Тэракадо Тоору поднял указательный палец, сложив пальцы так, как будто держал в руке коробочку инро[13].

– Это если вы не сделали правильную инвестицию. А что такое правильная инвестиция? Любым разрешенным законом способом вы выбираете наиболее эффективную инвестицию, отвечающую вашей цели. Не буду хвастаться, но я досконально изучил этот вопрос, поэтому вам не стоит беспокоиться.

Чуть-чуть пораскинуть мозгами, и любой поймет, что его слова не имеют никакого смысла. Но, несмотря на это, задавшая вопрос бабка успокоилась и кивнула в знак согласия. Да и не только бабка – остальные тоже медленно кивали, как будто их убедили в чем-то важном. Что и говорить, непроходимые идиоты.

– Для инвестиций прежде всего необходима правильная информация.

Глядя, как Тэракадо Тоору продолжает вещать, я подумал, до чего же мне себя жалко. Занимался раньше инвестициями, а теперь вынужден смотреть на это жульничество и сидеть вместе с дедами и бабками, которые верят в невозможную «победу» и «стабильное управление капиталом» и чьи мозги поедены жуками-короедами. К тому же нехилую предоплату перечислил. Еще когда я посмотрел на имя лектора, напечатанное на листовке, меня охватило неприятное предчувствие. От одного имени Тоору меня охватили воспоминания об одном печальном событии, из-за которого моя жизнь пошла под откос.

Да, я не всегда был таким.

Я был гораздо увереннее в себе и жизнь вел достойную.

– Инвестиции похожи на спорт…

Пора делать ноги. Я взял со стола блокнот и ручку, запихнул их во внутренний карман пиджака и посмотрел в сторону выхода. Надо бы найти ту молодую девицу, которая раньше вышла из зала, и пригрозить ей, чтобы вернула деньги. Но, наверное, она ничего не решает, так что смысла нет. Тогда подожду окончания семинара и припру к стенке уважаемого господина Тэракадо Тоору. Молча дослушаю до конца его бредни, соберу материальчик, чтобы загнать его в угол, и подкачу к нему.

– У дилетантов нет никаких шансов выиграть у профессионалов…

А после того как я верну себе перечисленные деньги, надо будет поменять планы и поискать какой-то другой способ подзаработать. Наверняка есть хороший вариант.

Вариант, который будет доступен и мне, хотя я не семи пядей во лбу.

Суперверный способ.

…Постойте-ка.

В какой-то миг я внимательно посмотрел на того, кто стоял за кафедрой.

Попробовал представить молодым «известного финансового консультанта господина Тэракадо Тоору». Пять лет. Десять лет. Двадцать лет… А еще конкретнее – двадцать пять лет. Представил, как отрастают короткие волосы. Как брови становятся тоньше. Мысленно переодел его из выглядящего дорогим темно-серого костюма в зеленый блейзер.

И в это мгновение я испытал такой шок, будто мне в грудь попал шар для боулинга.

Не может быть…

Нет… Фамилия другая.

Я достал смартфон из внутреннего кармана и открыл под столом поисковик. Вбил «Тэракадо Тоору». Аккаунты людей в соцсетях с теми же именами и фамилиями, бесконечные фотографии трио комиков «Страусы» – видимо, из-за фамилии одного из участников – и ничего кроме. Но я добавил к поиску слова «финансовый консультант» – и вот! Крупным планом несколько фотографий мужика, который сейчас распинается передо мной. И чей-то блог. Из блога в результаты поиска попал только текст в начале, но в глаза бросилось «явный развод на деньги». Но сейчас об этом нечего читать. Я и так прекрасно понял, что весь этот семинар – сплошная разводка. Я продолжил поиск, добавив слово «биография».

И тут мне все сразу стало понятно.

1980 года рождения. После окончания экономического факультета Университета Кэйо поступил на работу в «Тэракадо консалтинг». Затем женился на единственной дочери директора компании. В 2019 году компания потерпела управленческий крах, и Тэракадо самостоятельно занялся финансовым планированием. Его отец Катано Ясуо – основатель и директор интернет-провайдера «Рурунет», который обанкротился в 1999 году.

Я не ошибся.

Тэракадо Тоору – это Катано Тоору, который когда-то учился в частной старшей школе «Тоё» в Центральном районе. Если он родился в 1980 году, то сейчас ему сорок два года. А двадцать пять лет назад было семнадцать. Так что все сходится. Он взял фамилию жены, поменяв ее на Тэракадо.

Двадцать пять лет назад территория Харуми в Центральном районе еще не была так освоена, как сейчас.

В одном из домов в этом районе, в квартире, произошло не раскрытое до сих пор убийство школьной учительницы.

Я до сих пор четко помню, будто гвоздем к мозгу прибито. Вечером того дня, когда произошло убийство, я видел собственными глазами, как Катанои Тоору выходил из квартиры убитой училки. Как отпрыск директора «Рурунета», акциями которой я тогда владел на кругленькую сумму, шел, сторонясь людского внимания.

В глазах у меня – хлоп-хлоп! – сериями засверкали беззвучные салюты. За кафедрой Тэракадо Тоору по-прежнему продолжал толкать свои речи. Но до моих ушей ничего больше не долетало. Меня бросило в жар, безумно захотелось отлить, и я стал слышать биение пульса, как будто мой мочевой пузырь превратился в сердце. Я продолжал свои поиски в смартфоне под столом. От возбуждения никак не мог напечатать потными пальцами нужные буквы, несколько раз ошибся, пока смог ввести четыре слова в поисковую строку: «убийство срок давности сколько».

— Все пропало, — с трудом смогла выговорить я, и тут же истерический смех превратился в не менее истерические рыдания.

Пока я смотрел результаты поиска, отлить захотелось еще сильнее. Еле дотерпев до десятиминутного перерыва, который объявил Тэракадо, я быстрее всех выбежал из зала.

— Может, ее в отделение отвезти? — предложил один из прибывших милиционеров.

— Уж лучше в вытрезвитель, — капитан красноречиво покосился на пустую бутылку коньяка.

Перспектива оказаться в вытрезвителе в компании каких-нибудь пьяных бомжих не вдохновляла, оттого я враз перестала биться в истерике и испуганно пролепетала заплетающимся языком:

— Ик… н-не надо м-меня в вытр… ик… зви-тель! Я сама… ик все скажу!

