— Точно?

— На той улице — точно. У нас там дом один есть, номер пять, так я жильцам даю по десять баксов в месяц, чтобы они весь свой хлам сваливали прямо перед дверью. Ребята знают, как войти-выйти, а копы нет, сечете? Хороший дом, прямо для такого дельца. Парни пальнули пару раз, а пока копы там сквозь мусор продирались, они — фьють! — и уже далеко.

— А кто кричал про белого с пистолетом?

— Другие ребята. Просто носились по улице и орали, что кругом бегает белый псих.

— Теоретически я.

— Вот-вот, теоретически, — ухмыльнулся Тайриз. — Хорошее, длинное слово.

Я откинул голову на спинку сиденья и почувствовал, как тело придавила невыразимая тяжесть. Брутус ехал в восточную часть города. Возле стадиона «Янки» он пересек голубой мост — никогда не мог запомнить его названия — и въехал в Бронкс. Сначала я сидел скорчившись, чтобы меня не заметили снаружи, потом вспомнил, что стекла тонированные, и посмотрел в окно.

Натуральный ад, как в кино показывают. Знаете эти апокалиптические фильмы о ядерной войне и о том, что после нее останется? Кругом высились руины зданий, одно страшней другого. Остовы без каких-либо внутренностей.

Мы ехали молча. Я пытался обмозговать случившееся, но голова отказывалась работать. Какая-то ее часть осознавала, что я нахожусь в состоянии, близком к шоку, остальные части отказывались даже думать об этом. Мы проехали еще немного, впечатление разрухи усилилось, казалось, здесь вообще никто никогда не жил. До клиники было всего-навсего мили две, а я в принципе не понимал, где мы находимся. Наверное, все еще в Бронксе, где-нибудь в южной части.

Порванные шины и рваные матрасы валялись прямо на середине дороги. Огромные кучи цемента возвышались в зеленой траве. По обочинам стояли полностью «раздетые» автомобили.

— Небось и не бывали здесь, док? — прищелкнул языком Тайриз.

Я не ответил.

Брутус затормозил возле одного из полуразрушенных зданий. Я заметил даже какое-то подобие ограды в виде провисшей цепочки. Окна были забиты фанерой, на фанерной же двери болтался листок бумаги — видимо, постановление о сносе. Дверь отворилась, показался человек. Он поднял обе руки, загораживаясь от солнца, как граф Дракула, и заковылял к нам.

Мой мир разваливался на куски.

— Выходим, — объявил Тайриз.

Брутус вылез первым и открыл мне дверь. Я поблагодарил его, он стоически молчал. Лицо Брутуса напоминало лица деревянных индейцев из табачных лавок, я не мог, да и не хотел представить его улыбающимся.

Справа цепь была порвана, мы прошли туда. К нам подковылял человек из дома, Брутус напрягся, но Тайриз жестом успокоил его. Он тепло поздоровался с обитателем дома, они обменялись рукопожатием и разошлись.

— Заходите, — сказал мне Тайриз.

Я нырнул в дом, по-прежнему ничего не соображая. Сначала я почувствовал вонь: кислую — мочи и ни с чем не сравнимую — человеческих фекалий. Что-то горело — знакомое, но точно вспомнить я не сумел. А запах пота, казалось, сочился из самих стен. Было и еще что-то, аромат не смерти, но предсмертной агонии. Какой-то гангрены, словно здесь некто, уже разлагаясь, все еще продолжал жить.

В жаркой духоте — как в печи — валялось прямо на полу, может, полсотни, а может, и сотня человек, будто бревна. Было очень темно, казалось, в доме нет ни электричества, ни водопровода, ни хоть какой-нибудь мебели. Окна заколочены, только кое-где прорывались сквозь щели похожие на лезвия лучи солнца. В их свете можно было разглядеть лишь неясные силуэты и тени.

Я вдруг понял, что никогда не задумывался о том, как принимают наркотики. В клинике я получал уже готовый результат и ни разу не заинтересовался процессом. Сам-то я больше напирал на алкоголь. Правда, сейчас даже я, при всей своей наивности, догадался, что нахожусь в наркопритоне.

