Джек оставил их, радуясь видеть такое веселье.
В дальнем углу поля Хаято начал тренировку кендзюцу, Искусству Меча. Джек поспешил к его половине учеников, которые терпеливо ждали инструкций. Мечей было достаточно, и небольшую группу фермеров сделали отрядом Меча. Каждому из них выдали катану или вакидзаси. Джек бы советовал начать им с боккена, чтобы тренировки проходили безопасно для новичков. Но до черной луны оставалось чуть больше десяти дней, времени попросту не было. Он решил начать с уважительного отношения к мечу самураев. Подняв кусок бамбука, Джек сказал:
— Он крепок, как кости в вашем теле.
Он установил бамбук на землю, чтобы он стоял вертикально. В мгновение ока Джек выхватил катану, стальное лезвие сверкнуло, разрезая воздух тремя молниеносными ударами. Все это заняло лишь несколько секунд.
Один из фермеров рассмеялся.
— Он промахнулся!
Бамбук выглядел нетронутым. А потом верхняя часть медленно съехала, и за ней последовали еще два куска. Они упали на землю, напоминая обрезанные пальцы.
Джек поднял один из кусков и показал мужчина идеальный разрез, что сделал его меч.
— Вот так остры эти мечи, - предупредил он. - Будьте очень осторожны в тренировке. Вы ведь не хотите, чтобы рука вашего напарника или ваша рука закончила как этот бамбук!
Фермеры сжимали оружие с почтением.
— Но вы не должны щадить бандитов! - добавил Джек.
Ответом был смех, позволивший фермерам немного расслабиться.
— Как у продолжения вашей руки, у меча самурая нет соперника, - объяснял Джек, показывая правильную хватку - его катана в обеих руках, кончик устремлен вперед, в сторону их лиц. Обучившись кендзюцу у брата Акико, Ханзо, он не долго тревожился из-за роли учителя, он уже придумал, что должно быть сделано. Он знал только несколько основных ударов и блокировок, которые можно выучить так быстро. Но его мастер тайдзюцу, Сенсей Кюзо, говорил, что основы для битвы все, и Джек надеялся, что этого хватит и в их случае. - До того момента, как придет Акума, вы станете воинами, - пообещал Джек.
Обрадовавшись этому, фермеры повторили хватку Джека и подняли мечи. Исправив их недочеты, Джек принялся учить их первому удару - кесагири – простому, но смертельному диагональному разрезу.
Когда фермеры двинулись в унисон мечами и практиковали технику, пришел Йори.
— Проблемы? - спросил Джек, ведь он оставил друга присматривать за наполовину законченной дозорной вышкой.
Йори покачал головой.
— В окрестностях были только один-два оленя.
— Вот бы так и осталось.
Оглядев разные классы, Йори ответил:
— Словно мы снова в Нитен Ичи Рю!
Джек кивнул, чувствуя прилив ностальгии. Будто только вчера они были все вместе в Киото. Он поражался, как далеко она зашли со времен их обучения.
— Вот только теперь в школе сенсеи - мы!
Йори рассмеялся.
— А что с сенсеем Сабуро?
Его группа собралась рядом с грудой дерева позади дома, и Сабуро положил короткую доску между двумя поддерживающими балками на уровне талии.
— Тамашивари, судя по всему, - сказал Джек, заинтриговавшись.
Он остановил своих мечников, чтобы все они видели Испытание деревом.
— Я покажу вам, как мощны эти техники! - сказал возмущенный Сабуро своим ученикам.
Подняв правую руку, он сжал ее в кулак и с громогласным \"Киай\" опустил ее на дерево. Его кулак разбил доску в один удар, щепки разлетелись в стороны.
Собравшиеся фермеры принялись хлопать.
— А он стал лучше! - отметил Йори.
Джек согласно кивнул, хотя он заметил, что довольный Сабуро осторожно растирает руку за спиной.