Добежал до туалета в конце коридора, пытаясь сдержать позывы, и торопливо встал перед писсуаром. Я чувствовал напряжение в заднице, моча не шла. Пока я так стоял, начали заходить один за другим остальные участники семинара. Они тоже подходили к писсуарам, стоявшим слева и справа от меня, некоторые заходили в кабинки за моей спиной. Из колонок под потолком неслась абсолютно некстати «Из Нового Света»[14], хотя мой мочевой пузырь готов был лопнуть – моча не шла, ни капли. Но стоило бы мне отойти от писсуара, как, вполне возможно, она мгновенно полилась бы потоком. Я попытался сконцентрироваться на том, как отлить, на какое-то время позабыв о Тэракадо, но у меня не получалось. Я так и застыл, не шевелясь, а мужики, стоявшие справа и слева от меня, уже вышли из туалета, закончив свои дела. На их место пришел кто-то другой и встал через один писсуар от меня, к ближайшему ко входу. Краем глаза я заметил, что на нем костюм. «Может, это…» – подумал я и повернул голову. Да, это действительно был Тэракадо.

Капитан кивнул:

— Для начала хотелось бы узнать, что у вас пропало.

Следующие десять минут мы с Лизаветой, сопровождаемые милицией, слонялись по разгромленной квартире и добросовестно пытались сообразить, чего я лишилась. Проверив все тайники, шкатулочку со скудным содержимым драгоценностей, я растерянно констатировала:

Моя задница еще больше напряглась, мочевой проход сжался еще сильнее. В одной из кабинок за мной раздался шум спускаемой воды, и оттуда кто-то вышел. Мы остались с Тэракадо вдвоем. Он тоже никак не мог отойти от писсуара. Может, камни в почках? Но он естественно улыбался. Тишина и покой. Поглядывая на его профиль, я глубоко вдохнул. Потом еще раз. И на всякий случай в третий.

— Все на месте…

— Вы уверены? — вроде бы не поверил капитан. В ответ я лишь кивнула не то с сожалением, что не оправдала надежд представителей власти, не то с облегчением.

– Послушайте… сэнсэй.

— Странно! А может, никакого ограбления и не было? — осторожно предположил милиционер.

— По-вашему, мы сами все это натворили? — злобно прошипела Лизка. — Просто, знаете ли, повеселиться захотелось! От безделья, не иначе! Жизнь уж больно скучная…

Решающий момент, который изменит всю мою жизнь.

Тут я невнятно бормотнула: что да, то да, скучновато стало жить, особенно в последнее время — трупы появляются с привычной периодичностью.

– Видите ли, я знаю ваш секрет. Вам не интересно узнать, какой?

— Раз ничего не пропало, значит, нет состава преступления, — вынес вердикт капитан. — А вас еще и оштрафовать следует за ложный вызов.

Тэракадо повернул голову и посмотрел на меня. Мы посмотрели друг другу в глаза через писсуар.

С этими словами оперативники, качая головами, нас покинули. Лизавета, страшно раздосадованная преступным невниманием правоохранительных органов, металась по квартире, жутко матерясь. Я наблюдала за ней с апатичным равнодушием, а Джон с немалым изумлением — он явно не ожидал от подруги такого мастерского владения «великим и могучим».

Внезапно Лизка заткнулась на самом интересном месте очередного виртуозного пассажа, похлопала ресницами и вдруг заявила:

– Это история времен старшей школы «Тоё».

— Витка, они искали нэцке…

У Тэракадо мгновенно изменилось выражение лица. Исчезла улыбка, а лицо исказилось, как будто ему со всей силы потянули вверх кожу на висках. Все лицо его передернуло.

Отупение, вызванное алкоголем и визитом ментов, мигом с меня слетело. Я уставилась на подругу, она на меня… Примерно с минуту мы пялились друг на друга, силясь осознать открытие, а потом одновременно воскликнули:

— Соломоныч!

– Скажу сразу, система срока давности по убийствам была отменена в две тысячи десятом году. То преступление было совершено в феврале тысяча девятьсот девяносто седьмого года. Сейчас апрель две тысячи двадцать второго, и если посчитать, прошло двадцать пять лет и два месяца. Сэнсэй, вы ведь сильны в арифметике?

Мне версия о причастности гада-антиквара казалась если не блестящей, то стоящей уж точно. В самом деле, раз ничего ценного не похитили (хотя ценностей у меня раз — два и обчелся), стало быть, искали нэцке. А кому нужна нэцке? Тому, кто знал о ее существовании, а также о ее реальной стоимости. Мы с Лизкой не считаемся, Джон совсем недавно узнал о Хотэе, к тому же он весь день провел с нами. Остается один Соломоныч.

Лизавета, судя по всему, придерживалась того же мнения, чего не скажешь о Джоне.

Продолжая стоять с напряженным лицом, Тэракадо Тоору усилием воли поднял уголки рта и засмеялся. Но когда я засмеялся в ответ, его улыбка исчезла как по мановению волшебной палочки.

— Если я правильно понял, — мягко начал он, — Соломоныч — тот самый антиквар, который присутствовал вместе с вами на допросе после обнаружения тела Симкина и который сдал вас ментам? То есть милиционерам…

— Сволочь, — кивнула, соглашаясь, Лизка. По тому, как недобро сверкали ее глазки, я поняла: окажись Зильберштейн сейчас здесь, она бы порвала его на сотню маленьких Соломончиков. Я бы, конечно, помогла ей с превеликим удовольствием.

– Раньше для убийств срок давности составлял двадцать пять лет. Поэтому преступника два месяца назад должны были бы признать невиновным. Но закон пересмотрели, и, к вашему сожалению, все изменилось.

— Тогда это точно не он, — убежденно заявил Джон.

— Как так? — недовольно нахмурилась я. Мне-то как раз версия казалась убедительной, и расставаться с ней не хотелось. Джон охотно пояснил:

В принципе, я и раньше об этом знал. Смотря в телефон под столом, я просто хотел удостовериться, что в моих сведениях нет ошибки. Поправка системы срока давности по убийствам распространилась и на преступления, совершенные давным-давно.