— Туда, — махнул мне Тайриз.

Брутус прокладывал нам дорогу между лежащими, а они расступались под его ногами, как море перед Моисеем. Я шел за Тайризом. Кругом вспыхивали огоньки трубок. Картина напомнила мне давнишний поход в цирк Барнума и Бейли, где точно так же мерцали во тьме крохотные лампочки. Очень похоже. Темень. Тени. Вспышки. Никакой музыки. Никаких особых разговоров. Лишь неясное бормотание, хлюпающее посасывание трубок да изредка пронзительные, словно бы нечеловеческие вскрики.

И стоны. Люди занимались любовью здесь же, на полу, прямо у всех на глазах, безо всякого стыда.

Одна сцена — не буду вдаваться в детали — заставила меня подпрыгнуть от ужаса. Тайриз удивленно обернулся.

— У них же денег нет, — объяснил он. — Вот они собой и торгуют. За дозу.

К горлу подкатил комок, я молча глядел на Тайриза. Тот пожал плечами:

— Чего вы хотите, док? Миром правят деньги.

Тайриз с Брутусом двинулись дальше, я поплелся следом. Стенные перегородки вокруг были разрушены до основания. Люди — старые, молодые; черные, белые; мужчины, женщины — лежали повсюду: обессиленные, разметавшиеся по полу, бесформенные, как знаменитые «расплавившиеся» часы Сальвадора Дали.

— Ты сам-то балуешься, Тайриз? — спросил я.

— Случалось. Подсел, когда мне было шестнадцать.

— И как же ты бросил?

Тайриз ухмыльнулся:

— Видали моего кореша, Брутуса?

— Такого трудно не заметить.

— Я пообещал ему по штуке баксов в неделю, чтобы он меня удерживал от всего этого. Вот он и ходил за мной повсюду.

Я кивнул. Ничего не скажешь, способ эффективный, полезней, чем неделя, проведенная с Бетти Форд[13].

Брутус открыл какую-то дверь. В не слишком богато обставленной комнате все же имелись стол со стульями, освещение и холодильник. В углу я заметил портативный электрогенератор.

— Добро пожаловать в мой офис, — объявил Тайриз.

— Брутус и сейчас тебе помогает?

Тайриз мотнул головой:

— Не-а, теперь это делает Ти Джей. Понимаете, о чем я?

Я понял.

— И у тебя нет проблем с твоим бизнесом?

— Проблем куча, док.

Тайриз сел и пригласил меня сделать то же самое. Его глаза недобро сверкнули.

— Я — один из плохих парней, док.

Я не знал, что ответить, и решил сменить тему:

— В пять часов мне надо быть на Вашингтон-сквер.

Тайриз раскинулся на стуле.

— Объясняйте-ка толком.

— Долгая история.

Тайриз вытащил пилочку и принялся полировать ногти.

— К примеру, мой мальчишка болеет. Я иду к специалисту, так?

Я кивнул.

— У вас проблемы с фараонами, тут я — специалист.

— Сомнительная аналогия.

— С вами что-то хреновое стряслось, док. — Он широко раскинул руки. — Перед вами — лучший гид по здешнему миру.

Пришлось рассказать Тайризу все. Или почти все. Он слушал, кивал и, казалось, не верил, что я не убийца. Хотя ему, пожалуй, было все равно.

— Ладно, — сказал Тайриз, когда я закончил. — Сейчас мы приведем вас в порядок, а потом потолкуем еще кой о чем.

— О чем?

Тайриз молча подошел к какому-то подобию металлического сейфа, вмонтированному в стену, и отпер его ключом. Вытащил пистолет.

— «Глок», беби, «глок», — сказал он, протягивая мне оружие.

Я окаменел. Перед глазами мелькнуло и тут же растаяло воспоминание о черном и кроваво-красном. Как давно это было. Я взял пистолет двумя пальцами, будто страшился обжечься.

— Оружие чемпионов, — добавил Тайриз.

