– В соседней комнате поместили Хэллоуэя. Там. – Фини тяжело вздохнул. – Я усадил его на стул – он еще не может долго стоять. С ним Рорк.

– Рорк здесь?

– Да. – Он снова вздохнул. – Я больше не мог там оставаться.

– Достаточно того, что ты здесь.

– Ну, не знаю… Ладно, отведу тебя к его матери.

Они начали пробираться сквозь толпу. Воздух был насыщен тяжелым ароматом цветов.

– Лейтенант! – раздался вдруг резкий голос, привыкший повелевать.

Обернувшись, Ева увидела перед собой Дженну Франко. В глазах вице-мэра не было горя, зато при­сутствовало раздражение, которое она не скрывала так умело, как Пичтри.

– Я хочу поговорить с вами наедине.

– У меня есть одно дело. Вам придется подо­ждать.

Ева понимала, что это мелочно, но, догадываясь, о чем предстоит «разговор наедине», сомневалась, что ей и Дженне Франко стоит тратить время на лю­безности.



Прежде чем подойти к Коллин Хэллоуэй, Ева собралась с духом. Женщине было лет пятьдесят, но выглядела она моложе. Горе сделало ее кожу полу­прозрачной, что было особенно заметно на фоне черного платья.

К Еве шагнула Анна Уитни. Между ними не существовало особой симпатии, поэтому Еву удивило, когда Анна крепко пожала ей руку.

– Лейтенант, мать детектива Хэллоуэя хочет по­беседовать с вами. – Она добавила вполголоса: – Знаете, что еще труднее, чем быть замужем за поли­цейским?

– Нет. Я всегда думала, что ничего.

Слабая улыбка тронула губы Анны.

– Быть его матерью. Будьте с ней потактичнее.

– Да, мэм.

Анна подошла к миссис Хэллоуэй и обняла ее за плечи.

– Коллин, это лейтенант Ева Даллас. Лейте­нант, это мать Кевина.

– Я глубоко сожалею о вашей утрате, миссис Хэллоуэй.

Коллин стиснула ей руку. Ее пожатие оказалось более твердым, чем ожидала Ева.

– Спасибо, что пришли, лейтенант. Наверху есть маленькая комната. Не могли бы вы уделить мне не­сколько минут?

– Конечно.

Женщина повела Еву вверх по лестнице. Там то­же толпились копы, но они расступались перед Коллин, почтительно опуская взгляд.

– Мой муж и Лили тоже хотели с вами познако­миться. Но я попросила их позволить мне побеседо­вать с вами наедине. Они меня поняли.

Она открыла дверь и шагнула в маленькую гос­тиную с темно-красными драпировками. Здесь тоже было много цветов.

– Эти места ужасно угнетают, не так ли? Почему бы не впустить побольше света? – Подойдя к окну, Коллин раздвинула портьеры. – Очевидно, люди находят какое-то утешение в тени. А вы?.. – Она покачала головой. – Простите, у меня путаются мысли. Пожалуйста, садитесь.

Ева повиновалась. Коллин тоже опустилась на стул.

– Я видела вас по телевизору. Вы всегда выгля­дите деловитой, даже когда посещаете разные светские мероприятия с вашим мужем. Он очень кра­сив, правда?

– Да, мэм.

– С его стороны было очень любезно прийти сюда, поговорить со мной, с моим мужем, с Лили. Кевин иногда о вас рассказывал. Хотя вы, кажется, с ним не работали, не так ли?

– Непосредственно – нет. Но я часто прибегала к помощи электронного отдела. Хэлл… Кевин был очень ценным сотрудником.

– Он вами восхищался. – Коллин улыбнулась при виде смущения на лице Евы. – Кевин говорил, что вы обычно сотрудничаете с капитаном Фини и молодым детективом, Йеном Макнабом. Думаю, он даже немного завидовал их дружбе с вами.

– Миссис Хэллоуэй…

– Я рассказываю вам это, чтобы вы поняли, по­чему он так себя вел. Кевин был в ужасном состоя­нии, иначе он бы никогда…

– Я не нуждаюсь в объяснениях, миссис Хэл­лоуэй. Кевин был очень болен и не виноват в том, что произошло.

– Рада, что вы так говорите. Я слышала оба за­явления сегодня утром, но не была уверена, выра­жаете ли вы мнение департамента или свое собст­венное.

