Но мы были очень заняты, сезон отпусков подкинул нам как работу, так и деньги. Филип быстро освоился с работой рекламного менеджера гостиницы и обустроил для себя старый кабинет Рэндольфа, но мы встречались нечасто, а все свободное время я отдавала Джимми и Кристи.

Джимми все больше нравилась его работа в отеле. Он не боялся грязной и самой тяжелой работы, он даже садился за трактор, возился с электрооборудованием. Он оказался мастером на все руки. Когда потекли краны с горячей водой, то Джимми сумел самостоятельно их отремонтировать, как, впрочем, и вентиляторы.

Однажды летом, после обеда он зашел ко мне в кабинет, его руки и лицо, как обычно, были в чем-то испачканы. Джимми был чем-то взбудоражен.

– Что случилось? – Я улыбнулась, догадываясь, что он готовит сюрприз.

– Это от папы, – без дальнейших объяснений он протянул фотографии и письмо.

На одном снимке были сам папа, его жена Эдвина и их сын Гейвин, на другой – один Гейвин, обе карточки были подписаны папой.

– Он пишет, что они хотят как можно быстрее навестить нас, – Джимми кивнул на письмо.

– Это было бы прекрасно. Ну, а Гейвин похож на папу.

У него действительно, как и у папы, были угольно-черные волосы и темные глаза.

– И Эдвина довольно приятная, – добавила я. Она была шатенкой со светло-карими глазами.

И если судить по фотографии, такая же высокая, как и папа.

– Да, – согласился Джимми, но, судя по глазам, он никак не мог забыть маму.

– Папа, кажется, счастлив и гордится сыном.

– Да и я рад новому брату, – скорее всего, он не обманывал, его глаза лучились, – и Ферн обрадуется тоже. Но она не знает этого, а может, и никогда не узнает. Мистер Апдайк ничего не говорил об идее нанять частного детектива?

Его глаза стали озабоченными. И я не захотела говорить, что адвокат отказывается вести это дело как безнадежное.

– Он сказал, что подумает до следующей недели.

– Хорошо. Я лучше сам не буду вмешиваться, – сказав это, Джимми вышел.

Я принялась внимательно рассматривать фотографию папы Лонгчэмпа с его новой семьей. Я считала его старшим и мудрым, как если бы он продолжал быть моим отцом. Он улыбался мне. Папа выглядел человеком, наглухо закрывшим двери прошлого с его несправедливостью и злобой и нашедшим свое счастье. Я была уверена, что нам будет очень сложно посмотреть друг другу в глаза, когда он приедет. Заботы все-таки слегка пригнули его плечи к земле. Да, для него было бы лучше начать новую жизнь, не вспоминая о прошлом.

Не знаю отчего, но я заплакала. Я чувствовала себя как перед бормашиной, что-то опустилось у меня внутри. Краска залила лицо, и сердце начало быстро-быстро стучать. Я вскочила и кинулась в ванную комнату, меня стошнило. Я помыла лицо и руки, с трудом добралась до софы и легла.

Немного отдохнув, я попыталась вернуться к своей работе, но мне снова стало очень плохо, и я снова бросилась в ванную комнату. После обеда мне пришла мысль, что нужно показаться врачу. Я не хотела пугать Джимми, да и еще не знала, что ему сказать. Я решила сначала сказать Джулиусу, чтобы он далеко не уезжал от гостиницы.

Но что-нибудь сохранить в секрете на побережье Катлеров было нереально. Я предупредила миссис Бредли, что ненадолго покину отель, она увидела, что я нехорошо себя чувствую, и рассказала об этом миссис Бостон, та, в свою очередь, поделилась с Робертом Гарвудом... Новость дошла до Джимми довольно быстро, он кинулся ко мне и застал меня в ванной комнате.

– Как ты меня нашел? – почему-то спросила я.

– Что случилось, доктор? – сразу же поспешил узнать Джимми после того, как врач закончил осмотр и позволил ему войти в кабинет.

Доктор Лестер был очень галантным мужчиной, с ходу покорявшим пациентов хорошими манерами и изысканной улыбкой.

– Ничего страшного, мистер Лонгчэмп, – улыбнулся врач, – просто ваша жена в положении.

– Беременна! – Джимми едва не запрыгал от радости и едва мог связать два слова от удивления. – Я... я...

– Примите мои поздравления.

– У нее все в порядке? Я думаю...

– И не думайте, все в порядке, – заверил он Джимми.

– Джимми, закрой рот, а то ты глупо выглядишь. – Я взяла его за руку. – Пойдем домой, а то у нас еще слишком много работы.

– Работы! Ты не будешь больше так много работать, да ты вообще не будешь больше работать. Хватит. Отель может и потерпеть. Ясно, Дон? – Он поцеловал меня в губы. – Я буду отцом, и это – самое главное!

– Хорошо, сегодня не буду, – улыбнулась я. – Но учти, я не буду, как мать, валяться в постели до тех пор, пока не забуду, откуда у меня растут ноги, – заверила я.

– И я не забуду, – поддакнул Джимми.

– Гм, – напомнил о себе доктор Лестер. – Советую немного повременить.

Мы покинули офис врача и отправились в отель, где уже в полной мере выразили свою радость. Я была беременна от Джимми, сбылись наши мечты.

