– Я слышала, что в Париже принимают передачи из Нью-Йорка.

– У меня нет времени на сплетни и прочую чепуху. И на отгадывание загадок тоже. Мисс Даллас, если вы скажете мне, о чем речь…

– Лейтенант Даллас. Насколько я знаю, вы участ­вовали в научном проекте, осуществлявшемся клини­кой Форрестера совместно с «Аллегани Фармацевтикалс», в ходе которого проводились эксперименты с не­которыми веществами.

– Предназначенными для лечения сексуальных расстройств и бесплодия. Исследования были успешны­ми, – добавил он, – и позволили получить два лекарства, совершившие переворот в медицине.

– Но проект был закрыт из-за дороговизны, а также из-за слухов о злоупотреблениях лекарствами и сексу­альном преследовании некоторых участников проекта.

– Ваша информация неверна. Ни о каких злоупот­реблениях речи не шло. Проект позволил получить важ­ные результаты и был закрыт, потому что достиг своей цели.

– Однако кто-то продолжает экспериментировать. Две женщины мертвы, а третья находится в критиче­ском состоянии. Они получили смертельную дозу комбинации препаратов, в просторечии называющихся «Шлюха» и «Дикий Кролик». Кто-то обладает значи­тельными запасами того и другого вещества или воз­можностью создавать их.

– Лекарства, создающиеся для блага человечества, в руках преступника могут стать оружием. Но защищать население от таких людей – ваше дело, а не мое.

– Как по-вашему, кто из членов коллектива, про­водившего эксперименты, мог стать преступником?

– Все врачи и средний медицинский персонал бы­ли проверены и тщательно отобраны.

– И все же кто-то пользовался препаратами в лич­ных и даже преступных целях. Это не сплетни и не че­пуха, – добавила она, не дав Макнамаре возразить. – Я расследую убийство. Секс и власть – большое иску­шение.

– Мы ученые, а не сексуальные маньяки!

– Почему все научные отчеты оказались засекре­ченными? Как и все гражданские иски, предъявленные участникам проекта?

– Никаких гражданских исков в суд не поступало. Печать никогда не сообщала о злоупотреблениях. А от­четы были засекречены, чтобы не порочить имена и репутации, и оградить достоинство участников проекта от злонамеренных слухов.

Ева придвинула к нему фотографии.

– Доктор, имена этих женщин кто-то уже опоро­чил. И не оставил от их достоинства камня на камне.

– Это не имеет ко мне никакого отношения.

– Насколько мне известно, проект принес много денег его руководителям и инвесторам. Для приобрете­ния двух запрещенных препаратов, о которых идет речь, тоже нужно много денег. Я ищу двух мужчин, спо­собных либо купить, либо изготовить значительное ко­личество этих препаратов. Мужчин, хорошо разбирающихся в химии и электронике. Мужчин, которые видят в женщинах лишь игрушку. Сексуальных хищников, док­тор Макнамара. Кто из принимавших участие в вашем проекте подходит под это описание?

– Ничем не могу помочь. Ваши проблемы не имеют никакого отношения ни к проекту, ни ко мне лично. Проект позволил создать лекарства, которые изменили жизнь человечества. Вы пытаетесь опорочить мою ра­боту и мою репутацию только потому, что не знаете своего дела! – Он сунул Еве фотографии. – Вполне возможно, что эти женщины сами поощряли примене­ние наркотиков. Каждая женщина, которая соглашает­ся на встречу с мужчиной, которого она знает только по переписке, проявляет сексуальную инициативу.

– А я думаю, женщина проявляет сексуальную ини­циативу, потому что природа снабдила ее грудью. – Ева забрала снимки. – Похоже, кое-какая «чепуха» все же до вас дошла. Я ведь не говорила вам, как эти женщины познакомились с теми, кто на них напал.

– Ваше время истекло. – Он нажал кнопку под сто­лом, и дверь открылась. – Если захотите поговорить со мной еще раз, обратитесь к моим адвокатам. А если я услышу какие-нибудь публичные упоминания моего имени, названия клиники или проекта в связи с вашим расследованием, они обратятся к вам сами.

Еве очень хотелось припугнуть его публичным скан­далом, но она отказалась от этой мысли. Средства мас­совой информации подняли бы страшный шум, что на­верняка повредило бы расследованию.

– Меня всегда удивляло, что некоторые врачи ни в грош не ставят человеческую жизнь. – Ева сошла с воз­вышения и отдала фотографии Пибоди. – Мы еще по­говорим, – бросила она и вышла из кабинета. Дверь со стуком закрылась за их спинами.

– Ну и тип, – вздохнула Пибоди. – Женоненави­стник и деспот, каких поискать. Наверное, считает себя полубогом.

Ева мрачно взглянула на нее.

– Он что-то знает. Я должна это выяснить. Но все нужно сделать без сучка и задоринки. Свяжись с адво­катами Макнамары и вызови его на формальный до­прос в управление. Нужно будет добраться до этих за­секреченных отчетов. Возвращайся в управление и на­чинай оформлять документы.

– Он будет бороться.

– Но в конце концов проиграет. Я поработаю на дому. Если получу новые данные, тут же сообщу.



