Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

– Скажите, мог бы ваш отец совершить поездку из Вашингтона в Нью-Йорк и обратно таким образом, чтобы о ней нигде не осталось упоминаний?

– Не знаю. Если бы он воспользовался своим личным самолетом, остались бы упоминания в бортжурнале.

– С бортжурналом всегда можно поработать, – вставил Рорк.

– Наверное. – Ричард поднял глаза, только теперь вспомнив о присутствии друга. – Ты разбираешься в этом лучше меня.

– Это он о тех временах, когда я был не в ладах с законом, – усмехнувшись, объяснил Рорк. – А исправления в бортжурнале внести можно, но за немалые деньги. Пришлось бы подкупить пилота, механика, а главное, бортинженера.

– Что ж, теперь мне по крайней мере ясно, за кого взяться. Доказав, что самолет сенатора совершил полет в тот роковой вечер, мы получим в руки решающий козырь и возможность сломить подозреваемого… Вы хорошо знакомы с отцовской коллекцией оружия? – обратилась она к Ричарду.

– Лучше, чем хотелось бы. – Ричард подошел к буфету, плеснул в рюмку виски и опрокинул одним глотком, как лекарство. – Он обожает кремневые пистолеты, часто ими хвастается. В детстве он пытался и меня заинтересовать, но я не поддался – Рорк может вам это подтвердить.

– Ричард считает, что коллекция огнестрельного оружия – опасный символ превышения власти. А я со своей стороны могу добавить, что Дебласс нередко прибегает к услугам черного рынка.

– Почему ты молчал раньше?

– Потому что ты не спрашивала.

Ева решила не развивать эту тему – пока.

– Ваш отец разбирается в системах безопасности? В их устройстве?

– Безусловно. Он гордится тем, что способен сам себя защитить. Это, кстати, одна из тем, которые мы с ним можем обсуждать, не ссорясь.

– Вы назвали бы его экспертом?

– Нет, – ответил Ричард, подумав. – Скорее, талантливым любителем.

– Теперь – о его отношениях с шефом полиции Симпсоном. Как бы вы их охарактеризовали?

– К Симпсону у него корыстный интерес. Отец считает его дураком, а дураков он обычно использует в своих целях. – Ричард обессиленно упал в кресло. – Не могу больше! Мне нужно передохнуть, побыть с женой…

– Хорошо. Но учтите: я установлю за вашим отцом наблюдение. Любой ваш контакт с ним будет зафиксирован. Лучше держитесь от него подальше.

– Думаете, я попытаюсь его убить? – Ричард мрачно усмехнулся и уставился на свои руки. – Признаться, у меня была такая мысль. Что он сделал с моей дочерью, с моей сестрой, со всей моей жизнью?! Но мне не хватит смелости…

Покинув дом, Ева, не глядя на Рорка, заторопилась к машине.

– Ты что-нибудь подозревал? – на ходу бросила она.

– Что тут замешан Дебласс? Не исключал такой возможности.

– И ничего не сказал мне?!

Ева остановилась как вкопанная, ее глаза метали молнии.

– Это была просто смутная догадка. О Кэтрин я ничего не знал. Совершенно ничего! А вот насчет Шерон… Когда мы с ней единственный раз ужинали вместе, она очень странно говорила о своем дедушке. Но догадка – еще не факт! Мои догадки ничем бы тебе не помогли. К тому же, – он опустил глаза, – познакомившись с тобой, я решил держать эту догадку при себе, чтобы не причинять тебе лишнюю боль.

Ева резко отвернулась, но Рорк ласково взял ее за плечи и заставил смотреть на себя.

– Может быть, тебе станет легче, если ты расскажешь мне что-нибудь?

– Сейчас речь не обо мне! – Она задыхалась. – Я не могу об этом вспоминать, Рорк. Не могу! Если начну, то наделаю ошибок, и он вывернется. Изнасилование, убийство, совращение несовершеннолетних… Представляю, сколько линий обороны он выстроил! Я должна вывести его на чистую воду.

– Ты же сама сказала Кэтрин, что единственный способ преодолеть все это – высказаться!

– У меня другой случай. Мне некогда расслабляться, я должна работать.

Рорк огорченно вздохнул и открыл машину.

– Наверное, тебе не терпится попасть в вашингтонский аэропорт, где Дебласс держит свой самолет?

– Да. – Рорк занял место водителя, а она села рядом с ним. – Можешь высадить меня на ближайшей станции.

– Я с тобой, Ева.

– Хорошо, едем.

Пока он разворачивался, она позвонила Фини.

– Я напала на след! – торопливо объявила Ева. – Спешу в Вашингтон.

– Лучше послушай, что я тебе скажу! – В голосе Фини звучало торжество. – Открываю ее последнюю запись, датированную утром того дня, когда ее убили, а там… Одному богу известно, почему она сразу отнесла дневник в банк. Нам везет.

