— Я знаю, — поправила ее Ева и вывела на экран фото Найта и Престона. — И это сделал он. Вы его этому обучили, но эта кровь не лежит на вас. Он использовал свою выучку во зло. Но эта кровь ляжет на вас, если вы не будете сотрудничать с нами, если не поможете нашему департаменту и нашему расследованию. Если вы каким-либо образом попытаетесь помешать нам в розыске и задержании Роджера Киркендолла, вы станете соучастницей его следующего убийства.
— Помимо этого. Я большую часть времени провожу над лицами. Чего ты не видишь, Даллас, так это морщин, шрамов, шишек — никаких дефектов. Ты говоришь, они прошли мощную физическую подготовку; скорее всего, военную. Побывали в разных заварухах. Но на их лицах нет ни следа военных действий. На них нет износа. Она бы мне сказала, — добавил Янси, словно рассуждая сам с собой. — Офелия сказала бы мне, я ее к этому подводил. Это уже на уровне инстинкта: ищешь особые приметы где только можно. Но, если не считать того, что один прихрамывал, они были безупречны.
— Я думала о роботах, но вероятность крайне мала. Два робота такого калибра стоили бы целое состояние, к тому же их трудно программировать на мокрые дела, на тайные операции, на политические убийства. Вот почему военные не используют их в сложной работе.
— А я и не думал о роботах. Я думаю о пластической хирургии. Люди могут выглядеть такими одинаковыми и безупречными, если они за это заплатили.
— Черт… Черт! По росту и весу первый совпадает с данными Киркендолла! По окрасу тоже.
— Но лицо отличается, — продолжал Янси. — И тем не менее, если он кое-что нарастил вот здесь… — Янси вывел на экран фотографию с удостоверения Киркендолла и начал ее видоизменять. — Расширить, укрупнить челюсть, отточить нос. Нарастить нижнюю губу. Для этого понадобится хирург высшего класса и много денег, но это можно сделать. Знаю, глаза не совпадают, но…
— Не забывай, они были в темных очках, ты основывался на вероятности.
— Впрочем, разрез глаз можно изменить, как и цвет.
— У меня есть подруга. Она меняет цвет глаз чаще, чем белье. — Ева прошлась по комнате. — А знаешь, это имеет смысл. Годами вынашивать планы, совершенствовать, предвкушать, а потом передоверить убийство кому-то другому?
— Если мы правы, кто второй?
Ева еще раз взглянула на изображение близнецов:
— Хороший вопрос.
16
Высохшие листья захрустели под шинами, когда Ева въехала в ворота, прокручивая в голове новые возможности, новые вероятности и связанные с ними действия.
— Ветер поднимается, — заметила Пибоди. — Скоро дождь пойдет.
— Спасибо за прогноз погоды.
— Листва совсем облетит… Терпеть не могу голые деревья! Скорей бы уж их засыпало снегом.
— Ну, если ты так не любишь голые деревья, может, скооперируешься со своими друзьями из партии «зеленых» и свяжешь этим деревьям свитера?
— Я лучше умею ткать, — спокойно возразила Пибоди, пока Ева парковала машину у входа. — Правда, я не подходила к станку бог знает сколько времени, но, думаю, навык ко мне вернется. Надо будет об этом подумать. Рождество-то не за горами.
— Ой, прекрати! На дворе октябрь.
— Уже почти ноябрь. Уж на этот раз я даром время терять не буду. Я уже начала покупать подарки. Теперь я кое-что могу себе позволить. Я же теперь детектив.
— О чем ты не устаешь напоминать мне и всем, кто готов тебя слушать.
— Должна же я наверстать время, проведенное в больнице! И все равно я упоминаю об этом не чаще раза или двух в неделю. — Пибоди вылезла из машины и глубоко втянула в себя воздух. — Неужели вам не нравится, как пахнет?
— Что пахнет?
— Воздух, Даллас! Так пахнет городской воздух в самом конце октября, когда дождь собирается. Свежий и сырой. А у вас там цветут астры и хризантемы — просто красота. Хочется схватить грабли, нагрести целую гору опавших листьев и прыгнуть в нее.
Ева замерла на месте и уставилась на свою напарницу во все глаза.