Когда хлопки утихли, старик проворчал:
— Это легко.
Сабуро взглянул на фермера, раздраженный тем, что его впечатляющую демонстрацию подвергли сомнениям.
— Тогда почему бы вам е попробовать? - предложил Сабуро и установил другую доску.
К удивлению Сабуро и всех остальных, старик вышел вперед. Он был невысокий и костлявый, и Джек сомневался, что фермер в возрасте может что-то сделать с деревом.
Встав перед доской, старик бегло осмотрел ее. Затем, развернувшись, он выхватил топор. С одного удара он врезался в дерево.
Фермеры смеялись, даже Джек и Йори смеялись.
— Н-н-но это нечестно! - возмутился Сабуро.
Старик пожал плечами.
— Самураи ищут трудности там, где их не должно быть!
27
КОЛЮЧИЕ КУСТЫ
Дни проходили быстро. Слишком быстро. С каждым закатом страх перед Черной Луной становился сильнее. Никто вслух не говорил об Акуме, но он занимал мысли каждого. Прошлые радости и игры исчезли, их заменило мрачное ожидание. С дневными тренировками армии подготовка защиты все равно продолжалась. Давление росло, и работы велись с рассвета и до поздней ночи.
На шестой день перед черной луной Джек услышал громкий крик с северной стороны деревни. Подозревая самое худшее, он побежал по тропе, Йори не отставал.
— Почему дымовые маяки не сработали? - спросил он, выхватывая катану.
— У бандитов могла быть скрытая тропа! - сказал Йори, посох в его руке трясся от бега, и металлические кольца на нем позвякивали.
Оббежав угол последнего дома, они столкнулись с огромной стеной колючек и шипов. Вдвое выше человеческого роста, баррикада отрезала все пути к наступлению с севера. Колья выступали наружу и заостренные столбы угрожали проткнуть каждого глупца, что захочет взобраться по стене.
Юудай со своей командой сидели на снегу, с восхищением разглядывая второй ряд стены из тюков сена.
— Баррикада готова! - сообщил Юудай, и фермеры закричали, хоть и устало.
— Об этом стоит кричать! - отозвался Джек, с облегчением возвращая меч в ножны.
Пройдя по деревянным мосткам, что Юудай сделал на рву Сабуро, он ближе посмотрел на барьер и не обнаружил видимых недостатков.
— Если за баррикадой поставить отряд с копьями, Акума здесь не пройдет, - объяснил Юудай, гордо похлопывая по баррикаде.
— Ты опередил нас, Юудай! - возмутилась Миюки, появляясь из леса с Нэко и двумя помощниками. - Мы почти закончили.
Джек не попросил у нее посмотреть. Он знал, что кроме деревянного барьера, он ничего не увидит.
Оставив нескольких фермеров на страже, Джек и остальные вернулись на площадь. Расположившись в дальнем углу, дозорная вышка была теперь вдвое выше магазина риса. На верхушке последний защитный деревянный экран был прибит на место. Грубая и шаткая, башня позволяла видеть всю деревню и окрестности.
— Я знаю, что это не сравнить с силой твоей баррикады, Юудай, - сказал Джек. - Но и она полезна.
Джек ступил на шаткую лесенку, чтобы отвести Миюки и Юудая посмотреть на законченную башню.
— Оно не выдержит мой вес, - виновато сказал Юудай, намекая, что ему лучше остаться с Йори на земле. - Да и я не люблю высоту.
Миюки удивленно на него взглянула.
— Как ты справляешься с таким ростом?
— Я просто не смотрю вниз, - рассмеялся Юудай.
Поднимаясь по лесенке, Джек и Миюки вскоре добрались до верха и разглядывали равнину Окаямы. Ниже на рисовых полях, заполненных водой, Хаято трудился с командой фермеров над изменением течения реки, чтобы затопить поля.
