– Я голосовал на дороге?

– Я думаю, ты шел вдоль дороги, и ты тоже знал, куда идешь. Мы решили ехать вместе, сменяя друг друга за рулем. – Рина обхватила ладонями его лицо. – Всего этого не случилось бы, если бы ты увидел только девушку в розовой кофточке, когда увидел меня на другом конце комнаты на той вечеринке.

– Я до сих пор ее вижу, ту девушку. И я вижу, какой она стала. Я с ума схожу по той, какой она стала теперь.

Не отрывая ладоней от его лица, Рина поцеловала его в губы. Поцелуй был глубокий, горячий и влажный.

– Ты сделал пиццу, – мечтательно прошептала она.

– И она оказалась вкусной, несмотря на все шуточки Брэда про несварение и отравление.

– Ты сделал пиццу, – повторила Рина, покрывая поцелуями его виски, щеки, губы и горло. – И ты сделал мне качели. – Она зажала его нижнюю губу зубами, потянула, потом скользнула языком ему в рот, вложив всю себя в этот долгий поцелуй. – Я как раз собираюсь выразить мою искреннюю благодарность.

– А я как раз готов ее принять. – Его голос стал хриплым, руки нетерпеливо скользили по ее телу. – Пойдем в дом.

– М-м-м… нет. Я хочу посмотреть, хорошо ли сколочены эти качели. – Рина стянула с него рубашку через голову и бросила за спину.

– Рина, мы не можем…

Ее губы замерли, руки скользнули между ними и расстегнули пуговицу его джинсов.

– А вот и можем.

Рина укусила его за плечо и одновременно потянула вниз «молнию» джинсов. Чувствуя, как он напрягся, она ухватилась одной рукой за спинку качелей, чтобы не дать ему подняться вместе с ней. Ее глаза возбужденно горели в темноте.

– Успокойся, здесь никого, кроме нас, нет. – Она легонько укусила его за подбородок, упиваясь его вкусом, пока ее губы блуждали по его лицу. – Мы – весь мир. Давай качаться, – прошептала она, подтягивая его руки к своей груди. – Держи меня. Трогай меня.

Теперь Бо уже не смог бы остановиться, даже если бы она его попросила. Он просунул руки ей под рубашку, но этого ему было мало. Он начал сражаться с пуговицами. Ему хотелось взять больше. Он обхватил ее, упиваясь ее сладким вкусом. А качели тем временем тихонько покачивались.

Что-то было колдовское в этом душном воздухе, в движении, в запахе травы, цветов и женщины, натянутой, как струна, готовой и ждущей под его руками.

В этот момент они были целым миром в этой звездной темноте, в напоенном запахами лета воздухе.

Ее кожа, посеребренная луной, вся в ажурных пятнах света и тени, отбрасываемой листвой клена, как будто обволакивала его. Он задрожал всем телом от желания, когда она приподнялась и снова опустилась, окружая его собой.

Тихий, протяжный стон вырвался из груди Рины. Их глаза были полузакрыты, она следила за ним из-под опущенных ресниц, и Бо тоже следил за ней. Они следили друг за другом, пока их губы встречались, и дыхание смешивалось. Наслаждение и возбуждение нарастали, смешивались. Она использовала мягкое покачивание, чтобы довести и его, и себя до вершины. Это был медленный подъем, неспешный и нежный, нежный и неспешный, и спуск с вершины оказался таким же медленным и плавным, они как будто скользили по шелку.

– Ты хорошо работаешь, – прошептала она.

– Честно говоря, большую часть работы проделала ты.

Рина тихонько засмеялась и потерлась носом о его щеку.

– Я имела в виду качели.



К семи утра Рина уже разогревала в духовке хрустящий бекон и варила кофе. На столе уже лежали нарезанные бублики и все, что нужно для омлета.

Она чувствовала себя виноватой, но ей пришлось выставить Бо за дверь в половине седьмого, не дав ему ничего, кроме наспех поджаренного бублика. Но ей необходимо было поговорить с Джоном наедине.

Она уже была полностью одета, даже кобуру нацепила, чтобы бежать на работу сразу по окончании разговора.

Он пришел ровно в семь. Рина знала, что в этом на него можно положиться, впрочем, как и во всем остальном.

– Спасибо. – Она поцеловала его в щеку. – Я знаю, час ранний, но у меня смена с восьми до четырех. О\'Доннелл прикроет меня, если я немного опоздаю. Сейчас угощу вас первоклассным омлетом за ваши труды.

– Не стоило так стараться. Мы можем обойтись одним кофе.

– Ни в коем случае. – Рина провела его в кухню. – Я еще раз прокрутила все в голове за ночь, и теперь мне хочется просто выплеснуть все это на вас. – Она налила ему кофе. – Хорошо?

– Выплескивай.

– Это уходит глубоко в прошлое, Джон.

Она рассказывала и готовила омлет. Он не перебивал, дал ей высказать все, как вспомнилось.

«Она движется, как ее мать, – думал Джон. – Плавно, текуче, с грациозными жестами, подчеркивающими речь. А думает, как коп». Он заметил это в ней, когда она еще была ребенком. Логику и наблюдательность.