В полночь у нее была назначена встреча. Никогда не догадаешься, с кем!

– С дедом.

Фини был сражен.

– Черт, Даллас, как ты до этого додумалась?!

Ева зажмурилась и облегченно перевела дух.

– Потом. Лучше скажи, что в дневнике.

– Она называет его «сенатором» и «старым пердуном-дедулей». Очень красочно описывает, как зарабатывает каждой встречей с ним по пять тысяч. Цитирую: \"Сколько бы слюны он на меня ни изводил, оно того стоит. Сколько же еще энергии в моем стареньком дедушке! Вот подонок! По пять тысяч каждые две недели – не так плохо. Он расплачивается сполна, я ничего не делаю бесплатно. Не то что в детстве… Теперь мы поменялись ролями. Я не собираюсь превращаться в выжатый лимон, как бедная тетя Кэтрин.

Я торжествую! В один прекрасный день, когда мне все это наскучит, я познакомлю со своими дневниками прессу. Наделаю копий и разошлю!

Я пугаю этим дедулю, и он приходит в бешенство. Так ему и надо, пускай покорчится! Как же чудесно держать его в руках и крутить им, как мне вздумается, в отместку за все, что он со мной сделал…\"

Ева представила, как Фини качает головой.

– Это был настоящий бизнес, Даллас. Она неплохо зарабатывала шантажом. Я посмотрел, что она тут понаписала: имена, факты… В общем, сенатор побывал у нее в ночь ее смерти. Теперь он наш.

– Сможешь оформить мне ордер?

– Запросто. Начальник приказал дождаться твоего звонка и действовать. Нам ведено его сцапать. Убийство первой степени!

Ева торжествующе раздувала ноздри.

– Где мне его искать?

– В Сенате. Он как раз проталкивает свой законопроект об общественной нравственности.

– Чертов лицемер! Я еду за ним! – Она выключила связь и повернулась к Рорку:

– Какую скорость развивает эта машина?

– Сейчас узнаем.

Если бы не инструкции Уитни о соблюдении осторожности, Ева ворвалась бы в Сенат и при всех заковала Дебласса в наручники. Но ей было приказано дождаться перерыва, и она покорно ждала, пока он закончит свою пламенную речь о моральном упадке в стране, проистекающем из половой распущенности и повсеместного употребления наркотиков. Он распространялся об аморальности молодого поколения, об отсутствии религиозного воспитания в семье и школе, в результате чего богобоязненный народ превратился в нацию безбожников. Сенатор сыпал цифрами, говорящими о разгуле преступности, упадке городов, наркоторговле. Самым страшным злом он считал легализованную проституцию.

Еву чуть не стошнило. Рорк погладил ее по спине, призывая к терпению, но она не могла молчать:

– Перед тем, как легализовали проституцию, каждые три секунды совершалось изнасилование или попытка изнасилования! Конечно, с изнасилованиями еще не покончено, потому что в их основе не секс, а жажда подавлять и подчинять, но цифры упали. Зарегистрированные проститутки обходятся без сутенеров, их не избивают, не калечат, не убивают. Они не могут пользоваться наркотиками. А контроль над рождаемостью?

В свое время женщины были вынуждены обращаться к настоящим мясникам, чтобы избавиться от нежелательной беременности. Они рисковали жизнью, превращались в инвалидов! Дети рождались слепыми, глухими, калеками… Разумеется, мир по-прежнему несовершенен, но, слушая его, нетрудно понять, что могло быть гораздо хуже.

– Знаешь, что сделает с ним пресса, когда обо всем пронюхает?

– Распнет, – прошептала Ева. – Только бы он не превратился в мученика за идею!

– Выразитель нравственных чаяний правого крыла, заподозренный в инцесте, связях с проститутками и убийстве? Не думаю. Ему конец. Его проткнут десятком осиновых кольев.

Конец сенаторской речи потонул в бурных аплодисментах. Судя по всему, сторонники Дебласса на галерее для посетителей преобладали.

«К черту осторожность!» – решила Ева, как только удар молотка оповестил о часовом перерыве. Она ворвалась в толпу помощников и прихлебателей сенатора, которые восхищались его красноречием, поздравляли с успехом, хлопали по спине.

Ева дождалась, пока он сам ее увидит. Взгляд Дебласса скользнул по ней, по Рорку, и лицо его окаменело.

– Лейтенант? Если вам необходимо со мной поговорить, мы можем пройти в мой кабинет. У вас есть десять минут.

– Теперь у меня будет гораздо больше времени. Сенатор Дебласс, вы арестованы по подозрению в убийстве Шерон Дебласс, Лолы Старр и Джорджи Касл! – У сенатора отвисла челюсть, а Ева продолжала, не обращая внимания на ропот вокруг:

– Помимо этого, вы обвиняетесь в неоднократных кровосмесительных насилиях над Кэтрин Дебласс, вашей дочерью, и Шерон Дебласс, внучкой.