— Великая работа проделана тобой, Джек, - сказала Миюки, рассматривая защиты, вдохновленные Пятью Кольцами.
— Спасибо, но почти всю работу выполнял плотник, - отметил Джек.
— Я не о башне. Я говорю о твоем лидерстве. Как только закончат ров и разрушат мост, деревня станет крепостью, представляешь? Не важно, как силен и опасен Акума, ему придется хорошенько подумать о том, нападать ли на фермеров в этом году.
— Это командная работа, - напомнил Джек.
— Чтобы вести людей, ты должен идти рядом с ними, - сказала Миюки, тепло улыбаясь. - Ты так и сделал. Можешь гордиться собой.
Она смотрела в глаза Джека с чем-то большим, чем восхищение.
— Я рада, что пришла помочь тебе, - прошептала она, опустив глаза. - Клан уже не такой, с тех пор, как ты ушел...
— Джек! У нас проблема, - прокричал Сабуро, пробегая по площади. Он нетерпеливо просил его пойти за ним к восточному краю деревни.
— Звучит нехорошо, - сказал Джек, направляясь к лесенке.
Спустившись, Джек и Миюки поспешили за ним. Они обнаружили канаву далекой от завершения, еще около трех ям нужно было выкопать. Но никто из команды Сабуро не работал. Кунио сидел на горе свежей земли, его лопата валялась в стороне, а голову он сжимал в руках.
— Все было пустой тратой времени! - кричал он.
Подходя к канаве, Сабуро ткнул пальцем в болотистое дно.
— Хаято затопил рисовые поля, и я попросил его команду отвести от реки ручей, чтобы проверить ров. Но, как видишь, это не сработало. Деревня лежит на возвышенности, вода сюда не течет.
Джек смотрел на ров, а потом перевел взгляд на других юных самураев. Они понимали, в чем проблема.
— Это моя вина, - сказал Сабуро, качая головой в отчаянии. - Это изначально было глупой идеей.
— Нет, это просто другая защита, - возразил Джек, хотя он знал, что огромные старания фермеров дорогого стоили.
— Но без воды бандиты легко пройдут здесь.
— Нет, если мы заполним ров колючими кустами, - предложила Миюки.
Последовала пауза раздумий. А потом все начали кивать в подтверждение.
— Великолепная идея! - сказал Джек. Он повернулся к Юудаю. - Твоя команда может собрать еще кустов?
— Конечно, - сказал Юудай.
Такое его согласие вызвало вопли протеста среди фермеров.
— Мы изрежем себя на кусочки, пока готовим эти баррикады! - возмутился мужчина, поднимая руки и показывая бесчисленное количество порезов.
— Акума отрежет вам не только руки, - сказал Юудай без мягкости. - Давайте, нам нужно работать!
Он повел свою команду на неприятную миссию, и тут подошел Хаято.
— Поля нужно полностью затопить этой ночью! - сообщил он. - Завтра мы разрушим мост.
— Хорошая работа, - ответил Джек. - И мы нашли решение со рвом - колючие кусты.
Хаято взглянул на него с восторгом.
— Отличная идея, Джек!
— Спасибо, - сказала Миюки, улыбнувшись ему, и Хаято поморщился, поняв, что похвалил ее.
Прерывая их молчаливую перепалку, Джек выдал каждому по лопате.
— Пора копать! - сказал он, прыгая в канаву.
28
ПОТЕРЯННАЯ ПРИЧИНА
Замерзшая земля была подобна камню, тормозя их работу. Они натерли руки, мышцы болели из-за копания. На другой стороне не прекращались вскрики и проклятия, которые издавала команда Юудая, собиравшая колючие кусты. После нескольких часов тяжелого труда Джек объявил перерыв. Побросав инструменты, фермеры поспешили домой.
— Они не могут уйти, - сказал Хаято, вытирая рукавом лоб. - У нас еще тренировка.
— Забудь об этом! - возмутился Сабуро, прислонившись к дереву. - Все устали!