— А так. Соломоныча допрашивали одновременно с вами. Следовательно, он знал, что нэцке менты… кхм… милиционеры экспроприировали. Зачем, в таком случае, переворачивать вверх дном квартиру Виталии? Не-ет, это сделал кто-то другой, заинтересованное лицо, так сказать.

Появление еще одного заинтересованного лица не понравилось ни мне, ни Лизке. Мне потому, что неизвестный враг, хуже трех известных. Почему Лизавете — не знаю, но она упрямо продолжала настаивать на причастности антиквара к «квартирному безобразию».

– Я совершенно не понимаю, что вы хотите сказать.

— Кроме нас троих и Соломоныча, никто не знал о нэцке, — вслух высказала подруга мысль, посетившую меня немного раньше.

— Выходит, кто-то все же знал, — развел руками Джон, после чего, сделавшись вдруг серьезным, неожиданно заявил: — Вот что, дамы. Здесь вам оставаться небезопасно.

Я понизил голос, так что он с трудом мог расслышать меня.

— Почему?! — дружно обалдели мы с Лизаветой, а я так даже поежилась от мысли, что мой дом уже не моя крепость.

— Гости, побывавшие здесь, ничего не нашли, значит, вернутся непременно. И тогда…

– Я говорю о том случае, когда учительница старшей школы была забита до смерти в своем собственном доме.

— Что? — одними губами прошептала я.

В ответ Джон лишь многозначительно-печально потупился, а Лизка, сердясь на мою внезапную бестолковость, резко бросила:

Он тоже понизил голос, как и я.

— Допрос учинят! С пристрастием! И фиг ты им докажешь, что нэцке менты забрали.

Допрос с пристрастием как-то не вписывался в мои планы на будущее, но и надежного укрытия поблизости не имелось. Да что поблизости! Необъятные просторы родины, как мне думалось теперь, вовсе не являлись надежными и безопасными.

– Но… я о том случае ничего не знаю…

Я жалобно всхлипнула, готовясь утопить друзей в водопаде горючих слез, а заодно решить, как лучше свести счеты с жизнью, чтоб, значит, не напрягать лишний раз супостатов — все равно больше пяти минут допроса с пристрастием мне не вынести. Кстати, нужно еще официальный некролог составить, а то ведь Лизка в скорби своей от тяжелой утраты ничего путного обо мне не скажет. Словом, сейчас поплачу немного, а потом примусь за работу. Дел по горло! Н-да, умирать-то, оказывается, хлопотное занятие…

– Я случайно все увидел. В ночь, когда произошло преступление, вы вышли из ее квартиры. Я испугался, вдруг и меня посадят заодно, и тогда не сообщил в полицию… Так не вы ли убили ее?

— Спокойно, Виталия! — несколько нервно воскликнул Джон, как видно, всерьез опасаясь второго всемирного потопа. — Не надо мокрухи… Я хотел сказать, слезы сейчас не ко времени. Надо сыграть на опережение. Предлагаю такой план действий: сейчас мы едем в мой загородный дом. Там есть охрана, посторонние как на ладони… Кроме того, мои пацаны за вами присмотрят. Вы поживете какое-то время в праздном безделье, а я тем временем попытаюсь кое-что выяснить по своим каналам.

— Да? — мысли об официальном некрологе на время меня оставили, но словам Джона я покуда верить не спешила. Какие такие у него каналы? Что именно собрался он выяснять? И, по правде говоря, сомнительно, чтоб пацаны семи и девяти лет могли составить конкуренцию матерым злодеям! Неизвестные «заинтересованные лица», как выразился Джон, представлялись мне по меньшей мере отъявленными головорезами якудзы, коза ностры и прочих солидных организаций. Да и охрана из поселка — известное дело! — продажная до мозга костей, весь вопрос в цене…

– О чем вообще речь?

Мои сомнения не остались незамеченными: Джон малость обиделся по этому поводу, но быстро справился с эмоциями и, таинственно сверкнув глазами, туманно пообещал:

– Я вот думаю, не взять ли мне с вас денег?

— Сами все увидите. Ну, что, едем?

Лизавета всеми частями своего роскошного организма пыталась меня вразумить, дескать, завязывай кочевряжиться, подлюка! Тут такие возможности открываются!

Тэракадо Тоору выкатил глаза, сжал губы и стал похож на богомола. С потолка продолжала литься «Из Нового Света». Звучали ударные, скрипки короткими нотами исполняли свои музыкальные фразы – приближалась кульминация.

«У него же дети, Лиза!» — послала я мысленно SMS на внутренний мобильник подруги. К счастью, абонент был на связи, поэтому Лизка незамедлительно ответила:

– Миллион для начала.

«У всех свои недостатки! А дети — вообще цветы жизни. Я их воспитаю, как родных!»

Знала бы Лизка, на что подписывается!!! Хорошо всем известный «Вождь краснокожих» — невинное дитя в сравнении с Сенькой и Вовкой. Но тогда ни я, ни Лизавета не предполагали, чего следует ожидать от жизни за городом, поэтому, малость повздыхав для приличия, дали согласие на временное поселение в вотчине Джона Аароновича.

Музыка с потолка нарастала все сильнее – бам! Бам! Бам!.. Бам! После немного надоедливых повторов – ба-а-ам! – громко зазвучали все инструменты, и в один миг стало тихо. Вряд ли Тэракадо Тоору дожидался окончания музыки, но он застегнул молнию и медленно отошел назад. Сенсор распознал его движение, и вода в писсуаре слилась.

В процессе недолгих сборов я обмолвилась, дескать, неловко как-то обременять… э-э… благородного джентльмена, раз в арсенале имеется Лизкина однушка. В ответ пришлось выслушать коротенькую лекцию с намеком на мои умственные способности — Лизкин адрес злодеи выяснят без проблем, после чего не замедлят явиться в гости и учинят допрос с пристрастием.

В справедливости данного утверждения мы имели несчастье убедиться четверть часа спустя, когда заехали к подруге за «кое-какими дамскими штучками».

Направляясь к выходу из туалета, он пробормотал, будто разговаривая сам с собой:

— …! — изощренно выругалась подруга, когда мы переступили порог ее квартиры.

— …! — согласилась я, обозревая место преступления равнодушно-наполеоновским взглядом.

– После окончания семинара… подождите меня внизу.