Когда Ева приехала домой, Рорк уже вернулся, но она не стала заходить к нему в кабинет. Сев за письмен­ный стол, она начала готовить отчеты. Ева была хорошо знакома с обычаями полубогов и знала, что должна сроч­но позаботиться о собственной безопасности. Она не сомневалась, что Макнамара будет жаловаться, и про­жужжит уши не только ее непосредственному начальст­ву, но даже мэру и самому губернатору. И не могла до­пустить, чтобы пострадали интересы дела, которым она занималась.

Когда результат оказался более или менее удовлетворительным, Ева отправила отчеты всем заинтересо­ванным лицам. Затем настал черед засекреченных отче­тов. Для проведения следствия о нескольких убийствах позарез требовалось получить к ним доступ. Но дело было хитрое. Даже если бы ее требование удовлетвори­ли, на это могло уйти несколько драгоценных дней.

Конечно, существовал более быстрый способ. Ева посмотрела на дверь, отделявшую ее от кабинета Рорка. Если поручить эту работу мужу, он сделает ее быстро, надежно и незаметно. Она уже переступала границы дозволенного и, если будет нужно, сделает это еще раз. Но сначала нужно попробовать воспользоваться официальными каналами.

Ева подошла к компьютеру и приказала вывести все доступные сведения о докторе Теодоре Макнамаре на настенный экран.

Времени это заняло немного. Обнаружив, что док­тору семьдесят восемь лет, Ева подумала, что у него яв­но были хорошие врачи-косметологи. Список закон­ченных им учебных заведений и подготовленных науч­ных отчетов производил внушительное впечатление. Был женат однажды и имел от этого брака одного ре­бенка. Дочь.

Ева поджала губы и задумалась. Услышав за спиной стук двери, она заговорила, не оборачиваясь:

– Представь себе, что ты имеешь дело с человеком, который не любит женщин и считает их зловредными созданиями. Вообще-то он считает зловредными всех, но женщин ставит на самое последнее место. И называ­ет меня «мисс», – проворчала она.

– И этот человек до сих пор жив?! – Рорк подошел и начал массировать ей плечи. Внезапно до Евы дошло, что он обладает таинственной способностью сразу попадать в нужное место.

– Я бы ему врезала, но этому типу почти восемьде­сят. Кстати, у него один ребенок, который, к несчастью, оказался существом женского пола. Огромное разочарование, верно?

– Верно, если он полный болван.

– Да, он болван. Но почему он не повторял попы­ток? Если у него были проблемы с женой – бесплодие или еще что-нибудь, – существовало множество других способов. Даже сорок-пятьдесят лет назад. Возможно, ему самому не хватало солдат для такой работы, а про­вериться он, разумеется, и не подумал. Вот засранец!

– Как мужчина могу сказать, что невозможность произвести на свет потомство – тяжелое испытание для мужской психики. – Рорк провел губами по ее воло­сам. – Если бы я захотел иметь ребенка, то пошел бы на все.

– Проверка на бесплодие – вещь неприятная и глу­боко личная. Особенно для человека с гипертрофиро­ванным самолюбием. – Ева обернулась и посмотрела на мужа.

– Ты интересуешься моим мнением, потому что у меня гипертрофированное самолюбие?

– Дружок, твоим самолюбием можно было бы заас­фальтировать Мэдисон-сквер. Но оно у тебя совсем другое, чем у этого недоумка. Может быть, именно этим объясняется его уход из частной практики в науку. Он занялся изучением сексуальных расстройств и бес­плодия… Давай-ка проверим, что представляет собой его дочь.

Ева снова села за компьютер и запросила сведения о Саре Данвуд, урожденной Макнамара.

– Я человек добродушный, – начал Рорк, – а по­тому прощаю тебе это страшное оскорбление. Более то­го, я выполнил твое поручение. Сообщения не только блокированы. Они будут передаваться на специальный адрес, который я создал для тебя.

– Я не просила передавать их мне, – нахмурилась Ева.

– Семь бед – один ответ. – Рорк поднял ее со сту­ла, обхватил руками ягодицы и крепко прижал к се­бе. – Вот. Это вправит тебе мозги.

– Не отвлекай меня. Я на работе. И, вообще, успо­койся. Что с тобой сегодня?

– То же, что всегда. – Рорк засмеялся и отпустил ее. – Ладно, давай посмотрим, что у нас есть на эту даму.

– Ей пятьдесят три года, – задумчиво пробормота­ла Ева. – С самого начала пошла по стопам отца. Те же школы, те же высшие учебные заведения, те же больни­цы. А потом наука. Один брак. Один ребенок. Под ко­пирку! За исключением того, что у нее родился маль­чик. Посмотри-ка на его дату рождения! Через год по­сле начала проекта. К тому времени она была замужем целых восемь лет. Меня ничуть не удивило бы, если бы эта женщина проводила опыты на самой себе.

Ева шумно выдохнула.

– Но такое это имеет отношение к убийству, черт побери? А ведь связь есть, нюхом чую! Ее муж тоже был участником творческого коллектива, но он слишком стар, чтобы оказаться одним из подозреваемых. А сын слишком молод. Хотя… Сколько ему – двадцать один, двадцать два? Не так уж и молод. Давай-ка запросим сведения о Люциусе Данвуде.



Пока компьютер выводил на экран данные о Лю­циусе Данвуде, всего в нескольких кварталах от жили­ща Рорка сам Люциус шел в парадную гостиную своего городского дома. Дед редко наносил ему визиты, а та­ких скоропалительных и вовсе никогда не было.