— Господи! — вот и все, что она могла сказать. Когда они вошли в дом, Соммерсет — призрак вестибюля — был на месте. Как всегда, в черном костюме, как всегда, с неодобрительным выражением на изможденном лице.
— Я вижу, вы наконец-то решили удостоить нас своим посещением.
— Да. И мое следующее действие — пинком убрать с дороги вашу уродливую тощую задницу.
— Вы привезли в этот дом ребенка, который нуждается в определенной доле вашего времени и внимания.
— Я привезла в этот дом несовершеннолетнюю свидетельницу, которая нуждается в ответе на вопрос, кто убил ее семью! Если вы не в состоянии позаботиться о ней, пока я этим занята, я возьму для этой цели няню.
— И это все, что она представляет для вас? — Его голос резал, как бритва. — Свидетельница, очевидица, несовершеннолетняя… У роботов больше чувства, чем у вас! Она ребенок, ей нет еще и десяти, а она уже пережила невыразимый ужас и перенесла невосполнимую утрату. А вас приходится чуть не силой заставлять уделить ей хоть несколько минут за завтраком.
— Я прекрасно знаю, что она пережила и что потеряла. — Ева заговорила таким же голосом, до боли стиснув пальцами столбик перил. — Это я ходила по крови, которую они оставили за собой. Так что не лезьте ко мне с этим! — Она начала подниматься по ступенькам, но повернулась и взглянула на него сверху вниз. — Она не ваша собственность. Советую вам это запомнить.
Пибоди задержалась на пороге, вдыхая воздух, который уже не был свежим и бодрящим. Он сгустился и дошел чуть ли не до точки кипения.
Вы были не правы, — тихо сказала она, в упор взглянув на Соммерсета. — Я обычно стараюсь в ваши стычки не вмешиваться. Но вы были не правы. Она ни на минуту не забывает об этой девочке. Все ее мысли так или иначе связаны с Никси. Каждый день, каждый час.
Она пересекла вестибюль и начала подниматься по ступенькам вслед за Евой.
Разгневанная Ева вошла стремительным шагом в свой кабинет и столь же стремительно повернулась к Пибоди.
— Даллас…
— Не разговаривай со мной!
— Он был не прав. Я только это и хотела сказать.
— Просто дай мне минутку. Не разговаривай со мной.
Ей надо было пережечь в себе все это: возмущение, оскорбление и чудовищное, заползающее в душу подозрение, что на самом деле он был все-таки прав.
Она отстранилась от Никси, отступила на тот необходимый шаг, который позволил ей восстановить профессиональную объективность. За это ей нечего извиняться. Но она отдалилась еще на один шаг, на этот раз по личным причинам. Ей необходимо было отступить, чтобы удержаться и не спроецировать ситуацию на себя, не отождествить себя с девочкой, которую она обязана была защищать. С потерянной, перепуганной, одинокой, глубоко травмированной девочкой.
«У меня все было не так, не так, не так!» — твердила себе Ева, меряя шагами комнату. Но в результате разве не стали их судьбы до ужаса одинаковыми?
Она сорвала с себя куртку и швырнула ее на кресло. Никси попадет в жернова системы, как попала когда-то она сама. Может, ей повезет. А может, и нет. Может быть, остаток жизни ей суждено провести, вновь и вновь переживая в ночных кошмарах то, что Соммерсет назвал «невыразимым ужасом».
Ева подошла к окну, но не увидела трепещущей на ветру листвы, уже утратившей золотистый оттенок. Перед ней предстало лицо полицейского, склонившегося над ее больничной койкой, когда ей было восемь лет.
— Кто ты? Как тебя зовут ? Где твои мама и папа?
«Дайте мне факты! — думала она теперь. — Дайте мне факты, чтобы я могла вам помочь. Я не стану ахать и причитать над этим несчастным ребенком. Мне работать надо».
Она на мгновение закрыла глаза и овладела собой. Да, у нее есть работа.
— Начинай проверять связи Киркендолла. Друзей, партнеров, членов семьи, — сказала она, не поворачиваясь. — То же самое насчет Айзенберри. Найдешь совпадения — мы их прокачаем.
— Да, мэм. Хотите кофе?
— Да, я хочу кофе, потому что я все еще среди живых. Спасибо.
Ева повернулась в тот самый момент, как в комнату вошел Рорк. Должно быть, он что-то заметил, что-то прочел по ее лицу, потому что тут же остановился и нахмурился.
