Глеб Крутых ездил за «откупными» всегда с одним и тем же чемоданчиком. По специальному заказу Кеши частный мастер-умелец изготовил точно такой же, но с двойным дном. Затем Иннокентий самым банальным образом выкрал у Карпа обе оригинальные дискеты. В один из визитов Глеба к боссу Кеша подменил чемоданчик. Теперь Крутых, сам того не подозревая, таскал с собой оригинал первой дискеты. Вторую же Кеша надежно спрятал и попытался жить спокойно. Получалось это плохо. Виной тому были вовсе не мысли, что он обманул своего благодетеля. Нет! Экспроприировать награбленное — святое дело, в этом у Кеши сомнений не возникало. Угнетало подозрение, что Глеб и Марина обманут бедного пажа и оставят его без цента в кармане. Предпосылки к подобным сомнениям имелись весьма существенные. Мара требовала вторую дискету, ибо без нее шантаж аппаратчиков превращался в фуфло. Кеша, страхуясь, дозированно выдавал доказательства и требовал едва ли не поминутного отчета о встречах Глеба с «потерпевшими».
Зум.
У ветряков были фундаменты – приземистые аккуратные постройки из белого и красного кирпича. Сами деревянные вышки отличались куда меньшим изяществом. Они походили не столько на ветрогенераторы, сколько на скелеты донкихотовских мельниц: грубо сбитые каркасы, отстающие доски, кривые винты.
Что тут скажешь? Схема простая, но действенная. При самом неблагоприятном исходе все подозрения со стороны Карпа падут на Глеба, и доказательство его вины в виде оригинала дискеты «случайно» обнаружится в его же чемоданчике. Крутых, пылко влюбленный в свою Марочку, будет молчать, как рыба об лед. И, кстати, еще один немаловажный Момент — время. А оно как раз работало на жуликов! Когда еще Карп узнает, что его самым наглым образом обворовывают...
Еще зум. Кирпичные фундаменты ветряков были обитаемы – у каждого стояли часовые в клюквенных улан-баторских халатах.
Вот тут-то Кешка и просчитался. Откуда же ему было знать, что депутаты прекрасно осведомлены о бизнесе Лео и легко отстегивают ему деньги, а повышение тарифов вызовет в их стройных рядах возмущенный ропот? Делегатом от депутата выступил товарищ Митрохин. Он нанес Леонарду Эдуардовичу неофициальный визит. В результате длительной беседы консенсус был достигнут: Лео обязался найти и строго наказать ослушника и дело свое безобразное свернуть. Да и то верно — адюльтер и прочие грешки в высоких кругах стали привычными, даже обыденными событиями. Впрочем, как и публичное покаяние. Мистер Клинтон однажды показал пример искреннего раскаяния, чем здорово поднял свой рейтинг. Наши чиновники-шалуны сочли это хорошим пиаровским ходом и взяли на вооружение.
Я разглядел параллельные ряды соединенных друг с другом велосипедных рам. На них сидели люди в пестрых ватниках и обмотках – и крутили педали. Винт на ближайшей вышке неспешно вращался. Я с изумлением понял, что в движение его приводит не ветер, а сами велосипедисты.
– Что это? – спросил я.
В общем, вляпался Глеб по самые помидоры. Карп обнаружил пропажу дискет и, натурально, устроил помощнику головомойку. Крутых, будучи мужиком умным, быстро сообразил, чьих рук это дело, но делиться догадками с боссом не стал, потому что знал — Кеша отвертится, а они с Мариночкой окажутся крайними. Вдохновленный примером Клинтона, Глеб покаялся и пообещал хозяину дискеты вернуть.
– Ветроколония номер семьдесят два имени Кая и Герды. Крупное исправительное учреждение Добросуда, расположенное точно в месте, указанном матерью Люцилией.
— Прекрасно, — удовлетворенно кивнул Карп. Если у него и были сомнения в честности своего помощника, то виду закаленный жизнью дядька не подал. Немного помолчав, Леонард коротко приказал: — Сегодня метнись к Андрющенко. Это наше последнее дело. Потом захватишь дискеты — и ко мне. Все, свободен...
– Ветроколония? Почему такое странное название?
Кеша слышал разговор Карпа с Глебом. Он, как в сказке у Пушкина, «во время разговора все стоял позадь забора», то бишь за дверью. Поняв, что в ближайшее время предстоят крутые разборки, Иннокентий решил переходить к решительным действиям. Выдумав какой-то пустяковый предлог, он покинул дом Карпа и, прыгнув в свою «Тойоту», последовал за Глебом. Тот, как обычно, отправился на задание на старенькой «Волге» с водителем. По дороге Кеша позвонил Марочке и коротко обрисовал ситуацию.
– Вы должны быть знакомы с этим понятием, – сказал Ломас. – Это связано с вашей национальной идеей. С Крутью.
— Без паники, — жестко сказала женщина, почувствовав, как дрожит голосок у приятеля. — Куда, говоришь, он поехал?
– А что такое национальная идея?
– Ой, они вам и это стерли. Ну, как объяснить… То, во что вы должны верить, пока начальство ворует. Вернее, делать вид, будто верите.
— К какому-то Андрющенко...
– А почему там каменный хоровод? Бородатые мужики в лесу? Я их за гиперборейцев принял.
— Не отключайся, я сейчас.
– Это заброшенный мемориал климатолога Лукина. Они при каждой ветроколонии. В тайге таких много.
Марина отсутствовала примерно с минуту. Все это время Кеша старался не упустить из виду «Волгу», что оказалось очень проблематичным, ибо движение в Москве в этот час было оживленным.
– Кто такой Лукин?
— Так. Ленинский проспект, 16. Офис Андрющенко. Думаю, Глеб сейчас направляется туда, а потом, скорее всего, заедет домой, чтобы побеседовать со мной. Возможно, он тебе позвонит. Не волнуйся, не психуй, спокойно соглашайся отдать обе дискеты...
– Создатель Крути. Вернее, главный из ее теоретических источников.
— Но...
– А что…
— Не перебивай! Значит, если Глеб тебе звонит, ты соглашаешься отдать обе дискеты и назначаешь встречу у нас дома. Следи за ним, куда бы он ни поехал, и будь постоянно на связи. Все понял? Повтори, — потребовала Марина.
Ломас поднял руку.
Иннокентий послушно повторил указания женщины и обещал в точности им следовать, а также поклялся не предпринимать никаких шагов, не посоветовавшись с ней.
– Маркус, я не могу чинить вам память в реальном времени. У вас подключена система HEV. Проверьте.
— И последнее. Запомни: от того, как ты выполнишь поручение, зависит твоя жизнь! Вздумаешь меня обмануть — позвоню Карпу и расскажу о твоей роли в этом деле. Что он с тобой сделает тогда, знаешь?