Если король спустился со своего трона – значит, у него были для этого веские причины. При мысли о том, каковы могут быть эти причины, у Люциуса вспотели ладони. Он рассеянно вытер их, о слаксы, пригладил густые рыжие кудри и, войдя в комнату, изобразил ве­селую улыбку.

– Дедушка, какой приятный сюрприз! Я не знал, что ты вернулся.

– Я прибыл вчера вечером. Где Кевин?

– Как всегда, за своими компьютерами. Может быть, выпьешь? У меня есть отличный шотландский вис­ки. Думаю, он придется тебе по вкусу.

– Люциус, это не визит вежливости. Я хочу погово­рить с тобой и с Кевином.

– Конечно. – По спине Люциуса потекла струйка пота. Он поднял трубку внутреннего телефона, нажал несколько кнопок и небрежно сказал: – Кевин, приехал мой дедушка и хочет тебя видеть.

– Немедленно, – добавил Макнамара.

– Конечно. Как прошло твое путешествие? – Лю­циус подошел к старинному бару с крепкими напитка­ми. Дед мог не пить, но внуку выпивка была сейчас необходима.

– Продуктивно. Слово, которое после окончания университета стало тебе незнакомо.

– После окончания с отличием, – напомнил Лю­циус, наливая виски в тяжелый хрустальный стакан. – По окончании трудов праведных я взял годичный отпуск. Кроме того, я кое-что делаю в собственной лабо­ратории. Маленький личный проект. Ты ведь хорошо знаешь, что это такое.

Макнамара быстро отвернулся. Этот мальчик стал для него разочарованием. Тяжелым разочарованием. А ведь сам помогал создавать его, выбрав дочери в мужья наи­более подходящего человека. Человека, похожего на са­мого Теодора Макнамару. Умного, образованного, силь­ного. И честолюбивого.

Их неспособность зачать ребенка стала для Теодора источником постоянного раздражения, но зато помогла ему создать проект. Проект способствовал его карьере, подарил ему внука. А сейчас все могло полететь к чер­товой матери.

Нет, он этого не допустит. Его имя ничем не запят­нано – и останется таким.

А ведь он вложил столько сил в этого ребенка! Рас­тил, учил, дал возможность беспрепятственно разви­вать выдающиеся способности, которыми его одарила природа. Но мальчишку испортили. «Во всем виновата его мать, – мрачно подумал Теодор. – Женская сла­бость. Холила его, лелеяла и вконец избаловала».

А теперь этот мальчишка мог погубить его репута­цию и карьеру.

– Чем же ты занимаешься, Люциус?

Внук наполнил еще один стакан.

– Пока я не готов к разговору об эксперименте, хо­тя он идет неплохо… Как поживает бабушка?

– Как обычно. – Теодор взял протянутый ему ста­кан, пристально посмотрел в лицо внука и увидел то, что видел всегда. Непроницаемую стену. – Скучает по тебе. Пока я отсутствовал, у тебя не нашлось времени даже позвонить. Не говоря о визите.

– Я трудился как пчелка. – Виски сделал свое де­ло. – Навещу ее в самое ближайшее время… А вот и Кевин.

Он вернулся к бару, налил стаканчик для друга и еще один для себя.

– Доктор Макнамара, какой приятный сюрприз!

– Ты повторил мои слова. – Люциус протянул Ке­вину стакан. – Не часто нам оказывают такую честь… Это все, – сказал он секретарю и опустился в кресло. – Так о чем пойдет речь?

– Я хочу видеть твою лабораторию, – непреклон­ным тоном сказал Макнамара.

– Боюсь, не получится. – Люциус сделал глоток виски. – Ты же знаешь, как ревниво мы, ученые, отно­симся к своим экспериментам. Тс-с! Большой-большой секрет. В конце концов, я научился скрытности у тебя, не правда ли?

– Ты снова пользовался запрещенными препара­тами?

– Нет. Я запомнил урок. Разве не так, Кевин? Мы оба запомнили урок, который ты преподал нам в про­шлом году, отправив на реабилитацию. Тс-с… – повторил он и чуть не хихикнул. – Большой-большой сек­рет…

– Ты лжешь! – взорвался Макнамара. Он подошел к Люциусу и в ярости выбил из его руки стакан. – Ду­маешь, я не вижу признаков? Вы опять пользовались ими. Оба. Разрушили свой разум, свое будущее, уступив мерзкой слабости!

– Этот стакан был фамильным наследством. – У Люциуса задрожали руки, однако гнев и с детства въевшаяся в плоть и кровь ненависть к деду помогли ему побороть страх. – Тебе следовало бы с большим ува­жением относиться к таким вещам.

– Ты будешь говорить мне об уважении? Сегодня в мой офис приходила полиция. Они задавали мне во­просы. Завтра я должен явиться в правление для официальной дачи показаний. Кроме того, они потребова­ли доступа к засекреченным научным отчетам.

– Ай-яй-яй! – Яркие голубые глаза Люциуса за­мерцали, он бросил на Кевина взгляд озорного маль­чишки. – Вот это будет скандал! Кевин, как ты дума­ешь, что случится, если будут разоблачены мрачные тайны и роковые страсти, которые способствовали на­шему с тобой зачатию?