– Я говорила то, что думаю.

Коллин кивнула. Ее губы слегка дрогнули.

– Я знаю, что вы рисковали жизнью, пытаясь спасти Кевина. Конечно, вы скажете, что просто выполняли свою работу, – быстро добавила она, видя, что Ева собралась возразить. – Так говорите вы все. Но я хочу сначала поблагодарить вас, как мать…

Коллин заморгала, стараясь сдержать слезы, но одна из них все-таки потекла по щеке.

– И я хочу поблагодарить вас от имени Кевина. Пожалуйста, дайте мне закончить… – Она сделала паузу, чтобы прочистить горло. – Мой сын гордил­ся тем, что он полицейский, и отдавал работе все силы. Но они могли лишить его не только жизни, но и чести, если бы не вы, не капитан и майор, не его коллеги… – Коллин открыла черную сумочку и достала оттуда значок сына. – А теперь его хоронят с почестями. Я никогда этого не забуду. – Она на­клонилась к Еве: – Остановите их! Вы сделаете это?

– Да, мэм, сделаю.

Коллин кивнула и откинулась на спинку стула.

– Простите, что отняла ваше время. У вас ведь полно работы. Пожалуй, я немного посижу здесь.

Ева встала и направилась к двери, но на пороге обернулась и сказала, подчиняясь импульсу:

– Я уверена, Кевин гордился и вами, миссис Хэллоуэй.

Губы женщины скривились, а по щеке вновь по­текла слеза.



Ева выскользнула из комнаты и закрыла дверь. Она уже приближалась к лестнице, когда к ней по­дошла Франко. Чанг семенил следом, как соба­чонка.

– Теперь мы можем поговорить. – Вице-мэр направилась к гостиной, но Ева схватила ее за руку.

– Там миссис Хэллоуэй.

Франко посмотрела на дверь, и раздражение на ее лице сменилось сочувствием. Потом она реши­тельно двинулась по коридору к соседней комнате. Это оказался рабочий кабинет, в нем сидела за ком­пьютером молодая женщина.

– Мне нужна эта комната. Выйдите отсюда, – коротко приказала Франко.

Девушка послушно удалилась, и Ева удивленно приподняла брови. Вице-мэр была поразительной женщиной. Она шла, куда хотела и когда хотела. Ева не могла этим не восхищаться.

Когда Чанг закрыл дверь, Франко устремилась в атаку.

– Вам было приказано пользоваться официаль­ными заявлениями при контактах с прессой. Мы не можем тратить время и силы, разгребая за вами му­сор.

– Тогда вам лучше постараться успевать за со­бытиями. У меня оставалось всего несколько минут до того, как последнее заявление «Искателей Чисто­ты» прозвучало в эфире. Я ответила на него так, как считала нужным.

– Не вам судить, как нужно отвечать СМИ, – вмешался Чанг. – Моя работа – инструктировать вас по этому поводу.

– К счастью, я не должна давать вам объясне­ния. В тот день, когда мне вменят это в обязан­ность, я уйду в отставку.

– Шеф Тиббл велел вам сотрудничать с нами, – напомнил Чанг. – А вы выступаете с несанкциони­рованным заявлением, причем от имени всего де­партамента. Это неприемлемо.

– Если шеф или майор решат, что мои сло­ва или поступки неприемлемы, то они могут отчи­тать меня за это. Но не вы! – Ева шагнула к Чангу и ощутила злобную радость, когда он отпрянул. – Не пытайтесь учить меня моей работе!

– Вы никогда не питали уважения ни ко мне, ни к моей должности! Посмотрим, что скажет об этом шеф Тиббл!

Ева склонила голову набок.

– Ну так бегите и настучите ему, вы, маленький хорек, и дайте взрослым закончить разговор. – Она обернулась к Франко, которая хранила молчание во время этого диалога. – Вы хотели что-то еще ска­зать мне?

– Да. Пожалуйста, оставьте нас здесь на минуту, Чанг. Остальное обсудим в моем кабинете через… – Франко посмотрела на часы, – …через полчаса.

Чанг вышел, сердито хлопнув дверью.

– Вы намеренно злите людей, Даллас, или это у вас врожденное?

– Думаю, врожденное, так как это происходит само собой. Особенно с занудами вроде Чанга.

– Если я соглашусь с вами, что Чанг – самодо­вольный зануда, это улучшит наши отношения?