Я хотел было отказаться, но подумал, что это глупо. Меня уже обвиняют в двух убийствах, нападении на представителя закона, сопротивлении при аресте и бегстве от полиции. Что в сравнении с этим банальное ношение оружия?

— Заряжен, — сказал Тайриз.

— А у него есть предохранитель или что-то в этом роде?

— Уже нет.

— А! — только и сказал я.

Я медленно ощупывал пистолет, вспоминая, когда в последний раз держал в руках оружие. Приятно было вновь ощутить его тяжесть, стальной холодок ствола. Рукоятка удобно легла в ладонь. Меня даже насторожило собственное воодушевление.

—    Где вас черти носят? Я, понимаешь, просыпаюсь, а никого нет! Уже уезжать собрался, да какой-то пацан сообщил, что вы в этот подъезд пошли. Пятьдесят рублей содрал, паразит!

— И вот еще. — Тайриз сунул мне что-то вроде сотового телефона.

—    Что за пацан? В синем комбинезоне? — уточнила я.

— Что это?

- Да...

Тайриз нахмурился:

—    И ты дал?

—    Конечно. А что мне оставалось делать? — Левка пожал плечами.

— А что, по-вашему? Мобильник, конечно. Только номер у него ворованный, вас по нему никто не отследит.

—    Ну и дурак, — сделала я вывод, влезая в теплое нутро машины.

Я кивнул, чувствуя себя совершенно выбитым из колеи.

—    Почему это я дурак? — обиделся Лев.

Тайриз махнул вправо:

—    Потому что развращаешь детей деньгами!

— Там, за дверью, можно помыться. Душа, правда, нет, только ванна. Счищайте вашу помойку, а я пока найду что-нибудь из одежды. Потом мы с Брутусом доставим вас на Вашингтон-сквер.

О том, что малолетка и меня «раскрутил» на такую же сумму, я, разумеется, промолчала.

— А о чем ты хотел со мной поговорить?

—    Домой, что ли? — уныло поинтересовался Левка, заводя двигатель.

—    Ага.

— Как переоденетесь, так и скажу.

—    Как это домой? — заволновалась Люська. — Мы что же, эту самую Маришку искать не будем?

Глава 27

—    А зачем? — я удивленно вскинула брови. — Ясно же, что она не убийца, а обыкновенная мошенница! А мошенники — не моя специальность. Так что гони домой, шеф!

Лицо Эрика Ву было спокойно, подбородок чуть задран вверх. Он пристально уставился на раскидистое дерево.

—    Дома Вовка, — уныло напомнила Люська. — Наверное, уже и камеру для нас приготовил, змей... И как только твоя сестрица с этим Пиночетом живет, ума не приложу!

— Эрик? — окликнул Гэндл.

Ву не обернулся.

Для меня, по правде говоря, это тоже загадка почище Бермудского треугольника! Дело в том, что моя двоюродная сестра Евдокия (а попросту Дуська) являлась обладательницей столь вредного и тяжелого характера, что успела разменять троих мужей. Вовка Ульянов стал четвертым примерно полгода назад. Отдавая сестру замуж за следователя, я в глубине души была уверена, что эти двое не смогут прожить под одной крышей больше пяти дней. Вовка — мужик суровый сам по себе да плюс еще профессия специфическая. Для Дуськи же всю ее сознательную жизнь существовало только два мнения: одно, верное, ее, а остальные все неправильные, и любимым словечком было слово «наоборот». Поэтому представьте себе мое удивление, когда я обнаружила, что молодожены разводиться и не думают! Мало того, складывалось впечатление, что они начинают любить друг друга с каждым днем все сильнее. Вовка ласково называл сестрицу «Дусико», а она его «Вовасик». Мне же оставалось радоваться за них, пожимать недоуменно плечами и повторять известную народную мудрость «Муж и жена — два сапога пара!».

— Знаете, как называются такие деревья? — спросил кореец.