– Я думаю, это будет очень неудобно.

– Да уж! Совокупления под неусыпным надзором великого Теодора Макнамары. Никаких свеч, никакой музыки, никакой романтики. Ни шума, ни суеты. Про­стой клинический процесс с использованием сексуаль­ных стимуляторов, имевший одну-единственную цель – создать нас. – Он рассмеялся и налил себе еще вис­ки. – И успех не заставил себя ждать!

– Целью эксперимента было продление репродук­тивного периода! – Голос Макнамары дрожал от гне­ва. – Я считал вас обоих достаточно взрослыми, чтобы понимать значение того, в чем вам довелось участво­вать. Но теперь вижу, что ошибся.

– Но ведь мы не были настоящими участниками проекта, правда? – возразил Люциус. – Мы были его ре­зультатом. У нас не было выбора. Впрочем, как и у большинства его участников. Кевин, разве не это мы обна­ружили, когда читали отчеты?

– Эти отчеты засекречены! Вы не могли…

– Секреты существуют для того, чтобы их раскры­вать, – парировал внук. – А правила – для того, чтобы их нарушать. Дед, во имя науки ты нарушил множество правил. Почему мы с Кевином не имеем права сделать то же самое во имя… собственного удовольствия?

– Что вы натворили? – грозно спросил Макнамара.

– Это не имеет к тебе никакого отношения.

– Нет, имеет, раз меня вызывают на официальный допрос! Но самое большое отношение это имеет к вам. Потому что мне будут задавать вопросы об убитых женщинах и выйдут прямо на вас.

– На нас? – Кевин поставил стакан. – Но это не­возможно! Как они могли узнать…

– Замолчи! – Люциус вскочил. – Что они говори­ли о нас? Что ты им сказал?

Макнамара ухватился за спинку кресла и остался стоять, хотя ему отчаянно хотелось сесть.

– А я до последнего момента не хотел этому верить. Значит, вы действительно убили этих женщин?

– Не смеши меня. Убийство? Ты выжил из ума. Ес­ли у тебя сложности с полицией… – Тираду Люциуса прервала звонкая пощечина.

– Ты мне отвратителен! Я возлагал на тебя все свои надежды, а ты… Посмотри на себя! Ты растратил талант на пустяки, на наркотики и эгоистичное стремление к удовольствиям!

– Это ты создал меня. – На глаза униженного Люциуса навернулись слезы. – Я – твое порождение.

– Я дал тебе все, что мог. Все! Но тебе всегда было мало.

– Ты давал мне только приказы! Вечно чего-то тре­бовал! Я ненавидел тебя всю свою жизнь. Теперь я живу так, как хочу, и ты ничего с этим не сделаешь!

– Ты прав. Совершенно прав. Но я и не собираюсь ничего делать. На этот раз я не стану выручать тебя из беды. Не стану платить за твою защиту и ради этого приносить себя в жертву. Когда они найдут тебя – а они это сделают, – я не ударю палец о палец!

– Ты не позволишь им арестовать меня. Я – все, что у тебя есть.

– Тогда помоги бог нам обоим.

Решив сменить тактику, Люциус схватил Теодора за руку и взмолился:

– Дед, давай не будем ссориться! Я прошу проще­ния. Я просто переутомился. Мы с Кевином очень мно­го работали.

– Работали? – повторил Макнамара. – Господи, когда вы успели превратиться в чудовищ? Ведь у вас было все!

– Доктор Макнамара, мы ученые. – Кевин встал и подошел к Люциусу. – Это ошибка. Вот и все. Просто была ошибка. Произошел несчастный случай.

– Да, несчастный случай. – Люциус попытался уса­дить деда в кресло. – Возможно, мы слегка увлеклись. Но такие вещи случаются, когда ты пытаешься… расширить пространство. Ты ведь меня понимаешь! В кон­це концов, это были всего лишь женщины. Подопыт­ные животные.

– Не прикасайся ко мне! Вы оба пойдете под суд. И заплатите за свои преступления. Если хотите, чтобы я вам помог, то завтра пойдете в полицию вместе со мной. Я найму хороших адвокатов и настою на психиатриче­ской экспертизе.

– Мы не сумасшедшие! Неужели ты позволишь им посадить меня под замок? Собственную плоть и кровь?

Взбешенный Макнамара оттолкнул Люциуса. Он едва стоял на ногах, но сдаваться не собирался.

– Я годами закрывал глаза на ваши мерзости. Старался видеть в вас обоих то, чем вы могли бы быть…

– Мы делали то же самое, что делал ты поколение назад. – Люциус вытер рот дрожащей рукой. – Ты да­вал препарат участникам проекта, частично с их ведома, частично без, ради того, чтобы они спарились и зачали. Ты говоришь, что делал это ради продления репродук­тивного периода. А мы делали то же самое для развле­чения. Причем куда более тонко.

– Вы убивали!

– Подопытный кролик есть подопытный кролик. Это приемлемая жертва.

Горло Макнамары сжалось от ужаса.

– Вы уничтожили сами себя. Я иду в полицию. Вы не люди. Мой эксперимент закончился крахом.

Люциус пришел в ярость. Он схватил первое, что попалось под руку, – это оказалась настольная лам­па, – и изо всех сил ударил деда по голове.