Спустя два дня позвонила мать. Бронсон ей все рассказал, сам же он был хорошо информирован о делах, происходивших в отеле, из-за тесных с нами деловых контактов. Он узнал все, скорее всего, от мистера Дорфмана, я же ему ничего не говорила.

– Я не удивлена, что ты скрываешь это от меня, – сказала мать. От нетерпения все уточнить она даже забыла поздороваться. И ничто уже не могло перебить ее тираду. – Почему ты опять сравниваешь меня с бабушкой, я же ничего не знала! И ты была тогда не замужем, ты была так юна... Теперь же у тебя большой жизненный опыт, у тебя есть Джимми, и теперь заводить ребенка – совсем другое дело.

– Мама, да ты не волнуйся так...

– Подожди, – она заговорила голосом умудренной жизненным опытом женщины, – учти, пройдут месяцы, годы, прежде чем ты снова сможешь восстановить фигуру, а может быть, и никогда.

– Я не боюсь этого, мама, я же не испортила фигуру, родив Кристи.

– Ты говоришь так сейчас, потому что ты юная и наивная, но потом ты изменишь свое мнение. Поверь мне. Ну и что все-таки ты теперь собираешься делать?

– А не ты ли, мама, родила троих детей? – парировала я.

– Не сравнивай, – грубо перебила она, – я горько сожалею об этом.

Мне показалось, что она хочет скандала.

– Я думаю, что ты могла бы теперь ими больше интересоваться. Их жизнь не так уж и ужасна.

– Ты забываешь о нашем общественном положении, – Менторским тоном продолжила мать. – Все, что мы делаем, буквально все становится достоянием гласности. Потому что мы их гордость. Нравится тебе или нет, мы живем среди рыбаков.

– Ты не всегда думала так, мама. Не бойся, мы живем не в прозрачном аквариуме, – попыталась намекнуть на ее прошлое я, но мать была слишком рассержена, чтобы что-нибудь понимать.

Когда же до нее дошло, ответила:

– Я была юная, несчастная дура. Я думала, что ты понимаешь это. – Ее голос дрогнул. – Но что бы я ни говорила, ты же никогда не слушала меня. Я всегда врунья в твоих глазах.

– Я слушала, мама, я не настолько зла...

– Почему наши споры всегда заканчиваются навешиванием ярлыков? – Она, видно собираясь с мыслями, замолчала. – А вообще, мы с Бронсоном решили совершить небольшое турне, Балканский полуостров, Италия. Бронсон хотел пригласить и вас с Джимми, но теперь, в твоем положении, я думаю...

– Передай Бронсону спасибо за заботу, мама. Я устала, мне нужно лечь.

– Я же уже говорила Бронсону, что у тебя разгар сезона. Не буду больше утруждать тебя телефонным разговором. А ребенок, я думаю, не станет вам помехой.

– Да и тебе, мама, я думаю, тяжело долго разговаривать по телефону, слушать меня.

Она не поняла моего сарказма.

– Что ты, что ты, – заверила она.

Мы попрощались, я положила трубку и тут уж вдоволь посмеялась.

Меня удивила столь бурная реакция матери на известие о моей беременности, да и поведение Филипа я никак не могла предугадать. Когда я сказала ему об этом, он улыбнулся, подошел и поцеловал меня в щеку. Он обрадовался так, словно это был его ребенок, а не Джимми.

– Тебе не нужно так много работать и никаких стрессов. Нам нельзя волновать нашу маленькую маму. Не переживай так за обеды постояльцев, позволь мне этим заняться. И звони мне в кабинет, если нужно будет куда-нибудь сбегать. Нашему новому ребенку потребуется много внимания.

– Спасибо тебе, Филип.

Теперь сама подставила ему щеку, он поцеловал меня и, довольно насвистывая, вышел. Может быть, я превратно раньше воспринимала своих родственников? Сначала изменилось мое мнение о Рэндольфе, потом о матери и теперь о Филипе. Я надеялась, что наконец-то поймала удачу.

И Джимми, и Филип теперь целыми днями крутились подле меня, стараясь чем-нибудь помочь, весь отель теперь относился ко мне как к нежному и хрупкому существу. Все радовались, если я им поручала то, что раньше обязательно сделала бы сама. Я подолгу прогуливалась вокруг отеля, и из окон за мной наблюдали любопытствующие постояльцы. Если я поднимала что-нибудь не очень легкое, ко мне сразу бросалась тьма помощников. Над Кристи усиленное шефство взяли Сисси, Джимми и Филип.

В первое время мне это нравилось, но прошли недели, и стало надоедать. Я запретила им повсюду меня сопровождать. Первым в мой кабинет пришел Джимми, потом не выдержал и Филип.

– Что мне сделать? – спросил он.

– Что тебе сделать, Филип? – взорвалась я. – Ты вместо меня проверяешь обеды. Ты вместо меня закупаешь продукты для ресторана. Опять же ты запретил Сисси беспокоить меня по поводу Кристи, и теперь она чуть что сразу бежит к тебе!..

– Я только думал, – он взмахнул руками, – доктор Лестер сказал...

– Он сказал: «Продолжай выполнять свою обычную работу». Вот что он сказал. Он не говорил, что меня нужно усадить в инвалидную коляску!

Я сама не понимала, почему так сорвалась, и была удивлена. Может быть, мне показалось, что они лишили меня части административной власти? Узурпировали ее?