Я отчетливо представила себе лицо Ульянова при встрече, и у меня разом заныли все зубы, а внутри появился неприятный холодок. Теперь еще и Рахиль... А может, все-таки она сама?.. На этот вопрос сейчас мог ответить только один человек. И то, если очень повезет. Немного помаявшись, я решила позвонить эксперту-криминалисту Тенгизу Гогочия. Сотовый я оставила дома, чтобы Вовка не доставал своими звонками и требованиями немедленно вернуться и за нее ответить. С этой же целью и по моему настоятельному требованию Люська отключила и свой мобильник. Затребовав у Левчика его телефон, я, мысленно испросив у всевышнего благословения, набрала рабочий номер Тенгиза.

— Нет.

— Висельные вязы.

—    Ну? — как всегда недовольно отозвался он.

—    Тенгизик! Привет, дорогой! Как дела па трупном фронте? — преувеличенно радостно (но с ма-аленькой долей подхалимства) спросила я.

— Приятно слышать.

—    Сколько раз просил не отвлекать меня во время работы?! — рявкнул эксперт и шмякнул трубку на рычаг.

Ву улыбнулся:

—    Что это с ним? — округлила я глаза. — Трупным ядом надышался, что ли?

— Некоторые историки утверждают, что в восемнадцатом веке в этом парке устраивались публичные казни.

— Это невероятно интересно, Эрик.

Тенгиз Гогочия всегда был со мной исключительно любезен и предупредителен, называл меня «красавицей» и давал обстоятельные ответы на все мои вопросы. Поэтому такое поведение молодого грузина меня, мягко говоря, удивило. Я повторила попытку и с замиранием сердца ждала ответа.

— Ага.

—    Ну что еще?

Мимо проехали двое раздетых по пояс мужчин на роликах. Уличный оркестр наяривал что-то знакомое. Вашингтон-сквер-парк, названный, как нетрудно догадаться, в честь Джорджа Вашингтона, был одним из тех мест, где еще пытались сохранить дух шестидесятых, хотя попытки становились все слабее и слабее. Попадались даже разношерстные митингующие, походившие, правда, скорее на актеров, чем на революционеров. Уличные артисты упорно пытались перещеголять друг друга. Пестрая толпа бездомных казалась театральной декорацией.

—    Тенгиз, это я, Женька! — с отчаянием воскликнула я. — Ты меня узнал?

— Ты уверен, что мы все оцепили? — спросил Гэндл.

Ву кивнул, не отводя глаз от дерева:

— Шесть человек в парке и двое в фургоне.

Гэндл обернулся. Неподалеку стоял белый фургон с надписью «Краски B&T», телефонным номером и симпатичным логотипом в виде человечка, похожего на символ игры «Монополия», с кистью и лестницей в руках. Если кого-нибудь попросят описать фургон, свидетель, скорее всего, вспомнит лишь название да, может быть, телефон.

—    Слушай, Зайцева, — устало ответил Гогочия, — ты что, не врубаешься в ситуацию?

Ни того ни другого в реальности не существует.

Фургон припарковали на проезжей части. В Манхэттене правильно припаркованная машина вызовет гораздо больше подозрений, чем нарушитель. Тем не менее надо держать ухо востро. Если приблизится полицейский, придется отогнать фургон на Лафайет-стрит, поменять номера, надписи и вернуться.

—    Нет, — честно призналась я. — Ты со мной больше не дружишь?

— Идите-ка вы в машину, — сказал Ву.

— Думаешь, Бек сможет сюда добраться?

— Сомневаюсь.

—    Дружу. И с тобой дружу, а еще больше с начальством дружу.

— Я решил, что его арест заставит ее занервничать и выдать себя. Кто же знал, что она и так назначит ему встречу.

—    С Вовкой, что ли? — нахмурилась я.

—    С ним, родимым! Он тут как раз крутился, когда ты позвонила...

Один из людей, приставленных следить за Беком, кудрявый мужчина в спортивной куртке, умудрился сесть в «Кинко» рядом с доктором и подсмотреть адресованное тому сообщение. Однако к этому времени Эрик Ву уже рассовывал по дому Бека «улики».