– Тогда почему вы его используете?

– Потому что он очень хорош на своем месте. Если бы я работала только с теми, кто мне нравится, то не занималась бы политикой. Теперь перейдем к вашему утреннему заявлению. В данном случае я согласна с Чангом и считаю, что ваше использова­ние гибели детектива Хэллоуэя было опрометчи­вым.

– Мое использование?! Это они использовали ее, сложив с себя ответственность! Я просто отклик­нулась на это, воткнув ответственность обратно им в задницы.

– Насколько я понимаю, вы в тот момент пови­новались инстинкту. Господи, Даллас, неужели вы полагаете, что у меня нет сердца? И что это сердце не болит за несчастную женщину в соседней комна­те? Она потеряла сына. У меня тоже есть сын – ему десять лет. Я не могу себе представить, что мне при­дется прощаться с ним, как прощалась сегодня Коллин Хэллоуэй.

– Мне кажется, было бы куда хуже, если бы ей позволили думать, что ее сын умер напрасно.

– А разве это не так? – Франко покачала голо­вой. – О, я знаю, что думаете вы, копы. Он погиб при исполнении служебных обязанностей. Не стану с вами спорить, но дело в том, что чем чаще станут упоминать его имя, тем труднее будет сосредоточить внимание прессу и публики на том, что мы хотим им внушить. Я разбираюсь в этом лучше, чем вы, а Чанг – лучше, чем мы обе. Кроме того, никакие за­явления не должны делаться без санкции.

– Вы меня не убедите. Я не гоняюсь за внима­нием СМИ, но буду им пользоваться, если почувст­вую, что это поможет моему расследованию.

– Тем не менее, вы отказались воспользоваться зарезервированным Чангом эфирным временем, которое мы можем как-то контролировать.

– Я не собираюсь сидеть в студии, повторяя, как попугай, ответы, одобренные департаментом или мэрией. Мое время и энергия нужны для приори­тетного расследования, и я не буду тратить их на пустяки.

– Да, ваш майор ясно дал это понять.

– Тогда в чем проблема?

– Я должна была попытаться. – Франко развела руками. – Но другая проблема, которую я хочу с вами обсудить, куда более серьезна. Мэру стало из­вестно, что вы сегодня утром расспрашивали Дьюксов – семью, которая тоже недавно потеряла сына, и которая защищена засекреченными файлами.

– Я вижу, мэр тоже не тратит время зря. Ко мне поступила информация о Дьюксах и их связи с дву­мя жертвами. Узнав о профессии Доналда Дьюкса, я пришла к выводу, что необходима неофициальная беседа. Теперь вы собираетесь учить меня моей ра­боте?

– О, ради бога! – Франко подняла руку. – По­чему вы продолжаете вести себя так, будто мы нахо­димся во враждебных лагерях?

– Все на это указывает.

– Вы знаете, что произойдет, если Доналд Дьюкс обратится к СМИ? Если он пожалуется, что полиция преследует его в собственном доме? Ведь Когберн подсадил их сына на наркотики…

– Нет никаких доказательств, что Когберн пер­вым снабдил его наркотиками.

– Неважно, есть доказательства или нет, – ото­звалась Франко. – Все равно все будут твердить, что Когберн подцепил на крючок невинного две­надцатилетнего мальчика из достойной богобояз­ненной семьи. Полиция не смогла довести дело до суда, и в результате мальчик, приучившийся к нар­котикам, угодил в лапы педофила. Чедвик Фицхью избил и изнасиловал юного Девина. Семья потрясе­на, мальчик травмирован, а полиция снова оказа­лась бессильна.

– Все было совсем не так!

– Но именно так это представят публике. Прав­да, полуправда, откровенная ложь – в эфире все это не имеет значения. Вы допрашиваете убитых горем родителей, доверивших судьбу их сына системе, ко­торая потерпела фиаско, и пытаетесь вовлечь их в расследование убийства. Вы обвиняете их в том, что они состоят в группе, которую публично назвали террористической, причем делаете это в их доме. Неужели вы не понимаете, как это будет выглядеть?

– Я скажу вам, как это было в действительнос­ти. Доналд Дьюкс не мог или не желал мириться с сексуальной ориентацией своего сына…

– Боже мой! – не дослушав, воскликнула Фран­ко и прижала пальцы к вискам. – Если вы заяви­те, что мальчик был геем, вам вчинят иск – воз­можно, заодно с департаментом и муниципалите­том, – прежде чем я успею вышвырнуть вас в окно двадцатого этажа!