– Мы люди! Люди! – На кресло и ковер брызнула кровь, и тщетно пытавшийся защититься Теодор пова­лился на бок. – Они посадят нас в тюрьму! В тюрьму, старый ублюдок! – Он шатался, кричал и продолжал молотить деда лампой. – Я не собираюсь садиться в тюрьму из-за твоей глупости!

Тяжело дыша, Люциус отошел в сторону и бросил лампу.

– О, боже… – Голос Кевина звучал негромко и ува­жительно. – Он умер?

Лицо Макнамары было в крови, рот оскалился. Все еще отдуваясь, Люциус наклонился и проверил пульс.

– Нет еще. – Потом он сел на корточки и заставил себя собраться с мыслями. – Но умрет. Другого выхода нет. Он бы выдал нас полиции. Выдал бы, как будто мы ничто.

Кевин хватал ртом воздух и не сразу смог загово­рить.

– Мы не можем этого позволить, – наконец про­бормотал он.

– Нужно закончить дело. – Люциус осторожно под­нялся. – Но не здесь. Мы вывезем его из дома и сдела­ем вид, что это было разбойное нападение.

– Господи, как тебе удалось…

– Я оказал услугу нам обоим. – Глядя на распро­стертого деда, Люциус похлопал Кевина по руке. Он уже снова полностью владел собой. – Старик перестал быть полезным. И представлял собой опасность. По­этому мы исключили его из уравнения.

– Да, это следовало сделать. Но, боже мой, я нико­гда не видел столько крови.

– Если тебя тошнит, уйди отсюда.

– Нет, меня не тошнит. – Бледный и потный Ке­вин не мог отвести глаз от тела Теодора. – Сколько крови… Это как наваждение. С другими… с женщинами все было почти красиво. Но тут… – Он облизал губы и посмотрел на друга. – Как это было? Что ты почувство­вал, когда ударил его?

Люциус нахмурил лоб и задумался. Его руки, лип­кие от крови, больше не дрожали, в голове проясни­лось.

– Силу, – наконец ответил он. – Возбуждение. Прилив энергии.

– Я тоже хочу попробовать!

– Тогда мы покончим с ним вместе. Но не здесь. – Люциус посмотрел на наручные часы. – Нам нужно поторопиться. Сегодня вечером у меня свидание.



Это не заняло много времени. Они все продумали.

Машину деда пришлось загнать в гараж. Доктор Макнамара гордился тем, что всегда и всюду ездил сам, без шофера. Собственно, это его и погубило.

С помощью Кевина Люциус завернул обнаженное тело деда в пластик и засунул его в багажник.

– Он мог кому-нибудь сказать, что поехал сюда, – заметил Кевин.

– Маловероятно. Он терпеть не мог рассказывать кому-то о своих личных делах.

– А твоей бабке?

– Ей – меньше всех. – Люциус сунул в багажник сумку с одеждой. – Ему бы не пришло в голову делить­ся с ней своими планами, а ей бы не пришло в голову спрашивать. Ну, вот. – Он захлопнул багажник и потер руки. – Ты перепрограммировал камеру над входом?

– Да. У них не будет записей того, что кто-то сюда приезжал.

– Отлично. Твой компьютер указал идеальное для нас место. Я поведу машину деда, ты поедешь следом, мы закончим дело, а потом утопим тело и сумку с ба­рахлом. Ты достаточно загрузил ее?

– С избытком. Пойдет на дно, как камень.

– А он нет. Отлично. Мы сожжем его машину и вернемся домой. И у меня будет уйма времени для того, чтобы переодеться к вечеру.

– Люциус, ты поразительно хладнокровен. Эта чер­та всегда восхищала меня.

– Спасибо. Ну что ж, пора в дорогу. Знаешь, пожа­луй, это будет рекорд. Два идеальных преступления за вечер. Предупреждаю: львиная доля очков за первое из них будет принадлежать мне.

– Не стану спорить. – Кевин дружески хлопнул его по плечу.



– Чист, как слеза ребенка, – сказала Ева, проверив данные Люциуса. – Одно из двух: либо он зомби, ли­бо… как это выражается Мэвис? Ах да, ангел с кры­лышками. В школе был паинькой, правила дорожного движения не нарушал. И тоже соблюдает семейные тра­диции.

– Поэтому они и называются семейными, – вста­вил Рорк. – Интересно, какими эти традиции будут у нас? Конечно, связанными с преступлениями. Вот толь­ко по какую сторону закона?

Ева бросила на него красноречивый взгляд, но спо­рить не стала.

– У него есть дом в городе. Я постараюсь выбрать время и поговорить с ним. Он купается в деньгах, так что по этому параметру проходит. И знает химию.

– Привлекательный молодой человек, – задумчиво сказал Рорк, кивнув на портрет, сопровождавший пись­менные данные. – Главное слово здесь – «молодой». Всего год как из университета.

– Я проверю его, потом воспользуюсь результатами этой проверки и посмотрю на реакцию его деда. Думаю, после этого старик станет более сговорчивым.

– Похоже, он тебя достал.

– Верно. Но я достану его еще сильнее, когда полу­чу доступ к засекреченным отчетам.

– Я могу обеспечить тебе этот доступ.

Ева нахмурилась.

– Ты уже преступил закон, заблокировав чужой компьютер. Давай сведем такие нарушения к мини­муму.