Он стоял, не в силах шелохнуться, пока Ева заламывала ему руки за спину и застегивала наручники на запястьях.

– Ознакомьтесь с правами арестованного. Вы не обязаны давать немедленный ответ на предъявленные обвинения. Вы…

– Это беззаконие! – взорвался Дебласс, наконец обретя дар речи. – Я – сенатор Соединенных Штатов! Вы находитесь на федеральной территории!

– Вас сопроводят двое федеральных агентов. – Ева сверкнула глазами, заставив попятиться зевак. – Вам понятны ваши права?

– Ты у меня лишишься значка, сучка! – взвизгнул Дебласс.

Лицо его побагровело, воздух со свистом вырывался из легких.

– Будем считать брань утвердительным ответом. Спокойнее, сенатор, зачем вам сердечный приступ? А моего значка тебе не видать, как свободы, скотина! – сказала она ему в самое ухо. – Ты будешь у меня извиваться, как черт на сковородке!

В это время подошли федеральные агенты, и Ева передала им Дебласса.

– Его ждут не дождутся в Нью-Йорке.

Сенат потонул в возгласах, превратился в месиво из тел. Ева высмотрела в людской каше Рокмена. Тот приближался к ней, кипя от ярости.

– Вы совершаете большую ошибку, лейтенант.

– Нет. А вот вы уже однажды дали ложные показания. Это превращает вас в соучастника преступления. Мы еще к этому вернемся.

– Сенатор Дебласс – великий человек, а вы – всего лишь пешка в руках либералов, стремящихся его уничтожить!

– Сенатор Дебласс – кровосмеситель, растлитель малолетних, насильник и убийца. А я – всего лишь полицейский, схвативший его за руку. Если не хотите пойти на дно вместе с ним, наймите адвоката.

Рорк был вынужден прибегнуть к силе, чтобы расчистить Еве дорогу. Ей пытались преградить путь журналисты, но она миновала их, не моргнув глазом.

– Мне нравится ваш стиль, лейтенант Даллас, – заявил он, протолкавшись с ней к машине. – Очень нравится! Между прочим, мне больше не кажется, что я в тебя влюблен. Отныне я в этом уверен.

Как ни приятно было выслушать признание в любви, Ева с трудом боролась с тошнотой.

– Уедем отсюда! Быстрее!

В машине она еще как-то справлялась с собой, но стоило им подняться на борт самолета, ей стало совсем плохо. Четко и бесстрастно доложив о произведенном аресте начальнику, Ева вырвалась из рук Рорка и кинулась в туалет.

Рорк остался за дверью. Он был бессилен ей помочь, понимая, что от утешений Еве станет только хуже. Шепотом проинструктировав стюардессу, он сел в кресло и стал смотреть на взлетную полосу.

Когда дверь туалета открылась, Рорк поднял глаза. Ева была бледной, как мертвец, глаза расширились и потемнели. Походка, обычно такая твердая, стала шаткой.

– Прости меня за слабость…

Усадив ее, он подал ей чашку.

– Выпей. Тебе полегчает.

– Что это?

– Чай с виски.

– Я при исполнении… – начала было она, и Рорк не выдержал:

– Пей, черт возьми, не то я волью это в тебя насильно!

Убеждая себя, что подчиниться проще, чем спорить, Ева взяла чашку. Сделав всего один глоток и разлив чай, она поставила чашку на стол.

Рорк сам пристегнул ее ремнем, щелкнул кнопкой и приказал пилоту взлетать.

Сколько Ева ни старалась, справиться с дрожью не удавалось. Когда Рорк попытался ее обнять, она отпрянула. Тошнота еще не прошла, в голове гудело.

– Меня тоже насиловал родной отец, – внезапно услышала она собственный голос. – Много раз. Насиловал и бил. Сопротивлялась я или нет – неважно: он все равно меня насиловал и избивал! Я ничего не могла поделать. Человек бессилен, когда те, кому положено о нем заботиться, вместо этого измываются над ним…

– Ева! – Рорк схватил ее за руку и не дал вырваться. – Поверь, я страдаю вместе с тобой!

– Из всего раннего детства я помню только это. Потом мне было сказано, что в возрасте восьми лет меня нашли в какой-то далласской подворотне – всю в крови, со сломанной рукой. То ли это он меня туда швырнул, то ли я сама убежала.

Не знаю, не помню… Он больше не появлялся. Ко мне никто не приходил.

– А мать?

– Не знаю. Я ее не помню. Может, она умерла? А может, делала вид, что ничего не происходит – как мать Кэтрин… Я даже не знаю своего имени! Меня так и не смогли опознать.

– Но потом ты была уже в безопасности.