Не страшно. Им все равно не уйти.

—    A-а, так бы сразу и сказал, а то я уж испугалась... Так ты, значит, со мной не раздружился? Это хорошо. Тогда ответь мне на несколько вопросов.

— Первым делом хватаем ее, а если выйдет, то и его, — приказал Гэндл. — В крайнем случае будем стрелять. Но лучше брать живыми. Нам есть о чем потолковать.

Тенгиз глубоко вздохнул и обреченно произнес:

Ву не ответил. Он все так же разглядывал дерево.

—    Давай свои вопросы!

— Эрик?

Основательно прочистив горло, я задала

первый, наводящий вопрос:

— Мою мать на таком же дереве повесили, — отозвался Ву.

—    Рахиль уже у вас?

Гэндл замялся, не зная, что ответить, потом выдавил:

—    Угу.

— Сочувствую.

Молчание.

—    Ну?! — не выдержала я.

— Ее сочли шпионкой. Шестеро мужчин раздели одну женщину догола и начали хлестать кнутами. Избивали несколько часов. Везде. Даже кожу на лице содрали, как шкурку с апельсина. И все это время она была в сознании. Кричала. Никак не могла умереть.

—    Чего ну? — кажется, Тенгиз всерьез решил проверить на прочность мою нервную систему.

— Господи Исусе, — тихо проговорил Гэндл.

Она у меня слабенькая, основательно подорванная большим количеством трупов в одном семействе, поэтому подобные тесты не для меня.

— Когда все было кончено, ее повесили на большом дереве. — Эрик показал на «висельный вяз». — Вроде этого. Другим в назидание, чтоб никто больше не вздумал шпионить. Птицам и зверям было чем поживиться. Через два дня только кости болтались.

—    Слушай, дорогой, — прошипела я подобно африканской кобре, — ты меня не волнуй понапрасну! Сам знаешь — в гневе я страшна! Поэтому мой тебе бесплатный совет: не пытайся казаться глупее, чем ты есть на самом деле. Отвечай, как на Страшном суде: ты Рахиль уже вскрыл? Сама она умерла или ее кто-то умер?

Эрик нахлобучил на голову наушники и повернулся.

—    Не знаю...

— Вам не стоит быть на виду, — повторил он Гэндлу.

—    Ты опять? — зарычала я.

Ларри с трудом отвел глаза от огромного вяза, кивнул и пошел к фургону.

Левка испуганно покосился в мою сторону и надавил на педаль газа.

—    Честное слово, не знаю, Жень, мамой клянусь! — торопливо воскликнул Тенгиз. — Умерла она от большой дозы снотворного. Это факт. Сама она выпила или нет — неизвестно. Сын говорит, что старушка постоянно пила какие-то лекарства. Могла от волнения и лишнего принять. Вовка считает, что ее убили... Только... — эксперт замялся.

—    Не томи дорогой, — почти ласково пропела я.

Глава 28

—    Препараты, которые принимали перед смертью Роза и Рахиль, идентичны. Но ни у той, ни у другой в домашней аптечке их не было.

Я натянул черные джинсы. Объем их талии по ширине не уступал колесу самосвала. Я обмотал все лишнее вокруг себя и как смог затянул ремнем. Черная футболка с эмблемой бейсбольной команды «Уайт сокс» болталась на мне, словно платьице. У черной же бейсболки с непонятным логотипом кто-то уже согнул козырек так, чтобы он закрывал лицо. Еще Тайриз выдал мне пару темных очков, как у Брутуса.

—    Что за лекарство?

Когда я вышел из ванной, он чуть не расхохотался.

—    Название тебе ни о чем не скажет. Очень дорогое. Применяют его только в элитных клиниках для высокопоставленных му... этих... чиновников, банкиров и прочей дряни. В аптеках такого не купишь, это точно!

— Неплохо выглядите, док.

—    Ага! — глубокомысленно изрекла я и отключилась, забыв поблагодарить Тенгиза.

— Я бы даже сказал, щегольски.