Я послал имплант-запрос – и время вдруг остановилось.
Конечно, Кеша знал, и еще раз клятвенно пообещал ни на шаг не отступать от полученных инструкций. Увлекательная игра в погоню длилась недолго. Крутых навестил офис Андрющенко, пробыл там минут двадцать. Заехал в свои клубы: в «Рафаэль», «Турбулентность» и «Джокер»; потом отбыл в банк, где провел почти час, и сразу направился в сторону дома. Причем, как обратил внимание Иннокентий, тот самый чемоданчик становился все тяжелее и тяжелее. Стало быть, он заполнялся деньгами. Глеб и в самом деле позвонил Иннокентию, но выяснять отношения не стал, а просто попросил erо приехать к ним домой — чем скорее, тем лучше.
Ломас замер в своем кресле, а дым над его сигарой застыл.
Справка системы HEV была оформлена крайне консервативно – в виде висящего перед глазами столбца коричневатого текста. Сепия.
Уже совсем стемнело, когда заговорщики встретились в загородном доме Глеба. Кроме самого Глеба, Марины и Кеши, присутствовал еще и брат Марины, Михаил. Шофера проводили на кухню, велев домработнице накормить парня хорошенько и не отпускать до тех пор, пока его не позовут.
Глеб не стал устраивать разборки по поводу исчезновения оригиналов дискет. Он прекрасно знал, чьих рук это дело, и потребовал у Иннокентия, чтобы тот их вернул.
— И вообще, Карп сворачивает данный вид бизнеса, так что придется и нам последовать его примеру, — закончил Крутых.
TH Inc Confidential Inner Reference
КРУТЬ – общее название широкого спектра идей и нарративов, складывающихся в национальную идею Доброго Государства: от концепции непрерывного круговорота вещей и явлений в манифестированной вселенной до вращения колеса сансары (оно же коловрат Перуна) и сакральных хороводов национального единства. Сюда же относятся пенитенциарные технологии, применяемые в сибирских ветроколониях (см. ветродеяние, молитвенное ублаготворение стихий и пр.).
В основе Крути лежит теория ветрогенезиса климатолога Лукина; базовые понятия почерпнуты из его трактата «ДушаВетерок», написанного в первой половине двадцать первого века в парижской ссылке. Круть – не столько философское или социальное, сколько нравственно-религиозное учение, ведущее, по мнению его адептов и пропонентов, к духовному преображению и «высветлению» человека.
«Круть – в этом похожем на орлиный клич слове сливаются гордая высота духа и смирение трудового подвига, абсолютная жертвенность и высочайшее личное достоинство…» (Г. А. Шарабан-Мухлюев)
В USSA и Еврохалифате Круть часто называют Национал-Солипсизмом, что вызывает резкую критику со стороны сердобол-большевистских идеологов.
«Мы знаем, как уродливо перекашиваются рты их, когда они пытаются уловить нашу веселую и легкую нацидею в смрадные сети своих рациональных умов…» (Г. А. Шарабан-Мухлюев)
Иннокентий не знал, что ответить. Он беспокойно ерзал на диване и бросал на Марочку взгляды, полные мольбы о помощи.
Ломас все так же нес сигару ко рту. Я подумал, что вполне успею закрыть еще несколько лакун в памяти.
— Хорошо, дорогой, — кротко сказала Марина. — Как скажешь. Ты сейчас поезжай к Карпу и скажи, что дискеты привезешь завтра: мол, не успел за ними заехать и все такое. Кеша тебе их завтра передаст. Жаль, конечно, мимо таких денег пролетели, но ничего не поделаешь... Да, кстати, милый, ты не будешь против, если я сейчас съезжу в город? Подружка звонила, просила навестить ее, давно мы не виделись. А Кеша меня подвезет. Моя машина что-то барахлит. Михаил вот приехал, обещал посмотреть. Так я поеду?
О существовании подруги у Марочки Глеб слышал впервые, но, довольный исходом разговора, легко согласился. В конце концов, ведь были же когда-то у Марины подруги?
— Мы поехали, — после небольшой паузы продолжил рассказ Иннокентий. — Я понятия не имел, зачем Марине нужно было в город, да и не спрашивал. В тот момент меня волновало совсем другое: зачем она сказала Глебу, что я верну ему дискеты? Я вовсе не собирался этого делать! Марина сама мне все объяснила. По ее словам, даже хорошо, что Карп сворачивает свой бизнес. Она хотела продолжить его самостоятельно, на семейном подряде, так сказать. Потому дискеты возвращать никто никому не будет...
— А Глеба надо убрать, — холодно сказала Марина.
Ветрогенезис – центральное понятие трактата «Душа-Ветерок». Лукин утверждал, что мировые ветра зарождаются над сибирской тайгой, и здоровье планеты (а также вся ветряная энергетика) зависят прежде всего от этого таинственного процесса («Но чу, человек – на просторе холодном затеплилась роза ветров…»). Ветрогенезис, таким образом, рассматривается как мистическое дыхание планеты, так что опровергнуть эту теорию научными методами трудно.
На ветрогенезис влияет экология сибирской тайги и моральное состояние человечества. Поскольку нравственность людей неуклонно падает, а экология ухудшается, Гайя (психический организм Земли, которую Лукин считал огромным живым существом) реагирует на происходящее в точности как человеческое тело на инфекцию – повышением температуры с целью уничтожения вредоносных микробов. В этом причина климатических перемен.
Экологический уход за сибирскими лесами и забота о людской нравственности – единственный способ предотвратить климатическую катастрофу.
Несмотря на спорную метафизику, доктрина ветрогенезиса по своей сути экологична и гуманна – и получила всестороннее развитие в трудах российских философов. На практике, однако, она была использована для климатических войн (см. ветрооплата) и организации сибирских ветроколоний.
Критика ветрогенезиса принимает различные формы – от научных работ, показывающих его теоретическую несостоятельность, до карнавальных саморазоблачений, неожиданно выдаваемых его главными пропонентами вроде Г. А. Шарабан-Мухлюева в художественной прозе («Крутилово началось, – сказал Клювобой, – когда наши упыри сообразили: если начать демонстративно придуриваться по климату вместе с западными вурдалаками, те на многое закроют глаза…»).
Ветроколония(зона, тюрячка, крутильня, велодром) – пенитенциарное заведение Доброго Государства, где осуществляется перевоспитание работающих на ветробашнях правонарушителей в соответствии с духовной доктриной ветрогенезиса и Крути. Первоначально в сибирских лесах возводились мемориалы климатолога Лукина. Уже позже к ним стали пристраивать ветроколонии, куда посылали на перевоспитание преступников. В основе перевоспитания лежит так называемое ветродеяние, практикуемое ежедневно.