В Лизаветиной квартире разгром был примерно такой же, как и в моей, трусы, правда, на люстре не висели — они лежали на кухне, в центре обеденного стола.

— Шустрые ребята, оперативно сработали, — оценив ситуацию, подвел итог Джон. — Ментов вызывать будем?

Он вышел из туалета, и тут моча, которая никак не хотела выходить, полилась из меня бесконечным потоком.

— На хрен они нужны! Толку чуть, а головной боли прибавится. Тьфу! — в сердцах сплюнула Лизка и, быстро побросав кое-какие вещи в дорожный баул, скомандовала: — Поехали, что ли…

В элитный коттеджный поселок с обнадеживающим названием «Светлое» мы прибыли глубоко за полночь. Дорога прошла в тягостном молчании. Первое время Джон пытался было развеселить нас, рассказывал анекдоты, забавные случаи из жизни, но быстро понял, что на веселую волну мы не настроены, и заткнулся.

Солидные металлические ворота на въезде в поселок и высокий кирпичный забор успокоили меня намного больше, чем вид двух охранников. Первый, парень лет двадцати двух с открытым лицом рубахи-парня и довольно щуплым телосложением, надежным не казался. Второй страж был постарше, покрупнее, но с такой зверской физиономией, что я невольно поежилась, сразу вспомнив Кинг-Конга.

2

Подруга тоже обратила внимание на охранника.

— От такой рожи все злодеи разбегутся.

Двадцать пять лет назад я жил в элитном многоквартирном доме в Харуми, в Центральном районе. Это было еще до того, как началось серьезное освоение территории, но признаки этого освоения уже проявлялись, и стоимость жилья здесь была высокая. Я мог позволить себе жилье в этом районе, потому что помимо зарплаты получал еще доход от акций. Жил я на десятом этаже двенадцатиэтажного дома. С балкона виднелся ослепительный Токийский залив.

— Хм… сомневаюсь я что-то. Злодеи, они, знаешь ли, не из пугливых.

Судя по заспанным лицам, охранники не слишком напрягались в несении своей нелегкой службы. Наконец ворота разъехались в стороны, и навстречу нам с громким лаем выскочил… лохматый теленок. У самой машины он притормозил, страшно клацнул зубами, после чего вполне дружелюбно завилял хвостом. Чудо природы, которое я поначалу приняла за теленка, оказалось кавказской овчаркой. Собаки этой породы сами по себе немаленькие, а этот пес обладал поистине невероятными размерами и, судя по всему, отличался редкостным добродушием. Во всяком случае, Джон, ничуть не опасаясь, потрепал собаку по лохматому загривку со словами:

Было начало февраля. В восьмом часу вечером я положил в бумажный пакет накопившуюся стирку и отправился в прачечную на отшибе квартала. На противоположной стороне дороги стояли три машины. Окна углового помещения на первом этаже жилого дома были заклеены голубой пластиковой пленкой. Я закинул содержимое пакета в стиралку, добавил порошок и нажал на кнопку «Пуск», рассеянно наблюдая через голубую пленку, как прерывисто сверкают вспышки фотоаппаратов и как, словно в телевизионном сериале, входят и выходят парни в синей форме.

— Привет, Вулкан! Сторожишь? — Вулкан с готовностью отозвался коротким «гав». — Благодарю за службу. К моим оболтусам заглядывал?

Вы не поверите, но умный пес едва заметно кивнул и будто бы даже заговорщицки подмигнул. Я в изумлении смотрела на псину, а Джон тем временем завершил беседу с Вулканом туманным обещанием:

— Молодца! Утречком забегай, у меня для тебя кое-что имеется…

За это время собрались ребята, похожие на представителей СМИ, частота вспышек увеличилась вдвое, и наконец появился один мужик. Мужик отбился от вопросов журналюг, перебежал мелкими шажками через дорогу и заскочил в прачечную.

Вулкан сперва покосился на нас, как бы оценивая, потом снова гавкнул, как мне показалось одобрительно, затем махнул хвостом из стороны в сторону и убежал по своим собачьим делам.

— Да уж! — уважительно протянула Лизавета, провожая Вулкана теплым взглядом. — Вот это я понимаю, охранник! Не то что двуногие… Этого за взятку не купишь.

– Вы всегда пользуетесь этой прачечной? – спросил он меня, показывая удостоверение полицейского.

— Факт, — серьезно кивнул Джон. — У чужих даже мясо не возьмет. И за парнями моими присматривает. Ответственный пес.

— А что, кроме Вулкана за твоими ребятишками и присмотреть некому? — не удержалась я от вопроса, в котором присутствовал легкий намек на сарказм.

Старый следак в накинутой на плечи потертой кожаной куртке как будто немного переигрывал.

— Ну почему же? Есть гувернантка, она же няня, она же домоправительница. Клара Карловна — удивительная женщина. Да вы с ней сейчас познакомитесь.

– Всегда не пользуюсь, но иногда бывает.

— Она спит уж небось, — недовольно проворчала Лизка. Она страсть как не любила домоправительниц у одиноких перспективных мужиков. По ее мнению, такие женщины, особенно незамужние, хуже родных мамочек. Если маман еще можно как-то приручить или выдрессировать, то с домоправительницами подобный номер не пройдет. Все они бдят своих холостых подопечных лучше, чем надзиратели в тюрьмах самого строгого режима.

– А вчера?

— Клара Карловна не ложится спать, пока не дождется моего возвращения, — несколько самодовольно заметил Джон, а я печально вздохнула: кажется, Лизкина теория относительно домоправительниц в очередной раз нашла блестящее подтверждение.

Поколесив какое-то время среди роскошных особняков и выслушав пояснения Джона, кто там живет, мы затормозили у глухого бетонного забора, украшенного миниатюрными башенками.

– Нет, вчера меня здесь не было.

Из-за забора были видны только верхний этаж да крыша.

Не выходя из машины, Джон нажал какую-то кнопочку на брелоке, и гаражные ворота бесшумно поползли вверх.

Я солгал. Но следак, не сомневаясь в моих словах, состроил кислую мину и вышел через автоматические двери, ища, кого бы еще опросить.

— А если гости без машины? — полюбопытствовала я.

— С другой стороны парадный вход.

