно мощный, и только теперь вы пришли в себя. – Его глаза с любопытством разглядывали меня. – Все ваши жизненные функции в порядке, никаких переломов нет. Однако, – продолжил он более мягким голосом, наклонившись и взяв мою руку, – я уверен, вы знаете, что беременны.

Слезы подступили к моим глазам, я вспомнила все, Михаэля, его бегство. Я вытерла слезы и кивнула.

– Вы пробовали скрыть это? Ваша семья ничего не знала.

– Да, – еле слышно ответила я. Мне казалось, доктор начнет ругаться, но он просто подмигнул и улыбнулся.

– Чудовищная живучесть, обычно мать в результате подобного несчастного случая теряет ребенка, но у вас все прекрасно.

Большой комок подкатил у меня к горлу, и я опять зарыдала.

– Я не предвижу никаких осложнений, мы немного понаблюдаем вас и скорее всего отпустим. Какие вопросы? – доктор улыбнулся.

– Кто знает, что я здесь? Все?

– Да. Почти, – ответил он. – Молодая леди ожидает вас в холле. Она приходила каждый день и часами сидела. Это, по-моему, настоящая дружба, она так волновалась. Не желаете ли небольшую компанию?

– Да, пожалуйста. Это, должно быть, Триша.

– Хорошо, мы уберем капельницу, и вы сможете нормально есть и пить. Некоторое время будет кружиться голова, но это нормально, организм должен набрать сил. Ваше правое бедро перестанет болеть через неделю, автомобиль как раз его и задел. Главное, чтобы вы хорошо ели и не слишком много ходили в первое время. Понятно?

– Да, спасибо.

Доктор кивнул медсестре, и она убрала капельницу. Он что-то записал в карточку, висевшую у меня в изголовье, улыбнулся и вышел вместе со старшей медсестрой. Младшая же отрегулировала кровать так, чтобы я могла сидеть. Даже небольшое движение вызывало головокружение, и я закрыла глаза.

– Я уверена, что вы хотите поесть, – сказала медсестра. – Пойду приглашу вашу подругу.

– Спасибо, – и я попробовала вспомнить все то, что случилось. Я с трудом вспоминала дорогу к Михаэлю, какого-то пожилого человека, чужую спальню, маленькое рождественское дерево в углу, все это вызывало у меня слезы.

– Привет, – сказала Триша, появившись в дверях.

На ней был темно-синий шерстяной жакет, поверх которого был накинут белый халат. Маленькую обернутую в бумагу коробочку она держала в левой руке. Волосы были аккуратно собраны в пучок. Щеки как в мороз раскраснелись и неестественно выглядели на белом больничном фоне.

– Привет, – ответила я и протянула руку, Триша ее быстро пожала.

– Как ты себя чувствуешь?

– Устала, перепугана, немного взволнована. Как только отрываю голову от подушки, чувствую головокружение, но доктор сказал, все пройдет, если я буду нормально питаться.

– Я принесла тебе конфеты. – Триша положила коробку на стол возле моей кровати. – Тебе ведь нужны калории.

– Спасибо, – я улыбнулась и посмотрела на Тришу. – Ты знаешь, что произошло?

Она кивнула и опустила глаза, держа меня за руку.

– Я пошла к нему домой, но он уехал, он оставил меня.

Я развела руками.

– Это ужасно, это так ужасно. Я жалею, что ты раньше не рассказала о Михаэле Саттоне. Я бы тебя предостерегла, но мне кажется, это бы все равно не возымело действий.

– Возможно, он просто боится за свою карьеру, – предположила я.

– Нет, он просто эгоист, – Триша посмотрела на дверь и пододвинулась ближе. – Младенец в порядке?

– Да, – я передала слова врача, – он в порядке.

– Что ты теперь собираешься делать?

– Я не знаю, слишком поздно что-нибудь делать. Я собираюсь рожать, – твердо ответила я.

– Рожать?

– Меня теперь не волнует Михаэль, я любила его, он, наверное, не очень сильно любил меня. Младенец – плод нашей любви, любви. – Я повторила это слово как заклинание. – Маленькое рождественское дерево все еще там, мы собирались вместе отметить Новый год и рождество.

Триша сделалась очень серьезной.

– Ты еще очень долго будешь болеть, ты еще очень долго будешь здесь.

Я посмотрела на нее и кивнула. Медсестра вернулась с соком и пончиком. Трясущимися руками я начала есть.

– Я помогу ей, – предложила Триша.

– Спасибо, – ответила медсестра, улыбнулась и покинула нас.

Триша поддерживала меня, пока я ела. Она была похожа на заботливую мать.

Только сейчас я поверила, почувствовав вкус сока, что три дня не ела.

– Что происходит дома? – спросила я, переведя дыхание. – Агнесса рвет и мечет?

– Ох, не спрашивай. Когда приехала полиция и сообщила ей, Агнесса побежала через весь дом, заломив руки, пересчитывать нас. Госпожа Лидди силой утихомирила ее, но та еще долго скандировала: «Такого никогда не случалось прежде, это не моя ошибка». Наконец она надела черное платье и начала играть траур. Это дико раздражало меня, можно подумать, ты умерла. Она говорила о тебе только в прошедшем времени. «Она была такая способная, такая живая, но такая испорченная девушка». Наконец мое терпение лопнуло, и я крикнула ей: «Агнесса, она не мертва! Перестаньте говорить так!» Но она только смотрела на меня с сожалением и качала головой так, будто это я, а не она, была сумасшедшей. Все, кто мог помочь мне, были далеко, я приезжала каждую свободную минуту сюда и ждала, пока ты очнешься.