— Куда? — не понял Кеша. Красноречивый залп очами послужил ему ответом...
Иннокентий снова замолчал. Было видно, что говорить ему трудно, на лбу и над верхней губой проступили капельки пота, губы пересохли, а голос звучал все слабее. Однако Клавдию состояние больного мало беспокоило. Сейчас и ей, и мне очень хотелось знать: чем же дело закончилось, и сестра нетерпеливо поинтересовалась:
Время вернулось к своей нормальной скорости.
— Ну, и что же дальше?
– Ну как? – спросил Ломас.
— Так мы и ехали — впереди Глеб, следом мы, пока вдруг Марина не велела мне обогнать «Волгу». Я не сразу-то и понял, что произошло. Марина открыла окно, раздался грохот, а потом ее истошный вопль: «Гони!» Только и успел заметить, как лобовое стекло «Волги» брызнуло осколками, а сама машина свернула в какую-то подворотню. Я крикнул Марине, что в чемодане у Глеба деньги и первая дискета и что было бы неплохо чемоданчик забрать. Мы развернулись и поехали в ту подворотню, куда, по моим расчетам, свернула «Волга». Однако нашли мы ее не сразу: темно, да и мое состояние в тот момент было далеко не лучшим: руки трясутся, внутри тоже все ходуном ходит... Каким чудом мы никуда не врезались, до сих пор понять не могу! В общем, когда мы нашли разбитую машину, там уже топтался народ, въезжал милицейский автомобиль... Впрочем, Марина не особенно расстроилась: копия дискеты У нее была, а деньги... Еще заработаем! Во всяком случае, Марина так считала. После этого я очень внимательно наблюдал за Карпом, все его разговоры подслушивал... Рисковал, конечно, страшно, но что поделаешь? Так я узнал о вас и о том, что Карп велел вам отыскать вторую дискету. Марина была уверена, что рано или поздно вы проникнете в дом Глеба, поэтому попросила охранников на въезде в поселок сразу ей сообщить, как только две девушки появятся в поселке и будут спрашивать о доме Крутых... Дайте попить, в горле все пересохло, — попросил Кеша.
– Великолепно, – ответил я. – Никто не заметит, что я пользуюсь справкой.
– Я замечу. Но другие нет.
Клюквина метнулась за водой, позабыв о предупреждении Брагина — воды больному не давать, иначе парень уйдет на второй виток, а я потрясенно молчала, думая о жестокости нынешних Золушек. Это ж надо: первого мужа дважды заказывала, а второго — взяла да и пристрелила собственными руками! Но во всей этой истории один момент так и остался невыясненным: где вторая дискета? Кроме Иннокентия, никто бы не смог ответить на этот вопрос.
– А почему меня так быстро выбросило?
— Кеша... — обратилась я к парню, но тут увидела, что он жадно пьет воду, принесенную Клавкой, и заголосила: — Что ты делаешь?! Не пей!
– Система следит за вашими витальными параметрами. Долгий разгон вреден. HEV нужна для того, чтобы высокопоставленный офицер или экзекьютив мог получить короткую справку во время важных переговоров. Романы так читать нельзя.
— Козленочком станешь! — заржала Клюквина.
– Я заметил, – ответил я. – Отключило после третьей справки.
Но было уже поздно. Вода, добавленная в спирт, сделала свое подлое дело: глазки Кеши заволокло туманом, и он с довольной улыбкой откинулся на подушки. Клавдия оборвала свой дурацкий смех и перевела непонимающий взгляд с Кешки на меня, а потом обратно:
– Когда привыкнете, время доступа увеличится, – сказал Ломас. – Делайте паузы. Сейчас можно попробовать опять.
Дождавшись, пока Ломас выпустит белый клуб изо рта, я послал запрос – и дым послушно замер в воздухе.
— Что это с ним? Помер, что ли? От воды?!
— Клава, Колька же предупреждал: после дозы чистого спирта воду пить нельзя! Наш Иннокентий снова в отключке, а я так и не выяснила, где вторая Дискета!
— Ну, пьяный — не мертвый. Сейчас все поправим! — бодро пообещала сестрица и принялась приводить Иннокентия в чувство старым проверенным способом. Сперва она отхлестала его по щекам, а потом устроила небольшой холодный душ из остатков воды в стакане. Предприятие увенчалось успехом, и Кеша очнулся, правда, осмысленности в его глазках не наблюдалось. Воспользовавшись минутой, я задала главный на сей момент вопрос:
TH Inc Confidential Inner Reference
Ветробашня(обратный ветряк, душеспасайка и т. д.) – своего рода реверсивный ветрогенератор: если в обычном генераторе энергия ветра преобразуется в электричество, то на ветробашне электрическая энергия, полученная в результате коллективного кручения педалей, подается на ветроредуктор и вращает пропеллер, приводящий в движение воздух.
Этот «ноготворный ветер», как выражается официальная идеология, является чисто символическим: пропеллеры ветробашен движутся слишком медленно, чтобы создаваемый ими поток воздуха можно было как-то замерить. Однако, по мысли П. Лукина, это не оказывает никакого влияния на духовное измерение ветродеяния.
«Подобно тому, как сила человеческой молитвы ничтожна по сравнению с могуществом воли Божьей, ноготворный ветер не идет, конечно, ни в какое сравнение с силой земных стихий. Но точно так же, как еле слышная молитва человека направляет волю Господа, ветродеяние таинственным и незримым образом порождает животворящий ветер искупления, веющий над планетой. Такого не постичь умом. Это открывается лишь сердцу. И тогда возникает тоненький мостик спасения в диаде Человек-Гайя… (Душа-Ветерок)».
См. также ветроредуктор, угол Лукина, ветродеяние.
Ветродеяние(крутилово, крутняк беспонтовый, процедура номер двадцать один и т. п.) – главная перевоспитательная практика в сибирских ветроколониях. Это духовно-спортивный искупительный акт, метафизическое значение которого не постигается рассудком и логикой. По мнению философов-комментаторов, так проявляется свойственная русской душе жертвенность: как бы искупление всех грехов человечества ценой собственного страдания перед лицом планетарного духа.
Заключенные по много часов в день крутят педали на специальных мультирамах, похожих на ряды соединенных друг с другом велосипедов без руля (вместо него к раме приварена т. н. «крестовина духа», дающая упор для рук во время процедуры). Каждая индивидуальная велорама преобразует крутящий момент в электроэнергию. Выработанное таким образом электричество подается затем на ветроредуктор.
— Кеша, где вторая дискета?
— Ка-какая дискета? — заплетающимся языком пролопотал Иннокентий.
Ломас снова ожил. Он с интересом глядел на меня.
— Не дури! — прикрикнула на него Клавдия. — Сам знаешь какая! Говори быстро, ну! А то умрешь без отпущения грехов...