— Фермеры будут или смертельно уставшими, или мертвыми. Нам нужно практиковаться.
— Но скоро стемнеет, - парировал Сабуро, глядя на остальных.
— Еще одна причина для тренировки, - сказал Хаято. - Акума скорее всего нападет ночью.
— Он прав, - сказала Миюки, и ее резвое согласие удивило Хаято. - Отдых фермеров пойдет на пользу только Акуме.
Хотя он был уставшим, Джек понимал необходимость тренировок. Только постоянные повторения могли научить фермеров навыкам выживания в бою.
Эрик-Эмманюэль Шмитт
Джек позвал Тогэ.
— Собирай всех на площади на тренировку.
— Что? - переспросил он. Его лицо было худее и бледнее обычного. - Если мы так продолжим, то у нас совсем не останется сил на борьбу!
Дети Ноя
— Ну, у вас пока и нет навыков, - прокомментировал Хаято.
Тогэ пробормотал:
— Как прикажете, юный самурай.
После нескольких криков собраться жители деревни спешно примчались на площадь и опасливо заняли свои позиции. Поднявшись на веранду для лучшего вида, Хаято командовал ими. Они шагали вперед и назад, длинные копья поднимались и опускались неровными волнами. Их не особо рьяные движения злили Хаято.
— Нет! Построение стрела! - прокричал он отряду Копающих, его руки вскинулись в V-образную форму. - Для атаки.
Отряд Копающих неуклюже перестроился под приказами Сабуро. В то же время фермер из отряда Моста уронил копье во время смешка. Куча мала из тел образовалась, когда за копье начали спотыкаться и падать. Джек, тоже участвующий в тренировке как контролирующий, начал понимать раздражение Хаято.
— Стоп! - прокричал в отчаянии Хаято. - СТОП, все вы!
Жители деревни остановились там, где стояли, и с издевкой смотрели на юного командира.
— Я видел обезьян, что были собраннее, чем вы! Вы ничего не выучили за прошлую неделю?
— Мы стараемся изо всех сил, - сказал Тогэ с негодованием.
— Значит, ваших сил недостаточно! Соберитесь. Я должен напоминать вам, что черная луна уже близко? - по рядам фермером пробежала дрожь, они склонили головы. - Вернитесь на свои позиции. И в этот раз СОБЕРИТЕСЬ!
В стремлении вернуться на места фермеры погрузились только в больший хаос.
Джек подбежал на веранду.
— Может, нам устроить перерыв?
— Рано, у нас еще нет прогресса.
К разговору присоединился Йори.
— Впрочем, ты перегнул палку, да?
Хаято покачал головой.
— А я да, - сказал Йори. - Но они не так и плохи.
— Открой глаза, Йори. Они потеряли смысл! У них нет боевого духа. Нет киай! Нет бушидо!
— Уверен, когда настанет нужное время, они соберутся.
— Мне бы твою уверенность, - сказал Хаято.
Он подошел к хижине кузнеца, отыскал в ней кусок железа и молоток и начал громко стучать.
— БАНДИТЫ! БАНДИТЫ! - прокричал он высоким голосом.
Такая тревога застала их врасплох, и жители деревни побежали в разных направлениях. Отряды сталкивались друг с другом, копья перепутались, пока жители разбегались в панике под защиту домов.
Хаято вернулся на свое место со смирившимся видом.
— Они и близко не готовы.
Тренировка продолжалась до позднего вечера. Уже стемнело, но они еще тренировались. Фальшивая тревога показала юным самураям и их отрядам, как много еще нужно сделать. И они тратили последние силы и энергию на объяснения и попытки приободрить уставших фермеров.
— Упражнение номер один еще раз! - приказал Хаято, его голос охрип от криков. - Линия не должна быть нарушена. Помните, в бурю падают одинокие деревья, но лес продолжает стоять. Сколько раз я это уже говорил?