– Мы проверяем драгоценности. – Рина поставила перед ним тарелку с омлетом и села напротив. Себе она взяла только половинку бублика и одну полоску бекона. – Возможно, они и не из Нью-Йорка, но мы найдем, где он их взял. Было бы здорово, если бы удалось получить под это дело ордер на его арест. Это был глупый ход, и хотя он не глуп, это очень похоже на него. Ему необходимо хвастать, надуваться сознанием собственной значительности. Поджигательство – одно из таких проявлений, – добавила она. – У любого поджигателя частью внутренней мотивации является стремление громко заявить о себе. Для него это дело принципа. «Мой отец это сделал, и я могу. Только еще грандиознее».

– Это еще не все?

– Да. Все эти пожары он устраивал из мести. Если я права. А я верю, что я права, Джон, я верю, что это он. Может быть, он работает вместе с отцом, а может, и в одиночку. Это их месть мне и моей семье, потому что в его глазах мы в ответе за то, что случилось с его отцом.

– Вряд ли он работал только здесь, против тебя. Уж больно он хорош, – заметил Джон. – Слишком хорошо подготовлен, организован, целеустремлен.

– Согласна. Может, он работает на «семью» из Нью-Джерси, а может, он «свободный художник». Он не боится ждать. Конечно, некоторые перерывы объясняются тем, что он отбывал тюремные сроки, но он не боится выжидать, выбирать нужный момент. Он ждал три месяца, когда дядя вышвырнул era из дома, прежде чем в отместку поджечь дом своего двоюродного брата. Это наверняка был он.

– С этим делом я могу тебе помочь. Я знаю людей в округе Фредерик.

– Я на вас рассчитывала. Впрочем, я в вас никогда не сомневалась. Мы заново открываем дело Джоша Болтона. – Рина отпила глоток диетической пепси. – Я уверена, что эта опять окажется он. И я должна пригвоздить его хотя бы за это. За Джоша.

– Только не давай воли чувствам, Рина. Не позволяй себе этого. Иначе ты сыграешь ему на руку.

– Я знаю. Я над этим работаю. Он хочет, чтоб я знала, что это он. Как бы он ни устраивал поджоги, как бы ни маскировал их, как бы ни заметал следы, он хочет, чтобы я знала. Но почему именно сейчас? Зачем он ждал столько лет, почему начал действовать открыто только сейчас? Что-то произошло. Что-то подожгло его запал.

Джон кивнул, отламывая вилкой новый кусок омлета.

– Он держал тебя на своем радаре все это время, он сумел подобраться к тебе незамеченным и стал наносить удары. Может быть, ты сама как-то на него повлияла. Может быть, все дело в том, что ты купила этот дом. Завела роман с соседом.

– Может быть, может быть. – Но Рина покачала головой. – У меня были поворотные моменты в жизни и до сегодняшнего дня. Окончила колледж… а он получил школьный аттестат в тюрьме. Я получила полицейский жетон, а он, насколько нам известно, менял одно случайное место работы на другое. У меня и раньше бывали мужчины, а у него мы не можем найти никаких следов серьезной привязанности. Он не может залезть ко мне в голову и узнать, насколько серьезны были мои чувства к мужчинам, с которыми у меня была связь. Если смотреть со стороны, мои отношения с Люком выглядели серьезно. Да-да, – заторопилась она, опережая Джона, – он взорвал этот чертов «Мерседес», но он тогда мне не позвонил. Он не начал диалога.

– Может быть, все дело во времени. Прошло двадцать лет со времени пожара в «Сирико». Что ни говори, а круглая годовщина – это веха. Надо найти его мотив, это поможет тебе найти его самого. Мы должны его посадить до того, как ему надоест играть в прятки, и он придет за тобой. А ты ведь знаешь, что он за тобой придет, Рина. Ты знаешь, насколько он опасен.

– Я знаю, что он опасен. Я знаю, что он буйный социопат с женоненавистническими склонностями. Он никогда, ни за что не оставит ни одной обиды – реальной или воображаемой – не отомщенной. Но он еще не скоро придет за мной. Игра его слишком сильно возбуждает, делает его исключительным в собственных глазах. Но я допускаю, что он может нанести удар людям, которые мне дороги. И это приводит меня в ужас, Джон. Я боюсь за свою семью, за вас, за Бо.

– И опять ты играешь ему на руку.

– И это я тоже понимаю. Я хороший полицейский. Ведь я хороший полицейский, Джон?

– Ты хороший полицейский.

– За время работы в полиции я большую часть своего времени посвятила расследованию поджогов. Работе с уликами, деталями, наблюдению, психологии, физиологии. Я не уличный коп. – Рина вздохнула. – Могу сосчитать по пальцам одной руки, сколько раз мне приходилось обнажать оружие по служебной надобности. Мне ни разу не пришлось из него стрелять. Мне приходилось подавлять сопротивление, но только раз я имела дело с вооруженным подозреваемым. Это было в прошлом месяце. И всю дорогу у меня тряслись руки. У меня был мой девятимиллиметровый, у него – жалкий ножик, но у меня тряслись руки.

– Тебе удалось с ним справится?

– Да. – Рина провела рукой по волосам. – Да, я взяла его. – Она закрыла глаза. – Ладно, я все поняла.



День прошел в рутинных делах. Чтение отчетов, составление отчетов, телефонные звонки, ожидание ответных звонков.

Потом пришло время поработать ногами. Рина отправилась в свой родной район допросить одного из старых дружков Джоуи.