– Я знаю, мне доложили. Благодарю за заботу, Триша.

– Ты не должна за это благодарить, глупая. Взгляни на себя и постарайся побыстрей поправиться, мне не очень нравится больница. Здесь слишком много больных, – сказала Триша, и мы засмеялись. Мне было больно смеяться, напрягались мышцы живота, но я ничего не могла поделать.

– Интересно, сколько больнице заплатила моя семья, здесь ни о ком так не заботятся. – Триша кивнула. – Ну а мне хорошо, – заметила я.

– Только не раскисай.

Прием пищи стоил мне больших сил. Я могла только лежать с открытыми глазами и слушать, как Триша описывает происшествия в школе. Наконец пришла медсестра и порекомендовала ей удалиться.

– Ей еще не следует так много общаться. В следующий раз, когда вы придете, ей будет гораздо лучше, – пообещала она. – Теперь она должна отдохнуть, это ей как воздух необходимо.

– Я приду завтра, – Триша пожала мою руку. – Я скажу Агнессе, что ты неплохо выглядишь, и, возможно, она сменит черное траурное платье на другое.

Я хмыкнула и попробовала рассмеяться, но выдавила только улыбку. Триша поцеловала меня в щеку, но я не заметила, как она вышла, потому что мгновенно крепко заснула.

Когда я проснулась вечером, то обнаружила подле себя горячий пирожок и чай. В коридоре были слышны разговоры медсестер, врачей, жалобы пациентов. Я старалась ни к чему не прислушиваться.

На следующее утро меня разбудил приступ голода. Я съела яйца, сваренные всмятку, и тост. Пришел доктор Стивенс, померил пульс, послушал сердце и посмотрел глаза.

– Вы быстро поправляетесь, – заметил он, – остался день или немного больше.

Мне принесли хороший завтрак, я открыла Тришины конфеты и съела две из них. Другие отдала медсестрам. Санитар принес мне разные журналы, и около часа я читала. Поздно вечером пришла Триша с кучей школьных новостей и описала, что произошло дома.

– Был ужас, когда я сказала Агнессе, что ты идешь на поправку, но она почти не слушала. Она говорила о тебе, как о мертвой, как об одном из своих воспоминаний. Но, по крайней мере, она сделала макияж, сняла траур и начала играть новые роли.

– Я хочу попытаться закончить школу, – сказала я. – Это очень важно.

Триша кивнула и рассказала о человеке, заменившем Михаэля.

– Он очень тонкий и носит очки, потому что не видит дальше своего носа, девушки рассказывали, что он очень неестественен. Выйдя из школы, они передразнивают его: «И раз, и два… И раз, и два…»

Я рассмеялась.

– Весьма отличается от Михаэля Саттона, не правда ли? – спросила я.

– Он обаятелен. Но я бы предпочла заниматься танцами, чем ходить к нему. Чуть не забыла, – Триша достала из кармана пальто письмо, – оно пришло вчера, и я успела его взять прежде, чем заметила Агнесса. Она отправляет всю твою корреспонденцию обратно.

– Почему?

Триша пожала плечами.

– Кто сможет объяснить поступки Агнессы? Я думаю, тебе захочется его прочитать, это от Джимми.

– Джимми! – Я быстро выхватила письмо. – Спасибо!

– Не стоит благодарности. Я надеюсь, что тебя завтра выпустят, а если нет – жди меня в полдень, – она нагнулась и поцеловала меня в щеку.

– Спасибо, Триша. Спасибо за то, что стала мне лучшим другом. – Глаза мои снова наполнились слезами.

– Не волнуйся, – ответила Триша. – Я буду им так или иначе. Но ты будешь прощать мне маленькие недостатки.

– С удовольствием.

– Смотри же, – уже в дверях пригрозила Триша.

После ее ухода я села в кровати. Как это замечательно иметь друга, особенно в такие трудные времена. Правильно сказал поэт, друг познается в беде.

Я не вспоминала обо всем хорошем, что произошло в Нью-Йорке, своей работе с мадам Стейчен, удачное прослушивание у Михаэля, комплименты других преподавателей, выступления, волнения, поездки – все было мельче дружбы с Тришей. Я размазала слезы кулаками по лицу и посмотрела на письмо Джимми. Сколько у меня хорошего, которого я не заслуживаю. Я предала его любовь, я предала его. Я должна буду сообщить ему обо всем, а это будет очень сложно, одно из самых трудных дел. Я открыла конверт и достала письмо:



«Дорогая Дон,

Зима выдалась очень трудной, одна снежная буря следовала за другой, но в армии не очень-то обращают внимание на погоду: мы должны всегда делать то, что приказано.

Ты, наверное, обрадуешься, узнав, что меня повысили в звании. Я – часть одного большого механизма, бригады механиков, обслуживающих полигон. Довольно внушительно, да?

Мне кажется, что твои письма где-то задерживаются. А может быть, ты просто очень занята своей карьерой, тогда я рад за тебя. Я всем говорю, что моя невеста – звезда сцены.

У меня куча новостей из дому. Новая жена папы беременна. Мне не очень приятно, что у меня появится новый брат или сестра, после смерти мамы, по крайней мере, странно. Но папа счастлив, он думает, что взамен тебя получит новую дочь.

Я не говорю ему, что ты – это только ты.

С любовью, Джимми.»