Дэвид взглянул на дочь:

– Да, – ответил боцман. – Но, зная их цену, не могу понять, почему ампулы упакованы в сигарные коробки. Возиться с ними – все равно что плясать на яйцах.

– Битые есть?

— Надо полагать, он имеет в виду тебя.

– Пока не видел. Они отгорожены мешками с мукой. Первые тяжелые капли дождя застучали по лицу капитана.

– Держись курса один-два-ноль, – сказал он помощнику. – Хочу еще немного сократить путь. Если не ошибаюсь, проклятая буря пока не разгулялась в полную силу.

Распахнув дверь, он увидел, что Тео, развалившись на постели, говорит по телефону. Эта картина вызвала у него смешанные чувства. С одной стороны, он был недоволен, поскольку Тео явно еще не садился за уроки, а с другой — его не могло не радовать, что у сына уже появились друзья.

Внезапно направление ветра переменилось на юго-восточное. Его порывы усиливались, трещала оснастка, струи дождя нещадно стегали моряков по лицам.

— Я тебе перезвоню, — пробормотал Тео в трубку. — У меня передышка, — объяснил он отцу.

– Давай ноль-два-ноль! – заорал капитан, пытаясь перекрыть шум ветра.

– Мы можем остановиться! – ответил помощник. Нос “Голиафа” пропорол волну. Где-то впереди с грохотом оторвался кусок обшивки и понесся к корме, ударяясь о переборки.

— Ладно. Еды в холодильнике полно, на ужин разогреете что-нибудь в микроволновке. Не драться, не пускать в дом голых незнакомцев, не притрагиваться к спиртному. Пока не доделаете уроки — никаких звонков и никакого телевизора. Я ничего не забыл? Вернусь не позже двенадцати.

Капитан наклонился к помощнику и прокричал:

– Никто не останавливается на Бермудах в такую погоду! Тут есть рифы длиной в двенадцати миль!

— Пап, мне нужна машина.

“Голиаф” еще около часа с трудом пробивался на северо-восток, то и дело меняя курс из-за ветра. Каждый раз, когда судно падало с гребня волны, корпус стонал и содрогался. К трем часам ветер несколько стих, и струи дождя, летевшие почти горизонтально, приняли более вертикальное направление. Непроглядно-серое небо начало светлеть.

— Ага. А мне — вилла на Лазурном берегу. Что будем делать? Да, отбой в одиннадцать.

Капитан снова переменил курс и в течение получаса двигался на юго-восток, пытаясь выйти к южному побережью возле Нарроуза – единственного безопасного пролива к центру Бермудского архипелага.

— Но мне действительно нужна машина, — крикнул ему вслед Тео.

– Мы еще походим на этой старой кляче, – крикнул он помощнику, и тот улыбнулся в ответ, облизывая соленые губы.

Услышав, что отец уже спускается по лестнице, он выругался сквозь зубы, повалился на кровать и угрюмо уставился в потолок.

Часом позже на северо-востоке разразился шторм.

Ветер обрушился на “Голиаф”, вспарывая верхушки волн и вздымая черные водяные горы выше мачт. Уцелели лишь два паруса. Первым раскололся фок-стаксель, круша опоры; оставшиеся клочки парусины свистели на ветру.

Мэдди покачала головой:

Огромная волна подхватила нос и подбросила судно под самые небеса. Находясь на гребне волны, капитан успел заметить тонкую белую полоску на фоне чернеющего неба – это был маяк, но не освещенный (во время войны соблюдались правила затемнения). Он обернулся, чтобы крикнуть об этом помощнику, и в тот же момент судно снова полетело вниз. Водяная стена, перекатившаяся через палубу, повалила капитана на колени. Он заметался в отчаянии, пытаясь ухватиться за любую опору. Руками наткнулся на коробку штурвала и вцепился в нее. Услышав крик, он взглянул наверх. Рулевое колесо вращалось свободно, а помощника прямо у него на глазах поглотила пенящаяся тьма. Капитан вскочил на ноги и схватился за штурвал.

— Какой же ты кретин, Тео.

— А ты уродина.

Вновь корабль поднялся на гребень волны, и опять капитан различил белеющий маяк. Попутный ветер не стихал, можно было идти к маяку. Если бы они смогли туда добраться, им удалось бы укрыться в безопасной гавани Сент-Джорджа.

— Если будешь к нему вот так приставать, у тебя никогда не будет машины. Хочешь, я помогу его уговорить? Но ты должен обещать, что двенадцать раз свозишь меня в торговый центр и не будешь при этом ворчать.