– Это блокирование может спасти человеку жизнь. Так что ни о каком преступлении не может быть и речи. К тому же я могу добыть эти засекреченные данные со­вершенно легальным способом. Достаточно простого звонка по телефону в «Аллегани» человеку, который уча­ствовал в этом проекте. Если тебе понадобятся имена, они будут.

– И для этого достаточно простого звонка?

– Достаточно.

– Если так, то давай.

– Ладно. Но это будет тебе дорого стоить.

Увидев блеск в его глазах, Ева прищурилась.

– Убирайся! Я не плачу за информацию сексом.

– Думай, что идешь на это во имя справедливости, – посоветовал Рорк, притягивая ее к себе на колени.



Когда Ева расплатилась по счету, у нее звенело в ушах, а тело превратилось в воск. Может быть, какие-то кости и остались твердыми, но только не берцовые. Но­ги ее не слушались.

Рорк с улыбкой посмотрел на жену. На ней остава­лись только полицейские ботинки и подаренный им же бриллиантовый кулон.

– Знаешь, если бы ты не стала копом, то могла бы сделать карьеру порнозвезды. Лично я предпочел бы этот вариант. О боже, Ева, ты просто картинка.

– Если ты уже думаешь о втором раунде, то выкинь это из головы. Гони сведения, дружище!

– Уговор дороже денег. – Рорк поднялся. В отли­чие от Евы, на нем не было даже ботинок. – Может быть, закажешь какую-нибудь еду? – спросил он, направляясь к своему кабинету. – Я умираю с голоду.

Ева смотрела ему вслед. И он еще говорит о картин­ках… Если бы не работа, она побежала бы за ним сле­дом, защекотала его и впилась зубами в его великолеп­ную задницу. А вместо этого нужно плестись на кухню или звонить Соммерсету…

Ева наклонилась и начала подбирать с пола одежду.

– Лови!

Она выпрямилась, но поскольку руки у нее были заняты, брошенный Рорком халат угодил ей прямо в лицо.

– Так тебе будет удобнее, – сказал он. – И знаешь что, дорогая? Я бы не отказался от бокала вина.

ГЛАВА 15

Сам Рорк, конечно, не стал бы закусывать «совиньон блан» пятьдесят пятого года чизбургером, но выбор был за Евой.

– Почему ты до сих пор молчал об этом человеке?

– Ты давно не мерила кровяное давление?

– Отвечай на вопрос!

– Ты слишком горячилась, поэтому я решил взять это дело на себя. Стайлзу было легче общаться со мной, чем с тобой. В доказательство скажу, что он лишь немного поворчал, а потом начал копаться в своих досье и в своей памяти. Ты получишь свои данные, как толь­ко мы закончим эту восхитительную студенческую тра­пезу.

– Ты ему доверяешь?

– О, да. Безоговорочно. Раздражительность поме­шала Стайлзу сделать карьеру, но за его грубыми мане­рами скрывается золотое сердце. Он бы тебе понравился.

Было ясно, что Рорку он нравится, а Ева доверяла интуиции мужа.

– Мне нужно выяснить, кто из участников проекта принимал наиболее активное участие в экспериментах. Люди, которые могли брать препараты на дом и прове­рять их действие на себе, родных, друзьях и знакомых.

– Так я ему и сказал. Расслабьтесь, лейтенант, ина­че у вас будет несварение желудка. – Рорк следил за тем, как Ева с удовольствием поглощает чизбургер. – Впрочем, боюсь, что оно тебе и так обеспечено.

– По-твоему, я должна была зажарить баранью но­гу?.. Убийства наверняка связаны с этим проектом. Так подсказывает логика. Следует принимать во внимание наличие запасов. Эти наркотики на улице не купишь. Можно приобрести производные, разбавленные клоны, но не чистый продукт.

Она подняла бокал и начала изучать бледно-золоти­стую жидкость.

– Вроде этого вина. Такую бутылку не купишь в уг­ловой лавочке, торгующей круглосуточно семь дней в неделю. Можно купить дешевые подделки или барахло, как ты выражаешься, но продукты высокого качества имеются только у проверенных поставщиков.

– Или у владельцев собственных виноградников.

– Или у владельцев собственных виноградников, – кивнула Ева. – У тебя они есть, поэтому ты можешь пить такое вино как воду. Наш дружок тоже не стал бы пользоваться подделками. Он выше этого и заслуживает самого лучшего. Лучших наркотиков, лучших вин, луч­шей одежды. И женщин по собственному выбору. Для него женщины – это тот же товар.

– Во всяком случае у него есть для этого возможно­сти. Может быть, все дело именно в том, что он привык потворствовать своим желаниям?

– Да, конечно. Но есть еще один фактор. Их двое. Они работают рука об руку, соперничают и зависят друг от друга. Первый опростоволосился. Убийство про­изошло нечаянно, и он ударился в панику. Но это толь­ко повысило ставки. Второй не мог уступить своему приятелю. Он более склонен к насилию и не боится этой черты своего характера. Наоборот, наслаждается ею. А первый тем временем вновь совершает ошибку. Ос­тавляет жертву в живых. И проигрывает.

– Ты отвергаешь возможность раздвоения лично­сти?