Пока фермеры подтягивали свои непослушные от усталости тела в нужное построение в энный раз, Тогэ швырнул копье на землю.
— С меня хватит!
Он устремился прочь, но Хаято спрыгнул с веранды и поймал его за руку.
— Никогда не покидай свой пост! - прорычал Хаято.
Тогэ попытался отвязаться от Хаято.
— Отстань! Я не один из твоих самураев.
— В этом и проблема, - ответил Хаято, отпуская его с отвращением. - Вы легко сдаетесь. Как у самураев, у нас нет выбора. Мы должны сражаться. Такова судьба.
— Но это не моя судьба! - заорал Тогэ, покраснев от злости. - Я родился фермером, а не самураем. Этих тренировок мало, да и поздно уже. Поздно что-то менять!
Он наступил на бамбуковое копье, разломав его пополам и раскидав ногой обломки.
— Тогэ прав, - пробормотал старик. - Мы обманываем себя. Нам не быть воинами.
Последовал согласный шепот. Упадочное настроение росло, и все больше фермеров опускали копья и отправлялись по домам.
Юный самурай выглядел беспомощным перед упавшей духом армией.
Сабуро с сожалением покачал головой.
— Теперь я понимаю, почему отец говорил, что мы нужны фермерам больше, чем они нам. Они могут вырастить рис, но они не смогут защитить его ради всего народа.
После резко оборванной тренировки юные самураи вернулись в домик, Хаято по дороге зло пинал снег. Вслед за Джеком увязался Сора.
— Я прошу прощения за поведение Тогэ, - сказал он, низко поклонившись. - У него всегда опускаются руки перед черной луной. Прошлый раз Акума убил его жену, найдя у нее пригоршню риса, что она хотела отдать своему малышу.
Джек смотрел на далекую фигурку Тогэ, скрючившуюся в одиночестве у пруда.
— У него есть сын?’
Сора горестно покачал головой.
— Больше нет.
Старый фермер пошел прочь, таща за собой копье.
Площадь опустела, Джек остался один. Сердцем он был с Тогэ. Фермер не справился со своим горем, жестокая жизнь ранила его душу.
Йори вернулся из домика.
— Джек, ты идешь? Нэко разожгла очаг.
Джек вздохнул.
— Но Хаято прав. У фермеров нет цели. Они так долго склонялись, что теперь не могут долго стоять прямо, даже если захотят.
— Дай человеку рыбу, и он будет есть ее весь день, - ответил Йори. - Но научи его ловить рыбу, и он никогда не будет голодать.
— Но понадобится целая жизнь, чтобы они научились защищать деревню, - возразил Джек. - А у нас есть лишь несколько дней. Это бесполезно.
— Когда нечего терять, нет причины стараться, - заметил Йори. Он замолчал, наслаждаясь звучанием нового мудрого высказывания. - Акума в любом случае нападет. Но ты даешь фермерам шанс сразиться. Раньше у них его не было.
29
РАЗЫСКИВАЕТСЯ
— Джек! Тебе лучше самому это услышать, - сказала Миюки, разбудив его следующим утром.
Она подняла остальных и тихо повела их к заднему ходу в дом Джуничи. Устроившись у щели в стене, они могли видеть толпу жителей деревни, собравшихся перед Джуничи, Тогэ и Йоши. Юный фермер сидел посередине комнаты, все внимание было приковано к нему.
— И кто тебе это сказал? - спросил Джуничи.
— Путешествующий торговец, - ответил он. - Объявление висело на рынке в Окаяме.
Моему другу Пьеру Перельмутеру, чьей историей отчасти вдохновлено это повествование
— Какая награда?
— Четыре кобана! - выдохнул он, расширив глаза.
Все в комнате выдохнули в восхищении, и фермеры восхищенно зашептались.
— Этого золота хватит деревне больше, чем на год, - сказал Джуничи, задумчиво потирая подбородок.