– Тебе никогда не приходилось жить на государственном обеспечении? Никакого чувства безопасности, одно бессилие! Добрыми намерениями тоже можно затравить. – Ева вздохнула, откинула голову и закрыла глаза. – Знаешь, в какой-то момент я почувствовала, что мне вовсе не хочется арестовывать Дебласса. Я хотела его убить, убить собственными руками! Мне даже стало страшно. Я осознала, что у меня к нему личный счет.

– Но ты с честью исполнила свой долг.

– Исполнила и буду исполнять впредь. – Ева помолчала: сейчас она думала не о деле Дебласса, а о жизни – своей и Рорка. – Я хочу, чтобы ты знал: внутри у меня осталась грязь. Это как вирус, подтачивающий организм и дожидающийся момента, когда понизится сопротивляемость. Лучше не делать на меня ставку.

– Я люблю рисковать. – Он взял ее руку и поцеловал. – Давай сыграем вместе. Чем черт не шутит, авось выиграем! Оба.

– Я никогда никому об этом не рассказывала.

– Ну и как, помогло?

– Не знаю, может быть… Господи, я так устала…

– Положи голову мне на плечо. – Он обнял ее и помог устроиться. – Поспи.

– Немножко, только до Нью-Йорка, – измученно прошептала она.

– Разумеется, немножко. – Он поцеловал Еву куда-то в макушку и замер, чтобы не тревожить ее сон.

Глава 19

Дебласс молчал: адвокаты настойчиво рекомендовали ему такую линию поведения. Допрос проходил медленно и утомительно. Иногда Еве казалось, что Дебласс не выдержит и взорвется – так багровела его физиономия, когда он чувствовал, что проигрывает. Но адвокат что-то шептал ему на ухо, и он брал себя в руки.

Ева уже не думала ни о предстоящем суде, ни о пиршестве для репортеров. Она сейчас хотела одного: чтобы обвиняемый признался.

– Вы находились в кровосмесительной связи с вашей внучкой, Шерон Дебласс.

– Мой клиент не подтверждает ваших утверждений.

Игнорируя адвоката, Ева смотрела Деблассу в лицо.

– Передо мной копия части дневника Шерон Дебласс, помеченной датой убийства.

Она пододвинула ему бумагу, но адвокат Дебласса, аккуратный и подтянутый мужчина со светлой бородкой и голубыми глазами, быстро схватил ее и прочел. Понять его реакцию было невозможно: он изображал холодное безразличие.

– Не сомневаюсь, вы понимаете, лейтенант, что это ничего не доказывает. Разрушительные фантазии погибшей! Женщины с сомнительной репутацией часто обладают неуравновешенной психикой.

– Вы верны себе, сенатор Дебласс. – Ева упорно обращалась к обвиняемому, а не к его верному рыцарю. – Раньше вы растлевали свою дочь, Кэтрин.

– Абсурд! – прорычал Дебласс.

– Я располагаю заявлением члена конгресса Кэтрин Дебласс, сделанным и заверенным в присутствии свидетелей.

Ева достала новую бумагу. Адвокат выхватил ее, прежде чем сенатор успел шелохнуться. Прочитав текст, он закрыл его ухоженными руками.

– Возможно, вы не в курсе, лейтенант, но у дочери сенатора Дебласса психическое расстройство. В настоящее время она находится под наблюдением на случай повторного нервного срыва.

– Очень даже в курсе. – Она бросила на адвоката презрительный взгляд. – Мы намерены выяснить в рамках следствия, каково ее состояние и в чем его причина.

– Причина в дурной наследственности. Супруга сенатора тоже страдает психическим расстройством и в данный момент пребывает в коме, – заявил адвокат тем же безразличным тоном.

– Мы установим и докажем, что причиной болезни Кэтрин Дебласс являются систематические и продолжительные надругательства над ней в детстве. Сенатор Дебласс, в ночь убийства Шерон Дебласс вы находились в Нью-Йорке, – продолжила Ева, без предупреждения меняя тему. – А не в Вашингтоне, как раньше заявляли.

Прежде чем адвокат сумел ей помешать, она подалась вперед, устремив Деблассу в лицо испепеляющий взгляд.

– Сейчас я вам напомню, как все было. Вы прилетели в Нью-Йорк на своем персональном самолете, направились на квартиру к Шерон и, как обычно, занимались с ней сексом. Интересно, вы всякий раз запечатлевали это на видео? При себе у вас был кремневый пистолет. Она над вами насмехалась, угрожала разоблачением. Вы не могли больше рисковать и застрелили ее. Вы произвели три выстрела: в голову, в сердце, в область половых органов.

Ева перешла на скороговорку, швыряя обвинения ему в физиономию и наслаждаясь запахом его пота – доказательством животного страха.

– Последний выстрел – это хорошо придумано. Из-за него мы не смогли проверить, предшествовали ли убийству сексуальные действия: вы продырявили ей гениталии. Возможно, это был символический акт, возможно, попытка уберечься от разоблачения. Зачем вы взяли с собой пистолет? Вы заранее спланировали убийство? Решили покончить с этим раз и навсегда?