– Хорошо, – обиженно вздохнул Джимми, – хорошо, извини.

– Мы только хотели как лучше, – пояснил Филип.

– Ну и хватит.

Оба они выглядели расстроенными.

– Я только... спущусь насчет обеда, – произнес Филип и быстро выбежал.

Я опустилась на стул и обхватила голову руками.

– Дон, – Джимми подошел ко мне сзади и обнял.

Я начала плакать, меня окружали такой любовью и заботой, а я могла искренне ответить на нее только Джимми. Нет смысла искать в себе недостатки. Мне просто хотелось продолжать работать, заботиться о Кристи, любить Джимми, иметь хорошие отношения с окружающими и ждать ребенка.

Теперь часами я могла просиживать, опустив голову, и думать обо всем этом.

Джимми развернул меня за плечи.

– Солнышко, тебя что-нибудь беспокоит?

Он нежно приподнял мое лицо и посмотрел в глаза.

– Я не знаю, – заплакала я, – мне никто не может помочь... никто.

Джимми вытер слезы с моего лица и нежно поцеловал.

– Все будет хорошо, – успокаивал он, – все будет хорошо, ты только не переживай. Ни физических, ни психологических, ни эмоциональных нагрузок... Радуйся жизни, Дон. Тебе это полезно.

Я поцеловала его сильную руку, прижала ее к щеке и заглянула в добрые темные глаза Джимми.

– Я постараюсь.

– Постараешься? Что ты постараешься? Родить мне прекрасного сына?

– Нет, не только. Быть счастливой. Честно. Я еще немного погрущу – и все, обещаю. Я же хорошая? Ведь я твоя жена. Я Дон Лонгчэмп. Ты меня любишь?

– Конечно, – улыбнулся он, – а когда ты станешь нехорошей, я обязательно тебе скажу об этом, не беспокойся.

Я ничего не говорила Джимми, но мне казалось, что в кабинете постоянно обитает дух бабушки Катлер и понемногу переселяется в меня, изменяя мой характер. Во всех коридорах мне мерещились призраки предков Катлеров, которые голосом бабушки предлагали обменять мою душу на богатство. Это стало моими ночными кошмарами. И Джимми, похоже, о чем-то догадывался.

– Джимми, я не хочу становиться нехорошей, – снова заплакала я.

Он поцеловал меня.

– И не станешь, не станешь. Я уверен.

– Да? Уверен?

– Абсолютно. Вытри лицо и спустись вниз. Там тебя ожидает наша маленькая принцесса.

Я засмеялась.

– Я знаю, она действительно считает себя принцессой. – Я снова посмотрела в глаза Джимми. – Спасибо. Спасибо за твою великую любовь.

– Не перехвали меня.

Я вымыла лицо, мы поцеловались и вместе спустились вниз.

Летний сезон был в разгаре, и поэтому мы не могли уделять много времени Кристи. Но уже в середине июля мы планировали, как проведем уик-энд на День труда. А сейчас на каждые летние выходные у нас было полно заказов. Дважды в пик сезона мне приходилось даже отказывать желающим провести у нас выходные. А когда наступил День труда, я спела для постояльцев. Они все хвалили мой голос и спрашивали, когда снова услышат его. Потом был специально приготовленный обед, где за счет заведения всех угощали фирменными блюдами.

Я часто скучала по своим музыкальным занятиям, садилась за пианино и играла. Я была так счастлива, когда на один из выходных приехала Триша и мы приготовили маленькую концертную программу. Только публики у нас было немного. Потом Триша сказала, что посетила последнюю программу Михаэля Саттона.

– Его шоу в Лондоне закрыли досрочно, – сразу по приезде сообщила она, – по этому поводу ходят различные слухи.

– Слухи?

Я знала, что в артистической среде слухи о закрытии шоу разносятся почти мгновенно.

– Говорят, он спился, он провалился и в Швеции.

– Печально.

– Я надеюсь, что все нормализуется, – говорила Триша, но в ее голосе этой уверенности не было.

Потом я тайком посмотрела на Кристи. Ее лицо все больше и больше становилось взрослым и многими своими чертами походило на Михаэля. Все знающие его сразу бы смогли сказать, чья она дочь. И я боялась, что может приехать ее тетя Клэр и открыть повзрослевшему ребенку правду.

Клэр все лето провела в Нью-Йорке, и ни Филип, ни мать не пытались ее разыскать. Я даже начала забывать о ней. Но во вторник, после Дня Труда она нагрянула в отель. Это был удар грома среди ясного неба. Когда я лежала и отдыхала, Филип и Джимми ворвались ко мне и принесли неприятное известие. Еще ничего не случилось, но уже плохие предчувствия начали одолевать меня, и настроение сразу же испортилось.

Я выглянула в окно. Солнце было еще по-летнему ярким, но деревья уже начали желтеть. Небо медленно затягивалось облаками, как бы предчувствуя вместе со мной тот скандал, что учинит Клэр Сю, не обнаружив своих вещей в ее комнате.

Я еще некоторое время старалась не думать о том, что мать не сообщила ей, что вещи перевезены в Белла Вуд. Я вообще была бы удивлена, если бы оказалось, что та разговаривала с дочерью хоть раз за лето.