– Не вчинят, поскольку я вышвырну вас первой. В любом случае, все указывает на то, что Девин был геем или, по крайней мере, толком не разобрался в собственной ориентации. Он просто не имел шан­сов в ней разобраться. Его отец – властный, кон­сервативный субъект, который считает, что он всег­да прав. Он уничтожил доказательства, которые могли бы помочь осудить Когберна, а в итоге вино­вата система. Дьюкс корректировал историю с Фицхью таким образом, что дело распалось, и снова ви­новата система. А сейчас он нашел наконец выход для своей злобной агрессивности – «Искателей Чистоты».

– У вас имеются доказательства этих фактов?

– Некоторые из них. Остальные я добуду.

– Даллас, если уж мне нелегко этому поверить, то никто другой не поверит и подавно. К тому же вы говорите о фактах и предположениях, содержащих­ся в опечатанных файлах. Даже официальный и публичный выговор от вашего майора не остановит судебную процедуру и бурю в СМИ.

– Если майор сочтет необходимым сделать мне выговор, это его право и моя проблема. Буря в СМИ – проблема ваша и Чанга. Дьюкс может по­дать в суд, если захочет. Только это ни к чему не приведет, потому что я раньше отправлю его за решетку.

– Вы слишком уверены в себе, – предупредила Франко.

– Я уверена в моей работе, и это самое главное.



Ева вышла из комнаты. Спускаясь по лестнице, она слышала звучный красивый тенор, поющий на­чальные такты «Дэнни Боя».

Копы всегда поют «Дэнни Бой» на похоронах. Она никогда не знала, почему.

– Лейтенант… – Рорк ждал ее у подножия лест­ницы.

– Мне нужен свежий воздух, – резко оборвала его Ева и вышла на улицу.

ГЛАВА 16

Фургон, припаркованный в нарушение правил рядом с другой машиной, создал пробку на добрые шесть кварталов. Воздух сотрясали гудки автомоби­лей и изощренная ругань водителей. Уличный тор­говец пережарил свои кебабы, и от его тележки поднимался зловонный дым.

Но Ева предпочитала уличные шум и вонь тиши­не и запаху цветов в помещении. Она подошла к торговцу и достала кредитки.

– Дайте мне шоколад.

– Сколько?

– Шесть плиток.

– Хотите лимонад, пепси или кока-колу?

– Только шоколад.

Расплатившись, Ева схватила плитки, успевшие подтаять на жаре, и вонзила зубы в первую.

Рорк купил большую бутылку воды и салфеток.

– Дай мне одну плитку. Тебя начнет тошнить, если ты съешь все.

– Меня уже тошнит, – вздохнула Ева, но все-таки уступила Рорку одну плитку. – Пичтри прочи­тал мне полуминутную лекцию о совместной рабо­те, закончив ее дружеским рукопожатием в духе «мы оба служим обществу». Потом Чанг и Франко набросились на меня по поводу моего утреннего за­явления каналу 75, непроверенного и несанкциони­рованного. «Давайте не будем смущать людей прав­дой». Я коп, черт возьми, а не марионетка пиарщиков!

– На что ты им, безусловно, указала?

– Конечно. – Ева мрачно усмехнулась и снова откусила шоколад. – Франко не кажется полной идиоткой – особенно для политикана. Но она, да и все они, похоже, куда больше заинтересованы в своем имидже и его восприятии публикой, чем в расследовании.

– Просто они разбираются в этом куда лучше. – Рорк запил водой то, что уличные торговцы издева­тельски именуют шоколадом, и, намочив салфетку, стер упомянутое вещество с пальцев. – И они не понимают, что появление в СМИ тебя заботит еще меньше, чем то, какую рубашку ты надеваешь ут­ром, – добавил он, бросив салфетку в урну. – Иными словами, не заботит вовсе.

Ева посмотрела на свою рубашку. Она была белой и чистой. О чем еще ей нужно заботиться?

– Нам всем пошло бы на пользу, если бы они занимались своими делами и не лезли в мои. У меня есть подозреваемые – Прайс, Дуайер, а теперь и Дьюксы. Я непременно расколю кого-нибудь из них. – Ева взялась за третью плитку. – Кстати, Дьюкс уже позвонил адвокату – жалуется на пре­следование полиции. Франко и компания сразу за­дергались.