– В любом случае, мы имеем дело с двумя личностя­ми. Но я склоняюсь к более простому варианту. Два по­черка, двое убийц. А вдруг у одного из участников про­екта было два сына? Возможно, они братья. Или друзья с детства. – Она посмотрела на Рорка. – Мальчики, которые росли вместе. Это ведь те же братья, верно?

Рорк подумал о Мике.

– Да. Даже больше, потому что здесь нет места родственному соперничеству и антагонизму. Наша дружба с Миком, Брайаном и остальными была чем-то большим, чем кровное родство. Это более крепкая связь.

– Поскольку ты принадлежишь к полу, большинст­во представителей которого думает пенисом, скажи мне…

– Обижаешь. Я думаю пенисом не так уж часто.

– Скажи это тому, кого ты не бросал в кресло!

– Если ты считаешь, что я при этом много думал, то сильно ошибаешься. Но ты хотела что-то спросить…

– Молодые парни готовы трахать кого угодно, лишь бы представилась такая возможность.

– Да. И гордятся этим.

– Ничего странного. Это физиология. Но если у та­ких парней есть выбор и хотя бы немного фантазии, они стремятся к определенному типу женщин. Чаще все­го имеются в виду особенности фигуры. Либо женщина соответствует их идеалу, либо противоречит ему.

Рорк пожал плечами.

– Ну, если не принимать во внимание привязан­ность, эмоции и стремление к прочной связи, то да. Впрочем, женщины поступают так же.

– Да. Именно на это он их и ловит. Придает себе внешность, о которой они мечтают. Но я могу держать пари, что женщины, которых он выбирает, ищут именно тот тип, к которому принадлежит он сам. По край­ней мере, внешне. Так что сильно менять облик ему не нужно. Тогда зачем он это делает? Ради игры? Нужно будет это проверить.

Из кабинета Рорка донесся сигнал.

– Стайлз прислал данные. Я переправлю их тебе.

– Спасибо. – Ева посмотрела на наручные часы. – Девять пятнадцать. Время свидания приближается.



Ее звали Мелисса Коттер, и она была родом из Не­браски. Наивная деревенская девушка, светловолосая, голубоглазая и хрупкая, покинувшая родные поля ради огней большого города. Как тысячи юных девушек, при­езжающих в Нью-Йорк, она надеялась стать артист­кой. Конечно, серьезной, думающей, придающей новый смысл классическим ролям, которые до нее исполняли великие актрисы.

Ожидая возможности покорить Бродвей, Мелисса работала официанткой в ресторане, а в свободное вре­мя ходила на просмотры. По ее мнению, все великие актрисы начинали свою карьеру именно так.

В двадцать один год она сохранила невинность, бы­ла полна оптимизма, мечтала о светлом будущем и не падала духом. Внешность молоденькой сельской девуш­ки, веселый нрав и быстрое выполнение заказов прино­сили ей неплохие чаевые.

Общительная Мелисса уже успела завести множест­во подруг и всегда была готова к новым знакомствам. Она обожала Нью-Йорк со страстью новичка; за шесть ме­сяцев, прожитых в этом городе, ее любовь ничуть не ос­лабела.

Встретив на площадке Ванду из квартиры напротив, Мелисса сказала, что сегодня вечером идет на свида­ние. И засмеялась, когда подруга нахмурилась. Сообщения средств массовой информации об убитых жен­щинах не имели к ней никакого отношения. Разве сам Себастьян не говорил ей об этом? Разве не сказал, что все поймет, если она не захочет с ним встретиться?

Едва ли Себастьян стал бы затевать этот разговор, если бы представлял собой угрозу.

Он был необыкновенным человеком. Умным, обра­зованным, интересным. Ничуть не похожим на мальчи­ков, с которыми она общалась дома, в Небраске. Большинство их не отличало Чосера (Чосер Джефри (1340? – 1400) – английский по­эт-гуманист, автор одного из первых памятников на общеанг­лийском литературном языке «Кентерберийские рассказы» и поэмы «Троил и Хризеида».) от Честерфилда (Честерфилд Филип Дормер Стенхоп (1694 – 1773), граф – английский государственный деятель и писа­тель, автор «Писем к сыну» (изд. 1774) – свода норм поведе­ния и педагогических наставлений в духе идей Просвещения.), а Себастьян знал о поэзии и драматургии все. Он много путешествовал и побывал во всех лучших театрах мира.

Мелисса перечитывала его послания, пришедшие по электронной почте, пока не заучила их наизусть. Нет, такие письма мог писать только очень хороший чело­век! И он встретится с ней сегодня в «Жан-Люке», од­ном из самых роскошных ночных клубов города.

Она сама сшила себе наряд, взяв за образец платье, в котором актриса Элен Грей год назад венчалась со своим Тони. Конечно, темно-синяя ткань была синтетической, а не шелковой, но фасон говорил сам за себя. К нему очень подходили жемчужные серьги в виде ка­пелек, подаренные бабушкой в ноябре на совершеннолетие. Туфли и сумочка были куплены на распродаже в «Мейкис».

Мелисса засмеялась и повертелась перед подругой.

– Как я выгляжу?

– Замечательно, Мел. И все же не стоит тебе идти на это свидание.

– Ванда, не будь занудой. Ничего со мной не слу­чится.

Ванда закусила губу. Она смотрела на Мелиссу и ви­дела барашка, который весело бежит на бойню.