Вот сейчас Клэр обнаружит, что в комнате нет ее вещей, и поднимет невообразимый крик, думала я.

За лето, что она провела с друзьями, Клэр Сю ухитрилась еще сильнее поправиться. Она выглядела сильно пополневшей с того времени, как я ее в Последний раз видела. Сестра была в фиолетовом шелковом платье, подчеркивающем все недостатки ее фигуры. Ее белые волосы были завиты, макияж и яркая помада говорили сами за себя. Я думала, что Клэр сразу же начнет истерику, но она не оправдала моих надежд. Ее лицо просто выражало сильную злобу, а холодные синие глаза тяжело смотрели на меня.

Я села так, чтобы между нами оказался стол – мнимая защита. Клэр продолжала стоять.

– Что ты собираешься делать? – первой не выдержала я.

Мне было не по себе то ли от ее взгляда, направленного сверху вниз, то ли от сильного запаха табака.

– Как ты посмела?! Как ты посмела выбросить мои вещи?! Что ты сделала с ними? – Она подалась вперед.

– Разве мама не сказала тебе? – спросила я. – Все твои вещи отвезены в Белла Вуд, где ты и будешь жить.

– Чье это решение? – сквозь зубы процедила она.

Я посмотрела ей прямо в глаза. Мое.

Она некоторое время молчала, потом неожиданно, дико вращая глазами, как кошка прыгнула вперед и вцепилась мне в волосы, скрежеща от злости зубами.

– Ты сука! – вопила она. – Убирайся из моей жизни! Пошла вон!

Она отпустила мои волосы и потянулась к лицу, но в этот момент я потеряла сознание и оказалась на полу. Когда я пришла в себя, то сразу же поднялась и с трудом добралась до кресла, но Клэр не отставала от меня.

– Я покажу тебе, как брать чужие вещи! Я покажу тебе, как выгонять меня! Ты еще поплатишься, Дон! Ты еще пожалеешь о том, что появилась на свет! – провизжала она и ударила меня в челюсть.

Голова моя закружилась, я погрузилась в волну боли. Она ударила еще раз, потом еще и еще... Я уже ничего не чувствовала, она била не как женщина, а жестоко и профессионально.

Когда я открыла глаза, комната поплыла передо мной. Меня тошнило, мои руки были в крови. Больно было не только подняться, но даже плакать.

Когда я очнулась, то услышала, как Джимми и Филип кричат на Клэр, кто-то, то ли миссис Бостон, то ли Сисси, причитал в коридоре. Клэр продолжала бешено орать, потом Джимми и Филип подняли меня, и я снова потеряла сознание.

Второй раз я очнулась в лимузине, но голоса доносились как бы с большого расстояния. Я громко плакала, но своего голоса не слышала совсем. Моя челюсть ныла, сильно болел низ живота, меня тошнило, в ушах стоял крик Клэр Сю. Я подняла голову, мне показалось, что воздух сделался невыносимо тяжелым. Я заметила Джимми, он погладил меня по волосам, в его глазах стояли слезы. Я попробовала улыбнуться, но мое лицо было точно из пластика. Голос не слушался меня.

– Лежи, – произнес Джимми, – мы скоро приедем.

«Скоро приедем... скоро приедем...» – эхом прокатилось у меня в голове, и я снова закрыла глаза.

В следующий раз я пришла в себя в коридоре госпиталя. Я увидела яркий свет и услышала взволнованный и властный голос доктора Лестера. Рядом врач, сейчас все будет хорошо, подумала я, сейчас все будет прекрасно.

– У нее кровотечение, доктор, – сказал кто-то.

– Сюда, быстро, – распорядился врач.

Меня куда-то перенесли. Паника снова стала нарастать, я услышала стук своего сердца. Меня все куда-то перевозили еще и еще, пока я не обнаружила себя на жесткой кровати.

Пришла в себя я на больничной койке, рядом сидел Джимми. Голова его была опущена и плечи вздрагивали. Он не знал, что я очнулась, поэтому даже не скрывал своих слез. Я осмотрела большую белую комнату и увидела слева окно, в котором холодный осенний ветер играл листьями.

– Джимми, – позвала я.

Он поднял голову, посмотрел на меня и схватил протянутую руку.

– Как ты, солнышко?

Как я? Я удивилась. Единственное, что я сейчас ощущала, – сильная боль в голове, но как...

– Джимми...

– Я знаю, я знаю, она была как дикая, ужасная кошка. Мы не могли ее оторвать от тебя. Мы выбросили ее из отеля, я хотел убить Клэр. Я не мог видеть ее... Она совершила больше чем преступление, она...

О нет, молила я, пожалуйста, нет...

– Она – убийца.

Каждое его слово заставляло меня заново почувствовать удары Клэр Сю.

– Ребенок... Выкидыш?

Джимми кивнул и снова опустил голову.

Я закрыла глаза и еще раз попыталась все осознать. ОНА ЭТО СДЕЛАЛА... И теперь ничего не вернуть, не забыть счастливые минуты ожидания. Ни я, ни Джимми никогда не будем счастливы. Я не оправдала его надежд. Почему, почему, почему?

– Доктор Лестер сказал, что с тобой все будет в порядке. Он уверил, что через некоторое время мы сможем опять... Он сказал, что ты еще сможешь забеременеть снова.