Я закончил стирать и сушить, вернулся домой и включил телик. Диктор с прической «площадка» вещал о совершенном убийстве. В квартире дома, расположенного в Центральном районе, была до смерти избита женщина. На экране показывали тот самый дом. Погибшая – Томидзава Мика, 32 года. Учительница английского языка в частной старшей школе «Тоё». Тело обнаружили спустя сутки после смерти.

— Слышь, Лизка? Парадный вход! Прям как у Некрасова! «Парадный подъезд»… — черт знает, почему, но во мне заговорила вредность. От зависти, должно быть, потому как моя хибара в сравнении с этим доминой — банка для таракана.

Лизавета не ответила. Присмотревшись к подруге, я поняла — ее обуял восторг при виде трехэтажного особняка из белого камня с балконами, зимним садом, бассейном во дворе и дорожками, причудливо выложенными морской галькой и освещенными голубоватым светом невысоких фонариков.

Пялясь в новости, я ясно вспомнил, что видел прошлой ночью.

На первом этаже в одном окошке горел свет. Должно быть, это Клара Карловна дожидается своего обожаемого опекаемого мальчика.

Кстати, насчет парадного входа… Джон оказался прав — назвать как-то по-другому отделанное черным мрамором крыльцо, от которого к кованой калитке ведет широкая мощеная дорожка, язык не поворачивался. Причем дорожку прерывал горбатый мостик с деревянными перилами, а под ним, судя по звукам, журчала не то речушка, не то ручеек.

В прачечной никого не было. Из ее окна видны дешевые апартаменты. Из двери крайней справа квартиры на первом этаже быстрым шагом вышел человек – так, как будто он избегал чужих глаз. Руки в перчатках. Черный дафлкот[15]. Свет в коридоре был слабым, но из-под дафлкота проглядывала форма старшей школы «Тоё». Поглядывая из-под длинной челки, человек быстрым шагом пошел влево и вскоре исчез из виду. Но за эти несколько секунд я сумел понять, кто это. Единственный сын директора компании «Рурунет», акций которой я накупил на несколько миллионов йен. Его показывали по телевизору в программе о самых богатых семьях Японии.

— Мама дорогая! — негромко простонала Лизка. Подозреваю, мысленно она уже прогуливалась по мостику в полупрозрачном пеньюаре с бокалом шампанского в руке. И никакая Клара Карловна не помешает Лизке осуществить свою мечту, потому что подруга отличается редкостным упрямством и прет к цели, как БТР, сметая все на своем пути.

Негромко переговариваясь, мы подошли к крыльцу. Дверь тотчас распахнулась, и на пороге возникла худосочная женщина лет пятидесяти в строгом, наглухо застегнутом платье из тонкой шерсти. Голову Клары Карловны (без сомнений, это была именно она) украшала затейливая прическа а-ля Юлия Тимошенко. Каждый волосок располагался строго по ранжиру и не выбивался из строя, да и весь внешний вид Клары Карловны был безупречен, словно на дворе не ночь, а самое что ни на есть начало дня.

Домоправительница открыла дверь с приветливой улыбкой на лице, но при виде нас улыбочка заметно скисла.

О происшествии на следующий день написали в газетах, а через неделю известный еженедельный журнал опубликовал большую статью, в которой подробно рассказывалось о случившемся. В качестве орудия избиения был использован электрический обогреватель. В квартире не нашли отпечатков пальцев, принадлежащих убийце – преступник вытер их. Подозреваемых по делу не было. Учитель математики по фамилии С. когда-то встречался с потерпевшей, поэтому его несколько раз вызывали в полицию на допрос, но не как подозреваемого. Но больше всего привлекали внимание некоторые слухи о потерпевшей.

— Клара Карловна, знакомьтесь: Лизавета Петровна и Виталия, — представил нас Джон в ответ на изумленно взметнувшиеся брови женщины. — Они поживут у меня какое-то время. Прошу, как говорится, любить и жаловать.

Клара Карловна попыталась нацепить на физиономию приветливое выражение, не преуспела, нахмурилась и скрипучим голосом пригласила:

Как говорилось в статье, несколько жильцов из окрестных домов видели, как юноша в форме старшей школы «Тоё» входил и выходил из квартиры убитой. И не один раз, а несколько. Кроме того, один из соседей слышал, как из квартиры доносятся женские стоны, а через час оттуда выходил кто-то, похожий на ученика старшей школы «Тоё». В общем, в округе давно поговаривали, что Томидзава Мика водит шашни с учениками школы, в которой работает.

— Добро пожаловать. Ужинать будете?

Читая эту статью, я больше всего волновался по поводу акций «Рурунета». В каком бы ключе ни появилось в СМИ имя Катано Тоору, это окажет влияние на акции. А тогда надо бы поскорее их обналичить, прежде чем это случится. Или же не стоит их продавать, раз они продолжают расти?

Н-да, любви, кажется, между нами и Кларой Карловной не случится. Таким образом, Лизкино предчувствие оправдалось на все сто. Однако подружка, ощутив азарт укротителя, шагнувшего в клетку с диким зверем, сдаваться не собиралась. Напротив, выглядела она вполне по-боевому: брови домиком — обычно она ставит их так, когда охотится за очередной добычей, — грудь вздымается больше обыкновенного, в глазах светится необыкновенная решимость преодолеть все препятствия на пути к собственному счастью. Стало быть, вызов принят. Однако, когда моя Лизавета ступает «на тропу войны», я малость пугаюсь, потому как в таком состоянии она может наломать дров. Впрочем, до сих пор бог миловал, авось и теперь обойдется.

Не дождавшись ответа, Клара Карловна повернулась к нам кормой и величаво уплыла.

Сейчас, когда я думаю об этом, мне кажется, что у меня тогда с головой было не в порядке.

— Кажется, мы ей не понравились, — со вздохом заметила я.

— Все нормально, — не слишком уверенно подмигнул Джон. — Просто Клара Карловна в силу своих убеждений к девушкам в моей жизни относится крайне подозрительно. Она считает, что все современные девицы — хищницы, охотящиеся за деньгами.

— Хм… — глубокомысленно изрекла Лизка, вложив в это замечание все свои соображения на этот счет.