У Дебласса бегали глаза, он тяжело дышал.

– Мой клиент не подтверждает, что владеет названным вами оружием.

– Ваш клиент – подонок!

– Лейтенант Даллас! – взвился дотоле невозмутимый адвокат. – Вы говорите о сенаторе Соединенных Штатов!

– Значит, избранный подонок. Вас это потрясло, да, сенатор? Кровь, грохот, дрожание пистолета в руке… Наверное, вы сперва не верили, что сумеете это сделать. Но вот вы спускаете курок – и путь назад отрезан. Очевидно, вы поняли, что она бы все равно вас уничтожила. В отличие от Кэтрин она бы не оставила вас в покое. Шерон не ушла бы в тень, не стала бы мучиться от стыда, вины и страха. Она бросила вам вызов, и вы были обязаны с ней покончить. А потом замести следы.

– Лейтенант Даллас…

Но Ева не сводила глаз с Дебласса, не обращая внимания на предостережения адвоката.

– Как увлекательно! Вы действительно могли отделаться испугом. Сенатор США, дедушка убитой… На вас никто бы не подумал. Но вы вошли во вкус: разложили ее на кровати, дав волю своей порочности, и решили, что фокус можно повторить. Почему бы нет? Убийство вас всколыхнуло. Разве есть лучший способ спрятаться, чем изобразить, будто в городе злодействует маньяк?

Она переждала, пока Дебласс дотянулся до стакана с водой и сделал жадный глоток.

– Вы и были злодеем-маньяком! Вы подсунули под нее записку, потом оделись. Вы уже успокоились. Вы запрограммировали вызов полиции на два пятьдесят пять, чтобы успеть спуститься и покопаться в записях охранной системы. Потом вы прилетели на том же частном самолете в Вашингтон, заплатили пилоту и бортинженеру за подчистки в бортовом журнале, выждали и принялись изображать взбешенного деда-праведника.

Дебласс так ничего и не сказал. На щеке у него дергался мускул, глаза затравленно бегали.

– Захватывающая история, лейтенант, – подчеркнуто равнодушно заметил адвокат. – Но не более того. Это ваши личные измышления, а также отчаянная попытка управления полиции выйти из затруднительной ситуации, оправдаться перед прессой и горожанами. Вы не случайно выдвигаете свои смехотворные обвинения как раз тогда, когда начинаются дебаты по внесенному сенатором законопроекту о защите общественной нравственности.

Ева проигнорировала его заявление. Она по-прежнему обращалась к сенатору.

– Как вы нашли двух других? Почему остановились на Лоле Старр и Джорджи Касл? Вы уже подобрали жертвы под номерами четыре, пять и шесть? Думаете, вы сумели бы на этом остановиться? Как можно прерваться, почувствовав свое могущество и безнаказанность?

Физиономия Дебласса была уже не красной, а серой, из горла вырвался хрип. Он хотел было схватить стакан, но рука так дрожала, что стакан покатился по полу.

– Допрос окончен! – вскакивая, воскликнул адвокат. – Мой клиент нездоров. Требуется немедленное врачебное вмешательство.

– Ваш клиент – убийца! В колонии для преступников он будет до конца жизни окружен неусыпным вниманием медиков. – Она нажала кнопку. Двери раздвинулись. – Вызовите санитаров, – приказала Ева дежурному. – Сенатору немного не по себе. Дальше будет хуже, – предупредила она Дебласса. – Я еще толком не начинала.



Спустя два часа, надиктовав отчеты и побеседовав с женщиной-обвинителем, Ева вступила в бой с транспортными пробками. Она уже прочла часть дневников Шерон Дебласс, и ей хотелось хотя бы на время забыть о безумце, превратившем собственную внучку в женщину, способную соперничать с ним в цинизме и вседозволенности.

Она знала, что сама могла пойти тем же путем.

Но человек, на счастье, самостоятельно делает выбор, и ее в свое время не привлекла дорога, которая привела Шерон к смерти.

Еве хотелось выпустить пар, обсудить все по порядку с кем-нибудь, кто готов выслушать, оценить услышанное, поддержать. С кем-нибудь, кто оградит ее от призраков прошлого…

Она ехала к Рорку!

Услышав вызов, Ева взмолилась: только бы не по службе!

– Даллас слушает!

– Привет, детка, – услышала она усталый голос Фини. – Я посмотрел запись допроса. Ты славно потрудилась!

– Из-за этого проклятого адвоката я почти ничего не добилась. Но все-таки я его сломаю, Фини. Клянусь, сломаю!

– Я готов на тебя ставить. А теперь приготовься расстроиться. У Дебласса произошел сердечный приступ.

