— На технику! — рассердился капитан. — Со своей техникой голову скоро потеряют. Техника техникой, а голова головой!
Штурманы смотрели в сторону «японца», вслед убегающему флагу с солнышком.
— Не кормить бы их неделю! — погрозил им Ваня графином. — Тогда они по-другому работали бы! Не дрыхли бы на вахте!
ТАКАЯ МОРСКАЯ ЖИЗНЬ!
К младшим братьям Сингапура мы шли рядом с экватором. Весь вечер над маленькими встречными островками поднимались душные облака, собирались в густые, цветастые тучи, потом сталкивались, и всю ночь то над форштевнем, то за кормой взрывались гигантские молнии, размахивали электрическими руками. Иногда по палубе прокатывался ливень. Нас обдало тёплой водой, и снова начинали скоморошничать и сердито дурачиться молнии.
Слева при вспышках кудрявились берега Индонезии. А справа, как шкатулка, переполненная живыми светлячками, оставался Сингапур.
Я сидел в радиорубке рядом с начальником рации, среди потрескивающих аппаратов, и слушал, как какой-то итальянец кричал из-за океана:
— О мама миа!
— О гот! — сердился где-то немец.
Откуда-то тихо донеслось:
— «Шота Руставели», «Шота Руставели», говорит «Москва-радио»!
Я вскочил:
— Это же рядом с моим домом!
Но вдруг послышалось:
— «Старый большевик», «Старый большевик». Я — «Уссурийск», прошу капитана. Приём, приём!
— Сейчас, сейчас! — как-то приподнято сказал начальник рации.
Я бросился за капитаном.
У рубки уже собралась целая толпа. Начальник остановил всех движением пальца: тихо! — и сказал в микрофон:
— «Уссурийск», «Уссурийск»! Я — «Старый большевик»! Приём, приём!
И оттуда снова раздалось:
— Капитана, капитана!
Иван Савельич, волнуясь, схватил трубку:
— Витя, Витька! Это ты?
Все знали, что сын капитана плавает штурманом на «Уссурийске».
— Здравствуй, отец! — донеслось из висевшего на стене динамика. — Как здоровье?
— Всё в порядке! — весело сказал Иван Савельич. — А твоё?
— Нормально! — сказал Витька грубоватым голосом.
— Ну, так встретимся в Сингапуре? — спросил Иван Савельич.
Витька замялся, а потом сказал с улыбкой в голосе:
— Встретимся, отец. Обязательно дома встретимся.
— А сейчас?
— А сейчас на Камчатку! — сказал Витя.
— А домой, к маме, зайдёшь? — спросил тихо Иван Савельич. — Заглянул бы, скучает…
— И ты бы заглянул, — откликнулся Витя.
— Я не могу! Некогда! — быстро сказал капитан. — У меня груз! Люди ждут.
— И у нас груз! — ответил Витя. — И тоже люди. Ждут. Вся Камчатка.
Кто-то на «Уссурийске» рассмеялся.
— А мы вот в Индию. В Бомбей! А потом домой… — Иван Савельич потёр вдруг нос, вздохнул: — Ну ладно. Будь здоров, Витька! Будь здоров, говорю. Привет капитану.
Из аппарата на стене донёсся уже другой голос:
— Слышу, слышу, Иван Савельич, привет, привет!
В рубке снова что-то затрещало. И кто-то в эфире затянул:
— «О Неаполь, о мама миа!»
Начальник рации выключил аппарат. И Иван Савельич махнул рукой:
— Вот и поговорил с сыном!
Начальник задиристо поднял вверх руку с согнутым пальцем и сказал:
— Вот жизнь морская! Отец с сыном раз в три года поговорили! Это на берегу разве кто поймёт? — Он сердито прошёлся из угла в угол. — А что поделаешь? Люди ждут груз!
А я осторожно спросил:
— А с Москвой можно будет поговорить?
— С Москвой? Это когда пройдём Андаманские острова. За ними попробуем. Они как забор на пути. Ничего почему-то не слышно. Один треск, мяу да мяу… А за ними попробуем!
СЕМЕНА ДЕРЕВА С КРАСНЫМИ ЦВЕТАМИ
В Малакке мы остановились ненадолго, на рейде. Капитан торопился не зря: люди ждали работы. От берега к нам одна за другой тянулись по знойной воде баржи с полуголыми худыми грузчиками — малайцами, индийцами и увозили мешки с рисом к серым пакгаузам.
Я часто подходил к борту и смотрел в сторону города.
Когда-то мой братишка, который погиб на фронте, перебирал малайские марки, на которых был нарисован полосатый тигр, и вслух мечтал: «Малакка… Сингапур…»
И мне тоже хотелось посмотреть на землю, о которой мечтал мой брат.
Может, поэтому капитан подошёл ко мне и хлопнул по плечу:
— Ну-ка, держи бумаги! Едем в город часа на два!
Мы сели в маленький катер и через полчаса сошли на причал у небольшого мутного канала.