– Скажите, – спросил я, – а собеседник может понять, какие темы я просматриваю?
— Ик! Ах дискета! Она... В этом, как его? В жо... Джо... Короче, в клубе. На дне.
– Это зависит от собеседника, – ответил Ломас. – Я, например, да. Вы ветерком интересуетесь. Почитайте заодно про оплату ветра. Будет полная ясность.
Пробормотав эти слова, Иннокентий повалился на кровать. Теперь уже никакие реанимационные мероприятия не смогли бы привести его в норму.
Задумчиво глядя на бесчувственное тело, распростертое на кровати и источающее ужасное амбре, я медленно произнесла:
— Знаешь, Клав, иногда мне так хочется тебя придушить! Руки прямо так и чешутся, папой клянусь! Только угроза неминуемой уголовной ответственности за это противоправное деяние в самый последний момент останавливает меня... Не знаешь, почему со мной такое происходит?
TH Inc Confidential Inner Reference
Ветрооплата
После резкого снижения мирового энергопотребления и отказа от ископаемых источников энергии перед сердобол-большевистским руководством встал вопрос о новых источниках ренты. Именно здесь и пригодилась доктрина ветрогенезиса. Сердобол-большевики потребовали от стран, занятых ветрогенерацией, «оплачивать ветер» (официально – делать отчисления на экологическую амортизацию сибирской тайги, где зарождаются все ветра). Ветрогенераторы злостных неплательщиков уничтожались из космоса (с этой целью сердобол-большевистскими хакерами была расконсервирована карбоновая орбитальная станция «Bernie» с ядерным лазером на борту). В экономическом смысле ветрооплата была не особо удачной попыткой придумать аналог карбонового петродоллара с привязкой к ветру вместо нефти («Деньги в современной экономике – это не товар, а просто ветер, который дует от слабых к сильным и уносит все нажитое. Дует над всей планетой. Поэтому долг-<…>ёлг, проценты-<…>еценты никого не волнуют – важно, кто держит поляну. Ветер дует, и все. Пиндосам сто лет все отстегивали чисто за ветер, а мы чем хуже? Лазер-то теперь у нас…» – из неофициальной стенограммы выступления генерала Судоплатонова перед руководством сердоболбольшевиков). Политическим следствием ветрооплаты стали климатические войны, в вялой форме продолжающиеся до сих пор.
— Наверное, в тебе говорит родственное чувство, — хмыкнула Клавка. — Как я понимаю, сейчас у тебя возникло именно это желание. Не скажешь, почему на сей раз?
— А сама не догадываешься? Зачем ты Кешку водой напоила? Как мы теперь узнаем, где дискета? В какой такой «жо»? Да еще на самом дне...
– У вас в газетах об этом передовицы, – сказал Ломас. – Я полагал, вы иногда читаете.
— Да не в жо, а в Джо! В «Джокере», неужто не поняла? Кешка ведь сказал — в клубе. Ну? Включи свою дедукцию! Клуб... Джо...
– Нет, – ответил я, – не особо.
Логика в словах Клюквиной, несомненно, присутствовала. Значит, снова ненавистный «Джокер»! Но где там у него дно? По моим представлениям, существование подобного заведения — и есть самое настоящее дно. Однако в современной действительности горьковские понятия уже не актуальны. Может, у Клавки имеются какие-нибудь соображения насчет дна?..
– А мне эти ветроколонии нравятся, – сказал Ломас. – Ветродеяние, надо же такое придумать. Нравственное преображение через жертвенность, смирение и кручение. Мы все тут в некотором смысле педали крутим. Покрутил лет триста, и смирился.
— Без понятия. Но это — потом. Главное, мы знаем, где искать дискету! Надо подумать, что делать с бандой. — Клавдия усердно чесала затылок, что всегда свидетельствовало об интенсивной умственной деятельности сестрицы.
– Да, – согласился я. – Рано или поздно все смиряются. Правда, не всем разрешают помнить, с чем именно.
– Ну-ну, Маркус, не хнычьте. По ветроколониям ясность появилась?
— Я уже позвонил, куда следует. Сейчас приедут, — на пороге комнаты, скрестив на груди руки, стоял Колька Брагин.
Я поглядел на ровные ряды велосипедных рам между бараками.
— Ты все слышал? — смущенно пролепетала я.
– В целом да.
— Хм, обижаешь, Афанасия Сергеевна! — с легкой усмешкой пожал плечами Николай.
Ломас провел рукой над столом, и изображение погасло.
Действительно, что это я? Мой Брусникин, уезжая, наказал всем своим друзьям присматривать за нами. Они согласились, зная наши с Клавкой способности попадать в дикие истории.
– Почему вы не показали колонию матери Люцилии? – спросил я.
— Что ж, наверное, оно и к лучшему, — глубоко вздохнула я. — А где Михаил?
– Пришлось бы рассказывать слишком много. А посвящать ее в детали я пока не хочу.
— На кухне. Спит. Я ему вколол снотворное под видом успокоительного...
– Почему?
– Чтобы не скомпрометировать корпорацию. Я хочу избежать конфликта интересов.
Два часа спустя явились представители власти. Все, как положено: с мрачными лицами, при погонах, с протоколами... Разбирательство затянулось из-за невозможности немедленно допросить пьяного и прооперированного Иннокентия и сладко спящего на кухонном полу Мишки. Мы с Клавкой дали чистосердечные показания, после чего были отпущены с миром и с подписками о невыезде в карманах. На мой робкий вопрос, можно ли поехать в дом отдыха, который находится под Москвой, ибо там мой супруг залечивает боевые раны и изнемогает от желания встретить Новый год в кругу семьи, усатый майор согласно кивнул. Мне показалось, или в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на удивление: что, у такой взбалмошной и беспокойной особы, как я, имеется еще и муж?
– Не понимаю. У зэков даже кукухи отбирают. Импланты в тюрьмах на спецрежиме. Какая может быть связь с корпорацией? Там же баночников нет. Или какой-то эстет с седьмого таера мотает там срок через зеркального секретаря?
— Вот он, воздух свободы! — залилась счастливым смехом Клавдия, едва мы очутились на свежем воздухе. — Ну что, Афонька, поехали в «Джокер»?
– Я не об этом, – сказал Ломас. – Я говорю о конфликте своих интересов как епископа со своими интересами как адмирала.
– Ага… Понятно.
— Зачем это? — испугалась я. Мне почему-то казалось, что наши приключения уже закончились.
– Жду вас здесь завтра утром. Возможно, появится дополнительная информация.
— Сделаем нашим внутренним органам, я имею в виду ментов, разумеется, новогодний подарок. Представляешь, мы найдем дискету и оставим ее на столе с поздравительной надписью?
– Откуда?