– Черт, не хватало, чтобы он подох у нас на руках!

– Ничего, его оживили. Но не исключено, что придется делать операцию на сердце.

– Отлично. – Она перевела дух. – Хочу, чтобы он прожил еще долго – за решеткой!

– Надеюсь, так и будет. Обвинитель говорит, что у нас непрошибаемая позиция. Но пока нашего дружка выпустили.

От неожиданности Ева едва не врезалась в переднюю машину, ударила по тормозам и, не обращая внимания на рев гудков, вырулила к обочине.

– Как это – выпустили?!

Фини поморщился:

– Под собственное поручительство. Все-таки сенатор США, жизнь, посвященная патриотическому долгу, соль земли, к тому же сердце никуда не годится. Короче, судья у него в кармане.

– Черт возьми! – Ева сильно дернула себя за волосы, чтобы не сойти с ума от разочарования. – Он обвиняется в трех убийствах! Обвинитель сказала, что его не выпустят ни под какой залог!

– Ее не послушали. Адвокат Дебласса произнес речь, от которой даже камень пустил бы слезу, а мертвый встал бы из гроба, чтобы отдать честь государственному флагу. Дебласс уже в Вашингтоне, соблюдает покой по совету докторов. К новому допросу разрешено приступить не раньше чем через тридцать шесть часов.

– Дьявол! – Ева изо всех сил хлопнула ладонью по баранке. – Ладно, все равно ему не выкрутиться. Пусть сколько угодно разыгрывает хворого старца с заслугами перед государством – я его закопаю!

– Майор беспокоится, как бы передышка не позволила Деблассу собраться с силами. Он хочет, чтобы ты явилась завтра в восемь утра и плотно поработала с обвинителем.

– Явлюсь и поработаю. Не бойся, Фини, ему не выскользнуть из петли.

– А ты все-таки затяни узел потуже, детка. Увидимся завтра в восемь.

– До завтра.

Ева снова ввинтилась в транспортный поток.

Можно было бы вернуться домой и поработать над уликами, но до Рорка оставалось каких-то пять минут езды. Ева решила проверить на нем убедительность своих доводов.

Он мог выступить в роли адвоката дьявола и подметить все слабые места в ее позиции. А главное – Рорк, как никто, умеет ее успокоить. Ева не могла позволить себе сейчас поддаться эмоциям, не хотела, чтобы перед мысленным взором вновь появлялась сломленная Кэтрин, а с ней – стыд, страх, испепеляющая вина.

Как трудно провести разделительную черту между собой и ею! Ева знала одно: Дебласс обязан заплатить как за трех убитых женщин, так и за исковерканную душу Кэтрин.

Она быстро проскочила ворота Рорка и въехала на холм, где стоял дом. Взбегая по ступенькам, Ева почувствовала, что сердце ее бьется как у девчонки-подростка, и обозвала себя идиоткой. Перед Соммерсетом, открывшим дверь, она предстала с надменной улыбкой на лице.

– Мне нужен Рорк!

С этими словами она попыталась миновать дворецкого, но услышала в ответ:

– Извините, лейтенант, но Рорка нет дома.

– О! – Она устыдилась своего разочарования. – А где же он?

Соммерсет был, как всегда, воплощением чопорности.

– Полагаю, на совещании. Ему пришлось отложить важную поездку в Европу, поэтому он вынужден работать допоздна.

– Понятно. – Кот выбежал из двери ей навстречу и тотчас принялся тереться о ноги. Она взяла его на руки и пощекотала брюшко. – Когда вы ждете его домой?

– Расписание Рорка определяется его бизнесом, лейтенант. Я никогда его не жду.

– Да будет вам известно, я не принуждаю Рорка тратить на меня его бесценное время. Лучше вытащите кочергу из своей задницы и объясните, почему всякий раз, когда я появляюсь, вы ведете себя так, словно перед вами вредный грызун.

От неожиданности Соммерсет остолбенел.

– Я не намерен разговаривать в таком тоне, лейтенант Даллас!

– Скажите пожалуйста! Так вы считаете, что общение со мной компрометирует вашего хозяина?

Соммерсет приосанился.

– Во всяком случае, я удивлен. Рорк – человек со вкусом, к нему прислушиваются президенты и короли. Он водит знакомство с дамами безупречного происхождения.

– Да уж, с происхождением я подкачала. – Она бы засмеялась, если бы колкость не задела ее за живое. – Но даже такие люди, как Рорк, порой находят привлекательные черты в дворняжках! Скажите ему, что я забрала кота, – добавила она и побежала к машине.

Чтобы успокоиться, Ева твердила себе, что Соммерсет – несносный сноб. Ей вполне хватает симпатии, которую явно питает к ней кот. Она не нуждается в одобрении какого-то накрахмаленного дворецкого!