– Это было для тебя неожиданностью?

– Нет. Я только надеялась, что они дождутся окончания похорон.

Она бросила взгляд на здание, где происходи­ла церемония. Оттуда вышли несколько копов. «Возвращаются к своим обязанностям, – подумала Ева. – Жизнь может подойти к концу, но работа – никогда».

– Дьюкс наверняка в этом замешан, Рорк. Он подходит по всем статьям, как костюм, сшитый на заказ. Помнишь, что я сказала о твоем поведении с Джейми сегодня утром – как ты сначала смешал его с грязью, а потом подал ему руку? Так вот, последнюю часть процедуры Дьюкс явно исключил из об­ращения с сыном. Я уверена, что он превратил жизнь Девина в маленький персональный ад. Но я доберусь до него и до остальных! – Ева посмотрела на окно комнаты, где она недавно разговаривала с Коллин Хэллоуэй. – Я должна их остановить. Мне нужно, чтобы ты раздобыл как можно больше дан­ных о Доналде Дьюксе, но оставаясь в рамках за­кона.

– Тогда почему ты обращаешься ко мне, а не к Фини или Макнабу?

– Потому что, если мне прикажут оставить Дьюксов в покое, я уже не смогу просить их об этом. А ты владеешь несколькими компьютерными ком­паниями, и тебе всегда нужны хорошие специалис­ты. Перед тем, как нанять кого-то, ты ведь всегда проверяешь его данные, верно?

– Разумеется. И могу случайно упомянуть о них моей жене. – Рорк провел пальцем по ее подбород­ку. – Ловко придумано, лейтенант.

– Я хочу загнать Дьюкса в угол, а для этого мне нужны все данные. Сегодня я собираюсь снова по­беседовать с Клариссой Прайс. Она не обрадуется, увидев меня. А потом, возможно, займусь Дуайером.

Ева посмотрела на свою руку. Оставшаяся плит­ка превратилась в клейкую массу и была негодна к употреблению. Чертыхнувшись, Ева бросила ее в бак и вытерла пальцы влажной салфеткой, предо­ставленной Горком.

– В общем, используй свои ловкие пальцы, что­бы добыть мне данные. Я позову Пибоди и поеду в Детскую службу.

– А я посмотрю, готов ли ехать Макнаб.

– Ты привез их в лимузине? – спросила Ева, когда они зашагали к зданию.

– Да, а что?

– То, что ты развращаешь мою команду. – Она остановилась, увидев, что по лестнице спускается Уитни.

– Лейтенант? Я думал, вы с Рорком уже уехали.

– Мы собирались уезжать, майор, как только я соберу мою группу.

– Предоставьте это Рорку и пройдемся пешком до Управления.

– Хорошо, сэр. – Ева повернулась к Рорку. – Скажи Пибоди, что я жду ее в Управлении. Только пусть идет пешком. Не хочу, чтобы ты у всех на гла­зах высаживал ее из лимузина.

– Как вам будет угодно, лейтенант. – Рорк про­вел пальцем по ямочке на подбородке Евы. – Уви­димся дома. Пока, Джек. – Он кивнул Уитни и во­шел внутрь.

– Здесь такая пробка, что Рорк не сможет подъ­ехать к Управлению в ближайшие полчаса, – заме­тил майор.

– Он найдет способ, – отозвалась Ева. – И на это стоило бы посмотреть.



– Я предпочитаю ходить пешком, когда есть возможность, – сказал Уитни, и они с Евой зашага­ли по тротуару. – Кажется, вы разговаривали ка­кое-то время наедине с матерью Хэллоуэя?

– Да. Она держится мужественно.

– С мэром вы тоже разговаривали?

– Да, сэр.

– Его очень беспокоит сложившаяся ситуация.

– Нас всех она беспокоит.

– Но наше беспокойство проявляется по-друго­му. Вы также говорили с Чангом и вице-мэром?

– Обменялись несколькими словами.

Уитни внимательно посмотрел на нее.

– Похоже, вы успели обменяться несколькими словами со многими.

– Да, сэр. Я считаю, что заявление, которое я сделала Надин Ферст в ответ на новое заявление «Искателей Чистоты», было вполне оправданным и к тому же основанным на фактах. Детектив Хэллоуэй заслужил большего, чем стать орудием в руках террористов, на котором можно оттачивать свою де­магогию.