Идея сама по себе была неплоха. Мне и самой хотелось довести дело до конца, к тому же очень было интересно узнать, где же в «Джокере» дно? Я согласно кивнула, и Клавдия, не желавшая отправляться в столь сомнительное заведение без сопровождения мужчины, позвонила — ох! — бедному Йорику.
Ломас улыбнулся.
Он явился. Мрачный, как Чайльд Гарольд, и такой же разговорчивый. Он ничуть не удивился, когда Клавка озвучила — куда мы собираемся ехать. Загрузившись в Юркин «Мерседес», Клавдия окончательно обрела хорошее расположение духа и весело поинтересовалась:
– Что должен сделать умный следователь, услышав слово «Ахилл»?
— Какие успехи? Прошерстили клубы Глеба? Дискету нашли?
– Перечитать Илиаду?
— Нет, — коротко ответил Юрка.
– Нет, Маркус. Он должен проверить, есть ли в архиве секретные материалы, связанные с этим именем.
— Не повезло, — посочувствовала Клавдия и даже на пару секунд опечалилась неудачей товарища. — Юр, скажи, кем ты работаешь?
– За какой срок?
— У меня собственное сыскное агентство.
– Лет за пятьсот. Не беспокойтесь. Сеть этим уже занимается.
Сестрица даже зажмурилась от удовольствия:
* * *
— Класс! Значит, ты изобличаешь неверных мужей и жен, подглядываешь в замочные скважины, а как только дело касается чего-нибудь серьезного, так сразу и пасуешь. А мы, между прочим, дискету отыскали...
На следующее утро Ломас вызвал меня очень рано. Когда я вошел в его кабинет и сел напротив, он бросил на стол папку с бумагами.
При этом сообщении Юрка как-то спал с лица. Казалось, он готов был немедленно распустить свое детективное агентство и досрочно уйти на пенсию, настолько глубоко ранили его Клавкины слова.
Открыв ее, я увидел стопку желтых страниц. Это был машинописный отчет на бланках военной разведки – видимо, точная симу-копия оригинала (я даже ощутил затхлый запах старой бумаги). На одном из листов стояла дата – май 1943 года.
— И где она? — сквозь зубы процедил Юрий.
– Что это? – спросил я.
— В «Джокере»...
– Донесение британского агента. Действовал в Турции двадцатого века под видом искателя истины.
— Но мы там уже искали!
– Были и такие?
— Значит, плохо искали. Попробуем еще раз.
– Что значит «были и такие»? Все английские мистики работали на национальную разведку. На это постоянно жаловались Рамана Махарши и Шри Ауробиндо. Именно поэтому истину в те годы так трудно было найти – при обнаружении ее сразу вывозили в Лондон. Я не понял, шутит Ломас или нет, но уточнять не стал.
Мне бы Клавкин оптимизм! Всю дорогу до клуба Юрка не проронил ни слова, лишь изредка откуда-то из глубин его мужской души вырывался грозный рык, который, должно быть, свидетельствовал о его уязвленном самолюбии.
– Что агент делал в Турции?
На этот раз в клуб мы вошли, не обращая внимания ни на голубоватого гардеробщика, ни на охрану. И.о. управляющего, уже знакомый нам дядька, упакованный в кожу, явился пред наши очи по первому же требованию. Физиономия его скривилась, едва он увидел нас на пороге заведения.
– Английские спецслужбы активно внедрялись тогда в суфийские и буддийские ордена. Это приводило к любопытным результатам. Многие популярные в карбоне духовные трактаты были написаны кое-как инициированными английскими шпионами. Взять хотя бы Идрис Шаха. «Суфийские сказки», «Мудрость идиотов» и так далее. Не вызывайте сейчас справку, посмотрите потом.
— Пошли в кабинет Глеба, там поговорим! — скомандовала Клавдия и, не дожидаясь согласия «кожаного», двинулась по известному маршруту.
– Хорошо.
В кабинете Глеба все было по-прежнему: тот же интерьер и те же «шипованные» рыбки чрезвычайно ядовитого свойства в аквариуме.
– В отчете, который вы видите, описана похожая попытка внедрения, но неудачная. История показалась лондонскому начальству малоинтересной, и документ похоронили в архиве. Через сто лет гриф секретности сняли, убрав на всякий случай некоторые детали. Вчера документ нашла нейросеть – и воспроизвела в оригинальном виде. Я убрал предисловие, оставив только суть. Читайте прямо сейчас.
— Итак... — усевшись в директорское кресло и сложив руки «домиком», произнесла Клавдия. — Где тут у вас дно?
Текст начинался с середины предложения. Первой шла пятая страница; заглавие и имя автора отсутствовали. Видимо, Ломас уважал чужие тайны.
— Чего-о?.. — обалдел «кожаный».
Я начал читать.
— Дно. — охотно пояснила сестрица. Мы с Юркой, сомкнувшись лбами, стояли возле аквариума, с интересом наблюдая за шустрыми рыбками, и участия в разговоре не принимали. Одна рыбка, растопырив ядовитые шипы, с выпученными глазами носилась за другой. Непонятно было, то ли агрессивная рыбешка хочет отобедать, то ли она так yxaживает.
— Голодная, наверное, — предположил Юрка. И опять же, непонятки остались: что за голод имеет он в виду? Я повернулась к Йорику в надежде узнать, какой смысл вкладывает он в понятие «голод», но, видно, день сегодня выдался какой-то неудачный — неведомая сила повела меня в сторону, я попыталась удержать равновесие и схватилась за Юрку. Тот явно не ожидал подобного натиска, и мы вместе с ним рухнули на аквариум. Огромное количество литров воды вылилось на пол. Рыбки сразу позабыли о своих проблемах и затрепыхались на полу, судорожно хватая ртами воздух.
— Что вы творите! — завопил «кожаный». — Таких рыбок найти невозможно, одна особь стоит полторы тысячи долларов!
Вопли мужика оставили меня равнодушной, потому что среди рыбок, травы и осколков стекла я заметила герметично упакованный пластиковый пакет. Через его прозрачные стенки отчетливо были видны очертания компьютерной дискеты. Сдается мне, поиски наши подошли к концу. Вот оно — дно!
Легким движением руки Юрка отправил возмущенного мужика «отдыхать» в угол кабинета. Тот, шмякнувшись о стеночку, притих, сочтя разумным не вступать в конфликт с превосходящими силами противника.
— Она? — прошептала Клавка, когда я взяла пакет с дискетой в руки.
— Похоже...
— Ну, вот и все! — Клюквина опустилась на корточки и обхватила голову руками. Мне стало ее жалко — столько пережил человек! Считай, сестрица ходила по тонкой ниточке, которая отделяет жизнь от смерти. Я присела рядом с ней в неуемном стремлении утешить родственницу. Юрка сочувственно пыхтел. Как-то угадывалось, что в роли няньки для Клавы он предпочел бы оказаться лично.