В канале по илистой жиже двигались какие-то странные кузнечики. Я остановился посмотреть на них, но Иван Савельич позвал:
— Потом! В конторе ждут.
Мы поговорили в конторе с чиновником — толстым носатым индийцем, подписали нужные бумаги, капитан позвонил в порт Пенанг, чтобы готовились к приёмке груза. А потом с торговым агентом-малайцем мы пошли по тихому городку.
Тихие жители везли в тележках кокосовые орехи, развозили каучук с пальмовых плантаций.
Зной. Никаких тигров…
Только у набережной, будто островок давних времён, стояла башня старинной крепости. Она была сложена из кусков железной руды и вся затекла ржавчиной. Вокруг башни играли ребята. Они хлопали её по ржавым бокам, показывали на старые бойницы, из которых когда-то палили пушки по пиратским судам, валили клубы дыма и, конечно, с воем и свистом вылетали чугунные ядра…
А над башней, над всей набережной шелестело необъятное дерево с большими листьями и красными цветами. На земле под ним лежало множество семян.
«Вот дерево здесь особенное», — подумал я и наклонился.
Но ребятишки опередили меня, подобрали семена и протянули мне. Я положил семена в записную книжку.
Съезжу когда-нибудь в село Ново-Петриково на Украину, на могилу брата, и посажу возле неё эти семена. Правда, у нас не тропики, не та температура, но всё равно посажу.
Вдруг да вырастет и там большое дерево с далёкой-далёкой земли, посмотреть на которую так мечтал брат.
«Я ВЕДЬ ВСЕГДА ГОВОРИЛ»
Пароход наш неподвижно стоял вдали, у горизонта. А катера всё не было. И капитан сказал маленькому агенту-малайцу:
— Пойдём-ка пообедаем по-малаккски, о делах поговорим и матроса накормим, — показал он на меня.
Агент бросил на меня лукавый взгляд и весело кивнул хрупкой, словно бы фаянсовой, головкой.
В ресторане небольшого отеля почти никого не было. Только чинно обедала семья американских туристов с двумя детишками.
Мы сели за стол. Агент что-то сказал смуглой официантке, и она принесла блюдо за блюдом.
Хрустящий салат из молодого бамбука. Суп из акульих плавников. Тонко нарезанный перец. Острые соусы. Какую-то особо почитаемую рыбу.
А когда мы всего отведали, поставила на стол блюдо, в котором дымился рис, лежали кусочки орехов и какого-то мяса.
— Пробуй, — сказал мне капитан и подвинул блюдо.
Я положил немного кушанья к себе на тарелку, попробовал.
Под зубами хрустнули орешки, сладко расплылся рис и остро запылало на языке нежное мясо. Это было вкусно!
— Бери побольше, — весело кивнул мне капитан.
— Йес, йес, побольше, — поддержал агент и улыбнулся капитану.
Я положил побольше. Стало совсем вкусно. Капитан тоже положил себе немного и съел.
Я посидел, отдохнул, но от кушанья всё тянуло удивительным ароматом.
Капитан и малаец были заняты деловым разговором, и я решительно подвинул блюдо к себе.
— Давай-давай! — улыбнулся капитан. Малаец тоже улыбнулся.
На блюде ещё кое-что оставалось. Я чувствовал себя неловко: одному уписать такое блюдо! Но удержаться уже не было никакой возможности. Я махнул рукой и съел последние кусочки мяса.
— Ну что? Вкусно? — спросил Иван Савельич и посмотрел на малайца.
— Вкусно? — спросил малаец.
— Очень! Невероятно!
— Ну вот видите! — сказал капитан агенту. — Я ведь всегда говорил, что малаккские лягушки очень вкусны!
МАЛЕНЬКИЙ МОХНАТЫЙ ОРЕХ
В порт с певучим названием Пенанг мы отправились почти всей командой на рейдовом катере. В белых рубашках, под ветерком. У каждого были дела: кому нужно было что-то купить, кому сверить в порту карты. А кому просто походить по твёрдой земле.
По небу лёгкими белыми катерками носились облака. С причала, казалось, доносилось чьё-то пение. Даже волны плескались певуче: «Пен-анг, Пен-анг…»
И радист Митя, по-птичьи наклонив голову, прислушивался, будто запоминал мелодии, которые обещал привезти ребятам в свою школу.
— Цветной город, — сказал Ваня, вытирая лоб наутюженным платком.
— Да, цветов здесь, куда ни глянь, хватает, — рассмеялся боцман. — Цветник.
И я уже заранее представил себе город в пальмах и в тропических цветах.
Едва мы выпрыгнули на причал, за стеклянными витринами магазинов засверкали сувениры для туристов: перламутровые раковины, жемчуг, парусники в бутылках. А в темноте какой-то лавки вдруг заплясали раздувшиеся кобры. Всё дышало тропиками.
Но вот мы вышли в город, и улочки сразу стали неуютными, закопчёнными, как печное поддувало.