– Я об этом вполне осведомлен, лейтенант. – Уитни остановился на перекрестке вместе с группой пешеходов, ожидающих зеленого света. – Ни я, ни шеф не находим ничего неподобающего в вашем за­явлении. Мэрия удовлетворена в меньшей степени, но Чанг уже работает над тем, чтобы усилить эф­фект в нашу пользу. Это важно, – добавил он, хотя Ева ничего не сказала.

Толпа устремилась вперед за несколько секунд до того, как переключился свет. Ева и Уитни быстро перешли улицу.

– Я мог бы потратить время, объясняя вам ос­новные принципы весьма замысловатых отношений между департаментом полиции, мэрией и общест­венностью. – Не замедляя шаг, майор достал из кармана мелочь и бросил в чашку нищему. – Но я не стану этого делать. Вы уже достаточно об этом осведомлены, и вас это не слишком касается. Скажу лишь то, что ситуация упростится для всех нас, если вы будете сотрудничать с Чангом. Разумеется, в тех случаях, когда это не препятствует вашему рассле­дованию.

– Да, сэр.

– Что касается вашего сегодняшнего допроса Доналда и Сильвии Дьюкс…

– Это был не допрос, майор, а неофициальная беседа у них дома и с их разрешения.

– Можете играть словами сколько угодно. Ка­кие бы термины вы ни использовали, файлы с дан­ными Девина Дьюкса были и остаются засекречен­ными.

– Данные не всегда добывают через файлы, сэр.

– Вы не желаете назвать ваш источник?

– Нет, сэр. И я не обязана это делать согласно статье 12 кодекса департамента.

– Не цитируйте мне кодекс, Даллас! – Уитни продолжал быстро шагать по тротуару, но в его го­лосе послышались резкие нотки. – Если дело дой­дет до гражданского суда…

– Не дойдет. Когда я обвиню Доналда Дьюкса в соучастии в убийстве, все его юридические ресурсы понадобятся ему для собственной защиты.

– Значит, он в этом замешан?

– По самую шею.

– А его жена?

Ева покачала головой.

– Не думаю. Она слишком пассивна. Сейчас я пытаюсь выяснить, насколько Дьюкс опытен как программист, но, независимо от этого, я считаю его ключевым игроком. На меньшее он бы не согласил­ся. Я почти не сомневаюсь, что смогу расколоть его на допросе. Дьюкс настроен агрессивно, уверен в собственной правоте и не любит женщин во власт­ных структурах – предпочитает видеть их на подо­бающем месте. Жена в девять утра наряжена, как цирковая собачонка, – в фартуке, с накрашенными губами и в серьгах.

– Моя жена тоже накладывает макияж до завт­рака, – усмехнулся майор.

– Странно. Но миссис Уитни никому не позво­лит собой помыкать… – Ева вовремя оборвала себя. – В общем, мне нужно еще несколько нито­чек к Дьюксу, чтобы предъявить обвинение. Я ду­маю, он поддерживает связь с социальным работником и копом, которые занимались делом его сына. По-моему, они тоже в этом участвуют. Я доберусь и до них, и до остальных.

Они миновали еще один перекресток и свернули направо.

– Только действуйте наверняка. Ошибка повле­чет за собой взрыв, и вы примете на себя главный удар. Я рад, что Макнаб встал на ноги.

– Я тоже, сэр.

– Конечно, выглядит он не слишком.

– Я стараюсь не загружать его работой, а Пибоди… – Ева прикусила язык, обругав себя за болтли­вость. – Пибоди взяла на себя остальное.

– По-вашему, я не осведомлен об отношениях между Макнабом и вашей помощницей, лейтенант?

Ева нахмурилась:

– Я не люблю говорить на эту тему. У меня на­чинается тик под правым глазом каждый раз, когда… Ладно, не имеет значения. Детектив Макнаб и полицейский Пибоди образцово выполняют свои обязанности. Я намерена представить Пибоди на производство в ранг детектива первой степени.

– Какой у нее стаж?

– Почти три года – больше года из них в отделе убийств. Если вы найдете время просмотреть ее досье и согласитесь с моей рекомендацией, она на­чнет готовиться к тесту.

– Я дам вам знать. Вы можете во второй полови­не дня отпустить Макнаба на пару часов?

– Да, сэр, если это необходимо.