Памяти аббата Андре, викария прихода Св. Иоанна Крестителя в Намюре, а также всех Праведников Мира
— Или мы сможем заплатить Акуме, - предложил один из фермеров. - И нам не нужно будет сражаться.
— Это будет не так больно, как эти пытки, называемые тренировками! - сказал Тогэ.
Мне было десять лет, когда я оказался в числе детей, которых каждое воскресенье выставляли на аукцион.
Джуничи поднял руку, призывая к тишине.
— Думаешь, нам стоит выдать Джека Флетчера?
Нас не продавали, нам всего лишь предлагали пройтись вдоль помоста в надежде, что кто-нибудь захочет нас взять. Среди публики могли оказаться и наши собственные родители, наконец-то вернувшиеся с войны, и просто супружеские пары, желающие нас усыновить.
— Без вопросов! - заявил фермер постарше. - Он преступник в розыске. За ним охотится Сёгун.
Каждое воскресенье я поднимался на эти подмостки в надежде, что меня если не узнают, то хотя бы выберут.
— Нет! - прокричал Сора, выдвигаясь вперед. - Джек - наш спаситель.
Каждое воскресенье во дворе Желтой Виллы мне надлежало сделать десять шагов, чтобы меня заметили, десять шагов, чтобы обрести семью, десять шагов, чтобы больше не быть сиротой. Первые шаги давались безо всякого труда, ибо нетерпение буквально выталкивало меня на сцену; однако к середине пути я ослабевал, и ноги с мучительным трудом преодолевали последний метр. В конце, словно на краю вышки для прыжков в воду, меня ожидала пустота. Молчание, которое было глубже бездны. Чьи-нибудь уста, в рядах этих голов, этих шляп, лысин и причесок, должны были воскликнуть: «Мой сын!» или «Это он! Я хочу именно его! Я его усыновляю!» Чуть ли не вставая на цыпочки, напряженно вытягиваясь навстречу зову, который вырвал бы меня из небытия, я лихорадочно соображал, достаточно ли хорошо я позаботился о своей внешности.
— Он наша гибель! - прокричал в ответ фермер. - Если мы продолжим защищать его, Сёгун сравняет нашу деревню с землей и убьет всех нам!
Другие фермеры бормотали согласия.
Проснувшись на рассвете, я выскакивал из дортуара в холодную умывальную комнату, где битый час обдирал себе кожу куском зеленого мыла, твердым, как камень, долгим на размягчение и скупым на пену. Я двадцать раз проводил расческой по волосам, покуда не убеждался, что волосы легли как надо. И поскольку мой синий воскресный костюм, в котором я ходил к мессе, стал слишком узок в плечах, а рукава и брюки слишком коротки, я съеживался в этой грубой ткани, чтобы скрыть от всех, что вырос.
— Но без Джека нам не избежать нападения Акумы.
Пока ожидание длится, ты еще сам не знаешь, радость это или мука: готовишься к прыжку неизвестно куда. Погибнешь? Или, наоборот, удостоишься аплодисментов?
Фермер старше фыркнул.
Конечно, мои ботинки производили скверное впечатление. Два куска жеваного картона. Больше дыр, чем субстанции. Зияния, перевязанные бечевкой. Ажурная модель, в отверстия которой беспрепятственно проникали холод, ветер и даже пальцы моих ног. Два башмака, оказавшиеся способными противостоять дождю не раньше, чем несколько слоев грязи покрыли их толстой коркой. Я не мог почистить ботинки, рискуя окончательно остаться без обуви. А единственным, что позволяло считать мои ботинки именно обувью, а не чем-либо иным, было то обстоятельство, что я носил их на ногах. Если бы я держал их в руках, мне бы наверняка вежливо указали местонахождение мусорного ящика. Может, лучше было выйти в моих обычных сабо, которые я носил по будням? Между тем посетители Желтой Виллы не могли заметить снизу мою обувь! А даже если бы и могли! Не отвергать же человека из-за его ботинок! Ведь отыскались же родители рыжего Леонара, хотя он вообще топал по помосту босиком!