Тони Борелли когда-то был тощим угрюмым юнцом, учился в школе классом старше ее. Его мать, вспомнила Рина, была скандалисткой. Ее излюбленным занятием было, стоя на ступеньках крыльца или высовываясь из окна, орать на своих детей, на соседей, на мужа, иногда на совершенно незнакомых людей, проходивших мимо.

Она умерла от осложнений после инсульта, когда ей было всего сорок восемь лет.

Тони тоже имел немало столкновений с законом. Магазинные кражи, угоны машин без цели присвоения, хранение наркотиков. Когда ему было чуть за двадцать, он отбыл небольшой срок за работу в подпольной мастерской, разбиравшей угнанные машины на запчасти в южном Балтиморе.

Он и сейчас остался тощим – настоящий мешок костей в засаленных джинсах и выцветшей красной футболке. На голове у него сидела серая фирменная кепка с надписью «Автомастерская Стенсона».

Он копался в моторе «Хонды» и вытирал руки большим носовым платком, который когда-то мог быть синим.

– Джоуи Пасторелли? Господи, да я его не видел с тех пор, как мы были детьми.

– В то время вы с ним были неразлучны, Тони.

– Мы были детьми. – Он пожал плечами, продолжая сливать масло из «Хонды». – Да, мы с ним корешились. Считали себя крутой шпаной.

– Вы и были шпаной.

Тони бросил на нее взгляд и криво усмехнулся.

– Да, наверно, были. Это было давно, Рина. – Он покосился на О\'Доннелла, который ходил вдоль верстака, словно зачарованный разложенными на нем запчастями и инструментами. – Когда-то же надо взрослеть.

– Я до сих пор дружу со многими одноклассниками. Даже с теми, кто уехал из нашего района. Мы поддерживаем связь.

– Ну, может, у девочек все по-другому. Джоуи уехал в Нью-Йорк, когда нам было… сколько? Лет двенадцать, не больше. Давным-давно.

За разговором Тони продолжал работать, время от времени бросая нервные взгляды на О\'Доннелла, заметила Рина.

– У тебя были неприятности с законом, Тони?

– Да, были. Были у меня неприятности! Я даже отсидел. Если ты один раз попал, некоторые люди думают, что ты уже никогда не отмоешься. У меня теперь есть жена. У меня есть ребенок. Есть эта работа. Я хороший механик.

– Профессия, которая помогла тебе найти работу по разборке ворованных машин на запчасти.

– Ради всего святого, мне тогда было двадцать лет! Я заплатил свой долг обществу. Чего тебе от меня надо?

– Я хочу знать, когда ты в последний раз виделся или говорил с Джоуи Пасторелли. Он несколько раз возвращался в Балтимор, Тони. Когда парень возвращается на старое место, он навещает старых друзей. Если ты что-то от меня скрываешь, Тони, если будешь упорствовать, я обещаю тебе неприятности. Мне бы этого не хотелось, но я могу это сделать.

– Это все из-за того, что он тебе надавал, когда мы были детьми. – Тони наставил на нее вымазанный машинным маслом палец. – Я в этом не участвовал. Ничего общего не имею. Я не бью девок… женщин. Ты видала в моем досье, чтоб я когда-нибудь бил женщин?

– Нет. Я ничего не видела в твоем досье насчет насильственных действий, точка. Но я увидела, что ты держал рот на замке, когда тебя взяли за разделку угнанных машин. Ты никого не назвал. Думаешь, это благородство? Думаешь, это верность дружбе, Тони? Мы ищем Джоуи в связи с делом об убийстве. Хочешь стать пособником? Тебе это надо?

– Эй, притормози. Погоди. – Он отступил на шаг, не выпуская из рук разводной ключ. – Убийство? Я не знаю, о чем ты говоришь. Жизнью клянусь.

– Расскажи мне о Джоуи.

– Ну ладно, может, он и заглядывал пару раз. Может, мы попили пивка. Это законом не запрещено.

– Когда? Где?

– Черт! – Тони стянул с себя кепку, и Рина увидела, что волосы у него сильно редеют, образуя на лбу две глубокие залысины и узкий, длинный «вдовий мысок» между ними. – Первый раз, когда он дал о себе знать после пожара, после всей этой чертовни… это было как раз перед тем, как я связался с подпольной мастерской. Он появился, сказал, что у него тут какие-то дела. Сказал, что знает этих парней, если я хочу срубить деньжат. Вот так я с ними и связался.

– Тебя арестовали в девяносто третьем.

– Ну да. Курочил машины примерно с год, потом меня арестовали.

Рина почувствовала, как у нее сжалось сердце.

– Значит, Джоуи втянул тебя в это в девяносто втором?

– Выходит, что так.

– Когда? Весной, летом, зимой?

– О черт, как я могу это помнить?

– А ты вспомни картинку, Тони. Какая погода стояла? Джоуи появляется, столько лет прошло, вы заходите в бар, а может, и не в один. Вы идете пешком? Снег лежит?

– Нет, погода была хорошая, я помню. Я курил травку, слушал по радио какой-то матч. Теперь я вспомнил. В самом начале сезона, но погода была хорошая. Наверно, апрель или май.

В мастерской было жарко, жарко и душно, но пот, выступивший на лице у Тони, был вызван не тяжелыми рабочими условиями.

– Слушай, если он кого-то убил, мне он об этом не говорил. Не скажу, что я сильно удивлюсь, если он это сделал, от него всего можно ждать, но мне он ничего не говорил. – Тони облизнул губы. – Он говорил о тебе.

– Да ну? А что говорил?