– Слушай-ка… Хочешь, позвоню, скажу, что забо­лела, и посижу у тебя, пока ты не вернешься?

– Глупости. Тебе нужны деньги. Так что ступай спокойно на работу. – Мелисса обняла Ванду за плечи и подтолкнула к двери. – Если тебе будет от этого лег­че, я позвоню, когда вернусь.

– Обещаешь?

– Честное скаутское. Наверно, мы будем пить мар­тини… Я всегда хотела его попробовать. Как ты дума­ешь, с чем лучше смешивать вермут? С джином или с водкой? Я думаю, с водкой, – сказала она, не дав Ванде открыть рот. – Мартини с водкой очень сухой.

– Позвони мне сразу, как только вернешься. И ни за что не приглашай его к себе.

– Не буду. – Мелисса пошла к лестнице. – Поже­лай мне счастья.

– Желаю. Будь осторожна.



Мелисса чувствовала себя красавицей. Она бегом миновала три пролета, по дороге поздоровавшись с не­сколькими соседями. Мистер Тайдингс из сто второй квартиры восхищенно присвистнул, заставив ее остано­виться.

Мелисса подумывала взять такси, но, поскольку вре­мени у нее было больше, чем денег, решила воспользо­ваться метро.

Напевая себе под нос, девушка спустилась на мно­голюдный перрон и втиснулась в переполненный ва­гон. Толпа ей не мешала – наоборот, улучшала настрое­ние. Она с удовольствием прислушалась бы к обрывкам бесед между пассажирами, если бы она не репетировала предстоящий диалог с Себастьяном. Обычно Мелисса стеснялась и становилась косноязычной, когда остава­лась с мужчинами наедине. Но она надеялась – нет, была уверена, – что с Себастьяном все будет по-друго­му. Казалось, они созданы друг для друга.

Когда поезд дернулся, резко остановился и лампоч­ки загорели вполнакала, Мелиссу бросило на плотного чернокожего мужчину, стоявшего рядом.

– Прошу прощения.

– Все в порядке, сестренка. Твоего веса недостаточ­но, чтобы сдвинуть меня с места.

– Кажется, что-то случилось… – Она обвела взгля­дом пассажиров, с трудом различимых в полумраке.

– На этой линии всегда так. Не знаю, почему эти сукины дети из мэрии не могут навести здесь порядок? – Мужчина смерил ее взглядом. – Что, на свидание собралась?

– Да, и если мы застрянем надолго, я опоздаю. Тер­петь этого не могу!

– Ну, такую девушку не грех и подождать. – Вне­запно его дружелюбное лицо стало холодным, мрач­ным, и у Мелиссы душа ушла в пятки. – Малый, а ну-ка убери лапы от сумочки этой леди, иначе я ото­рву их!

Мелисса вздрогнула, схватила сумочку и прижала ее к животу. Потом оглянулась и увидела коротышку в темном пальто, быстро пробиравшегося между пасса­жирами.

– Ох… Спасибо! Иногда я забываю об осторожности.

– И напрасно. Следи за сумкой повнимательнее.

– Да, обязательно. Еще раз спасибо. Я – Мелисса. Мелисса Коттер.

– Бруно Биггс. Друзья зовут меня просто Биггс (От английского слова «big» – большой.) … потому что я такой и есть.

За те десять минут, пока поезд стоял, Мелисса узна­ла, что Биггс работает на стройке, что у него есть жена Рид и сынишка, которого зовут Бруно-младший. Когда поезд добрался наконец до ее остановки, Мелисса ска­зала, что работает в ресторане, и пригласила Бруно по­обедать там всей семьей. Она помахала рукой, выскочи­ла из вагона и влилась в поток пешеходов.

Биггс обратил внимание на то, что сумочка снова болтается у нее на спине. Он покачал головой, придер­жал закрывавшуюся дверь и вышел на перрон.

Мелисса выбралась из толпы и побежала по лестни­це. Если она не одолеет три квартала бегом, то опозда­ет. Когда девушка свернула за угол, что-то вдруг сильно ударило ее в спину и толкнуло вперед. Ремень сумки соскочил с плеча. Мелисса коротко вскрикнула и выле­тела на мостовую. Раздался скрип тормозов, крики, за­тем она упала и ощутила жгучую боль.

– Мисс Коттер… Мелисса… – пробормотал скло­нившийся над ней Бруно. – Боже всемогущий, я ду­мал, что вас переехала машина. Вот, держите. – Он про­тянул ей сумочку.

– Я… я опять забыла про осторожность.

– Ладно, ладно… Вызвать «Скорую»? Вы сильно ушиблись?

– Не знаю… рука…

Она сломала руку. Но спасла себе жизнь.



– Восемьсот шестьдесят восемь фамилий! – Ева потерла переносицу. – Это будет непросто.

– Не считая кучи мелких клерков и рабочих по об­служиванию здания.

– Эти подождут. Нам нужно сосредоточиться на тех, кто получил выговор за использование препаратов в личных целях, и тех, кому грозили судебные иски. Но работать придется со всеми. Мне нужно разбросать их по группам – врачи, управленцы, лаборанты, конторские служащие… Потом разделить их по возрасту, семейному положению и наличию детей. В отдельный спи­сок нужно включить тех, кто был уволен во время рабо­ты над проектом.