На следующей неделе в еженедельном журнале опять написали о происшествии, и, открывая его, я молился о том, чтобы никто не упоминал Катано Тоору. Акции «Рурунета» продолжали расти. Ни СМИ, ни полиция, видимо, так и не смогли добраться до Тоору. Несколько месяцев спустя не только перестали говорить о нем, но и само убийство все еще не было раскрыто. Я втайне ликовал. Закончился год, следующий также прошел успешно, и вот тогда акции «Рурунета» стали резко падать. Это никак не было связано с Катано Тоору, скорее всего, причина крылась в обычном падении результатов их деятельности. Но так как к тому моменту стоимость акций в три раза превышала стоимость их покупки и в спину меня подталкивал мрак случившегося, я обналичил все акции. Тогда я был удивлен – акции «Рурунета» продолжили свое падение, пока в конце концов компания не разорилась.

…Ужин прошел как в Кремле, то бишь в «теплой дружественной обстановке», если таковой можно считать ледяное молчание, царившее за столом. Даже Джон, которого Клара Карловна почему-то называла Димочкой, чувствовал себя немного неловко.

Всеобщие мучения завершились часа через полтора. Клара Карловна проводила нас на третий этаж в спальни для гостей и, процедив сквозь зубы что-то о приятных снах, оставила нас в покое.

В общем, надо было остановиться еще тогда.

— Мерзкая тетка, — вынесла я приговор, изо всех сил борясь со сном.

Потому что тогда я выигрывал по всем фронтам.

— Не беда, — сладко зевнула Лизавета, — вот увидишь, через неделю она будет нам пятки лизать…

Сомневаюсь я что-то! Клара Карловна что по виду, что по содержанию — кремень. Однако спорить с подругой ни сил, не желания не было. Пожелав ей спокойной ночи, я добрела до огромной кровати и вскоре заснула крепким сном без сновидений.

Но я увлекся и продолжил инвестировать в акции, следуя своей интуиции, которой отродясь не бывало, и в конце концов потерял практически все свои деньги. После ухода на пенсию я просаживал свои деньги на ипподроме, лодочных гонках и в игровых автоматах патинко. Я уже думал, что моя жизнь наверняка на этом и закончится.

Разбудило меня малоприятное чувство жжения на лице. Не открывая глаз, я машинально провела по лицу рукой и завопила от ужаса. Мои пальцы увязли в чем-то липком, прохладном, неприятном… Сонная одурь мгновенно улетучилась, я кузнечиком проскакала в ванную и… столкнулась там с Лизаветой. Она, стоя перед зеркалом, злобно материлась.

— Колись, подруга, твоя работа?! — с нешуточной угрозой в голосе возопила подруга, но тут же умолкла, а потом захохотала, как сумасшедшая.

Думал до сегодняшнего дня.

Бесстрастное зеркало отразило мою заспанную мордочку, украшенную какими-то затейливыми узорами, напоминающими боевую раскраску индейцев.

— Лиза… — очумело простонала я, дивясь на собственное отражение.

3

— Ты что, никогда в пионерском лагере не отдыхала, что ли? — подруга шустро драила дорогое мне лицо мягкой губкой. — Тебе пастой морду никогда не мазали? Ну, прям девственница, ей-богу!

В лагере я была, боевое крещение зубной пастой прошла, но и тогда на моське проступила страшная аллергия. А ведь в те времена паста была не в пример натуральнее нынешней!

Через пять минут паста с лица исчезла, оставив после себя бордовые полосы. Словом, боевая раскраска с физиономии никуда не делась, а лишь поменяла колер.

«А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!» – кричал я, прижав лицо к подушке. Выталкивал весь воздух из легких до предела, поднимался и жадно хватал кислород. Все тело у меня как будто затекало, в ушах слышался тонкий высокий звон. Я стоял на четвереньках на неубранном футоне у себя дома, повторяя эти движения вновь и вновь, сразу после того как вернулся домой, поговорив с Тэракадо Тоору. Несмотря на то что уже было время смотреть мульт про Садзаэ-сан[16].

Из-за двери ванной послышался довольный детский смех и топот удаляющихся ног.

— Сенька с Вовкой шалят, — с гордой уверенностью, словно это были ее отпрыски, заявила Лизавета. — Знаешь, Витка, я их уже люблю.

— Воспитывать надо лучше, — едва не плача с досады, попеняла я подруге. — Что ж мне теперь, так и ходить?!

Лизавета примерно с минуту изучала мое лицо, после чего посоветовала воспользоваться ее тональным кремом «страшной силы» и не забивать голову всякой ерундой.

Совету я последовала, лучше не стало, оттого к завтраку я вышла в скверном расположении духа.

В просторной столовой за большим столом собрались все обитатели дома: сам Джон Ааронович в умопомрачительно сексуальном домашнем костюме, Клара Карловна собственной персоной все с тем же выражением недовольства и брезгливости на лице и два юных чада мужского пола, поразительно похожих на хозяина особняка.

Физиономии взрослых вытянулись, едва мы с Лизкой вошли в столовую. Подозреваю, что именно моя «боевая» раскраска, неумело замаскированная тональным кремом, вызвала изумление у зрителей. Детишки при виде нас переглянулись, радостно хрюкнули, после чего принялись внимательно изучать пустые тарелки из тончайшего фарфора.

— Доброе утро! — широко улыбнулась Лизавета, я присоединилась к ее приветствию невнятным бормотанием, потому как для меня утро добрым не было, а Клара Карловна, не разжимая губ, сухо заметила:

— В доме Димочки не принято опаздывать к столу.

— Придется вам перенести время завтрака. И то, к слову сказать, рановато. Тем более у детей каникулы. Им бы поспать подольше, да поиграть на воле… — Лизка явно шла ва-банк, стремясь завоевать авторитет в стане малолеток.

Надо заметить, что тактика, избранная подругой, пацанам понравилась. Во всяком случае, пару благодарных взглядов в свою сторону она заполучила. Успех следовало закрепить, поэтому Лизавета во всеуслышание заявила:

— Сегодня едем в парк развлечений и отдыха. Будем отдыхать и развлекаться, пока хватит сил и денег. Вопросы есть?