Я пыталась доказать Джимми, что нас преследует злой рок, каждая, даже небольшая радость сменяется черной полосой, что это действует проклятие бабушки Катлер и что лежит оно на отеле, и пока мы не избавимся от него, нам не стоит ожидать ничего хорошего от жизни. Я пыталась доказать, что меня избила не Клэр, а бабушка Катлер, вселившаяся в ее плоть. Вдоволь наплакавшись, я заснула. Снилось мне, что Клэр меня избивает, и от собственного крика я проснулась.

Пока я спала, пришел Филип. Он первый и обнаружил мое пробуждение. Справившись о самочувствии, он клятвенно заверил, что Клэр ему больше не сестра и она даже на милю больше не подойдет к гостинице. Его заверения пламенно подхватил Джимми, и не знаю, до чего бы они дошли в своих обещаниях, если бы в палате не появилась мать с Бронсоном.

Мать сразу же по своему обыкновению заметила, что в комнате сквозняк и, наверное, стоит закрыть окно. Как ни странно, на ней не было ни ярких нарядов, ни вызывающего макияжа, видно, сказывалось влияние нового мужа. Бронсон был сама галантность, он поведал, как не пустил Клэр в комнату в Белла Вуде, тут попытался возмутиться Филип, но мистер Алькот быстро успокоил его, заверив, что он пообещал Клэр прощение, если та разделается со школьными проблемами.

Мать не отказалась от своего намерения взять нас в круиз по Адриатике. Филип отказался, сославшись на то, что сейчас на нем лежат все заботы по отелю. Я же намекнула, что мне несколько нездоровится.

Создавшуюся неловкость сгладил Бронсон, сказав, что и они несколько подождут с путешествием.

Потом мать заявила, что больничная атмосфера плохо действует на ее здоровье, и они с мужем попрощались, по очереди поцеловав меня в щеку.

Филип тоже откланялся до следующего утра и поцеловал меня в щеку.

Мы остались с Джимми одни, и тут я вспомнила о Кристи и поинтересовалась, как ей объяснили мое отсутствие. Джимми признался, что намекнул нашей дочери, будто я пошла выбирать ей нового ребенка, что вызвало у меня очередной прилив слез.

– Я не смогу скоро выйти из госпиталя.

– Я знаю, но ты думаешь, мы навсегда погрязли в неудачах? Нет, еще есть надежда и будут мечты, по несколько штук на каждого.

Я рассмеялась и закивала головой.

– Давай вспомним все самое лучшее, Дон.

Я закрыла глаза.

– Ты устала?

Я кивнула.

– Ну ладно, ты спи, а я посижу здесь рядом с тобой.

– Лучше иди домой и отдохни.

– Теперь ты мне не начальник, так что не командуй.

Я закрыла глаза, но уснуть не смогла и поэтому начала вспоминать все то хорошее, что было у нас с Джимми. Все наши счастливые встречи и расставания, объяснения в любви и страхи, – все с расстояния, длиной в годы казалось милым и радостным. И тогда я решила, что никакой отель, никакая бабушка Катлер не смогут нам помешать. И что Джимми был прав, мы найдем свое счастье.

И уже почти совсем засыпая, я подумала: а скоро ли?

Часть вторая

ЖИЗНЬ ИДЕТ

На полное восстановление физических сил мне потребовались долгие месяцы. После того как доктор Лестер выписал меня, я еще не могла в полной мере отдаваться работе. Усталость часто заставляла меня в середине рабочего дня отправляться к себе и отдыхать, постепенно силы возвращались ко мне. Но я уже почти отказалась что-либо делать и часто лежала, думая о нашем неродившемся ребенке.

Джимми беспокоился обо мне и предлагал совершить какое-либо зимнее турне, но я пока отказывалась.

– Нельзя так себя мучить, – говорил он.

Но серые непогожие дни нагоняли на меня все большую сонливость.

Меня ничуть не захватывали планы Джимми о строительстве нашего дома, но он продолжал показывать мне проекты и заставлял выслушивать свои пояснения. Я знала, что ему самому тяжело после того как я потеряла ребенка, но ничего не могла поделать. Джимми же крепился.

В итоге, когда одним осенним днем Джимми вошел в нашу спальню и увидел, что я лежу, он не выдержал. В таком состоянии я видела его лишь однажды, когда папа Лонгчэмп во время болезни мамы всю ночь провел с друзьями.

Он поднял руки вверх и зло посмотрел на меня.

– Так больше продолжаться не может, Дон! – Он тяжело ступая, подошел ближе. – Ты все это делаешь лучше меня, но лежишь в прострации и не хочешь никого слушать. Ты забыла о Кристи.

– Извини, Джимми. – Мои щеки запылали.

– С тобой невозможно разговаривать, ты день за днем, ночь за ночью, месяц за месяцем проводишь в постели и копаешься в себе! Тебе тяжело, я знаю. Я понимаю, что произошло, но не понимаю твоего поведения сейчас. Мы должны жить, – отчитывал он меня. – Я разговаривал с врачом, он сказал, что физически ты абсолютно здорова. Ты сама вручаешь Клэр победу над собой! Вместо того чтобы доказать, что она тебя не сломила! – воскликнул Джимми и тяжело опустился в кресло.

Я не знала, какими словами оправдать себя, и молча подошла к нему и положила голову на колени. Он погладил меня по волосам. Но что же мне делать? Ведь мне так тяжело!