— Что случилось?
— То же, что и всегда. Все та же гора трупов в морге.
— Ева…
— Оставь это, будь так добр!
Рорк хотел еще что-то сказать, она видела, как борьба отражается на его лице. Но в конце концов он просто кивнул.
— Хорошо. Где мне расписаться в получении нового задания?
—. Получишь прямо здесь. Подозреваемый Киркендолл Роджер, отставной военный в чине сержанта. Свишер представлял его жену в деле о разводе. Дело он выиграл. Судья, слушавший дело, был убит пару лет назад. Бомба в машине. Женщина, социальный работник, выступавшая по тому же делу, была задушена в постели. Свидетель, медицинский эксперт-травматолог, была зарезана, и, похоже, идиот, которого за это посадили, просто оказался не в то время не в том месте.
— Судя по всему, ты нашла нужного тебе человека.
— Он еще не в камере. Он совладелец школы боевых искусств в Квинсе. Шикарное местечко. Его партнер — мастер Лу.
— Дракон Лу?
— Да. — Теперь Ева хотя бы сумела улыбнуться, но улыбка не согрела ее глаз. — Кто сказал, что между нами с тобой нет ничего общего? Видел, как он вытер пол тем корейцем, когда получил свое третье олимпийское золото?
— Да, видел. Я сидел в первом ряду.
— Ну, значит, между нами не так уж много общего. Я видела это по телевизору в баре «Адской кухни». Как бы то ни было, Лу чист. Все его сделки с Киркендоллом осуществляются через магию электроники. Документы и денежные переводы. Говорит, что шесть лет не видел своего партнера. Я ему верю.
— И ты хотела бы, чтобы я проследил переводы и депозиты?
— Точно. Все оборудование Лу в твоей компьютерной лаборатории. Офицер, забравший его, подтвердил доставку.
— Приступаю к работе. — Но сначала он подошел к ней, провел костяшками пальцев по ее щеке. — Не люблю видеть тебя печальной.
— Гарантирую тебе улыбку от уха до уха, как только закрою это дело.
Он поцеловал ее:
— Ловлю вас на слове, лейтенант.
Пибоди тактично дождалась его ухода и только после этого принесла кофе.
— Хотите, я поработаю на вашем втором компьютере?
— Да. — Ева взяла чашку. — Я собираюсь обмозговать теорию Янси. Если Киркендолл прошел кардинальную пластическую хирургию, разве не логично предположить, что в первую очередь он доверится военному хирургу? Кадровый военный с почти двадцатилетним стажем — вряд ли он обратится к штатскому.
— Кардинальную хирургию полагается регистрировать, — напомнила Пибоди. — Нельзя радикально менять внешность, не подав документы на новое удостоверение личности. Если Янси прав и он действительно лег под нож, нам следует искать подпольного хирурга.
— Его готовили для спецопераций, таким людям часто меняют внешность. Временно или постоянно. Посмотрим, делали ли ему какие-нибудь операции за годы службы и кому он это доверял.
Ева села за свой стол, вызвала файл с военным досье Киркендолла. И тут в кабинет вошла Мира:
— Извините, что прерываю.
— Да? — Скрипнув зубами от досады, Ева отодвинулась от стола. — Что?
— Мне нужно поговорить с вами о Никси.
— Послушайте, вы же отвечаете за ее консультирование. Хотите провести сеанс — выбирайте любое место. Только не здесь.
— Мы уже провели сеанс. У нее сегодня был трудный день.
— Ничего, она справится.
— Ева!
— Я делаю то, что мне надо делать! И я не могу заниматься своей работой, когда кто-то вечно вцепляется мне в волосы и говорит, что я должна пойти погладить девочку по головке и сказать ей: «Ничего, деточка, все обойдется». Я не могу…
— Лейтенант!
Пибоди, сидевшая на безопасном расстоянии в другом конце комнаты, инстинктивно втянула голову в плечи. Точно таким же голосом ее собственная мать примораживала своих детей к месту.
— Прекрасно. Я вас слушаю. Я вся обратилась в гребаный слух.
Пибоди еще ниже съехала на стуле. За такие слова ее или любого из ее братьев и сестер просто стерли бы в порошок.
— Надеюсь, вам становится легче, когда вы вымещаете свою досаду на мне.