Тайриз цокнул языком и покачал головой:

Ну, допустим, с такими средствами, какие были у покойных старушек, купить можно даже египетские пирамиды, не то что какое-то лекарство. Дело не в этом. Как бы я ни относилась к своему родственнику Вовке, но он все-таки настоящий специалист, и раз уж он считает, что Рахиль убили...

— Ох уж эти белые.

Мне ничего не остается, как с ним согласиться и... продолжить поиски преступника!

Внезапно лицо его стало серьезным, он протянул мне несколько листков бумаги. Взгляд выхватил заголовки «Последняя воля» и «Завещание». Я вопросительно поднял глаза.

— Это то, о чем я собирался с вами потолковать.

Зря Люська о камере печалится, ей-богу! Раз уж менты вкупе с Вовкой не знают, кто убийца старушки Рахиль, то нам не стоит даже напрягаться! Сажать пока нас никто не собирается, что бы там ни говорил Аврум и как бы этого не желал Вовка. Иное дело, что я-то знаю: Рахиль убили, здесь Аврум прав. Да только убийца по-прежнему неизвестен. Зато доподлинно известно, что внезапный мор, напавший на Либерманов, — дело рук одного и того же человека! И человек этот очень умный, расчетливый и хладнокровный. Остается только найти его, и можно со спокойной совестью отправляться покорять многострадальную Европу. Я поспешила обрадовать своими умозаключениями Люську с Левкой и сообщить им, что в ближайшее время нары и тюремная баланда нам не светят. Ребята заметно приободрились и даже начали подпевать одной известной группе, пропагандирующей патриотизм и неуемное стремление выпить:

— О завещании?

Давай за них,

— У меня есть план.

Давай за нас,

— Какой?

И за Сибирь,

— Я занимаюсь своим бизнесом еще два года и получаю достаточно денег, чтобы увезти Ти Джея из этой дыры. Шестьдесят к сорока, что все получится.

— Что ты имеешь в виду под словом «получится»?

И за Кавказ...

Тайриз посмотрел мне в глаза:

Уже на выезде из города, возле автобусной остановки, я заметила... Маришку, соседку Зои Федоровны. Она преспокойно лопала мороженое, вытягивая свою тоненькую шейку в ожидании транспорта.

— Вы знаете.

—    Ага, — удовлетворенно воскликнула я. — На ловца и зверь бежит! А ну, Левчик, остановись! Давай подбросим девушку до места назначения. А то мерзнет ведь, бедняга!

Я действительно знал. Он имел в виду, что останется в живых.

— И куда ты собрался?

Лев послушно остановился на обочине метрах в двадцати от остановки.

Тайриз протянул открытку. Солнце, море, пальмы. Открытка была изрядно потрепана, — видно, ее часто рассматривали.

—    Значит, так, — продолжала я разрабатывать план захвата мошенницы, — меня эта девица знает, Люську, наверное, видела у Зои. Остаешься ты, Левушка! Очень аккуратно, без шума и пыли, приглашаешь девушку проследовать в салон автомобиля. Можешь обещать ей золотые горы, женитьбу без промедления и россыпи бриллиантов под сиденьем водителя. Главное, чтобы она согласилась сесть в машину. Ну, а там за дело возьмутся профессионалы, то есть мы. Задача ясна?

— Во Флориду, — задумчиво сказал Тайриз. — Я знаю это место. Там тихо. У Ти Джея будет бассейн, школа хорошая. И никого, кто стал бы интересоваться, откуда у меня деньги. Понимаете, о чем я?

Я вернул ему открытку.

Левка утвердительно кивнул.

— Все понятно, кроме одного: я тут при чем?

—    Отлично! Действуй, дорогой! А мы с

— Это, — он поднял открытку, — план на тот случай, если выгорят мои шестьдесят процентов. Это, — Тайриз помахал завещанием, — если перевесят сорок.

Люсенькой пока приляжем, чтоб, значит, не напугать клиента!

Я все еще не понимал.

Я скукожилась на переднем сиденье, Люська нехотя последовала моему примеру и растянулась сзади с гораздо большим комфортом.