– Джимми, прости, я не вижу впереди никакого просвета. Сплошной мрак. И чем я больше думаю, тем хуже и хуже мне становится.

– Дон, ты становишься все больше и больше похожа на свою мать. Ты не хочешь нормально жить? Или ты хочешь, чтобы тебя уложили в инвалидную коляску и кормили с ложечки?

– Но мне так тяжело, я боюсь того, что нас ждет.

– Тебя не интересует Кристи? Она постоянно спрашивает, где ее новенький братик или сестричка, интересуется, как мы все.

Губы мои задрожали, я не могла не заплакать.

– Ты прав, Джимми, я стала такой же эгоисткой, как и мать. Я только лишний груз для тебя.

– Не только для меня, прежде всего для себя самой. Ты замкнулась в себе, выйди из своей раковины.

– Раковины?

– Я закладываю фундамент нового дома и хочу устроить праздник.

– Закладываешь фундамент? – похоже, пока я сидела дома, произошло столько событий, о которых я и слыхом не слыхивала.

– Точнее, просто срезаю землю, закладывать я начну, как только немного потеплеет. Я хочу, чтобы уже это лето мы провели в собственном доме. Мне кажется, что тебя гнетет жизнь в отеле. Мне все хочется продолжить один наш разговор. Поверь, бабушка Катлер нас оставила навсегда, мы не зависим от нее и не должны приписывать ей ответственность за все наши несчастья. Мы должны сами играть свои роли. Живя вне отеля, мы почувствуем полную свободу от нее. У нас будет свой мир, свои интересы. С другой стороны, в конце своего последнего семестра Филип женится, и он собирается поселиться здесь.

Джимми открыл мне глаза на себя. Я не забуду, как стала выглядеть мать после того, как вышла замуж и уехала жить к Бронсону, как она расправила плечи и словно освободилась от гнета бабушки Катлер. Почему мне это не открылось раньше?

– Ты прав, Джимми. Позволь мне только помыться и переодеться. Я хочу быть рядом с тобой.

– Я, собственно, за этим и пришел, но когда увидел, что ты опять валяешься, то вскипел и немного погорячился. Извини.

– Нет, Джимми, ты был совершенно прав. Спасибо.

Я бросилась к нему на шею и поцеловала его, потом умылась, надела светло-голубое платье, и мы вышли из отеля.

Джимми выбрал место для дома в полумиле от гостиницы, откуда открывался прекрасный вид на океан.

– Я думаю сделать поля для гольфа – один возле нас и четыре у отеля. – Джимми протянул руку вперед. – По-моему, не очень далеко.

– Конечно, это будут приятные прогулки.

Мне все очень нравилось. Я думала, что еще мгновение и все будет прекрасно, мы заживем в своем доме со своим маленьким счастьем.

Когда мы подошли, водитель бульдозера уже ожидал приказаний от мистера Мориса. Он махнул рукой, и тяжелый ковш бульдозера срезал пласт земли. Мы с Джимми радовались как дети, и, казалось, все прошедшие горести упали с наших плеч.

Джимми открыл шампанское, наполнил бокалы и провозгласил тост.

– За наш дом, пусть он станет обителью любви и счастья.

– За наш дом, – подхватила я.

– Слышу, слышу, – сказал Морис и тоже выпил.

– Великолепно, повторим!

Морис пожал руку бульдозеристу, Джимми, мне.

– Богатства и удачи, миссис Лонгчэмп, – поддакнул Джимми и поцеловал меня.

Я закрыла глаза и представила дом, в котором буду жить с дорогими моему сердцу Джимми и Кристи. Меня никто и никогда не смог бы убедить, что архитектурный замысел Джимми не само совершенство! В доме должны были быть пять спален, кабинеты, большая столовая и кухня. Поскольку Джимми очень нравились мраморные полы, он решил, что в холле и коридоре нашего дома должны быть именно такие. Когда общий план здания был готов, я занялась интерьером комнат и других помещений. Бронсон и мать часто к нам захаживали с какими-то новыми идеями относительно обустройства дома; большинство этих новшеств мне нравилось. Я была очень увлечена всей этой кутерьмой вокруг постройки нашего нового жилища.

Увидев проект дома, Кристи стала выяснять, где будет находиться ее комната. Джимми показал, но на этом она не успокоилась: выскочив на улицу, стала искать место расположения своей комнаты на только что уложенном фундаменте и впоследствии принимала в постройке дома самое живое участие.

Как только начали прорисовываться очертания дома, на место строительства стали толпами ходить постояльцы, что нас с Джимми очень огорчало. Тогда мы решили, что как только дом будет построен, вокруг него будет возведена красивая ограда, чтобы всем стало ясно, что это строение не принадлежит отелю.

Однажды Джимми сказал Кристи: – Эта комната будет принадлежать твоему брату или сестре.

– Где она, папа?

Она довольно быстро развивалась, легко заучивала очень сложные музыкальные фразы; Сисси жаловалась, что не может рассказывать ей сказки, потому что Кристи знает их наизусть, а те, которые не знает, сама додумывает; игрушки и книги, предназначенные для детей ее возраста, были уже пройденным этапом.

– Не знаю, Кристи, она или он прячется где-то в твоей маме, – ответил Джимми.