И замелькал калейдоскоп событий! Справившись со стрессом, Клавка позвонила Брагину и коротко обрисовала ситуацию. Вскоре повторилась нудная процедура допроса, составления протокола и прочей дребедени, без которой менты просто не могут прожить ни минуты. И опять же, после всех неприятных формальностей нас отпустили. Только на этот раз усатый майор смотрел сурово, словно подозревал нас во всех грехах, включая и первородный.
– 5 —
…раз повторил, что моя решимость стать суфием секретнейшего из орденов непреклонна. Ж. сказал, что я не знаю, о чем прошу – и убегу в ужасе, когда пойму.
После моей повторной просьбы посвятить меня в тайну Ж. на некоторое время пропал. Через неделю он появился и сообщил, что хочет показать мне одно место.
Мы выехали из… на рассвете на двух ослах и к вечеру добрались до каменистой пустоши. Ж. показал мне скалу, покрытую множеством прямоугольных дыр. Это были отверстия древних шахт – такие в Каппадокии не редкость. Ночь мы провели в поле. Сон в античной каменной нише оказался на редкость освежающим.
Ж. спросил, что мне снилось. Я не помнил и смог только улыбнуться, сказав, что сон был приятным. Ж. улыбнулся в ответ и заметил, что это одно из испытаний – добрые инны и джинны, стерегущие место, проверяют всех гостей, поэтому в первую ночь их укладывают спать под открытым небом.
Мы вооружились электрическим фонарем и нырнули в одну из шахт, вырубленных в желтоватом камне.
Это было нелегкое путешествие. Спустившись по квадратному колодцу в подземную пещеру, мы перешли к другому колодцу (ими был покрыт весь пол), потом повторили то же пятнадцатью футами ниже, и так несколько раз.
Заблудиться в каменном лабиринте ничего не стоило. Я даже не пытался запомнить последовательность нужных нор на ярусах, освещенных прыгающим светом.
Ж. рассказал, что давным-давно здесь было жилище людей.
– Как давно? – спросил я.
– Еще тогда, когда в Египте строили пирамиды.
Я не поверил, но не стал спорить. Мне было известно, что в Турции подобные пещеры и подземелья образуют настоящие тайные города, и в них действительно жило когда-то множество людей. Но с датировкой, подумал я, мой гид ошибся на пару тысячелетий.
Наконец мы добрались до яруса, откуда вниз уже не вел ни один новый колодец.
Это была большая круглая комната, высеченная в камне с великим тщанием. В центре ее возвышался куб алтаря, единый с полом, и аккуратностью отделки место действительно напоминало о египетских храмах. На стенах видны были фрагменты древней росписи.
– Что это? – прошептал я изумленно.
Ж. приложил палец к губам и погасил свой фонарь.
Мы оказались в полной темноте.
Мне тут же почудилось, что вокруг появились незримые во тьме люди. Я слышал их перешептывания – или был в этом уверен. Несколько минут я боролся с подступившим ужасом, а потом заставил себя успокоиться, начав особым образом дышать. Когда испуг исчез, стих и странный шепот.
Ж. снова включил фонарь и испытующе на меня посмотрел.
– Я буду выключать свет время от времени, – сказал он, – надо сберечь заряд батареи для подъема. Теперь можно говорить. Но тихо.
– Мне показалось, что рядом были люди.
– Духи героев, умерших в этой комнате, пришли на тебя поглядеть.
– Что это за комната? – спросил я.
– Могила Парижа.
Я нервно засмеялся – и напряжение спало.
Действительно, трудно было представить что-то более противоположное Парижу, чем эта каменная нора. Если у городов могут быть погребальные камеры, выглядеть они должны примерно так.
– Я не был в Париже много лет, – сказал я, – но не знал, что он умер. Хотя сейчас там немцы, а они умеют опошлить все.
– Я не про французскую столицу, – ответил Ж. – Я про троянского принца. Мы говорим по-английски, и его имя звучит как французский город. Но в действительности его звали Александр. Вот здесь когда-то стоял его саркофаг.
Ж. повернул луч на куб в центре комнаты, и я заметил высеченную на нем стрелу.
– Этой камере столько же лет, сколько древней Трое?
– Древних трой было много, – сказал Ж. – Если мерить по европейскому летоисчислению, эта камера была вырублена в скале в двенадцатом или тринадцатом веке до нашей эры.
– Здесь сохранились какие-нибудь надписи?
– Совсем немного. Мы не можем их прочесть. Но есть рисунки.
Он подвел меня к стене, направил на нее луч, и я увидел двух гоплитов, черного и красного (краска сохранилась только в нескольких местах). На них были высокие шлемы с гребнями. В руках они держали расписные щиты. Скрестив мечи, воины глядели друг на друга круглыми рыбьими глазами в прорезях шлемов. В другом месте опять были изображены воины. Один стоял на коленях, сложив руки перед грудью, другой поражал его копьем в спину.
Потом я увидел пробитого стрелой героя; рядом стоял длинноволосый лучник.
Эти фрески сохранились значительно хуже первой. Игривая волнистая манера рисунков напоминала не то о детских художествах, не то о кносских росписях, найденных сэром Артуром Эвансом.
– Да, – сказал я, – это древние изображения. Или очень искусная подделка.
– Они настоящие, – ответил Ж.
– Кто эти люди?
– Ахилл и Парис. Они сражаются, и Парис побеждает Ахилла.
– Это там, где стрела?
– Да.
– А кого убивают копьем?
– Париса, – ответил Ж. – С его согласия. По специальному ритуалу.
– Про это в «Илиаде» ничего нет.
– В какой из них? Я пожал плечами.
– Если под словом «Илиада» понимать отчет о древних событиях, – сказал Ж., – илиад было несколько. Некоторые передаются только устно.
Он посветил на меня фонарем и улыбнулся.
– Хотите, я кратко перескажу одну из них?
Ту, что связана с этим склепом?
– Да, – сказал я.
– Но вам придется выслушать рассказ в темноте.
– Я готов.
Ж. погасил свой фонарь. Мы сели на каменный пол у алтаря, и Ж. начал говорить.
Перескажу то, что я понял и запомнил. Человек, известный истории как Ахилл, был не просто великим и умелым воином. Он был по-настоящему непобедимым бойцом. Стал он им во время мистерий. В своем священном путешествии он попал в мир чудовищ и позволил их царю войти в свою душу. Этот царь был древним джинном, существовавшим так долго, как море и земля.
Царь джиннов лишился телесного воплощения много эонов назад, когда небо уничтожило мир чудовищ – и с тех пор обретал его лишь несколько раз по недосмотру богов. Каждый раз Земля была на волосок от катастрофы. Последний раз это случилось, когда джинн вселился в воина Ахилла.