— Этот гайдзин не знает, что делает. Это просто мальчишка, играющий в самурая! Отчаяние заставило нас обратиться к нему. Но теперь все не так плохо.
— Ты забыл, что только Джек согласился нам помочь? - перебил его Юто, вступившись за Джека. - Он спас ребенка, и он может спасти деревню.
— Ты можешь идти обратно в трапезную, малыш.
— Но Джек и так спасет нас, - парировал Тогэ. - Эти четыре кобана решат много наших проблем.
Каждое воскресенье мои надежды разбивались об эту фразу. Отец Понс полагал, что нынче меня опять не заберут и мне следовало покинуть сцену.
Йоши кашлянул, привлекая внимание.
— И что мы будем делать в следующем году с Акумой? У нас не будет еще одного гайдзина, чтобы выдать его.
Поворот. Десять шагов, чтобы исчезнуть. Десять шагов, чтобы вернуться в свою боль. Десять шагов, чтобы вновь оказаться сиротой. В конце помоста уже топтался другой мальчик. Ребра сдавливали мне сердце.
— Мы наймем настоящих самураев, чтобы выгнать Акуму! - спорил старший фермер.
— Вы думаете, святой отец, у меня получится?
Йоши горько рассмеялся.
— Что получится, мой мальчик?
— И ты веришь, что даймё Икеда отдаст награду нам?
— Он должен! Так прикажет Сёгун.
— Найти каких-нибудь родителей.
— Даймё Икеда захочет всю славу за поимку гайдзина - и деньги - себе.
— «Каких-нибудь родителей»! Я надеюсь, что с твоими собственными родителями все в порядке и они вскоре объявятся.
— Мы не можем идти против Сёгуна!
— Мы уже это сделали, - фыркнул Йоши. Он оглядел присутствующих с презрением. - Это так мы платим тем, что рискует жизнью ради нас?
Безрезультатно выставляя себя напоказ, я начинал чувствовать себя виноватым. Хотя при чем тут я? Ведь это же они все никак не приходят. Не возвращаются. Однако их ли в этом вина? Да и живы ли они вообще?…
Юные самураи смотрели, как жаркие аргумент разбивается о фермеров, которые метались между страхом, долгом и необходимостью отплатить в благодарность.
Мне десять лет. Три года назад мои родители оставили меня на попечение чужих людей.
Джек чувствовал, как его живот стягивается в узел. Он не мог скрыться нигде. А с такой наградой он и верить никому больше не мог. Он не винил внушаемых фермеров за такое решение. Но после всего, что он для них сделал, он не мог поверить, что они так легко его предадут.
Вот уже несколько недель, как кончилась война. Вместе с нею кончилась пора надежд и иллюзий. Нам, спрятанным детям, предстояло возвратиться к реальности, чтобы получить, словно обухом по голове, известие о том, что у нас по-прежнему есть семья или что мы остались на земле одни…
Миюки повернулась к Джеку.
— Думаю, тебе нужно уходить.
Все началось в трамвае.
— Но что с Акумой? - спросил Джек.
Мы с мамой ехали на другой конец Брюсселя, сидя в недрах желтого вагона, который сплевывал снопы искр и скрежетал жестью. Я думал, что эти искры с крыши ускоряют наше движение. Устроившись у мамы на коленях, в облаке ее сладких духов, прижавшись к ее воротнику из чернобурки, мчась сквозь серый город, я был, несмотря на свои семь лет, владыкой мира: прочь с дороги, бродяги! Мы едем! Автомобили расступались, повозки метались в панике, пешеходы разбегались перед нашим трамваем, в котором вагоновожатый вез нас с мамой словно вельможную чету в роскошной карете.