Теперь только чистое небо да белые облака над нами всё ещё украшали город. Внутри лавчонок виднелись банки и бутылки с громадными змеиными головами и какими-то корнями. Потом потянулись лотки с жёлтыми гроздьями бананов и ананасами.
Рядом с нами, оглядываясь по сторонам, ехали на велосипедах рикши. Столько рикшей я ещё не видел нигде. Рикши, рикши, рикши… Одни в рваных рубахах, другие в аккуратных костюмчиках. Они догоняли нас, зазывали к себе.
Впереди нас бежали ребятишки с портфелями — видно, в школу. А за ними шёл тучный бородатый индиец в богатой одежде, с шёлковой повязкой на голове. На пальцах у него вспыхивали крупные перстни.
Неожиданно мальчики словно споткнулись, сошли с тротуара и, что-то обойдя, побежали по дороге. На мгновение бородач тоже остановился, потом, приподняв полу, через что-то переступил. Мы двинулись за ним и вдруг остановились.
Прямо среди улицы на ветхой простыне лежала тоненькая индийская девочка. Голова её была запрокинута назад, рука повёрнута вверх ладонью. Словно девочка только что упала. Лежала она неподвижно, и только одни глаза были живыми и о чём-то просили.
— Больная, — тихо сказал Ваня.
— Просит милостыню, — подумал вслух Митя. — Положили-то специально, чтобы никто не обошёл…
Ваня полез в карман. Митя тоже положил монету, и я бросил на простыню несколько звякнувших кружков. Стоять долго было неловко, да и чем поможешь… Мы обошли девочку и скоро обогнали бородача.
— Это же он через неё перешагнул, — сказал Митя.
— Вот собака! — возмутился Ваня. — Обойти стороной не мог. И не дал девчонке ничего.
— Феодал паршивый, какой-нибудь ростовщик, — сказал Митя.
— Да у него вместо сердца кокосовый орех! — сказал Ваня.
— Точно, такое же мохнатое, — сказал Митя.
По улице один за другим побежали два рикши. В их колясках сидели толстые раскосые девчонки с портфелями. Рикши ехали, высоко подняв голову, будто гордились своими седоками.
Девчонки безразлично посмотрели в сторону больной, на нас и отвернулись.
— Вот жизнь, — сказал Митя. — Привыкли к этому.
Всё ещё оглядываясь, мы пошли по улице за толпой и скоро оказались у базара.
Город действительно шелестел тысячами цветов. Только цветы были на тканях. Китайцы, малайцы вскидывали перед нами настоящие водопады шёлковых лилий. На прилавках пестрели не куски шёлка, а летние цветные полянки, будто их вместе с цветами свернули в рулон. Рядом пылали громадные тропические орхидеи.
Словно мы попали в густой тропический лес.
Мы ходили, разглядывали цветы, трогали материю и не заметили, как время подошло к обеду.
— Домой пора! — позвал Ваня. — Мне скоро всех кормить.
И мы пошли за ним.
Но тут собрались облака, по крышам застучали капли, и хлынул ливень. Прохожие бросились в магазины, замелькали мокрые зонты.
— Бежим! — сказал Ваня.
— Побежали, — кивнул Митя.
И мы, мокрые, бросились по улице.
Торговцы натягивали тенты над лотками, накидывали на себя плёнку, и дождь стучал по целлофановым спинам. Рикши плюхали по лужам, и по их мокрым плечам скатывалась вода. Настоящие водопады на велосипедах.
Мы выбежали на портовую улицу, около девочки суетилась пожилая женщина, поднимала её. А торговцы стояли в дверях лавочек и молча смотрели. Хоть бы кто сдвинулся с места! Мы подбежали, помогли поднять больную и поднести к маленькому крыльцу старой лавчонки. А мимо нас продребезжали две коляски, в которых сидели те самые толстые девчонки с портфелями на коленях. Они были с ног до головы укрыты передниками, накидками, и только глаза их с какой-то жёсткостью и неприязнью смотрели сейчас в нашу сторону.
— Видел? — сказал Ваня.
— Ну ладно, — сказал я, — эти купчишки, богатый старик. Шут с ними! А вот ведь и девчонки такие же недобрые!
— А у них тоже вместо сердца маленький кокосовый орех, — сказал Ваня.
— Это точно, — согласился я. — Ещё небольшой, но уже мохнатый кокосовый орех…
Митя промолчал: он о чём-то думал, будто прислушивался к ещё одной мелодии, но уже серьёзной и грустной. Дождь прошёл. Мы добрались до порта, сели на катер, и только отдельные облака опять бежали над нами по синему прозрачному небу.
— Подождите, — попытался было остановить Крита один из них, но Крит отстранил его и вошел в кабинет, где царил хаос и пахло гарью.
Там были Темпус, Ишад, Малин и двое жрецов. Малина и жрецов Крит проигнорировал, он также намеренно не стал обращать внимания на гаснущий огонь, разбросанные повсюду частицы пепла и кучами валявшиеся манускрипты и книга.