Я спросил, сколько всего было таких воплощений. Ж. ответил, что это ему неизвестно, но Ахилл не был первым. Давным-давно, еще во времена Атлантиды, тем же путем шли другие воины. Они практиковали безумие, принимая священный яд и танцуя между костров. Им грезилось, что они становятся могучими зверями с зубами больше мечей. Души этих зверей входили в них и делали непобедимыми. Главным среди этих духов был великий джинн. Тот, что вошел в Ахилла и с тех пор зовется среди людей его именем.
Я спросил, откуда взялся этот джинн.
Он один из великих столпов зла, ответил Ж., царь над джиннами и невидимым миром. Он подобен высшим из ангелов в том смысле, что владеет волшебными силами. Он может мгновенно соединять любые точки пространства. Он способен чудесным образом менять реальность и наводить морок. Он может находить предметы, спрятанные на другом конце земли, и так далее. Но для этого он должен прежде воплотиться.
В борьбе с таким могуществом ни у кого нет шансов, сказал я.
Не все так просто, ответил Ж. Инны и джинны были наказаны Аллахом и его ангелами. Свобода их была ограничена множеством священных печатей, и история о заключенном в лампе джинне как раз об этом. Могущество Ахилла (так мы отныне называли великого джинна) ограничено тоже.
Его всесилие по воле Аллаха и ангелов обременено оковами особых правил. Джинн может войти в искуснейшего из воинов, сделав его неуязвимым. Но воин должен согласиться на это сам. Мало того, перед этим он обязан выбрать человека, который сможет его победить. Мертвых людей назначать на эту роль нельзя – победа над злом должна оставаться возможной. Это тут же проверяют ясновидящие ангелы. Мало того, захватив душу воина, джинн обязан оставаться в ней до его смерти.
Я сказал, что это разумно.
В небесных установлениях было разумно далеко не все, вздохнул Ж. В своем споре с небом джинн выторговал себе еще одну кондицию. Если одержимый им воин будет побежден в бою и убит, джинн сможет перейти в победителя. Ангелы изменили это условие на «обязан перейти в победителя», но сделали условием то, что воля победителя останется при этом свободной.
Так продолжился древний спор между небом и адом. Ангелы верили в людей, а джинн не сомневался в своей способности подчинить себе любого. Печать была поставлена. Вот только конца этому процессу положено не было. Это, конечно, стало ангельской ошибкой. И, осознав ее, ангелы начали думать, как исправить ситуацию.
Что случилось дальше, спросил я.
Войдя в Ахилла, джинн попросил ахейца назвать человека, который сможет его победить. Ахилл, по словам Ж., решил пошутить – и сказал, что одолеть его сумеет тот, кто наставит рога царю Менелаю (такого человека тогда не было, потому что Елена была верна своему мужу). Но это было возможно, и небо согласилось. Джинн обрел воплощение и стал готовиться к тому, чтобы переделать землю в дом чудовищ. Многие чудеса были тайно сотворены демоном Ахилла. Например, он волшебным образом перенес греческих воинов внутрь стен Трои. Для этого он использовал свою магию. Воины прятались в деревянном коне, напомнил я. Нет, ответил Ж. Никакого коня не было. Демон Ахилла построил из корабельных досок подобие своего тела в древности. Ахилл хотел устрашить защитников города.
Илиада рассказывает о коне, сказал я.
Возможно, чудище получилось немного похожим на лошадь, объяснил Ж. Еще вероятнее, что жители Трои просто не знали, что перед ними за животное, и сочли его лошадью. И уж конечно, первым делом они проверили, что у деревянного уродца внутри – они же не были идиотами. Греческие воины попали в город не в чреве статуи. В этом не было нужды.
Я спросил, означает ли это, что Илиада сообщает неверную информацию. Ж. сказал, что внешняя канва событий примерно повторяла описанную Гомером, но смысл событий был иным.
Когда джинн овладел Ахиллом, древние суфии узнали от ангелов про его уязвимость и стали готовить священного воина, готового погибнуть для спасения земли. Это был царский сын Парис, согласившийся пожертвовать собой. Красавица Елена была посвящена в тайну. Царь Менелай тоже. Выполняя условие Ахилла, Елена изменила Менелаю с Парисом. После этого Парис смог победить Ахилла, поразив его из лука стрелами.
Почему он тогда целил в пятку, спросил я. Дело не в пятке, ответил Ж., он просто плохо стрелял. Вообще, Парис попал в Ахилла много раз, потому что ему помогали ангелы. Но главное началось после этого.
Когда Ахилл умер, Парис стал вместилищем джинна сам. Вот только он сделался не его рабом, а тюрьмой, потому что воля его оставалась свободной. Он провел остаток жизни в подземелье, связанный кожаными ремнями, претерпевая страшную муку. Вокруг него день и ночь стояло кольцо жрецов, певших священные заклинания. Демона удерживали на месте ангельские печати. Небесные силы вынуждали его выполнять условия договора, и он не мог покинуть тело Париса, пока тот был жив.
Когда Парис состарился, его поразил копьем другой воин-жрец, подготовленный для того же великого подвига. Он стал победителем, и джинн вынужден был перейти в новую тюрьму. И так продолжалось с тех пор.
Уже много веков грозный джинн переходит из одной живой тюрьмы в другую. Именно этого духа и стережет Орден. Прежде его членов называли мистами, затем суфиями – но сама их древняя миссия не изменилась. Это скрытые защитники человечества.
Завершая рассказ, Ж. сказал, что теперь я знаю, почему действия Ордена покрыты тайной. Он спросил, готов ли я принести себя в жертву подобным образом. Если да, то мистерия произойдет в этой самой комнате. А потом, когда мое тело состарится и более не сможет быть тюрьмой, я стану одним из живущих здесь духов сам.
Признаюсь, я испугался. Первой моей мыслью была такая: эти люди, видимо, практикуют меняющие сознание ритуалы. Возможно, с использованием наркотических веществ. Они искренне верят в эту легенду, находят ей подтверждение в видениях – и приносят себя в жертву своему страшному мифу. И так длится уже много веков.
Подождав несколько минут, Ж. включил фонарь.
Видимо, он ощутил мой страх и сказал, что у меня будет время подумать – а сейчас следует немедленно уходить, потому что моя нерешительность оскорбляет духов.
Поднявшись на поверхность, мы вместе вернулись в… Через неделю я попытался связаться с Ж. по обычному каналу, но не смог. Больше я не встречал его ни разу.
Эпилог
* * *
Дождавшись, пока я переверну последнюю страницу, Ломас забрал у меня папку.