Будь у нее шанс остаться незамеченной, Пибоди выбрала бы именно этот момент, чтобы выскользнуть из комнаты.
— Однако, — продолжала Мира таким ледяным тоном, что чуть было не разукрасила стекла окон морозным узором, — мы обсуждаем ребенка, который находится под нашей опекой, а не ваши скверные манеры.
— О господи, да я просто…
— Так вот, по поводу этого ребенка, — перебила ее Мира. — Она должна увидеть свою семью.
— Ее семья в морге!
— Мне это известно, и ей тоже. Она должна их увидеть, должна с ними попрощаться. Мы с вами прекрасно знаем, насколько важен этот шаг для тех, кто остался в живых. Ей он необходим. Это очередной этап ее горя.
— Я ей сказала, что договорюсь, чтобы она могла их увидеть. Но, ради всего святого, не так же! Вы хотите отвезти девочку в морг, чтобы она видела, как ее родных выдвигают из ящиков в стене?
— Да.
— С перерезанными глотками?
На лице Миры отразилось нетерпение.
— Я поговорила со старшим судмедэкспертом Морсом. Есть способы — о которых вам прекрасно известно — обработать раны мертвых, чтобы пощадить чувства их близких. Он согласился это сделать. Никси не может посетить какую-либо церковную службу или панихиду по своей семье, пока дело не закроют и ее безопасность не будет гарантирована. Но она должна их увидеть.
— Я не ради забавы заперла ее здесь! У меня была причина! — Ева лихорадочно взъерошила волосы. Мира продолжала невозмутимо смотреть на нее. — Ладно. Прекрасно. Я могу организовать вам безопасную транспортировку туда и обратно. Только мне придется скоординировать это с Морсом. Мы доставим ее через грузовой люк — никакой регистрации, никакого сканирования документов. Он расчистит дорогу, чтобы вы могли провести ее прямо в смотровую комнату. Назад — тем же путем. И не задерживайтесь там. Не больше десяти минут.
— Этого вполне достаточно. Но ей нужно, чтобы вы тоже там были.
— Эй, минуточку!
— Нравится вам это или нет, вы для нее единственный якорь спасения. Вы были рядом, когда она видела их в последний раз. Она верит, что только вы способны найти людей, которые это сделали. Только с вами она будет чувствовать себя в безопасности. Мы будем готовы, как только вы договоритесь о транспортировке.
Ева сидела, словно окаменев. У нее даже не хватило сил проводить Миру взбешенным взглядом.
Для транспортировки она выбрала вертолет Рорка, решив, что это будет самое быстрое, и в этом никто не усмотрит ничего необычного: он часто пользуется вертолетом для деловых встреч. Но это означало, что ей придется оторвать его от работы, которую она не могла поручить никому другому, чтобы доставить их туда и обратно в целости и сохранности. И речь шла не только о возможной аварии — об этом Ева старалась вообще не думать, — но о нападении, которое она рисковала вызвать по милости Миры.
— Риск минимален, — заверил ее Рорк, когда вертолет легко и изящно опустился на лужайку. — Мы задействуем экранирование и противосканерное оборудование. Даже если за нами постоянно следят, они не смогут засечь ее присутствие на борту. Мы проскочим быстрее.
Ева обвела безнадежным взглядом небосклон, на котором уже начали собираться тучи. Пибоди оказалась права в своих прогнозах.
— А может, они просто нас собьют. Рорк улыбнулся ее мрачному тону.
— Если бы ты действительно так думала, никогда не посадила бы ее в вертолет.
— Да нет, я так не думаю. Просто мне хочется поскорее с этим покончить.
— Я буду проводить свое собственное сканирование. Я узнаю, если кто-то попытается нас засечь или блокировать механизмы. Обернемся за полчаса. Не такой уж большой перерыв в твоем рабочем расписании.
— Ну, тогда поехали.
Ева сделала знак Мире вывести Никси из дома, а Рорк о чем-то коротко переговорил с пилотом и сам сел за штурвал.
— Я никогда не летала в вертолете, — сказала Никси. — Здесь здорово.
И все-таки она на всякий случай подвинулась ближе к Мире и схватила ее за руку.
Рорк оглянулся через плечо и улыбнулся ей:
— Тебе правда нравится?