— Полгода назад я заскочил в центр. Повидал крутого юриста, два куска за два часа берет, понимаете, о чем я? Зовут Джоэл Маркус. Если я умру, вам надо пойти к нему, вы — мой душеприказчик, или как там это называется. Я все бумаги заполнил, вам скажут, где деньги лежат.

— Почему я?

Лежать в позе эмбриона было очень неудобно. К тому же любопытство прямо-таки распирало меня изнутри.

—    Он смерти моей хочет! — вполголоса пожаловалась я подруге. — Сам бы попробовал скрючиться. Чего он так долго?

— Вы не бросите моего парнишку, док.

— А Латиша?

—    Крепись, Женька! — посочувствовала Людмила, потягиваясь. — Ремесло сыщика легким не назовешь! А ожидание — вообще самая тяжелая вещь в жизни...

Он сморщился:

Философствования Люськи прервали голоса Льва и Маришки.

— Она баба, док. Как только я в ящик сыграю, она тут же другого перца найдет, понимаете, о чем я? Родит от него, а Ти Джея забросит. Еще и подсядет снова. — Тайриз выпрямился и скрестил руки на груди. — Бабам нельзя верить, док, пора бы уж знать.

—    Прошу вас, Мариночка! — ворковал Левка. — Домчу с ветерком! А то жалко было смотреть на вас, ей-богу! Того и гляди, в Снежную королеву превратились бы...

— Она же мать Ти Джея.

— Кто ж спорит.

—    Мне, право, неудобно... — с притворным смущением лепетала аферистка. — Вам, наверное, это не совсем по пути...

— Любит его.

—    Что вы! Не стоит беспокоиться...

— Да знаю я. Только, док, она всего лишь телка, понимаете? Да оставь ей деньги, она их за день на ветер пустит. Поэтому я открыл несколько счетов. И вы — главный распорядитель. Если она захочет взять деньги для Ти Джея, вы будете решать. Вы и этот Джоэл Маркус.

—    Ишь, щебечет, соловей наш курский! — усмехнулась я. — А с виду — тюфяк самый настоящий.

В голове завертелись слова о сексуальной дискриминации, о неандертальском взгляде на женщину и неправильности такого подхода. Правда, я почувствовал, что они прозвучат не к месту. Я крутнулся на стуле и внимательно посмотрел на Тайриза. Ему сейчас двадцать пять. Я видел стольких похожих на него. Тайриз прав: для меня они всегда были одной общей массой «плохих парней».

—    Ты о Левке?

— Тайриз.

—    Конечно, о нем! Развел тут политесы... Тьфу, противно слушать!

Он посмотрел в мою сторону.

— Бросай ты все свои дела прямо сейчас.

Голоса приближались, и мне пришлось замолчать.

Тайриз нахмурился.

—    Прошу вас! — расшаркался Лев и распахнул заднюю дверцу автомобиля. В ту же минуту мы с Люськой приняли вертикальное положение.

— Возьми те деньги, что уже накопил. Найди нормальную работу во Флориде. Я ссужу тебе, сколько не хватит. Бери семью и уезжай отсюда.

—    Вы... — растерялась Маришка.

Он отрицательно покачал головой.

— Тайриз?

—    Ага, мы, — радостно подтвердила я. — Придется тебе, дорогая моя, покаяться! Очень хотелось бы знать, почему ты выдала себя за Светлану. Отпираться не рекомендую — у нас в арсенале целый набор пыток. Можешь поинтересоваться у своего свежеобретенного кавалера. Ему-то это доподлинно известно!

Он встал:

— Идемте, док. Время.

Левушка угрюмо кивнул в знак согласия.

* * *

Примерно с минуту Марина раздумывала, а потом решительно влезла в салон.

— Мы ищем его изо всех сил.

Лэнс Фейн кипел от злости, его желто-восковое лицо, казалось, сейчас растает. Димонте жевал зубочистку. Крински что-то писал. Стоун подтягивал брюки.