Словно соглашаясь с ней, кот прошелся по ее коленям и стал цеплять за джинсы. Когда его когти проткнули ткань, Ева поморщилась, но не стала сбрасывать невоспитанное животное.

– Пора дать тебе имя, а это не так-то просто.

Раньше у меня никогда не было домашних животных, – пробормотала она, давя на газ. – Не знаю, как тебя называла Джорджи. Придется придумать самой. Не волнуйся, никаких мещанских Флаффи…

Ева въехала в гараж, выключила двигатель и увидела желтый огонек – напоминание, что она просрочила с уплатой за место. Если желтый огонек сменится на красный, ей запретят пользоваться машиной.

Она выругалась – больше по привычке, чем от огорчения. В последние дни у нее совсем не было времени оплачивать счета, и теперь предстояло наверстывать упущенное.

Взяв под мышку кота, Ева зашагала к лифту.

– Может, Фред? – Она заглянула в непроницаемые кошачьи глаза. – Нет, на Фреда ты не похож. Господи, сколько же ты весишь? Не меньше двадцати фунтов, – она поправила на плече сумку и вошла в лифт. – Придется хорошенько подумать, как тебя назвать, котик.

Стоило коту оказаться в квартире, он немедленно кинулся на кухню. Ева отправилась за ним: она всерьез относилась к своей новой ответственной роли – владелицы живого существа – и к тому же была рада любой возможности отложить возню со счетами. Коту было предложено угощение: блюдце с молоком и остатки китайской смеси не первой свежести. Он определенно не был привередлив и угощение принял с благодарностью.

Ева задумчиво наблюдала, как насыщается кот, а думала о Рорке. Он был ей сейчас совершенно необходим!

Она еще не знала, как отнестись к его признанию в любви: ведь разные люди вкладывают в слово «любовь» разное значение. Она знала только, что в прежней ее жизни для любви не было места.

Ева налила себе бокал вина и нахмурилась, не поднося его к губам.

Что скрывать, она тоже питала к нему некое чувство – новое для нее и до того сильное, что ей делалось неуютно. Но с выводами лучше было не торопиться. О скоропалительных решениях чаще всего приходится жалеть.

Ну что ему стоило оказаться дома?!

Она отставила бокал, так и не пригубив вина, и провела рукой по волосам. Привычка к другому человеку порождает свои проблемы: в его отсутствие чувствуешь себя одиноко.

Нужно встряхнуться и взять себя в руки: у нее еще полно работы по подготовке к утренней встрече с обвинителем. Зато потом она надолго погрузится в горячую ванну и избавится от накопившегося напряжения. Оставив кота облизывать миску, Ева поплелась в спальню.

Инстинкты, притупившиеся от усталости, оповестили ее об опасности на долю секунды позже, чем нужно. Рука сама собой легла на кобуру, но тут же вытянулась вдоль бедра: ей в лицо смотрело длинное дуло кремневого пистолета.

– Этим вы не поможете своему боссу. Рокмен!

– Не согласен. – Он вышел из-за двери, продолжая целиться ей в сердце. – Медленно выньте свое оружие из кобуры и бросьте на пол.

Ева не сводила взгляда с его пистолета. Рокмен не промахнется, на таком близком расстоянии пуля проделает в ней неэстетичную дыру. Она подчинилась его приказу.

– Отпихните револьвер ногой ко мне. – Видя, как ее рука тянется к карману, он снисходительно улыбнулся. – И рацию сюда! Предпочитаю, чтобы это дельце осталось между нами. Молодец, – похвалил он, когда рация стукнулась об пол.

– Кто-то, возможно, восхитился бы вашей преданностью сенатору, Рокмен, а я нахожу ее глупой. Одно дело лгать, обеспечивая ему алиби, и совсем другое – угрожать оружием офицеру полиции.

– Вы – поразительно умная женщина, лейтенант. Тем огорчительнее ваши глупые ошибки.

При чем тут преданность? Будьте добры, снимите куртку.

Ева двигалась медленно, не сводя с него глаз.

Сняв куртку с одного плеча, она ухитрилась включить в ее кармане диктофон.

– Вы держите меня на мушке не из преданности сенатору Деблассу, Рокмен? Тогда зачем?

– Для самосохранения и в силу необходимости. Я давно искал возможность убить вас, лейтенант, но никак не мог совместить вашу смерть с системой.

– С какой еще системой?!

– Почему бы вам не присесть? На край кровати, пожалуйста. Снимите туфли, и мы поговорим.

– Туфли?

– Да, будьте так любезны. Этим вы облегчите мне задачу, а заодно получите уникальную возможность выяснить для себя, как все обстояло на самом деле. Подчеркиваю: для себя. Эта информация канет в небытие вместе с вами. Итак, ваши туфли!

Ева села поближе к телефону и приготовилась слушать в надежде, что он будет достаточно многословен и она найдет какой-нибудь выход.