Никси кивнула, и он поднял машину в воздух.
Ева заметила, что он ведет более плавно, чем обычно, когда она была единственным пассажиром. Он любил ковбойский стиль — виражи, внезапные перепады скорости и высоты — и применял его, только чтобы ее позлить. Но на этот раз он вел машину легко, изящно и очень осторожно, как человек, везущий бесценный груз.
«Он действительно заботится о таких вещах, — поняла Ева. — Продумывает каждую мелочь. Может, именно этого мне и не хватает? Я не способна на сочувствие, на мягкость, я слишком сосредоточилась на жестокости».
Трухарт играл с девочкой, Бакстер шутил с ней. Пибоди без труда находила нужные слова, нужный тон. Соммерсет — это исчадье ада — заботился о ней, кормил ее, и все без малейшей натуги.
Вот и Рорк ведет себя как Рорк, сколько бы он ни говорил, что девочка его пугает. Общается с ней как ни в чем не бывало. С такой же легкостью, с какой ведет этот треклятый вертолет.
А вот она сама… Ева вынуждена была признать, что стоило ей оказаться на расстоянии пяти шагов от девочки, как у нее тут же возникало желание повернуться и бежать куда глаза глядят. Она не знала, как общаться с ребенком. Она была просто-напросто лишена нужных инстинктов.
А сводилось все к одному: она не могла — ну просто не могла, и все! — вычеркнуть из памяти ужасы своего собственного детства, о которых одним своим видом напоминала ей эта девочка.
Ева опустила взгляд и заметила, что Никси наблюдает за ней.
— Мира говорит, что в морге есть специальные холодильники, что им сейчас нужен холод.
— Верно.
— Но им же больше не холодно, значит, это ничего?
Ева кивнула. «Господи, — подумала она, — ну как ей объяснить?»
— Морс… доктор Морс, — уточнила она, — позаботился о них. А уж доктор Морс свое дело знает лучше всех на свете. Так что — да, это ничего.
— Нас пеленгуют, — тихо сказал Рорк, и Ева повернулась к нему.
— Что?
— Пеленгуют. — Он постучал по датчику, разделенному зеленой и красной чертами. — Точнее, пытаются. Не могут засечь. Как это, должно быть, досадно!
Ева изучила приборы на щитке, попыталась вникнуть в символы.
— А ты можешь проследить это обратно к источнику?
— Постараюсь. Я задействовал приборы слежения еще перед взлетом, они уже работают. Одно могу сказать тебе сразу: это мобильное устройство.
— Наземное или воздушное?
— Наземное. А вот это ловко! Они пытаются клонировать мой сигнал. Они поняли, что я делаю то же самое с их сигналом. Ну вот, отключились. Будем считать, что это боевая ничья.
И все же он отклонился от курса и несколько минут кружил над городом, чтобы определить, предпримут ли они новую попытку пеленга. Когда вертолет, наконец, приземлился на крыше морга, его оборудование продолжало подавать сигнал «Все чисто».
Как и договаривались, Морс лично открыл дверцу грузового люка. Он же сам и закрыл их на засов, когда все оказались внутри.
— Никси? — Он протянул руку. — Я доктор Морс. Я глубоко сожалею о том, что случилось с твоими родными.
— Вы не сделали им больно?
— Нет, не сделал. Сейчас я отведу тебя к ним. Уровень Б, — приказал он, и просторный грузовой лифт начал снижаться. — Я знаю, доктор Мира и лейтенант Даллас кое-что тебе уже объяснили, но, если у тебя будут еще вопросы, я готов на них ответить.
— Я смотрю по телевизору сериал, где один дядька работает с мертвыми телами. Вообще-то мне не разрешают, но Койлу можно, и я всегда подсматриваю.
— «Доктор Смерть»? Я иногда сам его смотрю. — Двери открылись в длинный холодный белый коридор. — Фильм интересный, но в жизни так не бывает. Например, я не гоняюсь по крышам за плохими парнями. Это я предоставляю полиции. Например, лейтенанту Даллас.
— Но вам приходится их резать?
— Да. Я стараюсь найти что-то такое, что поможет полиции.
— А вы нашли что-то у моих мамы и папы, у Койла?
— Все, что сделал доктор Морс, нам помогло, — быстро сказала Ева. Ей казалось, что еще немного — и она не выдержит.