– Просто чушь. Спросил, не видел ли я тебя в последнее время. Спросил, не перепадало ли мне от тебя… ну, ты понимаешь.

– Что еще?

– Рина, я был под кайфом. Помню только, что мы несли обычную чушь, и он втравил меня в это подпольное дело. Я отсидел три года, и теперь я чист. С тех пор работаю здесь. Он опять проявился через несколько лет после того, как я вышел.

– В девяносто девятом?

– Да. Я с ним выпил ради старой дружбы. Он мне сказал, что у него закинуто много удочек и он может мне помочь. Но я сказал ему, что мне это не нужно. Он разозлился, и мы немного поцапались. Он меня в бар привез, а тут сел в свою машину и уехал, оставил меня без колес. Я чуть задницу себе не отморозил, пока искал такси, чтоб добраться до дома.

– Было холодно?

– Чертовски холодно. Я поскользнулся на льду, весь зад себе отбил. Но мне повезло: через несколько недель я встретил Трейси. Она еще больше прочистила мне мозги. Она никакой уголовщины не терпит.

– Ей повезло.

– Нет, это мне повезло. И поверь, Рина, я это понимаю. И ценю. В следующий раз, когда увидел Джоуи, я ему прямо сказал, что завязал.

– Когда это было?

Тони стал переминаться с ноги на ногу. – Пару недель назад. Может, три. Он пришел ко мне в дом. Не знаю, как он узнал мой новый адрес. Было уже около полуночи. Он напугал Трейси. Разбудил малышку. Он был пьян, хотел, чтоб я составил ему компанию. Я не пустил его и велел уходить. Ему это не понравилось.

– Он был без машины?

– Нет. Гм… Я постоял на пороге, проследил. Хотел убедиться, что он не вернется. Увидел, как он садится в «Чероки». Черный джип «Чероки».

– Номер не запомнил?

– Извини. Даже не смотрел. – Теперь он мял в руках кепку, но Рина видела, что это не нервная реакция человека с нечистой совестью. Это был страх. – Он напугал мою жену и ребенка. У меня теперь все по-другому. У меня есть семья. Если он убийца, я не хочу, чтобы он приближался к нашему дому.

– Если он опять с тобой свяжется, я хочу об этом знать. Не говори ему, что у нас был с тобой этот разговор. Если сможешь, попробуй узнать, где он остановился, но не нажимай.

– Ты меня пугаешь, Рина.

– Вот и хорошо. Потому что он страшный человек. Если он на тебя разозлится, он будет мстить. Я не шучу, Тони, это чистая правда.

Рина вышла из мастерской вместе с О\'Доннеллом, но они остановились и обернулись, когда Тони окликнул ее.

– Есть кое-что еще. Это личное.

– Да, конечно. Я сейчас вернусь, – сказала она О\'Доннеллу и вернулась к Тони.

– Он вправду кого-то убил? – встревоженно спросил Тони.

– Мы это расследуем.

– И ты думаешь, он может попытаться что-то сделать Трейси или малышке?

– Месть – его специальность, Тони. Сейчас он, пожалуй, слишком занят, ему не до тебя. Но если мы его не достанем, он сможет найти время. Держись от него подальше, Тони, и свяжись со мной, если он появится.

– Да, я понял. Мне повезло, когда Трейси решила дать мне шанс. Этим я не стану рисковать ни за что на свете. Слушай! – Он опять снял кепку, провел рукой по лысине. – Э-э-э… когда мы были детьми… ну, еще до того, как началась вся эта чертовня с пожаром и все такое… он тебя выслеживал.

– Выслеживал?

– Наблюдал за тобой в школе и на улице. Иногда он по ночам удирал потихоньку из дома и смотрел на твои окна. Иногда даже влезал на дерево у вас на заднем дворе, пытался заглянуть к тебе в спальню. Я иногда ходил с ним.

– Видел что-нибудь интересное, Тони?

Он опустил глаза и уставился на носки своих башмаков.

– Он собирался тебя изнасиловать. Он это не так называл, и я тебе прямо говорю, Рина, я тоже так об этом не думал. Мне было двенадцать лет. Он говорил, что собирается тебя поиметь, хотел, чтоб я тоже поучаствовал. Я ему сказал, что мне это не нужно, и вообще я думал, он просто свистит. А главное, мне казалось, что у него кишка тонка. Но потом, когда все узнали, как он тебя сшиб, я понял, что он задумал. Но я никому ничего не сказал.

– Зато теперь сказал.

Он снова посмотрел на нее.

– У меня маленькая дочка. Как подумаю… Прости. Прости, что я никому ничего не сказал… Надо было давно рассказать, что он тогда задумал. Но я хочу, чтоб ты знала: если он опять здесь появится, я ему не скажу, что ты его ищешь. И я тебе сразу позвоню.

– Ладно, Тони. – Чтобы скрепить уговор, Рина пожала ему руку. – Я рада, что у тебя теперь есть семья. – Это ведь совсем другое дело, когда есть семья.

– Точно. Это совсем другое дело. Рада, что ты это понимаешь.



– У нас есть подтверждение того, что Джоуи Пасторелли был в этом районе, когда погиб Джош, как и тогда, когда подожгли машину Люка. У нас есть подтверждение того, что он был в Балтиморе две-три недели назад.

Рина проводила брифинг для детективов из отдела поджогов и экспертов-криминалистов, Стив тоже присутствовал в качестве пожарного инспектора.