Новый год мы отметили весело и непринужденно. Димка радостно встретил нас в подмосковном доме отдыха. Правда, радость его была несколько омрачена сведениями, полученными от друзей — Брагин все-таки настучал моему супругу о деяниях его дражайшей половины. Впрочем, небольшая головомойка нам с Клавкой пошла лишь на пользу. Мы перенесли ее со стойкостью, достойной пера лучших писателей, и торжественно поклялись жить спокойно и с миром криминала никаких общих дел не иметь. Правда, в тот момент, когда мы с Клюквиной давали эту клятву, пальцы всех четырех рук мы держали скрещенными — незаметно от мужиков. Так, на всякий пожарный... Дальнейшие события, связанные со всей этой историей, проходили уже без нашего непосредственного участия, хотя несколько раз нам все же пришлось явиться в прокуратуру в качестве свидетелей и лиц, задействованных в этих трагических событиях. Юрка и Димка сопровождали нас, неизменно присутствовали при допросах, и выражения их лиц не обещали ничего хорошего в ближайшем будущем ни мне, ни Клавдии. Марину и Кешу посадили по обвинению в убийстве. Причем Мариночке припомнили все ее прошлые грехи и срок впаяли немалый. Иннокентия, подлечив в тюремной больничке, отправили на нары как соучастника преступления. Михаил отделался легким испугом и, продав дом сестры, счел за благо покинуть столицу от греха подальше. А Леонард... Неужели вы подумали, что «немножко бизнесмена, немножко политика, немножко авторитета» так просто упечь за решетку? На суде Лео припомнил бывшей Золушке оба покушения на собственную драгоценную жизнь. При этом он натурально негодовал насчет попытки пристрелить его любовника, а после выступления прокурора, в котором тот «повесил» на Марину еще и убийство Глеба, долго кипел праведным гневом по поводу коварства женщин и заявил, что только молодые крепкие мужчины смогут обеспечить светлое будущее государства. При этом Карпинский бросал нежные взгляды на бледного Иннокентия. Суд окончился, все разошлись: кто по камерам, а кто-то — по фешенебельным домам, где лучшие доктора долго колдовали над потерпевшими сторонами. По слухам, Карп до сих пор живет, здравствует и даже процветает. Кеша пасется при нем, впрочем, права корыстного пажа сильно ограничены. Говорят, Карп недавно снова женился, правда, мне в это почему-то не верится.
– Вы доверяете этому источнику? – спросил я.
Полгода спустя сестрица Клавдия вышла замуж за Юрку. В день бракосочетания мой Димка припал к плечу нового родственника и с чувством пожелал тому счастья. Однако было заметно, что в семейное счастье бедного Йорика Брусникину как-то не очень верится.
– Другого нет, – ответил Ломас. – И дело не в доверии.
– А в чем?
...А домик за городом мы все-таки купили и теперь живем там все вместе, в достатке и благополучии. Клюквина больше не ворчит по поводу моего Брусникина. Раньше она все время сетовала: дескать, умный муж-контрразведчик — хуже птичьего гриппа. Зато теперь ее собственный супруг имеет непосредственное отношение к сыску, поэтому поводов для разногласий у нас с сестренкой стало намного меньше.
– В параллелях. Вспомните рассказ матери Люцилии.
Сегодня утром я спустилась в столовую в прекрасном расположении духа. Приятные запахи готовой еды витали в воздухе нашего нового большого дома и будоражили безусловные рефлексы, желудок сладко ныл в предвкушении вкусного завтрака. На просторной кухне суетилась любимая сестренка, мужья отбыли на работу... В общем, жизнь радовала своим спокойным течением.
– Да, – согласился я.
— Афонька! — завидев меня, оживилась Клавдия. — Наконец-то ты явилась! Уж и не чаяла дождаться. Слушай, тут такое дело... Мне вчера вечером позвонила Анька Артамонова. Ну, ты ее знаешь. Муж у нее пропал. Просит пособить в поисках. На ментов, сама знаешь, надежды никакой, а у Аньки какие-то предчувствия. Ну что, поможем девушке?..
– Сколько совпадений вы видите?
– Минимум два. Имя «Ахилл». И дух древнего зла, которого этот суфий назвал джинном.
– Параллелей четыре, – сказал Ломас. – Еще динозавры.
– Динозавры?
– В английском донесении само слово не употребляется. Но есть чудовища. И небо, уничтожившее мир чудовищ.
– Это может быть эхом мифа, – ответил я. – Такие есть во всех культурах. Чем еще заниматься небу, как не бороться с чудовищами?
– Да, – сказал Ломас. – Но представьте сколоченного из досок тиранозавра-рекс, которого доверчивые троянцы принимают за большую лошадь с широким тазом. Не знаю почему, эта картина меня убеждает. Такое не выдумаешь.
– Выдумать можно что угодно.
– Возможно, – кивнул Ломас. – Но мать Люцилия и этот английский агент говорят о планетарной катастрофе. О каком-то переформатировании земли по планам демона.
– Хорошо, – сказал я. – Тогда вопрос. Почему демон Ахилла очутился на свободе? Ведь его дух веками переходил из тела в тело.
– Все в мире приходит в упадок, – ответил Ломас. – В том числе наша с вами служба безопасности. Да, да, Маркус – я возглавляю ее достаточно долго, чтобы это видеть. Думаю, с Орденом произошло то же. Последний из суфиев умер в одиночестве, не найдя преемника. Наверно, в новое время это было непросто – они вон даже англичан пытались вербовать. Или, может быть, преемник был найден, но смерь прошлого суфия случилась внезапно, и члены Ордена не успели совершить свой ритуал.
– Да, – сказал я, – вариантов много.
– Идем дальше, – продолжал Ломас. – Давайте допустим, что обе истории – об одном и том же.
– Давайте.
– Мать Люцилия показала нам место, где воплотится демон Ахилла. Что нам следует в этом месте искать?
– Насколько я понял, – ответил я, – демону для воплощения нужен искусный воин. Но у мужчин на поверхности действует гендерная коррекция. Тестостерон уже много лет ничего не значит. Какой может быть непобедимый воин с имплантом? Ему «Открытый Мозг» всю эту непобедимость тут же и скорректирует.
Ломас кивнул.
– Здесь не до конца ясно, – продолжал я, – может ли это быть женщина? Какая-нибудь чемпионка по фембоксу, мотающая срок в колонии?
– Хороший вопрос, – сказал Ломас. – Английский информатор говорит об искуснейшем из воинов, но пол его не обозначен. Мать Люцилия, однако, совершенно определенно назвала воина мужчиной.
– Да, – согласился я. – Удивительно.
– Возможно, это кто-то из охранников ветроколонии? – предположил Ломас. – Мужчинам в боевом модусе снимают имплант-коррекцию.
– Только на фронте, – уточнил я. – И только перед атакой. В ветроколониях серьезные силовые функции выполняют женщины. Мужчины обычно сторожат только мужчин.