Я понимала, какими мыслями вызваны эти слова. Джимми хотел иметь ребенка, но по каким-то причинам я не беременела. Доктор Лестер уверял, что не нашел видимых причин, препятствующих беременности. Джимми предполагал, что я мысленно против рождения еще одного ребенка, что именно это препятствует беременности; он честно спрашивал меня об этом. Ему казалось, что я просто боюсь, и был прав. Конечно, я отрицала, что мне страшно, но в глубине души было мрачно и тяжело. Чтобы избавиться от этого чувства, я занялась работой в отеле, постройкой нового дома. Но страх не покидал меня, я не могла его отбросить, боялась внести еще одного ребенка в этот мир.

– Не бойся, Дон, у нас все будет хорошо, – говорил Джимми.

– Я пытаюсь, Джимми, пытаюсь, – отвечала я, но слабо верила, что мне удастся вернуться к прежнему состоянию.

Строительство дома завершилось, скоро должна была состояться свадьба Филипа, незадолго до этого Бронсон и мать решили организовать вечеринку, чтобы представить Бэтти Энн Монро, невесту Филипа, ближайшим друзьям семьи. Последнее время Клэр меня абсолютно не волновала, но мать потрудилась заверить, что на вечеринке ее не будет, так как ее вновь отправили в школу, а Бронсон позаботился, чтобы с ней обходились очень строго. Школа находилась довольно далеко отсюда. Филип перестал общаться с Клэр после того, как она напала на меня.

– Она совершила очень скверный поступок, я не собираюсь приглашать ее на свадьбу, этого Клэр не заслуживает, – сообщил он мне по телефону.

– Филип, она ведь по-прежнему твоя сестра. Может, не стоит так поступать с ней, поползут слухи, ты знаешь, как это повлияет на мать.

– Но ты же не придешь, если она там будет.

– Не знаю. За год все забылось... Я постараюсь ее не замечать.

– Мне не хочется рисковать, твое присутствие значит для меня намного больше, Дон.

Я пообещала, что буду, даже если приедет Клэр Сю. Он настолько искренне поблагодарил меня, что стало неловко, и я постаралась быстрее закончить разговор. При всякой возможности он говорил мне комплименты, я постоянно ощущала его поклонение: в каждой фразе, в каждом жесте. Я так надеялась, что, женившись на Бэтти Энн, он оставит меня в покое. Когда я впервые увидела Бэтти, поняла, что мы нисколько не расположены друг к другу, а вечеринка удалась на славу. Это была одна из самых изящных маминых выдумок. Хотя это был семейный праздник, мать пригласила некоторых очень известных на побережье и богатых людей. Она всегда пользовалась возможностью упрочить свое положение в обществе. Смысл мероприятия можно было уловить уже из приглашения, а ряд блестящих лимузинов, припаркованных вдоль дороги, отметал всякие сомнения.

Погода была самая подходящая такому случаю: легкий бриз, россыпи звезд на небе, теплый песок возле стоянки, на которой расположилась группа водителей. Наш Джулиус не замедлил присоединиться к ним.

В холле нас встретил Бронсон.

– В вашей маме произошла сегодня необычная перемена, – предупредил он меня.

Она отделилась от группы гостей и пошла нам навстречу. Действительно, выглядела она очень элегантно в черном бархатном платье, в новом бриллиантовом ожерелье и свадебных серьгах; как всегда, ее волосы были тщательно уложены, глаза сияли, затмевая блеск драгоценностей.

– Дон, Джеймс, как вы великолепно выглядите! Она обняла меня и протянула Джимми руку для поцелуя.

– Мама, мы же недавно расстались.

– Ах, это было день назад, а мне показалось, что век, – сказала она, улыбаясь кому-то из гостей. – Дон, Джимми, сейчас я вас представлю мистеру Паркенсу, президенту страхового общества побережья Катлеров, – она подвела нас к какому-то невысокому старичку.

– Мама, я думала, что это просто семейное собрание, чтобы представить невесту Филипа. Тебе не кажется, что эти люди нам будут мешать?

– Конечно, – кивнула она, – это несколько затруднит знакомство с Бэтти, но, подумав, я решила не терять возможности и познакомить Бэтти с цветом нашего общества. Ведь будет вполне достаточно времени познакомиться с ней; кроме того, мне кажется, что нам всем несколько не хватает экстравагантности. Я хочу сегодня развеяться, повеселиться.

– А где же Бэтти Энн? – спросил Джимми.

– Она еще не приехала, – шепнула мать, – и я просила их быть несколько позже назначенного времени, чтобы дать возможность гостям собраться и освоиться; так удобнее, как вы думаете?

– Они что, ожидают в парке, на скамеечке? Мать засмеялась и повела нас в гостиную.

– Идемте, я хочу кое-кого вам представить.

Я посмотрела на Бронсона, он улыбнулся, словно говоря: «Ну что я могу сделать».

Филип и Бэтти Энн приехали только через полчаса.

Я давно не видела Филипа, он очень изменился, возмужал; стал еще больше похож на Рэндольфа: интересный, удачливый, богатый, обольстительно улыбающийся молодой человек; его красота только подчеркивала невзрачную внешность невесты: маленький ротик, карие, близко посаженные глаза, коричневые волосы обрамляли ее высокий лоб, фигуру скрадывало черное сатиновое платье, очевидно очень дорогое, но плохо сидящее на ней. Она выглядела очень болезненной рядом с пышущим здоровьем Филипом. Что его могло привлечь к ней? Возможно, она обладает яркой индивидуальностью, может, умна и талантлива?