– По показаниям свидетеля, он был за рулем черного джипа «Чероки», когда в последний раз приезжал к Тони Борелли. На имя Джозефа Пасторелли, старшего или младшего, никакой автомобиль не зарегистрирован. Его мать не водит машину. Возможно, он одолжил «Чероки» у кого-то из знакомых, но, скорее всего, джип краденый. Мы сейчас проверяем все отчеты по угнанным «Чероки». Янгер?

Он заерзал на стуле.

– Мы все еще сопоставляем данные, но, похоже, устройство, помещенное в бензобак Гуднайта, идентично тому, которым был взорван «Мерседес» Чамберса шесть лет назад. Петарда, плавающая в чашке, фитиль из тряпок, смоченных бензином. Мы ищем схожий почерк, изымаем дела из Нью-Йорка, Нью-Джерси, Коннектикута и Пенсильвании. Кроме того, мы вернулись к делу об убийстве Хью Фицджеральда и поджогу его машины в Северной Каролине. А следствие по делу Джошуа Болтона, считавшемуся смертью в результате несчастного случая, открыто заново.

Другой детектив кивком указал на доску, к которой были прикреплены увеличенные портреты из уголовных дел обоих Пасторелли, а также снимки с различных мест преступления.

– Мы исходим из предположения, что этот парень совершал поджоги в течение десяти или больше лет, убил, по меньшей мере, двух человек и ни разу не засветился?

– Совершенно верно, – подтвердила Рина. – Он осторожен, и он свое дело знает. Весьма вероятно, что Карбионелли дают ему крышу в обмен на поджоги по их заказу. И мы считаем – это тоже только предположение, – что до настоящего момента у него не было причин давать мне знать о себе. Что же его сейчас подвигло? Причина до сих пор известна лишь ему одному. Но он постоянно возвращается сюда. Его тянет обратно в Балтимор.

– Причина в тебе, – предположил Стив.

– Пожалуй, – согласилась Рина, – а еще в его отце и в том, что случилось в августе восемьдесят пятого. Он злопамятен и готов ждать сколько угодно долго. До сих пор, как мы знаем, он приезжал, делал свое дело и скрывался. На этот раз он остался и вышел из тени. Он еще позвонит. Он еще что-нибудь подожжет. – Она оглянулась на снимок из уголовного дела. – На этот раз он намерен довести дело до конца.



В конце смены Рина собрала все сделанные по делу записи. Она намеревалась еще поработать, но решила сделать это дома, чтобы ее не отвлекал постоянный шум. И еще она хотела быть дома, когда он опять позвонит.

Удерживая папки одной рукой, она схватила телефон.

– Отдел поджогов, Хейл. Да, спасибо, что перезвонили. Нью-Йорк, – шепнула она О\'Доннеллу и положила папки на стол, чтобы освободить руки и записывать. – Да, да, записываю. У вас есть имена пожарного инспектора и следователя поджогам? Детектива по делу об ограблении? Буду вам очень признательна. Я с вами свяжусь.

Рина повесила трубку и повернулась к О\'Доннеллу.

– Часы, серьги, масса другого добра украдены из квартиры в Верхнем Ист-Сайде пятнадцатого декабря прошлого года. Жильцов из здания пришлось эвакуировать: начался пожар в одной из квартир. Хозяев в тот момент не было дома. Когда огонь потушили и все жильцы вернулись в здание, эти люди обнаружили, что их квартира ограблена. Наличные, драгоценности, коллекция монет.

– Все компактное, портативное.

– В доме есть швейцар, но в одной из квартир была вечеринка. Был приглашен обслуживающий персонал. Люди входили и выходили: гости, официанты и так далее. Можно было запросто проскользнуть незамеченным, пройти в нужную квартиру, устроить поджог.

– Причина пожара установлена?

– Они обещали завтра прислать копии дел, но суть изложили. Множественные точки возгорания. Хозяйственный шкаф с запасами бытовой химии, диван, кровать.

– Кто поджег, тот и взял.

– Пока никто не арестован, похищенные ценности не найдены. Департамент полиции Нью-Йорка будет признателен за любую помощь в раскрытии дела.

– Услуга за услугу, – сказал О\'Доннелл.

27

Прежде чем отправиться домой, Рина решила заглянуть к родителям. Ей давно надо было поговорить с глазу на глаз с матерью.

Она заметила припаркованный у «Сирико» новенький блестящий синий грузовик и без труда сложила два и два. Поставив машину позади него, она быстро обошла грузовик кругом и решила, что Бо добыл себе первоклассные колеса с мощным мотором.

В пиццерии было затишье: для ужина слишком рано, время обеда уже миновало. В кухне командовал Пит, его дочь Роза, приехавшая домой на каникулы, обслуживала столики.

– На заднем дворе! – крикнул ей Пит. – Вся шайка.

– Помощь нужна?

– Пока справляюсь. – Он щедро полил соусом «субмарину»[46] с мясными тефтельками. – Но можешь передать моему парню, что у нас заказ на доставку, так что пусть заносит сюда свою задницу и принимается за работу. Заказ почти готов.

– Есть.

Рина пересекла разделочную и вышла через служебную дверь на задний двор, по которому разбрелась вся ее семья, включая пару кузенов, дядю Ларри, а также Джину с ее матерью и двумя детьми.

Все говорили одновременно, и ее это ничуть не удивило.

Какая-то разметка в виде крестиков была нанесена оранжевой аэрозольной краской на жесткую клочковатую траву двора. Тем не менее ее родители яростно спорили, отец указывал в одну сторону, мать – в другую, а Бо разрывался между ними.

Рина подошла к маленькому столику, за которым сидела Белла, потягивая шипучку.

– Что происходит?

Белла махнула рукой.

– Они измеряют, размечают, спорят. Мама совсем с ума сошла из-за этой своей террасы с летней кухней.

– Почему ты считаешь, что мама сошла с ума?

– Разве им мало работы без летней кухни? Тридцать лет они прикованы к этому месту. Больше тридцати.

Рина села и заглянула в глаза Белле. «Что-то не так, – поняла она. – Что-то происходит».

– Они любят это место.

– Я это знаю, Рина, – раздраженно проговорила Белла. – Но они не становятся моложе. В этом возрасте им следовало бы наслаждаться жизнью, отдыхать, путешествовать – ловить этот чертов момент, или как там это называется, вместо того чтобы искать дела на свою голову.

– Они и наслаждаются жизнью. Для этого им не надо никуда ехать, они работают и каждый день видят, как их труд вознаграждается. И они путешествуют.

– А вот если бы вообще не было никакого «Сирико»? – Белла повернулась на стуле и понизила голос, словно понимая, что произносит нечто кощунственное. – Если бы «Сирико» не было, если бы мама с папой не познакомились такими молодыми, не осели здесь, не приковали себя к этому месту, она могла бы поехать учиться в художественную школу. Она могла стать настоящей художницей. Она бы увидела мир, встретила интересных людей. Она бы что-то сделала, чего-то добилась, прежде чем выскочить замуж и нарожать детей.

– Позволь мне, во-первых, отметить самое очевидное и напомнить, что в таком случае тебя бы здесь не было. А во-вторых, она могла выбрать художественную школу. Она могла выбрать и папу, и художественную школу. Но она выбрала его, это место, эту жизнь.

Рина перевела взгляд на мать. По-прежнему стройная и красивая, с блестящими на солнце волосами, гладко зачесанными назад и стянутыми на затылке, она со смехом что-то доказывала мужу, тыча пальцем ему в грудь.

– И когда я смотрю на нее, Белла, – продолжала Рина, – я не вижу женщину, растратившую свою жизнь понапрасну и полную сожалений. Не вижу женщину, которая бы спрашивала себя, что было бы, если бы…

– Почему я не могу быть такой счастливой, Рина? Почему я не могу просто быть счастливой?

– Я не знаю. Мне жаль, что ты несчастлива.

– Я знаю, ты ходила к Винсу, говорила с ним. Ой, только не надо смотреть на меня глазами полицейского! – нетерпеливо вскричала Белла. – Он рассердился. Но ты сумела его встряхнуть. Он не ожидал, что моя сестренка надает ему по мозгам. Спасибо!

– На здоровье. Это был порыв. Я не могла ему противиться. Но я боялась, что ты будешь недовольна моим вмешательством.

– Вовсе нет. Хотя это ничего не изменило, я не стала бы обижаться за то, что ты вступилась за меня. Нет, он порвал со своей последней любовницей. По крайней мере, насколько я могу судить. Но вряд ли это надолго. Я не знаю. – Белла пожала плечами и вновь бросила взгляд на мать. – Я никогда не буду такой, как мама. Они с папой – команда, и он ее обожает, что бы она ни делала. У меня такого никогда не будет.

– У тебя прекрасные дети, Белла.

– Это правда, – согласилась Белла со слабой улыбкой. – У меня прекрасные дети. Что-то мне неможется.

– Ты думаешь…

Но Белла решительно покачала головой и прервала разговор. К ней подбежал младший сынишка.

– Мама! Можно нам мороженого в стаканчиках? По одному шарику. Бабушка велела спросить тебя. Ну, пожалуйста! Можно?

– Конечно, можно. – Белла погладила сына по голове. – Но только по одному шарику. Я так их люблю, – повернулась она к Рине, когда он убежал с радостным криком. – Я больше не могу об этом говорить. Не говори ничего. – Она вскочила на ноги. – София! Идем, поможешь мне делать порции.

Белла ушла внутрь, младшие дети с радостными воплями устремились за ней наперегонки. София замыкала шествие. Как всегда, надувшись, отметила Рина, но все-таки послушно. В ее возрасте невозможно было отказаться от тайной страсти к мороженому.

– Не понимаю, почему именно я должна ей помогать. Почему всегда я?

– Слушай, что с тобой не так? – удивилась Рина. – Тебя бросают на раздачу? Вот и хорошо. Кто тебе помешает положить в свой стаканчик второй шарик мороженого?

Губы Софии дрогнули.

– Тебе положить, тетя Рина?

– А ты как думаешь? Там есть лимонное. – Рина наклонилась и ущипнула Софию за щеку. – Будь поласковее с мамой. Нет, не закатывай глаза, просто сделай то, о чем я тебя прошу. Двадцать четыре часа доброты. Думаю, ей это сейчас нужно.

Рина поцеловала нежную щечку, которую ущипнула, а потом подошла к своей матери. Бьянка обняла ее.

– Ты как раз вовремя. Твой отец только что понял очевидное: что я была права.

Вместе с матерью Рина стала наблюдать, как Бо, Гиб, Ларри и остальные идут к углу здания. Бо указал куда-то баллончиком с краской, Гиб пожал плечами в ответ. Тогда Бо начал проводить волнистую линию на траве.

– Что он делает? – спросила Рина.

– Воплощает мою идею прохода от угла. Люди смогут прямо с тротуара перед домом завернуть за угол и зайти на мою летнюю веранду. Может, им не хочется идти через ресторан, как сейчас, если им нужен столик на свежем воздухе. Может, они вышли на прогулку, услышали музыку…

– Музыку?

– Я установлю динамики. И фонарики вдоль дорожки. И высокие горшки с цветами. – Бьянка шлепнула себя ладонями по бедрам. Это был жест довольной собой женщины, знающей, как настоять на своем. – Декоративные деревья. Лимонные деревья. Вон в том дальнем углу. Маленькая игровая площадка, чтобы детям не было скучно. И еще…

– Мама! – Рина со смехом прижала пальцы к вискам. – У меня голова кружится от твоих идей!

– Это хороший план.

– Да, это хороший план. Масштабный.

– Мне нравится мыслить масштабно. – Бьянка с улыбкой следила, как Бо что-то объясняет Гибу, загибая пальцы, а Гиб хмурится в ответ. – Мне нравится твой Бо. Мы сегодня от души повеселились. Я довела дядю Сэла до слез, и это было так смешно! А Бо купил мне гортензию.

– Он… он купил тебе куст?

– И посадил его для меня. Если ты за него не выйдешь, я его усыновлю. Так или иначе, я его не отпущу.

Дети с криками выбежали на задний двор с вафельными стаканчиками, к Рине подошла Джина со своей матерью, Бо перехватил ее взгляд и улыбнулся ей.

Она поняла, что сейчас не время для серьезного разговора о поджоге и убийстве.



Рина не могла остаться, хотя ее объяснения по поводу того, что ей необходимо вернуться домой, были встречены возгласами протеста.

– Я хочу наметить для твоих родителей как можно более подробный план, – объяснил ей Бо. – Пусть они за вечер его обсудят, я хочу, чтобы они точно знали, чего хотят. Если ты подождешь полчаса, я поеду с тобой.

– У тебя есть своя тачка. Большая и крутая. Я должна перечитать некоторые дела. Что мне сейчас действительно нужно, так это час тишины. Хочу кое-что обдумать.

– Хочешь, я принесу тебе что-нибудь на ужин?

– Было бы здорово. Все, что угодно. Попробуй меня удивить.

Сандер подошел к ней, пока она с любопытством разглядывала дорожку между двумя волнистыми оранжевыми линиями.

– Я тебе все покажу.

Он дернул ее за волосы по старой, еще детской привычке. Она привычным жестом ткнула его локтем в бок.

– Давай я провожу тебя домой, – начал он, – посижу с тобой немного. Нам с тобой никогда не удается…

– Нет, мне надо работать. И мне вовсе не нужно, чтобы мой ненаглядный братик разыгрывал из себя моего телохранителя.

– Я выше тебя ростом и сильнее.

– Совсем чуть-чуть.

– А это означает, что я не только твой братик, но прежде всего мужчина! Но дело не в этом. Катарина, он может прийти к тебе в дом.

– Да, может. Он знает, где я живу. Я к этому готова, Сандер. Я не могу обзавестись телохранителем на круглые сутки. Я хочу, чтобы ты сам был осторожен. – Рина повернулась к нему и положила руки ему на плечи. – Джоуи Пасторелли. Если я права, он хочет отомстить. Ты почти на три года младше, но ты схватился с ним и заставил его отступить. Могу поклясться, он этого не забыл. Я хочу, чтобы ты был осторожен, позаботился о своей жене и о малыше. Не беспокойся обо мне, и мне не придется беспокоиться о тебе. Договорились?

– Если сукин сын хоть близко подойдет к Ань и Дилану…

– Вот именно. – Их взгляды встретились. – Не спускай с них глаз. Вы с Джеком должны приглядывать за Фрэн и Беллой, за детьми, за мамой и папой. Я договорилась о дополнительных патрулях, но никто не знает наш район, как мы его знаем, никто его не чувствует так, как мы. Если что-нибудь вызовет у тебя подозрения, немедленно звони мне. Обещай.

– Тебе даже просить об этом не нужно.

– Жарко, – заметила Рина, помолчав. – Будет жаркая ночь. Наступает настоящее лето.

Она села в машину и поехала домой. Но, доехав до дома, она не вышла из машины. Сидя за рулем, она принялась изучать дом, улицу, квартал. Она уже познакомилась со многими соседями, живущими бок о бок с ней. Она знала этих людей всю свою жизнь. Она знала это место, она сама его выбрала, потому что хотела здесь поселиться. Она могла бы поздороваться с дюжиной людей, знавших ее по имени.

Теперь ни она, ни они не были в безопасности.

Собрав папки с бумагами, Рина вышла из машины и заперла ее. Машина была испещрена царапинами и вмятинами, следами взрыва, напоминавшими о том, что стало с грузовиком Бо.

«Сколько времени ему понадобится, чтобы поджечь мою машину? – подумала Рина. – Две минуты? Три? Он мог бы это сделать, пока я сплю или спускаюсь по лестнице, готовлю завтрак».

Но это был бы всего лишь мелкий укол. Рина понимала, что на этот раз он захочет подняться на ступень повыше.

Она подошла к своей двери и приветственно помахала Мэри Кэт Леони, соседке, которая мыла мраморные ступени своего крыльца через три дома от нее. Жизнь шла своим чередом, люди занимались повседневными делами: мыли ступеньки, обслуживали столики, ели мороженое в вафельных стаканчиках.

Рина отперла дверь, положила папки. И вынула из кобуры пистолет. Что бы она ни говорила – другим или самой себе – о том, что она справится с ситуацией, что ей нужен час тишины и одиночества, она была настолько встревожена, что совершила полный обход дома. С оружием в руках.

Все проверив, хотя и не успокоившись, Рина спустилась вниз, взяла папки и выпила холодной кока-колы. Пора воспользоваться кабинетом, который она только начала устраивать на третьем этаже. Пора заняться тем, что ей удавалось лучше всего: упорядочивать, изучать и анализировать.

Она включила компьютер, а пока он загружался, повернулась к доске на мольберте, которую втащила наверх вскоре после переезда. Из принесенных папок она вынула некоторые фотографии, газетные вырезки, копии отчетов. Затем она вывела на экран и распечатала копии фотографий и отчетов из своего компьютера.

Когда все было устроено, Рина отошла назад и оглядела доску. Потом она села за компьютер и принялась составлять список событий, начиная с того далекого дня в августе, когда ей было одиннадцать лет.

Ей потребовалось больше часа, но она не замечала бега времени. Когда зазвонил телефон, она была так глубоко погружена в прошлое, что совершенно забыла о настоящем. Рина выругалась и чуть было не схватила трубку по рассеянности, но вовремя спохватилась и, подтянув к себе аппарат, взглянула на определитель.

Она дала телефону прозвонить еще раз. Прекрасно зная, что ее телефон прослушивается и что где-то сидит коп с записывающим и пеленгующим оборудованием, она все-таки включила свой собственный магнитофон, прежде чем ответить.

– Привет, Джоуи.

– Привет, Рина. Долго же ты соображала.

– Ну, я не знаю. По-моему, я справилась совсем неплохо, если учесть, что я двадцать лет о тебе не вспоминала.

– Зато теперь ты обо мне думаешь.

– Конечно. Вспоминаю, какой ты был тощей задницей, когда жил на нашей улице. Похоже, теперь ты стал большой задницей.

– Всегда у тебя язык был без костей. Ничего, скоро я заставлю этот язык поработать на себя.

– В чем дело, Джоуи? Не можешь найти себе женщину? До сих пор бьешь их и насилуешь?

– Скоро узнаешь. Нам с тобой предстоит уладить много дел. Есть еще сюрприз для тебя. Специально для тебя выбрал.

– А может, хватит этого дерьма, Джоуи? Почему бы нам не встретиться? Скажи, где, скажи, когда, и мы перейдем прямо к делу.

– Ты всегда за дурака меня держала, всегда думала, что я не стою тебя и твоей святой семейки. Все печете паршивую пиццу?

– Ну, нет, Джоуи, это ты загнул. Пицца «Сирико» совсем не паршивая. Давай встретимся там, я куплю тебе большую порцию – сам убедишься.

– Жаль, твой теперешний хахаль не сидел в кабине, когда его грузовик взлетел на воздух.

Теперь его дыхание участилось, он явственно пыхтел в трубку. «Достала я его», – подумала Рина. У нее было такое чувство, будто она тыкала палкой в свернувшуюся кобру.

– Может, в следующий раз. А может, у него будет несчастный случай дома, в постели. Всякое дерьмо на свете бывает, верно? От него несло жареной свиньей, пока он горел. Твой первый. Помнишь его, Рина? А простыни пахли тобой. Ты на них кончала, а я их взял, чтоб его поджечь.

– Сукин сын! – прошипела Рина. – Сукин ты сын!

Он засмеялся, и его голос упал до шепота.

– Этой ночью кое-кто сгорит.



Бо провел в «Сирико» не час, а почти два. Ему предстояла на редкость интересная работа. Кроме того, не меньше шести человек подошли к нему с вопросами о ремонте, переделке, изготовлении корпусной мебели, пока он делал замеры во дворе. А в ресторане он роздал с десяток визитных карточек, прежде чем получил заказанного цыпленка с «Пармезаном» на вынос.

Если хотя бы треть из них действительно позвонит и закажет работу, ему придется всерьез задуматься о наемном помощнике на полную ставку.

Большой прогресс. Раньше он подумывал только о помощнике на неполную ставку или просто рекрутировал Брэда, когда работа была не по силам одному или его поджимало время.

Теперь ему предстояло брать на себя обязательства, регулярно выписывать кому-то платежный чек. Кто-то будет зависеть от него, ждать этого чека. Каждую неделю. А ведь еще недавно он работал один и был вполне доволен жизнью.

Безусловно, сначала надо будет все хорошенько обдумать.

Бо провел ладонью по капоту грузовика, пока обходил его. Отличная машина, признал он. И он получил ее по смехотворной цене. Он ничего подобного не ожидал.

Но, разрази его гром, ему будет не хватать его верного старого коня.

Он вынул из кармана ключи, огляделся по сторонам, взглянул на другую сторону улицы и вдруг услышал пронзительный подзывающий свист. Бо увидел мужчину. Тот стоял, сунув руки в карманы. Бейсболка, джинсы, черные очки, застывшая ухмылка. Было в нем что-то знакомое, до того знакомое, что Бо приветственно поднял руку с ключами.