Они остановились у двойных дверей с маленькими круглыми наблюдательными окошками, затянутыми защитной сеткой. Никси хотела взять Еву за руку, но та стояла, глубоко засунув руки в карманы. Пришлось довольствоваться рукой Миры.
— Они там?
— Да, — ответил Морс. — Ты готова войти? Никси лишь кивнула.
«Она, конечно, почувствует запах, — думала Ева. — Какими бы стерилизаторами они ни пользовались, запах смерти все равно остается, его замаскировать невозможно. Она услышит запах и никогда его не забудет».
— Можно мне сначала увидеть папу? Пожалуйста. Ее голос чуть-чуть дрожал. Взглянув вниз, Ева увидела, что девочка бледна, но ее личико сосредоточенно и полно решимости.
«И я этого никогда не забуду, — продолжила она мысленный разговор с собой. — Мне никогда не забыть, какое нужно мужество, чтобы вот так стоять и ждать, пока твоего отца — не какого-нибудь монстра, а настоящего отца! — выкатывают на подносе из стального ящика. А ведь Никси совсем еще ребенок!»
Морс замаскировал рану на горле своими волшебными средствами и задрапировал тело чистой белой простыней. Но мертвец все равно мертвец.
— Можно мне его потрогать?
— Да.
Морс подставил табуретку, помог Никси взобраться на нее, а сам встал рядом, бережно поддерживая ее за локоть. Девочка легонько провела пальчиками по щеке отца.
— У него лицо колючее. Он иногда нарочно меня щекочет, и я смеюсь. В ящике так темно…
— Знаю. Но там, где он сейчас, там не темно. Никси кивнула, безнадежные, неудержимые слезы потекли по ее лицу.
— Он должен уйти в рай, хотя он и не хотел.
Когда она наклонилась, вытянула шейку и прижалась губами к щеке отца, Ева почувствовала, как горячий ком подкатывает к ее горлу.
— Можете его обратно спрятать. — Никси слезла с табуретки и взяла бумажный носовой платок, который протянула ей Мира. — Можно мне теперь посмотреть на Койла?
Она коснулась волос брата, вглядываясь в его лицо так внимательно, что Еве показалось: она вновь пытается увидеть его живым.
— Может, теперь ему разрешат все время играть в бейсбол. Он больше всего любит бейсбол.
Она попросила увидеть Ингу и ее тоже погладила по волосам.
— Инга иногда пекла печенье — сладкое, с сахаром. Она делала вид, что это секрет, но я знаю, мама говорила ей, что это ничего, можно.
Опять Никси слезла с табуретки. Бледность ушла с ее лица, оно раскраснелось от слез. Ева видела, как она вся дрожит, стараясь их удержать.
— Линии здесь нет. Они ее уже забрали. Не дали мне посмотреть, не дали попрощаться. Я знаю, они злятся на меня…
— Они не злятся. — Ева изо всех сил старалась, чтобы ее голос не дрожал. — Я сегодня виделась с мамой Линии, она вовсе на тебя не злится. Она горюет, как и ты. Она горюет, ей очень тяжело, но она не злится на тебя. Она спрашивала о тебе. Хотела убедиться, что с тобой все в порядке.
— Она не злится на меня? Поклянись!
У Евы все переворачивалось в желудке, но она заставила себя не отводить глаз. Если ребенок может держаться, видит бог, она тоже сможет.
— Она не злится, клянусь. Это я не могла позволить тебе пойти попрощаться с Линии, так что это я виновата. Это было небезопасно, и это было мое решение.
— Из-за плохих парней?
— Да.
— Тогда это они виноваты, — просто сказала Никси. — Я теперь хочу увидеть мою маму. Ты пойдешь со мной?
«О господи», — мысленно простонала Ева, но взяла Никси за руку и подошла к ящику, который вытащил Морс.
Еве уже хорошо было знакомо это лицо. Красивая женщина, очень похожая на дочь. Теперь ее лицо было белым, как воск, с легким налетом потусторонней синевы. И на ощупь оно было как будто восковым. Такая неживая мягкость бывает только у мертвых.
Пальчики Никси задрожали в ее руке. Девочка наклонилась и дотронулась да этого воскового белого лица. Из ее груди вырвался тихий, протяжный, мучительный стон. Она опустила голову на белую простыню, закрывавшую грудь ее матери.