Как только нас представили, я разочаровалась в ней. Каждую свою фразу она произносила, глупо хихикая, и постоянно искажала мое имя. «Миссис Дун», – говорила она, обращаясь ко мне, когда мы разговаривали; я чувствовала себя дантистом, так как она при каждом удобном случае демонстрировала мне свои зубы, на все вопросы отвечала только «Ах!» или «Нет!». Может, Бэтти вела себя так оттого, что растерялась от повышенного внимания к своей персоне? Мать подхватила ее под руку и повела по залу, представляя гостям; после короткого общения со своей будущей невесткой она пришла к выводу, что такую невесту Филип мог только выиграть в лотерею, она говорила о положении ее отца, величине дома, о яхтах и самолетах, которыми владели родители Бэтти. Пока мы внимали маминым восторгам, Бэтти Энн стояла и идиотски нам улыбалась. Сначала мне было жаль ее, но потом это даже стало забавным.

Бэтти Энн – девушка-приз для выдающегося выпускника колледжа – прихлебывала шампанское из бокала, издавая неподражаемые звуки. Никакие яхты и самолеты, никакие деньги ее родителей не могли украсить ее в этот момент.

– Что ты думаешь о ней? – спросил Филип.

– Слишком рано делать выводы, – дипломатично ответила я. – Если вы любите друг друга, мнение других людей не должно вас беспокоить.

– Ты же все понимаешь, Дон, для меня ты всегда будешь больше чем сестра.

Он посмотрел на меня, как бы демонстрируя свою душевную рану, я не могла выдержать этот взгляд и опустила глаза.

– Ты понял, что я думаю о ней?

– Конечно, Бэтти Энн самая подходящая для меня жена, она никогда не перестанет мне говорить о том, что счастлива оттого, что я у нее есть, она добрая и очень, очень богатая.

– Я рада за тебя, Филип, если ты рад.

– Всех, кого бы я ни любил, можно считать красивыми только после тебя, сколько бы я ни смотрел на нее, я буду видеть только тебя. Не волнуйся, Бэтти знает твою историю, но не до конца. Я не говорил ей, что сто лет тому назад ты была моей; эта тайна похоронена здесь, – он указал на сердце, – я не могу с собой ничего поделать, не вини меня за это, пожалуйста.

Я ничего ему не ответила, он продолжал молча смотреть на меня, я сжала руками виски. Это обман, который никогда не кончится, Филип вечно будет преследовать меня. Джимми был прав, когда настаивал, чтобы мы отделились от отеля, от Филипа и Бэтти Энн. Теперь я смотрела на Бэтти совсем другими глазами: Филипу нужна была девушка немного глуповатая, добрая и послушная; таким образом ему было бы легче представлять меня вместо нее, целовать мои губы вместо ее. Эта мысль привела меня в ужас; какое облегчение я испытала, когда мать позвала его, чтобы познакомить с каким-то очередным гостем.

– Что с тобой, тебе нехорошо? – спросил Джимми.

– Нет, нет, все хорошо, слишком много шампанского.

– Ты слишком бледна, от шампанского лица становятся румяней. – Он бросил взгляд на Филипа, – он сказал что-то неприятное, что он сказал?

– Джимми, прошу тебя, я даже не слышала, что он говорит, меня просто немного мутит, – солгала я.

– Мутит? – его глаза засияли надеждой.

– Нет, Джимми, это не то, что ты думаешь, совсем не то.

– Но если это повторится, обязательно сходи к врачу.

Всех пригласили в зал на обед, мать расположилась рядом с молодой парой, и мне не удалось поговорить с Бэтти во время обеда, что меня нисколько не разочаровало. Я побеседовала с ней позже, когда мы вышли в сад подышать свежим воздухом.

Здесь она почувствовала себя более раскованно.

– Какой красивый дом, замечательный вид, – воскликнула она. – Какая у тебя красивая мама, невозможно представить, что у нее такие взрослые дети.

– Мама полюбит тебя за такие слова, Бэтти Энн, – ответила я.

– Я потрясена этим отелем. Я столько о нем слышала от Филипа, а еще он много рассказывает о тебе, о том, как тебя похитили, как ты вернулась, и еще очень-очень много всего; здесь всегда что-нибудь происходит; я думаю, мне не придется скучать. Еще он говорил, что у тебя необычайный музыкальный дар.

– Ну что ты, он преувеличивал, – ее слова меня несколько смутили.

– Нет-нет, он не преувеличивает. У него есть пленка с твоими записями, у тебя просто волшебный голос.

– Пленка? Какие песни на ней записаны?

После того как она мне их перечислила, я вспомнила, где я их исполняла. Это было на одной вечеринке в отеле, очень давно. Почему он скрывал ее от меня?

– Он так гордится тобой; редко бывает, чтобы брат с сестрой имели такие теплые отношения, особенно после всего, что произошло с тобой; ведь ты мне когда-нибудь расскажешь об этом? Расскажешь? Это так интересно, как ты вернулась в отель, все-все твои приключения!

– Мне кажется, что эта история не так интересна, как представляется...