— Они подстрелили Страта, — сообщил он. — Риддлер, приспешники твоей чертовой дочки подстрелили Страта. Они подстерегли его у дома Пелеса, и кто-то из домочадцев затащил его внутрь. Мы сейчас пытаемся нейтрализовать снайперов, засевших на крышах. Они взяли дом в кольцо и пока не смогли уложить только его жеребца. Дол он ранен в руку, у Эфиса две стрелы в ноге…
— Повтори, что? — Темпус схватил его за руку. — Что там произошло?
— Это все «навоз», эта банда негодяев! Однажды они уже покушались на него, и на этот раз им улыбнулась удача. Слух разнесся уже по всему городу, на улицах строят баррикады, поджигают дома, а у нас не хватает людей, чтобы поддерживать порядок в городе и одновременно бороться со снайперами. Они захватили всю улицу, так что мне пришлось сделать немалый крюк, прежде чем попасть сюда.
— Мой дом? — спросила Ишад. — Страт там?
— Они затащили его в дом Пелеса, и мы не знаем, жив он или нет.
— О боже! — раздался крик Темпуса. — Что делала твоя разведка?
Крит закусил губу. Нарезала круги вокруг твоей дочки, хотелось ему ответить, но он подавил в себе это желание.
— Нас провели, — только и смог вымолвить Крит.
— Темпус, — выбросил вперед руку Молин, видя, что тот собрался уйти. — Нико. Нико в опасности, ты понимаешь?
— Там Хаут, — заговорила Ишад, — а теперь еще и Роксана, в то время как ее союзник здесь, в Нико. Я вам нужна в обоих местах, но мы можем потерпеть поражение в одном из поединков. Вы стратеги, так что вам и выбирать.
Ведьма сделала шаг, окинула взглядом свое новое тело и снова подняла глаза, которые горели сверхъестественной чистотой.
— Дай мне это. — Роксана-Тасфален сделала шаг к Хауту, но тот отступил, крепко сжимая Сферу. Мория бессильно привалилась к перилам.
— Нет, — отозвался Хаут. — Не так быстро, моя… соотечественница. Думаю, твой ранг стал ныне для тебя непосилен. Желаешь сразиться со мной или же примешь уже переданный тебе подарок и будешь вести себя разумно?
Ведьма подняла руку к обнаженной груди и провела ею вниз, по направлению к животу.
— Это что, твое чувство юмора? Уверяю тебя, мне совершенно не смешно.
— Я работаю с тем, что у меня под рукой. Если ты видела слуг в этом доме, то наверняка поймешь меня. Она, — Хаут схватил Морию за руку и спрятал девушку за спиной, — моя. Тело зовут Тасфален Ланкотис. Он весьма богатый человек, и уверен, что с твоими вкусами ты найдешь, как себя развлечь.
Глаза Тасфалена полыхнули адским огнем из-под нахмуренных бровей.
— Дела пойдут лучше, — заметил Хаут, — когда мы переживем этот хаос. — Он кивнул в сторону улицы. — В городе снова все пошло прахом. Я разыскал тебя и предложил тебе тело. У меня есть Сфера, и для двух чародеев сейчас самое время применить свою силу и способности. Насколько я могу судить, власти ранканцев приходит конец, а здесь, — он показал ногой на Стратона, — лежит первый помощник Темпуса, его главный доверенный и хранитель секретов. Думаю, что нам с тобой есть о чем потолковать с ним.
Тасфален раздул ноздри. Его лицо сделалось каменным.
— Хочу пить, — сообщила Роксана, — меня мучит жажда.
— Мория, — приказал Хаут.
— Я не твоя служанка!
— Я принесу, — отозвался Стилчо и направился в гостиную.
— Мория, не будь дурой, — процедил Хаут, гладя ее по плечу, но не оборачиваясь. — Любовная ссора, — сообщил он Роксане.
— Кто ты? — спросила Роксана. Хаут замер, а лицо ведьмы сделалось сурово-внимательным.
— Разве ты не знаешь? — спросил чародей в ответ. — Ты знаешь моего отца. Мы почти кузены.
Роксана-Тасфален ничего не ответила, но ее лицо из внимательного стало сначала задумчивым, а потом приобрело такое выражение, что по спине Мории пробежал холодок. Лицо человека, с которым она совсем недавно спала, менялось на глазах, оживая и приобретая выражение, совсем не похожее на лицо его прежнего владельца.
Взяв из стоящего около гардероба шкафа бокал, Стилчо наполнил его и принес Роксане. Та долго и подозрительно смотрела на Хаута, но наконец решилась, сделала глоток и облегченно вздохнула.