— Никак нет! — хором отрапортовали Сенька и Вовка, оживленно блестя очами. Им Лизкино предложение явно пришлось по душе, зато у остальной части электората имелось свое мнение на этот счет. В том числе и у меня, как ни странно. По моему глубокому убеждению, нам с Лизаветой сейчас совсем не до развлечений и аттракционов, потому как наши первейшие задачи — раскрыть тайну гибели парней в пещере, а также причину загадочной смерти Симкина, вывести гада Соломоныча на чистую воду и ликвидировать оставшиеся незначительные проблемы, чтобы жизнь засияла новыми свежими красками. Ой, чуть не забыла! Еще надо в Музей Востока заглянуть: там в конце концов найдутся независимые эксперты, уж они-то смогут реально оценить Хотэя!

Ну, да, да! Нэцке у меня… Неужели я могла отдать единственную улику в мохнатые лапы правоохранительных органов?!

Маска ненависти, намертво прилипшая к Кларе Карловне, явно свидетельствовала о ее несогласии с Лизкиной программой-минимум, да и сам Джон Ааронович энтузиазма по этому поводу не явил.

— Э-э… Клара Карловна, уверен, с удовольствием составит вам компанию, а я, к сожалению, должен провести сегодняшний день менее насыщенно. В ваших же, кстати, интересах, — туманно намекнул Джон. — В общем, девочки и мальчики, отдыхайте сегодня без меня. Кстати, мой джип в вашем распоряжении. Шофер нужен?

— Нет, — бодро ответствовала Лизка, — управимся как-нибудь.

— Отлично, — просиял Джон Ааронович, — я в Москву.

Миллион йен.

— Я тоже, — негромко, но твердо поставила я в известность народ.

Нет, для начала миллион йен.

Если кто и удивился новости, так только подружка. Впрочем, удивление ее было заметно лишь мне, остальные никак не отреагировали, а Джон даже совсем по-джентльменски предложил:

— Я тебя довезу. Только скажи, куда.

Закипающая кровь бежала по венам. Даже было слышно как. «Не нервничай. Успокойся». Но мое тело не слушалось меня, лицо опять приблизилось к подушке. Оно находилось в непосредственной близости от нее, мои легкие сделали глубокий вдох, нос и рот зажались подушкой, и из набивки – гречневой шелухи – донесся наступающий волнами громкий голос. Если бы только это! Теперь я, не успев оглянуться, вцепился со всей силы зубами в подушку. Энергично поднял тело вверх, помотал шеей в разные стороны, и подушка, словно попавший в западню дикий зверь, начала мотаться то влево, то вправо. И в тот момент, когда я разжал челюсти, она полетела по прямой в сторону стены.

— В Москву. До ближайшей станции метро.

— «Текстильщики», — уточнил Джон, пристально меня разглядывая.

«После окончания семинара… подождите меня внизу».

— Годится, — кивнула я, малость рдея под взглядом его жгучих глаз.

После завтрака все расползлись по своим комнатам собираться.

Позднее Тэракадо Тоору, один, спустился к главному входу здания, где я ожидал его. Он не смотрел прямо на меня, а направил лицо к солнцу, и лицо его, освещаемое лучами, выглядело моложе. Очков на нем не было. В профиль он реально напоминал себя в годы учебы в старшей школе.

— Ты чего удумала? — поинтересовалась Лизавета, едва мы остались одни.

— Не собираюсь тратить лучшие годы своей жизни на компанию малолетних хулиганов и грымзу Клару Карловну. Она источает столько яду, что я боюсь захлебнуться. Лучше уж делом заняться…

– Ну, так что? Я имею в виду нашу недавнюю беседу.

— Каким таким делом? Уж не задумала ли ты моего Джона охмурить? Ишь, в Москву она решила податься! — обеспокоилась подруга.

— Упаси господи, и в мыслях не было! Больно он нужен мне с таким приданым! — истово перекрестилась я. — В музей пойду.

После странного долгого молчания Тэракадо Тоору открыл рот.

Лизка изумленно присвистнула:

— В музе-ей! Что-то ты зачастила в культурные заведения. Никак тяга к прекрасному проснулась?

– А что будет, если я скажу, что не заплачу?

— Вроде того. Решила я, Лизка, Хотэя нашего независимым экспертам показать. Соломоныч, может, и профессионал, но доверия не внушает. Интерес у него, сама знаешь, бубновый…

Лизавета в тот момент, когда я делилась планами на день, наводила красоту на свое прекрасное лицо, а после моего сообщения ее рука с патрончиком губной помады поползла куда-то вверх и в сторону вместе с бровями.

– Я всего лишь сообщу полиции.

— Так ты… Это… А менты?! Хотэй у тебя? Но как?! — не обращая внимания на подпорченный макияж, простонала Лизка.

Примерно с минуту я наслаждалась оглушительным триумфом и пыталась не обращать внимания на изнывающую от любопытства подругу, после чего смилостивилась над ней и поведала, каким образом мне удалось сохранить нэцке.

– Угрожаете? Это разве не преступление?

В общем-то, ничего сложного. Нэцке, как известно, миниатюрная фигурка размером всего лишь три-четыре сантиметра со сквозными отверстиями для шнура, с помощью которого к поясу кимоно прикрепляются трубка, кисет и другие мелкие вещи. Необходимый предмет привязывали к шнурку, а другой конец шнура затыкали за пояс и, чтобы он не выскальзывал, прикрепляли к нему брелок нэцке.

– Да пусть меня схватит полиция, мне терять больше нечего.

Одним словом, согрешила я против закона, граждане! Раскаяния по этому поводу почему-то не испытываю. К счастью или к сожалению — не знаю, но факт остается фактом: продела я в Хотэя веревочку и повесила себе на шею, а следователю заявила, дескать, потеряла божка в суматохе жизненной. Наверное, я была убедительна, во всяком случае, дотошный мент к вопросу о важной, но утерянной улике больше не возвращался.

Мой нехороший с точки зрения закона поступок вызвал одобрение со стороны подруги. Дала она и согласие на независимую оценку Хотэя в музее, после этого отбыла развлекаться с маленькими Джоновичами и дрессировать Клару Карловну, а мы с Джоном отправились в столицу.

Несмотря на воскресенье, прохожих было много, мимо шли люди совершенно разных типажей. Мы же наверняка выглядели как обыкновенные знакомые, которые обмениваются привычными фразами, заговорившись на улице.