– Сначала о ваших ошибках, лейтенант. Вы хотите уничтожить Дебласса, а ведь он мог бы стать президентом!

– И рядом с ним стояли бы вы?

– Конечно! С моей помощью он бы повел страну, а потом и весь мир в новом направлении. В правильном направлении! Сильная мораль, мощная оборона.

Ева медленно уронила одну туфлю и взялась расстегивать вторую.

– Оборона? Как у ваших старых соратников по «Сети безопасности»?

Рокмен ответил ей суровой улыбкой и ясным взглядом.

– Страной слишком долго руководят дипломаты. Вместо того чтобы командовать, наши генералы переговариваются и увещевают. С моей помощью Дебласс все это изменил бы. Но вы были полны решимости разрушить его карьеру, и вам это удалось. Теперь ему не стать президентом.

– Он убийца, растлитель малолетних…

– Он государственный деятель! – перебил ее Рокмен. – И останется им в глазах миллионов.

– Он будет осужден, и вы не предотвратите этого, убив меня.

– Я это уже предотвратил. Видите ли, два часа назад я оставил сенатора Дебласса в его кабинете в Вашингтоне. Я стоял рядом, когда он выбрал «магнум-457» – очень мощное оружие. У меня на глазах он засунул дуло себе в рот и умер, как патриот.

– Господи! – Ева вздрогнула, представив себе эту картину. – Самоубийство?

– Он погиб как герой! Я сказал, что иного выхода нет, и он согласился. Он не смог бы перенести унижение. Когда найдут тело сенатора и ваше тело, репутация Дебласса будет восстановлена. Без труда докажут, что он погиб на несколько часов раньше к, следовательно, вас убил не он. Ну а способ вашего убийства будет все тот же – хорошо вам знакомый. Потом последуют еще два – как обещано, – и все улики против сенатора рухнут. Его будет оплакивать вся страна. Я встану во главе возмущенных и оскорбленных и высоко подниму его окровавленный стяг!

– Идите к черту!

Ева больше не могла слышать этот бред. Она вскочила и тут же напоролась на удар – хорошо еще, что Рокмен воспользовался не рукояткой пистолета, а тыльной стороной ладони. Ева рухнула на ночной столик. Стоявший там стакан упал и разбился вдребезги.

– Встать!

Она застонала, потому что голова гудела и перед глазами плыло, но все-таки заставила себя встать, загородив собой рацию, которая умудрилась включиться при падении.

– Почему ты решил убить именно меня, Рокмен?

– Да потому, что ты была мотором расследования! Твоя репутация и мотивы поступков станут предметом пристального внимания. Сразу выяснится, что ты состояла в интимной связи с человеком, находившимся прежде под подозрением. Никогда не надо давать женщинам власть – потом приходится об этом жалеть.

Ева вытерла окровавленный рот.

– Ты не любишь женщин, Рокмен?

– Разумеется, им можно найти применение, но по сути все вы – шлюхи. Ты мало чем отличаешься от тех троих. Твоя смерть не нарушит созданную мной систему.

– Так вот о какой системе ты говорил! Значит, она была создана тобой?

– Неужели ты поверила, что Дебласс способен спланировать и осуществить такую продуманную серию убийств? – Рокмен подождал, когда до нее дойдет смысл его слов. – Да, Шерон убил он. Под влиянием момента. Я даже не знал, что Дебласс об этом подумывает. Но потом он запаниковал.

– Ты был там? Ты был с ним в ночь смерти Шерон?!

– Я ждал его в машине. Я всегда сопровождал его на свидания с ней. Он мне доверял, а кроме меня, об этих свиданиях никто не знал.

– Но Шерон была его родной внучкой! – Ева не осмеливалась обернуться, чтобы удостовериться, что рация включена. – Неужели это тебя не возмущало?

– Меня возмущала она сама, лейтенант. Она пользовалась его слабостью. Любой мужчина имеет право на слабость, но она использовала ее, эксплуатировала, смела ему угрожать! Когда ее не стало, я понял, что это только к лучшему. Она ведь могла дождаться, пока он станет президентом, и тогда всадить нож ему в спину.

– И ты ему помог?

– Конечно! – Рокмен повел плечами. – Должен сказать, я очень рад, что мне представилась возможность в этом признаться. Ведь если бы дело осталось нераскрытым, о моем блестящем плане никто бы не узнал. Теперь хоть ты об этом слышишь – пусть даже перед смертью.

«Тщеславие, – припомнила Ева. – Не только ум, но также тщеславие и себялюбие…»

– Тебе пришлось быстро соображать, – похвалила она его. – Но ты не растерялся и придумал действительно гениальный план.

– Да! – Рокмен широко улыбнулся. – Дебласс позвонил мне в машину и велел подняться.

Он был без ума от страха. Если бы я его не успокоил, она бы уничтожила его даже после смерти.

– Ты по-прежнему ее ненавидишь?