— Лучше. Значительно лучше. — Осушив бокал, ведьма отдала его Стилчо, но, когда тот собрался уйти, удержала его. Роксана пробежала пальцами по рукаву нежити, тот тяжело и неотрывно смотрел на нее. Внезапно на лице Тасфалена появилась прежняя ухмылка и раздался знакомый Мории смешок. — Хорошо, — отпустила ведьма Стилчо и снова повернулась к Хауту и Мории, блестя глазами. — Кузен, вы чересчур сильно вцепились в эту Сферу. Вы молоды, а в руки вам попало нечто, чьи способности известны вам едва ли наполовину. Вы уязвимы, мой юный друг. Этот дом принадлежит Ишад. Дом принадлежит ей, вы меня понимаете? Я чувствовала те барьеры, которые вы создали для охраны дома. Что ж, совсем неплохо, и эта уличная девка тоже не похожа на ту, за кого себя выдает. Но ее это не остановит. Ну так как, будем мериться властью или же сотворим нечто такое, что Ей не удастся преодолеть с налета? Она направляется сюда. Можете мне поверить, это действительно так.
Хаут еще сильнее сжал Сферу в руках, а потом медленно отпустил ее, подвесив в воздухе между ними. Сверкающая Сфера начала вращаться, и Мория подалась назад, пытаясь рукой защититься от этой штуковины, которая вздыхала, гудела и висела в воздухе непостижимым для девушки способом. Сфера пульсировала, точно сердце, и сердце Мории надрывно отзывалось в груди. Спутанные волосы растрепались и зажили собственной бурной жизнью, а ее шелковая, перепачканная грязью юбка заметалась вокруг ног. Волосы Мории, Тасфалена, Стилчо, Хаута встали дыбом, от протянутых рук Тасфалена и с кончиков пальцев Хаута слетали голубые искры, которые летели к Сфере и разбивались о стены, обрамляли трещину в двери и кружили в неистовом танце прихожую, лестницу, весь дом. Откуда-то из людской и с задней стороны дома раздался панический крик. Это вращение захватило в хоровод слуг.
Звук стал болью, совпав по времени с биением сердца Мории. Высокий тонкий звук, похожий на завывание ветра, стал ее собственным криком.
— Нет, — закричала Мория, — остановите ее…
***
Страт двинулся с места. Еще никогда ему не было так тяжело, как в эту минуту, когда
вся его жизнь, как ему казалось, сосредоточилась у торчащего в груди наконечника. Его мучило что-то еще, вращающаяся Сфера то и дело туманила его глаза, насылая черноту и окрашивая все в серое, но Страт знал, где его противник. Координация не изменила ему, так что воин сумел упереться в пол здоровой рукой и подтянуть ногу, превозмогая боль, лишавшую его сознания и сил. Мускулы ослабели, но было достаточно один раз ударить по ноге проклятого нисийца.
Страт вложил в удар всю свою силу. Хаут застонал, а воин успел подумать, услышал он стон или же невольно застонал сам.
***
Тасфален схватился за Сферу, по-волчьи оскалившись.
— Вот так-то, колдунишка.
Мория сжалась комочком на ступенях и закрыла глаза, ожидая, что вот-вот полыхнет огонь. Выждав немного, она осторожно приоткрыла глаз. Хаут и ведьма все так же стояли друг против друга. Стилчо снова опустился на колени рядом со Стратом, а огонь так и не полыхнул.
— Тебе придется кое-чему научиться, — заметил Тасфален. — Прежде всего — чувству перспективы. А пока мне нужны помощники.
Прежде чем ответить, Хаут долго молчал.
— Нужны господину или госпоже? — тихо спросил он. Правая бровь Тасфалена изогнулась было, но на лице восставшего из мертвых блеснула улыбка.
— А ты мне нравишься, ты мне положительно нравишься. — Глиняная Сфера точно растворилась в воздухе. — Урок первый. Не оставляй в зоне досягаемости других подобные предметы.
— Где она? — В голосе Хаута чувствовалась паника, и от этого Тасфален ухмыльнулся еще шире. Ведьма постучала рукой по своей груди.
— Здесь, — объяснил Тасфален, — а точнее, настолько близко, что это уже не имеет значения. Я выучился этому бандаранскому трюку. — Он — Мория вздрогнула, ибо было немыслимо смотреть на это мускулистое тело и думать, что это Она, — подошел ближе и остановился рядом с пасынком, который, мертвенно-бледный, лежал у ног Стилчо. — А, любовник Ишад? Хорошая находка. Ведь ты же не собираешься покинуть нас, нет, мы тебе не дадим…
***
— …Не дадим, — заметил странный голос, а следом послышался другой, ненавидящий:
— Я не собираюсь позволять ему это. Он много знает.
— Ему можно найти и другое применение. В конце концов, он ее любовник, и ей с трудом удастся сосредоточиться даже в том случае, если, кроме собственной гордости, ее больше ничего не волнует.
— Дело не только в этом. — Кто-то взял Страта за руку, поднял и отпустил ее. Потом вверх потянули раненую руку, и Страт лишился чувств от боли и пришел в сознание, когда кто-то принялся беззастенчиво шарить у него в карманах. — А! Вот оно.