Ветер не прекращался. Раскачиваясь на волнах, корабль устремился на север. На гребне каждой волны капитан вынужден был защищать глаза от струй дождя и брызг пены. Он направил корабль к берегу, чуть правее маяка.

— Как ты можешь мне помочь, малявка?

Что-то двигалось в темноте по палубе, приближаясь к нему. Сначала ему показалось, что волны гонят по палубе обломки кормы. Затем он понял, что это боцман ползет к нему, цепляясь за борт из опасения быть смытым с палубы.

— Сначала дай слово, а потом я тебе все объясню.



Приблизившись на расстояние в несколько футов, боцман что-то крикнул. Капитан расслышал только слово “Дэвидс”. Он кивнул и указал вперед. Лицо боцмана исказилось, и он подполз ближе.

София думала не о винах, хотя перед ней и Тайлером стояли бокалы для дегустации, — она думала о мужчинах.

– Это не Сент-Дэвидс, – выкрикнул он.

– Это он, – возразил капитан.

— Это уже третье свидание за две недели.

– Говорю вам, это не Сент-Дэвидс, это проклятый Гиббс-Хилл!

— М-м-м. — Держа бокал с кларетом так, чтобы сквозь вино проходил свет от камина, Тайлер дал ему два балла за цвет и прозрачность и записал цифры в таблицу.

– Нет!

– Это Гиббс-Хилл! Посмотрите прямо вперед!

— Моя мать и Дэвид.

Капитан уставился в темноту. За носом, не дальше чем в пятидесяти ярдах, он увидел то, на что указывал боцман: зубчатую линию прибоя, обозначающую границы рифа. Растерявшийся, ослепленный дождем, капитан не заметил, что на целых двенадцать миль отклонился от курса на юго-запад.

— Что твоя мать и Дэвид?

Он резко закрутил руль влево, и судно начало разворачиваться против ветра. На мгновение капитану показалось, что они сошли с рифа. Но тут раздался леденящий душу треск дерева, перерезаемого кораллами. Корабль резко остановился, потом дернулся вперед. Снова замер и снова подался вперед. Нос при этом поднимался все выше, а затем внезапно исчез где-то внизу. Надстройка в середине палубы поднялась кверху, корма закрутилась куда-то влево. Капитан споткнулся, попытался ухватиться за руль и промахнулся. Его рука застряла между вращающимися спицами, кисть прижало к коробке штурвала. Какое-то мгновение локоть удерживал колесо. Затем локоть треснул, рука высвободилась, и капитана швырнуло в море.

К утру шторм утих.

— Он опять ее пригласил. В третий раз за две недели.

— И с какого боку это должно меня волновать?

Английский морской офицер прогуливался с собакой по берегу под сенью высоких холмов, на которых разместился клуб “Апельсиновая роща”, отсюда открывался превосходный вид на океан. Как всегда после шторма, на берег вынесло много всякого хлама, но сегодняшний “урожай” был особенно богат. Собака с любопытством обнюхивала обломки. Она задрала было ногу над куском дерева, затем застыла, почуяв нечто особенное, а потом начала бегать взад и вперед, скуля и нервничая. Внезапно остановилась у крышки большого люка и начала выгребать из-под нее песок. Моряк подошел к собаке и, чтобы доставить ей удовольствие, поднял крышку.

София тяжело вздохнула:

Под ней, наполовину зарытый в песок, лежал человек, на котором уцелели только обрывки шорт. Изо рта текла вода, а когда он поворачивал голову, вода струилась и из ушей. Моряк наклонился и дотронулся до него. Человек издал резкий булькающий звук. Он застонал, и веки его затрепетали. Человека звали Адам Коффин.

— Мама такая беззащитная. Сказать, что он мне не нравится, я не могу. Вопреки моему желанию он мне симпатичен.

— Возможно, тебя это удивит, но мне совершенно не хочется обсуждать личную жизнь твоей матери.

Глава 1

— Ничего такого между ними еще не было.

В морской воде на глубине более нескольких футов кровь кажется зеленой. Вода поглощает свет, поступающий сверху, и, кажется, постепенно вбирает в себя все цвета спектра. Красный цвет сдается первым и быстро исчезает. Зеленый сопротивляется дольше, но затем, ниже ста футов, тоже пропадает, остаются только синие цвета. В полупрозрачной глубине – сто восемьдесят, двести футов и ниже – кровь выглядит черной.