— Твое чувство чести достойно восхищения, - сказал Хаято. - Но эти фермеры этого не стоят. Говорю тебе, у них ни бушидо, ни верности.
— Они меня не выдадут, - настаивал Джек.
Не спрашивайте, как выглядела моя мама. Разве можно описать солнце? Мама излучала тепло, силу, радость. Это ощущение запомнилось мне лучше, чем черты ее лица. Подле нее мне было весело, я смеялся, и со мной не могло случиться ничего дурного.
— Фермеры переменчивы, как погода, - ответил Хаято. - Ты не можешь доверять им.
В общем, когда в трамвай поднялись немецкие солдаты, я не ощутил никакого беспокойства. Просто стал играть свою роль немого ребенка, как мы условились с родителями: они боялись, что идиш выдаст меня, и потому я переставал говорить всякий раз, когда к нам приближались серо-зеленые мундиры или черные кожаные пальто. В том 1942 году нас обязали носить желтую звезду, но мой отец, ловкий портной, ухитрился сшить нам такие пальто, на которых эти звезды были незаметны, однако при необходимости их можно было предъявить. Мама называла их «наши выпадающие звезды».
Джек посмотрел на Нэко, которая отчаянно пыталась понять, что происходит. Он хотел бы уметь изъясняться на такой языке, чтобы все ей объяснить.
Солдаты разговаривали между собой, не обращая на нас внимания, но я почувствовал, как мама вздрогнула и напряглась всем телом, то ли повинуясь инстинкту, то ли уловив какую-то фразу из их разговора.
— Мы можем забрать ее с нами, - предложила Миюки.
Она встала, прижав руку к моим губам, и на ближайшей остановке торопливо вытолкнула меня из трамвая. Едва оказавшись на тротуаре, я спросил:
— Почему мы вышли? Ведь наш дом дальше!
— С нами? - сказал Джек.
— Ты не хочешь немного прогуляться, Жозеф?
Миюки кивнула, выдерживая его взгляд.
Я хотел всего, чего хотела мама, хотя едва поспевал за нею на своих семилетних ногах: ее шаг вдруг сделался быстрым и неровным.
— Думаешь, я тебя брошу?!
По пути она предложила:
— Меня не забудьте, - заявил Йори. - И Сабуро.
— Давай зайдем в гости к одной высокородной даме.
— Конечно, - сказал Сабуро. - С такой наградой я сам тебя сдам!
Все в ужасе посмотрели на него.
— Давай. А кто она?
— Да шучу я, - быстро добавил он. - Но Сёгун явно отчаялся получить тебя, Джек. Он уже второй раз удваивает цену за твою голову.
— Графиня де Сюлли.
— Не время для шуток, - сухо сказал Хаято. - Джек, ты бы лучше собирал вещи, да пойдем. Мы с Юудаем готовы уйти в любой момент.
— Но когда Акума увидит, что фермеры пытались навязать борьбу, он разрушит деревню, - спорил Джек.
— А какого она роста?
— Это их судьба, они сами выбрали страдание, - сказал Хаято. - Никто их не вынуждал. Уходим!
— В каком смысле?
Но когда они собрались уходить, Йори потянул их обратно к стене.
— Ты сказала, она высокородная…
— Подождите! - сказал он. - Джуничи объявил голосование.
— Я имела в виду, что она из благородных.
— Кто за выдачу гайдзина, поднимите руки, - объявил глава деревни.
— Из благородных?
Рука старшего фермера поднялась, за ней последовали несколько других.
Щель ограничивала поле зрения, и Джек не мог видеть всех фермеров. Но рук было достаточно.
И мама пустилась в объяснения, что благородный — это человек высокого происхождения, очень древнего рода и что ради этого самого благородства ему следует оказывать большое уважение, и пока она мне все это объясняла, мы подошли к великолепному особняку и оказались в вестибюле, где слуги приветствовали нас поклоном.
— Кто против?