— Это ее?
— Да, можешь забрать его.
Страт думал о том, что произошло. Ему следовало хранить кольцо, как жаль, что он его потерял. Дурак, расплачивающийся за свою глупость. Ее дать ей сосредоточиться.
Вытянуть из него знания.
Страт прекрасно понимал это. Он годами задавал вопросы другим, и теперь настал его черед. Он размышлял о десятке возможных исходов и не строил на свой счет никаких иллюзий. Стратон попытался умереть, сосредоточив свои мысли только на этом. Наверняка и те, кого он допрашивал, думали порой точно также.
— Он хочет нас оставить, — заметил кто-то, легко коснувшись на горле Страта главной артерии. По телу разлилось тепло, и в сердце потекла столь ненавистная ему сейчас сила, которая, точно прилив, вынесла его из темноты. — Вставай же, мы еще не начали. Открой глаза или же подумай о том, что мне хотелось бы узнать о твоих друзьях. Где они, что они делают, ведь это же так трудно: совсем не думать об этом?
Крит. О боже мой, Крит, неужели же это был ты?
— Мы можем оттащить его на кухню, — предложил кто-то. — Там достаточно места для работы.
— Нет, — послышался женский крик
— Не усложняй ситуацию, любовь моя. Иди умойся. Тебе, пожалуй, сейчас лучше всего принять ванну. Мория, ты прямо-таки безобразно выглядишь.
Линн Эбби
ОКОВЫ МАЛЫХ СИЛ
В том самом месте, которое Молин Факельщик когда-то выбрал в качестве убежища от всеобщего беспорядка, царила атмосфера военного лагеря. Нико лежал на рабочем столе, а Джихан силой своей энергетики исцеляла ему один поврежденный сустав за другим. В бесчисленный раз наемник открывал глаза, разражаясь стонами, и все прекращали спор до тех пор, пока Пенорожденная не вводила его в транс, после чего препирательства возобновлялись.
Слова Крита «нас провели» относились ко всем, хотя никто из присутствующих не был причастен к неудаче столь катастрофически, как он. Физические страдания Нико меньше всего сейчас их занимали. Душа Нико находилась в месте отдохновения, исполненном маат, а в его теле воцарился демон, обладавший силой изменить форму существования всего живого, если, конечно, людская анархия, вызванная организованными НФОС бунтами, не поглотит их всех еще раньше.
Никто из собравшихся не заметил, как на пороге появился еще один силуэт.
— Священная Мать! Это невыносимо!
Шупансея, императрица бейсибцев в изгнании и, благодаря золоту и сильной хватке клана Бурек, правительница Санктуария де-факто, замерла на пороге. Она уставилась на них, зная, что вызвала дискомфорт своим вторжением. Ее огромные янтарные глаза пробежали по всем закоулкам комнаты от пола до потолка, отмечая каждую деталь, но при этом странным образом оставались неподвижными.
До ее появления в комнате кипела дискуссия, спорили все, за исключением черноволосой красивой женщины, которая сидела на низком стуле с чашей в руках. Присутствие стольких людей в маленькой закрытой комнате могло означать только большое несчастье.
При виде открывшейся перед ней картины на бейсиб-ку нахлынули горькие воспоминания о последних днях перед тем, как ее сторонники из клана Бурек помогли ей бежать из родной страны. Даже нежное прикосновение ее любимой змеи, которая угнездилась меж грудей, не смогло погасить тот ужас, какой испытала она при виде окровавленного тела Нико. Слезы, которые она с такой решимостью скрывала от своего народа, навернулись на глаза при виде этого жителя материка.
Божественная Матерь, повторяла она в молитве, постепенно преодолевая неудержимый страх. Помоги мне!
Мягкая сила Матери Бей остановила поток эмоций, успокаивая свою смертную дочерь. Шупансея почувствовала, как участился пульс, когда жизненная сила богини наполнила ее ядовитую кровь. Она восходила по ипостасям Девочки, Девушки, Матери и Главы Рода к Сестринству, пока не обрела снова Самостоятельность. Мигнув, она снова посмотрела на стол.
«Он еще жив, — сообщила ей богиня, помогая дочери собрать силы. — Смертная душа выжила».
Шупансея длинными, размеренными шагами направилась к Нико. Темпус покинул свое место у его изголовья, охваченный благородной яростью. Императрица остановилась и впервые ясно разглядела этого человека, почти равного богам, а ныне духовно обнаженного и молчаливо взывавшего к мелким человеческим божкам. Шупансея подняла было палец, в котором сосредоточилась Сила, но сдержалась.
— В ней сейчас змеиная богиня, — прошипела Джихан, крепко ухватив Темпуса за руку.
Наклонившись, бейса кончиком длинного ногтя подхватила каплю крови Нико и поднесла ее к губам. Кровь была священна для Матери Бей. Вкус крови поведал ей все о Нико, о месте его отдохновения и о хрупком перемирии, которое там установилось. Видения маат, бандаранской имитации божественного рая, нахлынули на нее.
Вам следует стыдиться себя, прокатился голос богини — в своей части рая она не выносила никаких других божеств, — обращенный к пантеону богов и полубогам. Невидимый палец указал на изогнутую сверкающую колонну, которой был Джанни, и огромную арку под ней. Вот что значит наделять смертных их собственными снами. Вот что возвели они своей свободной волей: Врата для демонов — ради нашей погибели!
У Матери Бей имелись особые слова и для ее незадачливого любовника Буреносца, но она решила уберечь свое смертное воплощение от конфронтации. Богиня ушла, оставив Шупансею наполненной праведным недовольством.
— Как вы могли допустить такое? — спросила она у Молина.
Жрец поправил сутану и приосанился.
— Ты знаешь все, что знаем мы. Роксана захватила власть над телом Нико, а другой чародей украл Сферу Могущества. Что касается возможных последствий, то мы только сейчас начинаем их осознавать.
— Я смотрела глазами моей Матери, сила внутри этого юноши, — она показала окровавленным пальцем на Нико, — не имеет ничего общего с ведьмами! Неужели же вы настолько глупы, что не можете отличить демона от ведьмы?
Темпус высвободился из рук Джихан и навис над Шупансеей.
— Мы знаем точно, с кем имеем дело, сучка, — злобно заметил он тихим голосом.
— Ну так и с кем же мы имеем дело? — переспросила Шупансея, гордо вскинув голову и глядя на Темпуса так, что даже тот не смог заставить ее опустить взгляд. Змея принялась скользить вверх. Темпус моргнул, и слово взял Молин.
— Роксана пообещала Детей Бури демону. Она отравила детей, но не смогла доставить их души и тем нарушила сделку. Мы не знаем, где она скрывается, некоторые из нас полагали, что она держит под контролем Нико, но мы не предполагали, что она прячется в месте его отдохновения, пока уже не стало слишком поздно и не появился демон, чтобы потребовать с Роксаны ее плату Именно это хотел сказать Ашкелон Темпусу
Ишад покачала головой.
— Не совсем так. Роксана пообещала впустить демона в обмен на Нико, но единственными вратами, о которых она знала, были Дети Бури. Она думала, что так же как и Нико будет в безопасности от любых напастей там, где укрылась. Теперь же демон вместо детей пытается забрать Нико, и она сама не находит себе места. Роксана понимает еще меньше, чем мы, но теперь, когда она снова завладела Сферой, сил у нее прибавилось.
— Мы думаем, что демон и место отдохновения Нико должны быть уничтожены, — согласилась Шупансея.
Рэндал подался вперед. Его лицо было обожжено огнем, а со скрюченных пальцев сыпались куски горного полотна, приставшего к коже.
— Он уйдет в иное место менее защищенным. Нам нужна Сфера. Мы можем сделать это, только владея Сферой — Окончательно обессилев, маг откинулся назад, и Джихан поддержала его рукой.
— Это так? — вопросила бейса.
— Похоже на правду, — признала Джихан, пытаясь помочь одновременно и магу, и Нико, который начинал стонать, стоило только ей отнять руку. — Мы можем защитить место отдохновения или детей, но, пока Сфера у Роксаны в руках, она всегда будет на один шаг впереди
— Роксана, Нико или твой сын, Риддлер! — вмешалась в разговор Ишад, приковывая внимание всех к Темпу-су. — Ты должен сделать выбор. Что бы я ни делала, мне потребуется время, и я больше не могу ждать!
Темпус только покачал головой Он взял Нико за руку, и лежавший без сознания пасынок задышал спокойнее.
— Иди куда хочешь, — медленно вымолвил маршал. Ишад отставила чашу и собралась уйти.
— Стража! — крикнула Шупансея, и на пороге появились два наголо стриженных воина клана Бурек.
— Дайте ей обувь и одежду и проводите туда, куда она пожелает.
Некромантка глянула через комнату, и в ее дьявольских черных глазах сверкнул отказ от бейсибского гостеприимства.
— Тебе нет нужды выбираться отсюда тем же способом, каким ты сюда попала, — заметила с легкой улыбкой бейса, чьи глаза были по-прежнему защищены от силы такого взгляда.
Ишад опустила взор и, осторожно ступая, прошла через осколки стекла. Огромный черный ворон, который появился почти сразу же после того, как была уничтожена первая Сфера, расправил крылья и вылетел через окно, разбитое при появлении его госпожи.
— Каким образом Роксана пробралась туда? — спросил Темпус после того, как Ишад ушла. — Как? Ведь даже боги не в силах вторгнуться в святилище маат.
— Рэндал? — спросил Молин.
Маг вырвался из целительных рук Джихан. Он попытался объяснить, но это оказалось непросто. Содрогаясь, он упал на колени, и слезы потекли по его щекам.
— Риддлер, он ведь целый год был с ней, — наконец произнес Рэндал. — Он ненавидит ее. Он помнит и ненавидит ее, но когда она приходит к нему… Риддлер, целый год прошел, о боже мой, а он все еще помнит, ненавидит, но не может от нее отказываться.
Критиас глянул в окно.
— Сех! — выругался он, глядя, как поднимается дым над городскими крышами. Если боги или то, что от них осталось, решили окончательно разрушить порядок и законность в Санктуарии, то они потрудились на славу. Он даже позволил проникнуть в сознание фатальной мысли о том, что может быть еще хуже.
— Командир, — тяжело вздохнул он. — Тебе стоит взглянуть на это.
Темпус посмотрел туда, куда показывал его помощник. Он ничего не ответил. Оставшиеся в комнате Молин, Джихан, Шупансея и вставший с пола Рэндал сгрудились у разбитого окна.
— Все пошло прахом. — Факельщик отвернулся и тяжело оперся о стену
Джихан закрыла глаза, погружаясь в свое первородное знание, в частности в знание поведения соленой воды.
— У нас есть еще немного времени. Из-за прилива раньше захода солнца они в гавань не войдут.
— Не думаю, что ты сумеешь тем же путем отправить их обратно, — полувопросительно осведомился Молин
Шупансея попыталась разглядеть что-либо из окна, но, кроме суеты на верфях и бурлящего океана, так ничего и не приметила.
— Кого послать обратно? — раздраженно спросила она.
— Ранканскую империю, моя госпожа, — объяснил Темпус — Она прибыла, чтобы выяснить, что происходит на этом забытом всеми клочке земли.
— И сколько судов?
— Множество, — мрачно усмехнулся гигант.
Бейса отступила от окна и припомнила, что отпустила свою стражу и никого из присутствовавших в комнате не могла считать своим союзником.
— Мы должны подготовиться. — заметила она и покинула кабинет.
— Ты напугал ее тяжелой имперской рукой, — поморщился Крит, когда нервная женщина скрылась из виду. По волнам скользило одинокое судно, на нем помещалось не более двухсот человек, и оно предназначалось для путешествий, но не для боя.
— Я бы ее убила, — пробормотала Джихан
— И не вышла бы живой из этой комнаты, — сообщил ей Темпус.
— Кто, я? Я не вышла бы отсюда живой? Да я заморозила бы эту сучонку раньше, чем она поняла, что с ней происходит1
— А что сказал бы на это твой отец? — возразил Темпус.
На миг Пенорожденная подернулась льдом, глаза ее покраснели. Джихан замахнулась было на Темпуса, но, поскрипев броней, повернулась к столу, на котором тихо стонал Нико. Молин делал вид, что сосредоточенно смотрит в окно, стараясь скрыть улыбку, Крит отчаянно боролся с хохотом и едва не рассмеялся, когда заметил, как жрец закусил губу.
— Я заберу Нико с собой вниз, — заявила Пенорожденная и с легкостью взяла его на руку — Кто-нибудь пойдет со мной?
Сила и власть Джихан были таковы, что над ней было опасно смеяться, даже когда ее выступления были совершенно детскими. Даже Рэндал, из всех наиболее почтительно относившийся к богам и магии, в эту минуту не нашелся что сказать.
— И что теперь? — спросил он, присаживаясь на стул, на котором чуть раньше сидела Ишад. Джихан своим прикосновением очистила и закрыла пленкой раны. Маг умел и сам лечить себя, но то, что его до сих пор лихорадило, означало, что маленький кудесник еще не пришел в себя окончательно после всех событий тяжелого дня.
Когда последняя из женщин ушла, к Темпусу вернулось его былое самообладание.
— Тебе — отдыхать. Если ты нам и понадобишься, то только в добром здравии. Отправляйся к Джихан и Нико, если не сумеешь излечить себя сам в Гильдии магов. Крит, пошли кого-нибудь, пусть любой ценой разыщет Каму. Остальные тем временем займутся попыткой наведения маломальского порядка, прежде чем пристанет корабль.
Он снова выглянул из окна. У ворот стояли трубачи, а значит, Шупансея уже успела переговорить со своими советниками. Отряды бурекских бойцов, невзирая на их мешковатые балахоны и бритые черепа прекрасных меченосцев и лучников, толпились во дворе. Или все бейсибцы оказались столь же близорукими, как их повелительница, и поверили, что в Санктуарий направляется флот Рэнке, или же у них не было иного выхода.
Когда жгли тройной портрет, огонь коснулся и Темпуса, хотя и не так сильно, как Рэндала. Пламя избавило его от тяжких уз с Королевой Смерти и Нико. Шок и боль от разрыва были еще сильны, но он был готов убить ведьму за все те шрамы, которые она оставила на Нико, и та беспомощность, которую он испытывал с начала черных штормов в столице, постепенно уходила.
— Чумной город, — заметил он вслух самому себе. — Он заражает своей болезнью все, чего только касается. Пусть теперь и рыбоглазые тоже прочувствуют это.
Факельщик посмотрел на него.