– Тогда я использую его для интервью с Ферст. Это послужит ответом на утреннее заявление «Ис­кателей Чистоты».

– Сэр, для Макнаба это будет нелегко. Выста­вить его на всеобщее обозрение после того, что он вытерпел, да еще в день похорон Хэллоуэя…

– Это называется компромиссом, лейтенант. – Мягкий голос Уитни подействовал на разгорячен­ную Еву, как ледяной душ. – Сила и власть всегда требуют компромисса. Вы сомневаетесь, что Мак­наб с этим справится? Или опасаетесь, что он не­благоприятно выскажется о Хэллоуэе?

– Нет, сэр.

– Значит, вам не нравится, что его используют, как символ? – Они уже подошли к входу в Главное управление. – Но он и есть символ. И вы тоже, лей­тенант.

Войдя внутрь, майор окинул взглядом обширный вестибюль с многочисленными компьютерны­ми центрами и локаторными картами, по которым определяли местонахождение полицейских, жертв и преступников.

– Появление на экране Макнаба продемонстри­рует, кто именно отстаивает закон и порядок, – снова заговорил он. – Нам ведь мало закрыть дело. Нужно добиться обвинительного приговора терро­ристам, несмотря на все их маневры. Ищите ваши нити, лейтенант. И убедитесь, что они достаточно надежны, если хотите призвать к ответу отца погиб­шего подростка.

* * *

Для начала Ева решила написать рапорт о своей утренней деятельности. Но, войдя в кабинет, она обнаружила сидящего за ее столом Дона Уэбстера.

– Что я вижу? Крыса из БВД на моем стуле! Как же я потом буду на нем сидеть?

– Закрой дверь, Даллас.

– Мне нужно написать рапорт и идти по делам.

Уэбстер встал и закрыл дверь сам.

– Это не займет много времени. Но я должен за­протоколировать этот разговор.

– Какой разговор, и почему его надо протоко­лировать?

– Речь идет о твоем доступе к данным в опеча­танных файлах. Подумай, пока я не включил за­пись, – предупредил Уэбстер, прежде чем Ева успе­ла заговорить.

– Мне не о чем думать. Включай, и покончим с этим. Мне нужно раскрыть несколько убийств, пока ты копаешься в грязи.

– Это стандартная оперативная процедура. Ты должна была знать, что она неизбежна.

– Честно говоря, я об этом не думала. – Позд­нее Ева отругала себя за это. – Моя голова была за­нята другим.

– Садись.

– Садиться я не обязана.

– О\'кей. – Он включил запись. – Лейтенант Доналд Уэбстер из Бюро внутрислужебных дел до­прашивает лейтенанта Еву Даллас из отдела убийств относительно Доналда и Сильвии Дьюкс и их по­койного несовершеннолетнего сына Девина. Лейте­нант Даллас, вы желаете, чтобы при этом разговоре присутствовал ваш представитель из департамента или какой-нибудь юрист?

– Нет.

– Вы посещали в вашем официальном качестве дом Доналда и Сильвии Дьюкс сегодня около девя­ти утра?

– Да.

Он поднял брови, но являлось ли это осуждени­ем или одобрением ее односложных ответов, Ева не поняла.

– Вы были осведомлены о том, что данные, ко­торые касаются определенных инцидентов, связан­ных с Девином Дьюксом, находятся в запечатанных файлах?

Ева и глазом не моргнула.

– Меня информировал об этом мистер Дьюкс у него дома сегодня утром.

– А ранее вам не было известно, что эти данные засекречены?

– Я сама пришла к такому выводу.

– Каким образом?

– Поскольку я не смогла открыть вышеупомя­нутые файлы, ища информацию в процессе моего расследования.

Уэбстер посмотрел ей прямо в глаза.

– Тогда как же вы приобрели информацию о Девине Дьюксе?

– От постороннего источника.

– От какого именно?

– Я не обязана называть вам источник, исполь­зованный для приоритетного расследования. Эта информация защищена статьей 86-Б кодекса депар­тамента.

– Значит, вы отказываетесь назвать ваш источ­ник? – Уэбстер говорил все тем же монотонным го­лосом.

– Да. Это подвергло бы риску и источник, и мое расследование»

– Лейтенант Даллас, вы использовали оборудо­вание департамента или вашего источника, чтобы обеспечить доступ к опечатанным файлам?

– Нет.