—   Хорошо, — она решительно откинула волосы со лба. — Я вам все расскажу!

Карлсон нетерпеливо глядел на только что заработавший факс.

Светлана и Марина знали друг друга с самого раннего детства. Росли вместе, вместе учились, вместе поступали на юридический факультет. Да только вот у Маришки наследственность сыграла дурную шутку: мозгов не хватило для поступления в вуз.

— А что там со стрельбой? — недовольно осведомился Фейн.

Умом, может, и не наградил, зато гонором господь бог девушку не обидел. С раннего детства она видела, как все соседские мальчишки и одноклассники заинтересованно поглядывали в сторону Светланы. Она, что и говорить, была не только умница, но и красавица.

Полицейский в штатском — агент Карлсон не удосужился запомнить его имя — пожал плечами:

Однажды Маришка услышала разговор бабы Нюры и соседки, Зои Федоровны, об отце Светланы, нобелевском лауреате. Вот тут-то и взыграло ретивое: как это так? Ей все, а мне — шиш с маслом? Потихоньку, помаленьку Марине удалось выяснить всю историю рождения Светланы. Сообразив, что ни сама Света, ни ее мать не собираются претендовать на наследство папаши Либермана, девица решила воспользоваться моментом и попытать счастья. Вдруг получится? Выяснить адреса липовых родственников труда не составило, тем более что

— Никто ничего не знает. Я думаю, случайное совпадение.

Маришкин бойфренд действительно учился на юридическом. Правда, на заочном отделении и одновременно работал в местном отделении милиции. Дальше — уже дело техники. Несколько поездок в наш городишко, определенное количество времени, потраченного на наблюдение, — и дело в шляпе. План обольщения потомков Либермана мгновенно созрел в головке Марины. Расчет был точен: в случае признания ее наследницей, они не захотят скандала, а тихо-мирно поделятся частью денег. А тут еще и Веник удачно подвернулся. Ведь намного проще жить рядом с местом проведения аферы, чем мотаться каждый день из Тулы! Тем более операция вступала в решающую стадию и требовала постоянного присутствия аферистки в городе, поблизости от объекта шантажа...

— Случайное? — взвизгнул Фейн. — Вы просто некомпетентный тупица, Бенни! Они бегали по улицам и вопили о белом с пистолетом!

—    Ну, а дальше? — поторопила я липовую наследницу.

— Я уже сказал: никто ничего не знает.

—    А что дальше? — она пожала плечами. — Вы нас выгнали, а потом Юрик, ну тот самый, жених мой, узнал, что кого-то там из этого беспокойного семейства убили, потом еще кого-то... В общем, задвинула я это дело. Юрка посоветовал не влезать, а то, не дай бог, на меня все трупы повесят...

— Надавите на них, — приказал Фейн. — Надавите как можно сильнее. Не может быть, чтобы они просто так кричали.

—    А ты в самом деле ни при чем? — скептически усмехнулась Люська.

—    Что я, дура, что ли? — удивилась Марина. — Мне только покойников не хватало! Не-е, мне мокруха ни к чему! Мы, кстати, с Юркой так и договаривались: если возникнут какие осложнения — сразу в сторону. Я девушка честная!

— Не волнуйтесь, рано или поздно мы его возьмем.

—    Да, — согласилась я, — честность — твое основное богатство! Можешь идти, неподкупная ты наша!

Стоун похлопал Карлсона по плечу:

— Что там у тебя, Ник?

—    Как это идти? — искренне удивилась девушка. — А подбросить? Лев же обещал!

Тот не ответил. Нахмурившись, он проглядывал пришедший факс. Агент Карлсон был аккуратен до педантизма, он слишком часто мыл руки, а уходя на работу, раз десять возвращался, чтобы ничего не забыть. Теперь агент явно ощущал: в деле что-то не стыкуется.

—    Деточка, подбросить тебя мы можем только до ближайшего отделения милиции! — улыбнулся Левушка. — Поедем?

— Ник!

Маришка моментально испарилась, забыв попрощаться.

Карлсон наконец повернулся: