Марго постучала розовым наманикюренным ногтем по стеклянному прилавку.

– Понятно.

– Я должен ему срочно позвонить и предупредить!

Однако когда Джош потянулся к телефону на стойке, Марго мягко, но решительно взяла его за руку.

– Ну, нет. Не надо. Зачем же лишать Кейт преимущества?

– Марго, так будет честнее!

– Честность не имеет к этому никакого отношения. И вообще ты сейчас займешься покупателями, так что у тебя нет времени болтать по телефону.

Джош снова сунул руки в карманы, борясь с искушением.

– Герцогиня, у меня через два часа деловая встреча. Я не смогу помочь тебе тут.

– Из-за тебя я осталась в магазине одна! – Видя, что этот довод его не убедил, Марго устало опустила плечи. – Знаешь, я не очень хорошо себя чувствую…

– Ты плохо себя чувствуешь? – немедленно запаниковал Джош. – Я же говорил, что тебе нельзя постоянно находиться на ногах!

– Возможно, ты прав, – хотя Марго чувствовала себя здоровой, как лошадь, она пододвинула к кассовому аппарату стул и села. – Посижу часок на кассе. Джош, дорогой, предложи покупателям шампанское.

Довольная собой, она потихоньку скинула туфли и приготовилась смотреть, как ее обожаемый муж будет управляться с полным народу магазином.

Она не променяла бы это шоу ни на какое другое – кроме одного: того, что с минуты на минуту произойдет в одном из служебных кабинетов «Темплтон Монтерей»…



Первое сравнение, пришедшее Байрону на ум, было таким: атака взбесившегося лося!

Кейт вихрем пронеслась мимо пораженной секретарши, а когда та попыталась ее остановить, ощерилась, как голодная волчица, и готова была послать бедняжку в нокаут, Байрону пришлось резким жестом отослать секретаршу прочь.

– О, Кэтрин! – Он старался не обращать ни малейшего внимания на то, в каком она состоянии. – Какая приятная неожиданность!

– Я вас уничтожу! Я оторву ваш любопытный нос и засуну его в ваш болтливый рот!

– Конечно-конечно, но, может быть, сначала хотите чего-нибудь выпить? Воды? Вам надо немного остыть.

– Что вы о себе возомнили?! – Она изо всей силы ударила ладонями по его столу. – Кто дал вам право вмешиваться в мои дела? Я что, произвожу впечатление слабовольной пустоголовой дуры, нуждающейся в защите сильного мужчины?

– На какой вопрос мне отвечать сначала? Может быть, по порядку? – Байрон воспользовался тем, что ей понадобилось перевести дыхание, и заговорил, пока она снова не начала орать. – Во-первых, я о себе ничего не возомнил. Во-вторых, в ваши дела я не вмешиваюсь, а просто ими интересуюсь – как друг, который беспокоится о вас. И, уж конечно, я не считаю вас слабовольной и пустоголовой. Упрямой, грубой – безусловно. И еще – потенциально опасной для общества.

– Вы даже не подозреваете, насколько опасной, приятель!

– Угроза прозвучала бы убедительнее, если бы не эти напальчники. Они портят всю картину.

Из ее горла вырвался сдавленный хрип: только сейчас Кейт заметила, что забыла снять коричневые напальчники. Она резко сорвала их и швырнула прямо ему в лицо. Байрон ловко поймал их и невозмутимо прокомментировал:

– Хорошая подача! Играли в школьной сборной по баскетболу?

– Я считала, что могу вам доверять! – Кейт не хотелось думать о том, почему вдруг защипало глаза. – На одно короткое мгновение мне даже показалось, что вы мне немного нравитесь… Но сейчас я вижу: мое первое впечатление оказалось абсолютно верным. Вы – просто высокомерный, надутый мужской шовинист! – Ее душили ярость и обида. – Когда вы нашли меня на скале, я была вне себя от нанесенного оскорбления. То, что вы тогда от меня услышали, я бы ни за что никому не сказала, если бы была в нормальном состоянии. Вы не имели никакого морального права бежать и докладывать Джошу!

– Я ничего не говорил ему о нашей встрече на скале.

– Я вам не верю! Вы отправились к нему и…

– Я не лгу, – резко перебил Байрон. Глаза его блеснули стальным блеском. – Да, я был у него: иногда нужен кто-то посторонний, чтобы помочь разобраться в некоторых вещах. Ваши родственники с ума сходят от беспокойства за вас, Кейт! И больше всего их тревожит ваша реакция на происшедшее.

– Моя реакция – не ваша забота!

– Не спорю. Но, согласитесь, довольно странно: столь безобидная вещь, как моя беседа с Джошем, превращает вас в несносную фурию; а вот когда вас обвиняют в растрате, вы поднимаете лапки кверху и слова не произносите в свою защиту.

– Вы же ничего обо мне не знаете! Вы не знаете, о чем я думаю, что я чувствую… Вы не имеете никакого права осуждать меня!

– Если бы вы не были до такой степени зациклены на самой себе, вы бы поняли, что никто вас и не осуждает. Но мне со стороны виднее: ваша семья очень за вас переживает.

Кейт внезапно побледнела.

– Не читайте мне нравоучения и не смейте говорить о моей семье! Это для меня самые главные люди на свете. Может быть, я веду себя так именно из-за них…

Байрон удивленно поднял брови.

– Что вы имеете в виду?

– А это тоже не ваше дело! – Кейт прижала пальцы к глазам, тщетно борясь со слезами. – Ничто и никто не значит для меня так много, как моя семья.

Байрон ни на минуту не усомнился в правдивости ее слов, и ему стало ее очень жалко.

– Но ваше поведение – для них только лишний повод для беспокойства, – мягко заметил он.

– Почему, черт возьми, вы так решили?

– Они мне сами говорили: и Марго, и Лора, и Джош… А кроме того – я сам злился бы и волновался, случись подобное с моей сестрой.

– Слава Богу, это случилось не с вашей сестрой, – Кейт вдруг почувствовала, что страшно устала. – А Джош прекрасно знает, что я сама справлюсь. У него и без меня забот хватает, нечего было пробуждать в нем чувство вины.

– Неужели вы и в самом деле думаете, что им движет чувство вины?

Она смешалась и опустила глаза.

– Не переиначивайте мои слова, де Витт…

– Я просто повторил ваше же выражение. А теперь, если истерика окончена, мы можем спокойно все обсудить.

– Истерика?!

– Я слышал, что вы мастерица закатывать скандалы, но теперь вижу, что слухи были явно преуменьшены.

Байрон никогда бы не поверил, что человеческие глаза могут вспыхнуть таким пламенем, если бы не увидел это сам.

– Я вам покажу «истерику»! – Молниеносным движением она сбросила со стола все бумаги и сжала кулаки. – А ну, выходите из-за стола.

– Не надо меня провоцировать, – голос Байрона звучал с каким-то зловещим спокойствием, глаза смотрели холодно. – Я ни разу в жизни не ударил женщину. И никогда не думал, что может возникнуть такая необходимость. Но вы, Кэтрин, сами нарушаете правила игры. Или сядьте, или выметайтесь отсюда!

– Я не сяду и никуда не выметусь, пока мы… Внезапно задохнувшись, она подавила стон и прижала руки к груди. Байрон выругался и быстро вышел из-за стола.

– Черт! До чего вы себя довели?!

– Не трогайте меня!

В глазах у Кейт потемнело, но все же она продолжала вяло сопротивляться, когда он усаживал ее в кресло.

– Сейчас вы сядете и расслабитесь. А если через тридцать секунд ваши щеки не порозовеют, я перекину ваше тщедушное тело через плечо и оттащу в больницу.

– Оставьте меня! – Она достала антацид, хотя знала: это все равно что пытаться затушить лесной пожар из водного пистолета. – Сейчас я приду в себя…

– Часто это с вами случается, Кейт?

– Не ваше дело, – машинально ответила она и застонала от боли, когда он прижал два пальца к ее животу.

– У вас вырезали аппендикс? – Хмурясь все – сильнее, Байрон продолжал водить пальцами по ее животу. – А может быть, опять сидите на диете?

Прежде чем Кейт успела что-либо ответить, Байрон взял обеими руками ее лицо и внимательным долгим взглядом посмотрел в глаза. Очевидно, он заметил в них нечто такое, чего увидеть не ожидал. Во всяком случае, голос его прозвучал мягко, но твердо:

– Вы плохо спите, устаете, дурно питаетесь. Нервы на пределе. И при этом считаете, что со всем справляетесь?

Боль в животе понемногу утихла.

– Я хочу, чтобы вы оставили меня в покое…

– Мы не всегда получаем то, что хотим. Вы на грани нервного срыва, Кейт. До тех пор, пока вы не начнете заботиться о себе сами, это должен делать кто-то другой. Так вот, слушайте меня внимательно, – приказал он, положил руку ей на плечо и взглянул на часы. – До шести часов я занят на работе. В семь я за вами заеду. Вы будете дома или в магазине?

– О чем это вы? Никуда я с вами не поеду!

– Я отдаю себе отчет в том, что провел беседу неудачно. Вы вообще, надо сказать, пробуждаете во мне все самое худшее! Но я хочу вас как следует накормить и послушать про ваши приступы, когда вы будете в более спокойном состоянии. Неужели мы не можем побеседовать цивилизованно?

Байрон говорил легко и непринужденно, но Кейт напугали его глаза: в них была решимость и непреклонность.

– Не хочу я с вами ужинать и беседовать цивилизованно, – пробормотала она.

Байрон подумал немного, потом наклонился над ее креслом.

– Постарайтесь уразуметь то, что я вам сейчас скажу. Либо вы принимаете приглашение, либо я сейчас же снимаю трубку и звоню Лоре. Она примчится сюда через две минуты, и я расскажу ей, что уже дважды видел, как вы корчились от боли и едва не теряли сознание.

– Вы не имеете права…

– Плевать я на это хотел! – Он снова взглянул на часы. – Через пять минут у меня совещание, а то бы мы еще поговорили. Поскольку самым разумным для вас было бы сейчас поехать домой и отдохнуть, я уверен, что вы вернетесь в магазин. Итак, я заеду за вами в семь.

Поняв, что попалась в ловушку, Кейт встала.

– Мы закрываемся в шесть.

– Ничего, немного подождете. И не хлопайте, пожалуйста, дверью, когда будете уходить.

Конечно же, она ею хлопнула, но Байрон только улыбнулся. Однако улыбка быстро сошла с его лица, когда он торопливо снял трубку и начал набирать номер.

– Доктора Маргарет де Витт, пожалуйста. Это ее сын, – он снова посмотрел на часы, чертыхнулся. – Нет, я не могу ждать. Попросите ее мне перезвонить, когда она освободится, ладно? До шести – в офис, после семи – домой. Спасибо.

Положив трубку, Байрон подобрал раскиданные Кейт бумаги. Увидев брошенные напальчники, с восхищением присвистнул, вспомнив, как неподражаема она была, когда швырнула в него эти напальчники, и сунул их в карман.

Вряд ли Кейт понравится, что он собирается поговорить с матерью о ее приступах. Но кто-то же должен о ней позаботиться, хочет она того или нет!

7

Кейт тщетно пыталась уверить себя в том, что абсолютно спокойна. Конечно, она повела себя как дура – ворвалась в кабинет Байрона, закатила скандал… Ладно бы еще, если б это сработало! Нет ничего хуже, когда хорошую истерику портят рассудительностью и полным самоконтролем. Да, довольно унизительно получилось…

Но Кейт терпеть не могла, когда ею командовали. Сдвинув брови, она оглядела пустой магазин. Покупатели разошлись, пора и ей уходить. Попросту повернуться и уйти на все четыре стороны! Можно поехать покататься, отправиться домой или ужинать в Темплтон-хауз. «Последнее соблазнительнее всего», – решила Кейт, поглаживая ноющий живот. Она такая голодная, а вкусный ужин с Лорой и девочками успокоит и боль, и нервы.

Байрон приедет – а ее нет. Птичка ускользнула! В том, что он охотится за ней, Кейт не сомневалась. Заманил жертву обещаниями: «как следует поесть, обсудить приступы», а потом – бац! – и выстрелит промеж глаз. Вот только зачем ему это нужно?..

Пожалуй, лучше дождаться его и выяснить все. Кейт Пауэлл никогда не уклонялась от поединка!

«Пускай приезжает, – угрюмо усмехнулась она, сидя в темном магазине. – Я с ним справлюсь одной левой!» Такие мужчины, как Байрон де Витт, привыкли всего добиваться милой улыбочкой и непринужденной трепотней. А вот как обращаться с женщиной самостоятельной и уверенной в себе, они понятия не имеют!

Кроме всего прочего, Кейт уже начала ощущать нехватку денег и бесплатный ужин имел для нее значение…

Неожиданно снова вернулась боль. «Нервы, все от нервов», – привычно сказала она себе. Кейт очень беспокоила «Претензия»: она прекрасно понимала, что магазин вряд ли может приносить доход трем своим владелицам и при этом оставаться на плаву. В первый год у них еще худо-бедно получалось, но теперь шансов почти не осталось.

Кейт мрачно оглядела большого стеклянного носорога на золотой подставке и покачала головой. До каких пор они будут продавать такие вот нелепые, никому не нужные вещи?! Взглянув на бирку, она чуть не расхохоталась. Девятьсот долларов?! Кто, находясь в здравом уме, выложит почти тысячу долларов за подобное уродство?

«Марго, – ответила она самой себе, и губы ее скривились в насмешливой улыбке. – У Марго всегда была слабость к дорогим никчемным вещам».

Слава Богу, теперь, даже если «Претензия» вылетит в трубу, с Марго ничего не случится: у нее есть Джош, прекрасный дом, скоро родится ребенок. Совсем не то, что год назад. Кейт искренне за нее радовалась.

Но вот с Лорой дело обстояло иначе. Конечно, она и девочки голодать не будут: Темплтоны не позволят. И Темплтон-хауз – не просто крыша над головой, это настоящий дом. У Лоры имеются акции компании «Темплтон», приносящие ей доход, она работает в отеле и прилично там зарабатывает. Но если провалится дело, которое она сама начала, ее самолюбие будет жестоко уязвлено.

Теперь-то Кейт отлично понимала, каково это – страдать от уязвленного самолюбия.

Нужно во что бы то ни стало заставить магазин приносить прибыль! Это заветная мечта и Марго, и Лоры. Ну, а она сама? На что ей еще надеяться, кроме «Претензии»? Все ее жизненные планы рухнули. Разрушены надежды на партнерство в «Биттл и К°», а с ними – и мечты основать когда-нибудь в будущем собственную фирму. Не будет медной таблички на двери кабинета. И самого кабинета не будет…

У нее остались теперь бессонные ночи, почти непроходящая мигрень, приступы сильной боли в животе и… «Претензия».

«Это Марго так назвала магазин», – грустно улыбнулась Кейт. Что ж, у них троих претензий хоть отбавляй…

Когда раздался стук в дверь, Кейт вздрогнула, выругалась, потом расправила плечи и пошла открывать. Снаружи стоял Байрон; Кейт вышла и заперла за собой дверь.

По улице стремительными потоками неслись пешеходы и автомобили: туристы искали местечко, где можно спокойно посидеть и отдохнуть; работяги спешили домой после долгого рабочего дня; парочки, обнявшись, торопились уединиться. А куда идет Кейт Пауэлл?

– Я дождалась вас вовсе не потому, что вы меня в чем-то убедили, – без предисловий заявила Кейт. – Просто я хочу спокойно обсудить создавшуюся ситуацию, к тому же я голодна.

– Прекрасно! – Он взял ее под руку. – Поедем на моей машине. Мне удалось припарковаться на соседней улице – здесь яблоку негде упасть.

– Это хороший район, – заметила Кейт, идя рядом с ним по тротуару. – Рукой подать до Рыбацкой верфи. Туристы составляют большую часть наших посетителей, да и местные жители тоже заходят.

Мимо на велосипеде-тандеме проехали двое мальчишек, свистя и улюлюкая. «Какой чудесный вечер! – подумала Кейт. – Словно специально для прогулки по берегу моря – посидеть у воды, покормить чаек… А наступающая ночь – для влюбленных». Байрон повел ее через дорогу, и Кейт поджала губы.

– Я и сама прекрасно могу перейти улицу. Между прочим, нам вовсе необязательно куда-то ехать: здесь в округе полным-полно ресторанов. Было бы куда разумнее…

– Кейт, – он остановился, повернулся к ней и… проглотил колкость, готовую сорваться с языка: Кейт казалась такой усталой. – Почему не испробовать что-то новенькое? Идемте.

Байрон открыл дверцу своего коллекционного «Мустанга» и жестом пригласил ее садиться, заранее предвкушая что-нибудь вроде раздраженного пожатия плечами. И, надо сказать, он не был разочарован в своих ожиданиях…

Кейт молча наблюдала со своего места, как усаживается Байрон. Он снял пиджак, развязал галстук, даже воротничок рубашки расстегнул. Плечи широкие – видимо, занимается спортом; шея загорелая… Кейт решила поменять стратегию и дождаться ужина: вот тогда она и прочтет лекцию, которой намеревалась уложить его на обе лопатки! Слава Богу, язык у нее хорошо подвешен, за словом в карман она не лезет.

Де Витт сел за руль, повернул ключ, и радио запело голосом Марвина Гея.

– Вы хоть заметили, что находитесь в «Мустанге» 1965 года выпуска? Такая машина – это вам не просто средство передвижения. Это стиль жизни!

– В самом деле? – Кейт нравились светлые сиденья, мягкий и плавный ход, но – может ли быть вещь более непрактичная, нежели автомобиль, которому больше лет, чем ей самой? – Вы, наверное, все свободное время проводите, разыскивая запасные части?

– Я же говорю, это стиль жизни! Зато бегает, как зверь, – Байрон постучал пальцем по приборной доске. – Это мой первый!

– Первый – что? Неужели первый автомобиль?

– Ну конечно! – Заметив ее удивленный взгляд, он усмехнулся. – Я купил его, когда мне было семнадцать. Он пробежал двести тысяч миль, а мурлычет, как котенок.

«Скорее рычит, как лев», – подумала Кейт, но промолчала. В конце концов, какое ей дело?

– Никогда не слышала, чтобы кто-нибудь хранил свою первую машину. Ведь первая машина – как первый любовник.

– Точно! – Байрон немного сбросил скорость. – Так случилось, что чудесным летним вечером одна девочка стала моей первой любовницей именно здесь, на заднем сиденье. Очень хорошенькая девочка – Лиза Монтгомери, – он ностальгически вздохнул. – Она открыла мне двери в рай, благослови ее Господь!

– Двери в рай? – помимо своей воли Кейт обернулась, посмотрела на просторное заднее сиденье и решила, что нетрудно вообразить себе тут юную парочку. – Вот уж не думала, что двери в рай открываются с заднего сиденья старого «Мустанга».

– Прекрасного «Мустанга»! – поправил он. – Такого же прекрасного, как Лиза Монтгомери.

– Но ее-то вы не сохранили?

– То, что мы не можем сохранить, остается жить в нашей памяти. А вы помните, как у вас было в первый раз?

– Конечно, помню. Это произошло в университете, в моей комнате. Признаться, я поздно начала. – Кейт постукивала ногой в такт музыке. – Он был капитаном нашего дискуссионного клуба и соблазнил меня при помощи следующего аргумента: секс наравне с рождением и смертью – важнейшая веха в жизни человека.

– Отличный аргумент. Надо будет как-нибудь воспользоваться.

Кейт искоса посмотрела на него: настоящий донжуан, да еще и бравирует этим!

– Никогда бы не подумала, что вам нужны подобные примочки.

– Почему же? Всегда полезно иметь в запасе что-то новенькое. Так что же было дальше с вашим капитаном дискуссионного клуба?

– Он славился тем, что может доказать что угодно за три минуты. К сожалению, это распространялось и на секс…

– О! – коротко заметил Байрон, с трудом сдержав усмешку. – Ничего хорошего.

– Да уж. Зато этот случай научил меня не строить напрасных иллюзий и не зависеть от других в удовлетворении своих потребностей. – Кейт осмотрелась, перестала притоптывать в такт музыке и настороженно спросила: – Куда это вы меня завезли?

– Здесь красивая дорога. Я каждый день по ней езжу. Я вам не говорил, что пока снял тот дом, который вы рекомендовали?

– Нет; впрочем, об этом можно было догадаться. Но вы же сказали, что мы поужинаем и спокойно побеседуем!

– Все правильно. И одновременно вы увидите, какую большую услугу мне оказали.

Не обращая внимания на ее возражения, Байрон свернул на аллею и подъехал к припаркованному возле дома шикарному черному «Корвету».

– Выпуск 1963 года, первая детройтская модель, – с гордостью пояснил он, кивнув на машину. – Триста шестьдесят лошадиных сил и впрыскиватель топлива. А красота какая!

– Но зачем вам две машины?

– Вопрос так не стоит. Между прочим, у меня их четыре. Еще две остались в Атланте.

– Четыре?! – пораженно пробормотала Кейт.

– «Шевроле» 1957 года. 283 кубика. Нежно-голубой, с белыми дверцами, вся начинка подлинная, – похвастался Байрон, и Кейт подумала, что он говорит так пылко, будто любовницу описывает. – Такая же классная машина, как песни, которые про нее сочинили.

– Билли Джо Спирс, – кивнула Кейт: она хорошо разбиралась в музыке. – «Пятьдесят седьмой „Шевроле“.

– Вы знаете эту песню? – пораженный ее эрудицией, Байрон присвистнул. – А еще у меня есть «Джи-ти-о» 1967 года.

Он взял Кейт за руку и показал на дом. Она уже достаточно расслабилась и руки не отняла.

– Замечательный дом, правда?

– Да, красивый. Но я его уже видела.

– Только снаружи.

…Зная, что она ни за что не станет дожидаться, пока он выйдет из машины и откроет ей дверцу, де Витт просто перегнулся через Кейт и нажал ручку. Он привык, что от женщин пахнет духами, и удивился, уловив только слабый запах мыла. Еще больше Байрон удивился, осознав, что с наслаждением вдыхает его.

– Вы будете первой! – торжественно провозгласил он.

– Что, простите?

Господи, он сошел с ума или ему и в самом деле начинает нравиться этот резкий тон?

– Вы будете моей первой гостьей.

Байрон вышел из машины, захватил пиджак и галстук, а когда они зашагали к дому, дружески взял Кейт под руку.

– Отсюда слышно море, – сообщил он. – Оно довольно близко. Я пару раз видел из окна тюленей, честное слово!

«Чудесное место, – подумала Кейт, – даже, пожалуй, слишком». Очаровательный вид, звуки моря, аромат роз и цветущего жасмина, длинные тени высоких деревьев. И ярко-красное закатное небо.

– Здесь, наверное, ездит много туристов, – заметила она, вдыхая этот дивный запах цветов и моря. – Они вам не мешают?

– Нет. Дом в стороне от дороги, а окна спален выходят на море. – Байрон повернул ключ в замке. – Проблема у меня только одна.

Кейт была очень рада слышать, что у него есть хоть одна проблема: безупречность и совершенство действовали ей на нервы.

– Какая же?

– Я не успел обставить дом мебелью. Байрон открыл дверь и сделал широкий жест рукой словно в подтверждение своим словам.

Действительно: голые полы, голые стены, совершенно пусто. Но Кейт понравилось – создавалось ощущение, что пространство плавно перетекает с улицы в дом. Широкие стеклянные двери пропускали много света, и сейчас на стенах пылали краски закатного солнца. Никаких ковров на желтых полированных полах – и впечатление такое, будто шагаешь по сверкающему и переливающемуся океану света.

«Де Витт обязательно купит этот дом», – подумала Кейт.

Глядя на дом снаружи, трудно было себе представить, что здесь невероятно высокие потолки, что лестница, ведущая наверх, и балюстрада, опоясывающая второй этаж, – такие широкие.

Кейт по достоинству оценила изысканную и разумную планировку: комнаты плавно переходили одна в другую, создавая единое жилое пространство. Белые стены, золотые полы, чудесный свет, льющийся в окна…

– Прекрасный вид, – проговорила она и с удивлением почувствовала, что ладони стали влажными и липкими.

Только сейчас Кейт заметила в углу комнаты ящик, на котором стояла мудреная стереосистема. А единственным предметом мебели, попавшим в поле ее зрения, являлось ветхое кресло, ручки которого были обмотаны клейкой лентой.

– Я смотрю, у вас есть все необходимое.

– Жить без музыки невозможно, а кресло я подобрал на помойке. По-моему, оно прекрасно в своем уродстве. Хотите выпить?

– Немного содовой или минеральной воды. По некоторым причинам алкоголь сегодня исключался, и де Витт был одной из этих причин.

– У меня есть минеральная вода «Темплтон». Она улыбнулась.

– Вот теперь я убедилась, что у вас в самом деле прекрасный вкус.

– Очень рад это слышать. Я устрою вам экскурсию по дому, но сначала начну готовить ужин. Пойдемте на кухню, составите мне компанию.

– Вы умеете готовить?

Кейт была так поражена, что беспрекословно отправилась вслед за ним.

– Разумеется! Вы любите овсянку и суп из пшеничных отрубей? – Байрон выдержал паузу, обернулся и поздравил себя с успехом: Кейт смотрела на него с неприкрытым ужасом. – Шутка! Как вы относитесь к дарам моря?

– Хорошо, только если это не разные там желеобразные моллюски.

– Кстати, я отлично готовлю суфле из моллюсков, но прибережем его на будущее. Знаете, этот дом я бы купил уже ради одной только кухни.

Кухня и вправду была хороша. Темно-бордовые стены, белая плитка, а посередине – сверкающий, как ледяной айсберг, стол для готовки. У широкого окна, выходящего на веселую зеленую лужайку, стоял удобный диванчик.

– Как видите, кухонное оборудование мне милостиво предоставили, – Байрон любовно провел рукой по огромному холодильнику стального цвета. – Тут есть и духовка, и микроволновая печь, и плита, и гриль…

На столе стояла большая бутылка минеральной воды и поднос с фруктами. У Кейт заурчало в животе, и она поняла, что если немедленно что-нибудь не съест, то умрет на месте.

– Неужели вы действительно любите готовить?

– Конечно, это прекрасно расслабляет.

– В таком случае, по-моему, вам уже пора расслабиться. А я посмотрю.

Вскоре Кейт вынуждена была признать: посмотреть и в самом деле есть на что. Она попивала холодную воду, а Байрон резал овощи. Движения его были точными, быстрыми, почти профессиональными. Заинтригованная, Кейт пододвинулась поближе, не отрывая глаз от его рук.

Только сейчас она заметила, какие красивые у него руки. Длинные пальцы, широкие ладони, а прекрасно наманикюренные ногти ничуть не умаляют мужественности.

– Вы что же, обучались на каких-нибудь специальных курсах?

– Что-то вроде этого. У нас дома был повар, Морис, – Байрон говорил, не переставая резать на длинные тонкие полоски красный перец. – Он был просто атлет, и я все просил его научить меня боксировать. Я был высоким, но тощим, и меня периодически поколачивали в школе.

Кейт отступила назад и придирчиво осмотрела его с ног до головы. Широкие плечи, тонкая талия, узкие бедра. Разумеется, длинные ноги. Закатанные рукава открывали мощные бицепсы, и Кейт почему-то быстро отвела от них взгляд.

– Что же вас так изменило? Стероиды? Байрон хмыкнул и занялся луком.

– Я стал заниматься спортом и постепенно набрал вес. Но в двенадцать лет я был жутко нескладным.

– Я тоже, – призналась Кейт, вспомнив свои подростковые страдания. Какие были переживания из-за этой чертовой худобы! «Хотя все равно так и осталась дохлятиной», – невесело усмехнулась она про себя. – Ужасный возраст.

– Так вот, Морис пообещал научить меня защищаться, но поставил условие: сначала я должен был научиться готовить. Чтобы стать самодостаточным, утверждал он, нужно одинаково хорошо делать и то и другое. – Байрон налил немного масла в большую чугунную сковороду, уже стоявшую на огне. – И через полгода я набил морду Курту Бодини! Он тогда был главным кошмаром моей жизни.

– А моим кошмаром была Кэнди Доралл, сейчас ее фамилия Личфилд, – доверительно сообщила Кейт.

– Колючка Кэнди Личфилд? Такая рыжая, наглая девица с лисьей мордочкой и неприятным визгливым смехом?

Любой человек, так точно описавший Кэнди, заслуживал благосклонной улыбки.

– Знаете, вы начинаете мне нравиться.

– А вы хоть разок врезали Кэнди по ее точеному носику?

– Это не ее нос. Это результат пластической операции. – Кейт сунула в рот кусочек перца. – Конечно, мы ее не били, но пару раз запирали голой в раздевалке.

– Неплохо, но это девчачий способ. Я же попросту отколошматил Курта, спас тем самым свое мужское достоинство и сразу завоевал репутацию настоящего «мачо»! А кроме всего прочего, научился готовить шоколадное суфле, за которое не жалко жизнь отдать.

Когда Кейт от души рассмеялась, он перестал резать лук и внимательно посмотрел на нее.

– Еще разок, пожалуйста! – Она не отреагировала, и Байрон покачал головой. – Вам нужно побольше смеяться, Кэтрин. У вас очаровательный смех – искренний и мелодичный. Нечто похожее можно услышать из окон борделя в Нью-Орлеане.

– Будем считать, что вы сказали комплимент, – она поглядела на Байрона поверх своего бокала с водой. – Но я редко смеюсь на пустой желудок.

– Сейчас мы это исправим!

Де Витт бросил в раскаленное масло мелко порубленный чеснок, и кухню немедленно заполнил несравненный аромат. За чесноком последовал лук, а через некоторое время он снял со сковородки крышку и вывалил туда очищенные креветки и гребешки.

Кейт подумала, что Байрон сейчас похож на ученого, колдующего над ретортами в своей лаборатории. Он плеснул в сковородку немного белого вина, посолил, добавил щепотку какой-то специи, пояснив, что это имбирь, потом быстро все перемешал и вывалил туда же порезанные овощи.

В ресторане бы Кейт не успела за это время просмотреть меню, а сейчас перед ней уже стояла полная тарелка.

– Вкусно! – совершенно искренне восхитилась она. – Очень вкусно. Почему вы не стали шеф-поваром?

– Нельзя каждое свое хобби превратить в профессию.

– Ах, да! Вы еще любите разговоры за едой и старые машины…

– Коллекционные машины!

Байрону нравилось наблюдать, как она ест. Меню он продумал заранее, решив приготовить для нее что-нибудь вкусное и полезное. Он представлял себе, что Кейт питается всякой дрянью и держится на таблетках. Неудивительно, что она такая худенькая!

– Если хотите, могу вас научить.

– Чему?

– Готовить.

Кейт нанизала на вилку креветку.

– Разве я сказала, что не умею готовить?

– А вы умеете?

– Нет, но я же не говорила, что не умею! Ну, ладно; наверное, об этом нетрудно догадаться… Просто я не вижу большой необходимости, когда существует доставка еды на дом или, на худой конец, микроволновая печь…

Так как она отказалась от вина, Байрон тоже пил воду.

– Вы, наверное, самый постоянный посетитель «Макдоналдса».

– Ну и что? Быстро, удобно, сытно.

– Нет ничего ужасного в том, чтобы время от времени поесть жареной картошки, но когда это становится основным питанием…

– Ради Бога, не начинайте снова, Байрон! Я сюда пришла не за этим. – Вспомнив свой план, Кейт тут же перешла к его осуществлению. – Как вы заметили, я не жалую людей вообще, а в особенности малознакомых, если они вмешиваются в мою жизнь.

– Значит, нам надо познакомиться поближе.

– Нет, не надо! – Как все-таки ловко он умеет заговаривать зубы! Ведь она собиралась с самого начала задать ему настоящую трепку, но совсем забыла об этом. – Может быть, вы действовали из лучших побуждений, но вам не следовало идти к Джошу.

– У вас удивительные глаза, – чуть прищурившись, перебил Байрон. – Не знаю отчего. Может, оттого, что они такие большие и темные, а лицо – узкое? Но они производят совершенно потрясающее впечатление.

– Это одна из ваших примочек?

– Нет, просто наблюдение. Я вдруг заметил, что ваше лицо состоит из сплошных контрастов. Чопорные высокие скулы, широкий чувственный рот, нос с горбинкой, огромные, как у лани, глаза… Все это, казалось бы, не может сочетаться, а у вас сочетается. Лучше, конечно, если бы вы не были такой бледненькой и усталой, но и теперь ничего – это придает вам налет некоторой щемящей хрупкости.

Кейт вскинула голову.

– Не такая уж я хрупкая. И не усталая. А главное – мое лицо не имеет ни малейшего отношения к теме нашего разговора!

– Наверное, но оно мне нравится. Должен сказать, оно мне и раньше нравилось – когда вы сами мне еще совсем не нравились. Что-то я совсем запутался… Слушайте, Кейт, – сказал он, кладя руку на ее сцепленные пальцы. – Зачем вы так стараетесь меня от себя отвадить?

– Ничего я не стараюсь! Просто я – не в вашем вкусе, а вы не в моем.

– Это верно, – согласился он. – Но иногда хочется попробовать чего-нибудь… новенького, непривычного.

– Я вам не экзотическое блюдо! – Кейт вырвала руку и отпихнула от себя тарелку. – Я пришла сюда, чтобы, как вы выразились, «цивилизованно побеседовать», а вместо этого…

– По-моему, мы прекрасно беседуем.

– Не смейте говорить со мной таким рассудительным тоном! – Она зажмурилась и начала считать до десяти, но сосчитала только до пяти. – Ненавижу рассудительный тон! Я согласилась поужинать с вами, чтобы все до конца прояснить, но стоит вам заговорить подобным образом, я сразу начинаю злиться. Я прошу вас об одном: перестаньте вмешиваться в мою жизнь! Не знаю, как втолковать вам это, чтобы вы наконец поняли.

– Я понял. – Поскольку тарелки опустели, Байрон собрал их и отнес в раковину. Потом снова сел, вынул из кармана сигару, закурил. – Но есть одна загвоздка: я начал испытывать к вам интерес.

– Неужели?

– Вам трудно в это поверить? – Байрон выпустил дым и задумчиво посмотрел на нее. – Сначала мне тоже не верилось. А потом я понял, в чем дело. Я люблю всякие загадки и головоломки. А еще больше люблю их решать. Хотите кофе?

– Нет, я не хочу кофе! – Неужели он не видит, как ее бесит его манера перескакивать с темы на тему, да еще этим его ленивым южным говорком?! – И не хочу, чтобы меня разгадывали: ничего загадочного во мне нет.

– Ошибаетесь. Сами посудите, Кейт: вы продираетесь по жизни, царапаясь и кусаясь. Все топливо, которое вы потребляете, расходуется на вечную борьбу. У вас прекрасная семья, крепкая почва под ногами, блестящие мозги, но вы так рьяно вгрызаетесь в любую мелочь, словно у вас ничего важнее в жизни нет. И всегда доводите дело до конца. И вдруг, когда с вами поступают страшно несправедливо, оскорбляют, выгоняют с работы, которая является главным смыслом вашего существования вы опускаете руки и ровным счетом ничего не предпринимаете.

Каждое его слово ранило ее, словно бритва. Да, все верно, но для этого есть причина! И этой причиной Кейт не могла ни с кем поделиться. Даже самым близким людям не рассказала она о том, что мучает ее больше всего. Так при чем здесь Байрон де Витт?!

– Я делаю то, что считаю нужным. Я здесь не за тем, чтобы вы анализировали мои поступки.

– Я не закончил, – мягко заметил он. – Вы вся – клубок противоречий. Вы сильная женщина, но боитесь показать свою слабость. Вы практичная женщина, но не следите за своим физическим состоянием, хотя крайне истощены. Вы честная женщина и тем не менее отказываетесь признать даже на мгновение, что нас влечет друг к другу. Вот почему вы заинтересовали меня.

Кейт медленно встала, желая показать Байрону, а заодно и самой себе, что ему не удалось выбить у нее почву из-под ног.

– Я понимаю, вам трудно – даже, наверное, невозможно – представить, что вы кому-то безразличны. Так вот я не слабая, я не больная, и меня ничуточки к вам не тянет!

– Что ж, – задумчиво сказал он и тоже встал. – Сейчас мы это проверим. – Он подошел к ней вплотную. – Если, конечно, вы уверены, что не ошибаетесь.

– Я не ошибаюсь. И не хочу я ничего…

«Хватит! – решил Байрон. – Женщины могут спорить до скончания века». И он закрыл ей рот поцелуем. Кейт заколотила руками по его груди, и тогда он крепко обхватил ее и прижал к себе.

Байрон провел языком по ее губам и с радостью почувствовал, что они разжались. «Кажется, в рай ведет еще одна дверь, хоть она и открывается со скрипом», – мелькнуло у него в голове.

Слегка отстранившись, он взглянул в затуманенные глаза Кейт и, чтобы закрепить проверку, еще раз поцеловал ее. Она задрожала, и Байрон теперь не знал, кто из них двоих удивляет его больше.

– Я не… я не могу… О Боже! – Руки, упиравшиеся в его грудь, сжались в кулаки. – У меня нет на это ни времени, ни желания.

– Нет желания? Но почему?

«Потому что кружится голова, сердце готово выпрыгнуть из груди, и кровь с удвоенной силой побежала по жилам. А это ни к чему хорошему не приведет!» Но сказала Кейт совсем другое:

– Потому что ты не в моем вкусе! Его рот растянулся в улыбке.

– И ты не в моем. А вот надо же…

– Такие мужчины, как ты, – все мерзавцы!

Кейт прекрасно это знала; если она хоть на секунду сосредоточится, то сумеет дать ему достойный отпор. Но ее руки вдруг сами собой скользнули по плечам Байрона, обвили шею…

– К черту! – пробормотала Кейт и страстно впилась в его рот.

Байрон всегда подозревал, что Кейт не сторонница спокойных и неторопливых действий, постепенного и сладостного совращения. Но такого он не ожидал. Пламя ее губ способно было спалить любое препятствие. Он и сам не заметил, как сладостная нега сменилась в нем ослепляющей страстью.

Ее податливое тело уже не казалось ему тощим и угловатым, а чувственный рот готов был вобрать его в себя целиком. «Какой, оказывается, сексуальный аромат у мыла!» – мельком подумал Байрон, покрывая поцелуями ее лицо, шею, грудь.

– Это просто потому, что я давно не занималась сексом, – выдохнула Кейт, все еще пытаясь быть логичной.

– Конечно-конечно… – Он провел рукой по ее бедрам, и из груди Кейт вырвался не то стон, не то хрип.

– Год, – лепетала она. – Вообще-то даже два, но после первых нескольких месяцев уже не… Господи, ласкай меня! Если ты остановишься, я закричу!

Но где? Байрон не на шутку запаниковал: в его доме действительно почти не было мебели, а он ведь еще ничего про нее не знает – не знает, что ей нравится, что нет.

– Пойдем наверх, – прошептал он, инстинктивно начав расстегивать белую блузку, и чертыхнулся, так как пуговицы плохо слушались. Если бы Байрон мог в эту минуту хоть немного соображать, он бы поразился тому, что у него дрожат пальцы. – Пойдем наверх. Там кровать.

Но Кейт отчаянно схватила его руки и прижала их к своей груди.

– Здесь есть пол! Он тихо рассмеялся.

– Мне начинают нравиться практичные женщины.

– Господи, ты ничего не понимаешь…

И тут ее словно ударило. Первая волна боли накатила так внезапно, что Кейт задохнулась от неожиданности.

– Что? Что с тобой? Я сделал тебе больно?

– Нет, ничего, – Кейт согнулась пополам. – Обычный приступ. Это… – Ее снова скрутило от боли; в животе полыхал огонь, все тело покрылось холодным потом. – Подожди минуту…