Пока мы ехали, Джон все допытывался, какие такие неотложные дела требуют моего присутствия в Москве. Я, как могла, избегала разговоров на эту тему, чем только подогревала любопытство спутника. Вот уж не догадывалась даже, что маленький безобидный женский недостаток столь гипертрофирован у мужчин.

В конце концов, Джон решился на неожиданный шаг: после некоторого замешательства он робко предложил:

— Вита, я могу тебя доставить, куда тебе нужно. Ну, в смысле, не только до метро.

– Послушайте, я не собираюсь ломать вам жизнь. У меня сейчас проблемы с деньгами, вот я и хочу, чтобы вы мне заплатили в обмен на то, что я сохраню вашу тайну. Можете считать это платой телохранителю за то, что он оберегает вашу жизнь от опасности. Это ведь неплохие отношения.

— А как же твои важные срочные дела? — удивилась я.

— Не такие уж они и срочные. Час-полтора роли не сыграют, а тебе мороки меньше. Не надо в метро давиться, общественный транспорт штурмовать в такую-то жару. Ну, куда везти, принцесса? — Джон всем своим видом демонстрировал готовность везти меня как минимум на край света, а как максимум — в долгосрочную экспедицию на Марс. В какое-то мгновение я уже было согласилась, представив ставшую уже привычной давку в метро, духоту в маршрутке, но тут же подумала о не менее известных московских пробках, а также о странном любопытстве Джона и со словами благодарности и глубоким внутренним сожалением отказалась. Если красавец мачо и был разочарован, то виду не подал. Разве только в глазах мелькнула тень досады. А может, мне просто показалось…

Только отношения эти будут тянуться вечно.

Самые худшие ожидания оправдались, едва «Феррари» Джона притормозил у станции метро «Текстильщики». На входе волновался людской океан, конца-краю которому видно не было.

— Не передумала? — поинтересовался Джон, скептически обозрев толпу.

Ведь телохранитель – сам опасность.

— Спасибо, — обреченно молвила я, с большой неохотой выбираясь из машины.

– Вы не могли бы немного подождать?

Спустя несколько минут я слилась в экстазе с невыспавшимися, а оттого злыми народными массами.

В этот момент я увидел, как от лифтов в нашем направлении идет та молодая женщина. Она остановилась, заметив меня, но, похоже, у нее было какое-то дело к Тэракадо Тоору, поэтому мы с ним обменялись короткими фразами и решили встретиться через неделю.

Музей Востока встретил меня гулкой тишиной, спасительной прохладой и полным отсутствием посетителей. Сперва мне пришлось томиться в ожидании у окошка кассы, потом дожидаться на входе ответственного лица, которое, явившись, порвало мой билет и небрежно кивнуло в глубь зала, иди, дескать, горемыка. И я пошла.

Японский зал обнаружился сразу за китайским. С удивлением я сделала вывод, что искусство двух этих стран необычайно схоже. Я даже растерялась, потому как нэцке имелись и в китайском зале тоже.

– На следующей неделе я опять провожу семинар, но в другом месте. Станция Симбаси.

Женщина-смотритель, заметив мою растерянность, поспешила на помощь.

— Вы ищете что-то конкретное? — голосом прапорщика в отставке поинтересовалась она.

Тэракадо Тоору залез в сумку и стал в ней копаться, пока не нашел записную книжку. Написал ручкой адрес на страничке, вырвал ее из книжки и передал мне.

Я кивнула:

— Ага. Специалиста по японской миниатюрной пластике.

– Там такое же здание, как это. Зал на пятом этаже. На шестом расположены офисы. Воскресенье – выходной день, поэтому там никого не будет.

— Японской? Так это в следующем зале. Постойте, вы сказали специалиста?

Я снова кивнула, пояснив:

– И?..

— Для консультации.

Смотрительница ненадолго задумалась, а потом, жестом пригласив следовать за собой, решительно миновала японский зал, свернула еще в какой-то, где я с удивлением и испугом обнаружила монгольского воина на лошади в натуральную величину, и остановилась возле малоприметной двери без каких-либо пояснительных надписей.

– В туалете на шестом этаже никого не будет, мы сможем остаться вдвоем.

— Вадим Сергеевич, — благоговейным шепотом произнесла тетка, после того как, соблюдя приличия, просунула кудлатую голову в образовавшийся проем. — Вы заняты?

— Что такое? — услышала я из-за двери не слишком приятный скрипучий голос, который мог принадлежать мымре вроде Клары Карловны, но никак не мужчине.

Он выбрал место, где нас никто не увидит. Или же он в принципе любит разговаривать в туалете.

— К вам тут девушка за консультацией, — доложила тетка.

Повисла пауза, во время которой из-за двери слышались звуки какой-то возни, потом дверь резко распахнулась, и передо мной возник… Эйнштейн собственной персоной. Сначала я маленько испугалась, но вспомнила, что Эйнштейна зовут как-то по-другому, а вовсе не Вадим Сергеевич, и облегченно выдохнула:

— Здрасте…

– Семинар заканчивается ровно в четыре часа, встретимся после него.

— Добрый день, чаровница! — игриво повел мохнатыми бровями Вадим Сергеевич Эйнштейн. — Какой счастливой случайности обязан встрече с вами? Маргарита Павловна, вы можете идти…

Смотрительница ушла, оставив нас наедине. Старый ловелас самым бесстыдным образом разглядывал меня с ног до головы, заставляя краснеть не то от досады, не то от смущения. Бог знает почему, но в эту минуту в своей короткой юбочке и почти прозрачной блузке я чувствовала себя крайне неуютно, совсем как микроб под микроскопом ученого. Не дождавшись ответа, Эйнштейн схватил меня за руку и втащил в свой кабинет. Впрочем, тесное помещение, заваленное бумагами, книгами, какими-то экспонатами, можно было скорее назвать складом, но никак не кабинетом. Стол и два стула едва угадывались в куче барахла.

Я кивнул. Тэракадо Тоору повернул голову, посмотрел на женщину в лифтовой зоне и помахал ей рукой, извиняясь, что заставил ее ждать. Обычный жест, как будто ничего и не происходит. Как будто так и надо.

Историческая пыль мгновенно проникла в организм. Я громко чихнула и наконец смогла сформулировать причину своего визита:

— Мне нужна консультация.

– Прошу вас передать миллион наличными.