– Вы взломали файлы Девина Дьюкса?

– Нет.

– Вы приказывали кому-либо из сотрудников департамента сделать это?

– Нет.

– Вы обращались к какому-либо другому лицу с требованием сломать судебные печати на этих фай­лах, прибегая к подкупу, угрозам или принужде­нию?

– Нет.

– Согласитесь ли вы, если возникнет необхо­димость, подвергнуться тестированию по этому по­воду?

– Добровольно – нет, а в случае приказа на­чальства – да.

– Благодарю вас за сотрудничество, лейтенант. Разговор окончен. Запись выключена.

– Ты доволен?

– Пока да. Может, угостишь меня кофе?

Ева молча указала пальцем на термос, и Уэбстер налил себе чашку.

– Если дело дойдет до суда, тестирования тебе не избежать. Ты сможешь его выдержать?

– Допрос окончен, Уэбстер. Мне надо работать.

– Слушай, я с трудом добился разрешения на этот разговор, чтобы помочь тебе. БВД официально не занимается такими делами. Это попахивает при­крытием, а это никому из нас не нужно.

Во время допроса Ева сдерживала гнев, но те­перь она выплеснула его наружу.

– Если говорить о прикрытии, Уэбстер, то «Ис­катели Чистоты» прячут файлы под официальными печатями, чтобы препятствовать расследованию. Они используют юридические уловки, чтобы как можно дольше держать их засекреченными. Я подобралась к ним слишком близко, и им это не по нутру.

– Ты подозреваешь кого-то из копов? Черт возьми, неужели так трудно поверить, что в данном случае я на твоей стороне?

Он изо всех сил пнул ногой ее стол. Такие жесты Ева понимала и уважала.

– Я все равно не стану стучать на копов в БВД. По крайней мере, пока не буду уверена. Зато если я точно узнаю, кто из них в этом замешан, то приво­локу его к вам на спине. Но не раньше.

Уэбстер потягивал кофе. Ева понимала, что это помогает ему успокоиться.

– Если бы ты назвала имена, я мог бы заняться ими неофициально.

Ева внимательно посмотрела на Уэбстера. Пожа­луй, в этом на него можно положиться.

– Я тебе верю и благодарю тебя за предложение. Но я должна сначала проверить кое-что сама. Если я окажусь в тупике и решу, что ты в состоянии мне помочь, то обращусь к тебе. Ты уже разобрался с Трухартом?

– Да, он может приступать к своим обязаннос­тям. Парень не заслужил, чтобы его пропускали через эту мясорубку.

– Ты это понял, только когда он выбрался из мясорубки с другой стороны, – усмехнулась Ева. – Ладно, Уэбстер! Я должна работать.

Он направился к двери, но на пороге обернулся.

– Если в этом замешаны копы, они мне нужны!

– Получишь в свое время, – отозвалась Ева, делая компьютеру первый заказ.



В ожидании ответа она набрасывала рапорт, све­ряясь со своими заметками, чтобы не упустить ни малейшей детали. Отредактировав текст, она отпра­вила копии по инстанциям, а потом связалась с Трухартом.

– Мне не хватает людей, срочно нужен помощ­ник. Явитесь к детективу Бэкстеру в мой домашний кабинет.

– Сэр, мне предписано исполнять обязанности курьера до дальнейших распоряжений.

– Это и есть дальнейшее распоряжение. Я беру ответственность на себя. Немедленно отправляйтесь в мой кабинет.

– Есть, сэр. Благодарю вас, сэр.

– Посмотрим, будете ли вы меня благодарить, проведя несколько часов с Бэкстером.

Ева отключила связь и отправилась за Пибоди.



– Бэкстер передал мне кое-какую информацию для вас о детективе Дуайере, – сказала Пибоди, когда они сели в машину. – На всякий случай я не стала упоминать об этом в Управлении.

– Что он выяснил?

– Поговорил кое с кем на панихиде. Там было полным-полно копов, в том числе из шестнадцатого участка. Бэкстер упомянул мимоходом о Дуайере, и оказалось, что один из парней работал в его группе. Похоже, несколько лет назад Дуайер пережил нелег­кое время. Он развелся с женой, которая увезла сы­на в Атланту, и с тех пор ему редко удается видеть мальчика. Дуайер очень переживал, но год назад начал встречаться с какой-то женщиной. Она рабо­тает в Детской службе.