Подождав несколько минут, Мира вышла вперед и ласково погладила Никси по голове.
— Она была бы рада, что ты пришла попрощаться с ней. Она гордилась бы тобой, потому что ты смогла. Ты можешь попрощаться с ней сейчас, Никси?
— Я не хочу!
— Да, детка, я понимаю, и она тоже понимает. Прощаться так трудно.
— Ее сердце не бьется. Когда я садилась к ней на колени и наклоняла голову вот так, я слышала, как бьется ее сердце. А теперь не бьется.
Никси подняла голову, прошептала: «Прощай» — и в последний раз слезла с табуретки.
— Спасибо, что позаботились о них, — сказала она Морсу.
Он лишь кивнул в ответ, прошел к дверям и распахнул их. Когда Ева проходила мимо него позади Миры и Никси, он взял ее за локоть и прошептал:
— На этой работе вроде бы ко всему привыкаешь. — Его голос охрип, говорил он с трудом. — Думаешь, что со всем можешь справиться, все выдержать. Но, господи боже милостивый, эта девочка уложила меня на обе лопатки.
Рорк остановился возле них и негромко произнес:
Сияли небеса в ее очах,
Величие виднелось в каждом шаге,
А в каждом жесте милость и любовь.
Вот теперь, взглянув на Рорка, Морс сумел улыбнуться:
— Отлично сказано. Я провожу вас к выходу.
— Это откуда? — спросила Ева. — То, что ты только что прочитал?
— «Потерянный рай». Написано поэтом по имени Джон Мильтонnote 13. Мне показалось, что это самые подходящие слова: то, что мы сейчас видели, это самая высокая поэзия.
Ева перевела дух:
— Давай отвезем ее назад.
Когда они вернулись, Мира отослала Никси наверх с Соммерсетом, пообещав, что скоро поднимется к ним сама. Рорк, видимо, что-то почувствовал, извинился и отправился работать.
— Я знаю, как вам было трудно… — начала Мира.
— Дело не во мне.
— Любое ваше дело затрагивает вас до какой-то степени, иначе вы не смогли бы так хорошо выполнять свою работу. У вас есть особый дар, умение сочетать объективность с состраданием.
— Сегодня утром вы говорили совсем по-другому.
— Да, потому что Никси в вас нуждалась. Рано или поздно ее раны заживут. Она необыкновенно сильный человечек. Но, чтобы начать выздоравливать, ей было необходимо это.
— Ей понадобится нечто гораздо большее. Я ведь говорила вам, что Дайсоны не хотят ее брать.
— Да, но, может, так оно и лучше. Причем для обеих сторон. Она напоминала бы им об их утрате, а они ей — о том, что потеряла она сама.
— Для нее все кончится не лучшим образом, если она окажется подопечной суда. Я тут подумала о другой возможности. Мне кажется, я знаю как раз подходящих людей, которые могли бы ее взять. Помните Ричарда Дебласса и Элизабет Барристер? Может, мы могли бы связаться с ними…
— Отличная мысль.
— Они взяли мальчика, которого мы нашли на месте убийства в прошлом году. — Ева поежилась. Планирование семьи не было ее сильным местом. — Я так понимаю, они решили его взять, потому что их дочь была убита. Конечно, она была взрослая, но…
— Для родителей ребенок — всегда ребенок. Возраст роли не играет.
— Как скажете, вам виднее. Я думаю, они тогда захотели еще раз попытать счастья. Конечно, во всем этом немалую роль сыграл Рорк. Он взялся помочь этому мальчику… Как его? Ах да, Кевин. Он их немного подтолкнул, чтобы они его взяли. Но, насколько я знаю, у них все получилось нормально, и, как я уже сказала, они подходят. Может, они будут не прочь взять еще одного ребенка?
— Во всяком случае, стоит попытаться. Поговорите с ними.
«Зыбкая почва», — подумала Ева.
— Ну… Мне придется поговорить с Рорком, он их лучше знает. Ведь я всего лишь коп, раскрывший дело об убийстве их дочери. При этом мне пришлось откопать кое-какие неприятные семейные секреты. А он их друг. Но если дело выгорит, мне понадобится, чтобы вы надавили на СЗД.
— Я вижу, вы уже все тщательно обдумали.