Дэвид Сандерс сидел на песчаном дне и следил, как из спины раненой рыбы струится зеленая жидкость. Это была большая рыба, с устрашающими зубами, как у ядовитой змеи; туловище длиной не меньше двух футов, все покрытое синими и серыми пятнами. Кусок мяса был вырван из ее спины, возможно другой рыбой, и из раны, пульсируя, вытекала быстро растворявшаяся в воде кровь.

Тайлер поморщился — и растерял обонятельные впечатления.

Рыба двигалась беспорядочными кругами, очевидно, ошарашенная болью или запахом собственной крови.

— Проклятье! Хватит, София!

Сандерс поднялся со дна и подплыл поближе к рыбе, ожидая, что она увернется от него. Но она продолжала сновать взад-вперед.

Он подплыл к ней на расстояние не более трех футов и, когда рыба не отступила, решил попытаться поймать ее. Голой рукой он схватил ее за туловище около хвоста.

— Если бы они уже переспали, это означало бы, что мы имеем дело с сугубо физическим влечением. Но мне кажется, тут все серьезнее. А что нам, собственно, известно об этом Каттере? Может, он бабник или авантюрист. И вообще, если подумать, он приударил за мамой сразу после того, как отца…

Его прикосновение привело рыбу в панику. Она начала биться в конвульсиях, но Сандерс не выпускал ее.

Рыба превратилась в сотрясающуюся серую массу, мелькающую перед его глазами. Зажмурившись, он ухватил ее еще крепче и вдруг почувствовал сильную боль. Испугавшись, он открыл глаза и попытался выпустить рыбу, но теперь уже она держала его: передние зубы глубоко вонзились ему в ладонь.

Тайлер предпринял новую попытку уловить букет, занес в таблицу баллы.

— Хочешь сказать, сама по себе твоя мать его увлечь не могла?

Сандерс пронзительно вскрикнул, хотя был в маске, и отдернул руку. Зубы освободились, и рыба уплыла прочь. Зеленая жидкость струилась из двух синих ранок на его ладонях.

— Ничего подобного я не говорила. — С оскорбленным видом София взяла бокал с «мерло» и посмотрела его на свет. — У нее есть красота, ум, обаяние, все достоинства, которые могут прельстить мужчину.

Он взглянул вверх, борясь с желанием поскорее всплыть на поверхность. На воде, в двадцати пяти или тридцати футах от него, покачивался на якоре вельбот “Бостонский китобой”. Сандерс сделал глубокий вдох и выругался. Пытаясь оставаться спокойным, он внушал себе: не паникуй, не рвись на поверхность, не сдерживай дыхания, дыши легко и ровно. Оставляя кровавый след, он подпрыгнул вверх, заставляя себя подниматься не быстрее, чем пузырьки воздуха из баллона.

И которые были не нужны ее отцу. Она поставила образцу низкий балл за прозрачность, затем набрала немного вина в рот, подержала на языке, определяя сладость, а потом дала жидкости скатиться к краям языка, чтобы оценить кислотность и содержание танина.

Гейл Сандерс, сидя в лодке, услышала приближение мужа, прежде чем увидела его: пузырьки воздуха поднимались из глубины и лопались на поверхности. Когда его голова оказалась над водой, она обхватила горловину баллона и, после того как он расстегнул пояс и одну лямку, втащила баллон на борт лодки.

– Видел что-нибудь? – спросила она. Сандерс сдвинул маску себе на лоб и сказал:

Тайлер взял следующий бокал, но глядел он по-прежнему на Софию. На нее трудно было не смотреть. Особенно сейчас, когда они сидели в прохладном, сыром подвале у потрескивающего камина. Такую обстановку можно было бы счесть романтичной, но Тайлер старался не поддаваться настроению.

– Ничего особенного. Песок и кораллы. Там нет следов кораблекрушения.

Он держался за лодку правой рукой, и Гейл увидела, как кровь капает на борт.

— Бывшая жена бросила Дэвида с детьми.

– Что случилось?

София перевела взгляд с бокала, который держала в руке, на лицо Тайлера:

Сандерс смущенно пробормотал:

— Бросила?

– Ничего особенного.

Скинув ласты, он залез в лодку и уставился на берег, отдаленный от них на двести или триста ярдов. На холме, возвышающемся над побережьем, ярко сверкали в лучах полуденного солнца пастельно-оранжевые здания клуба “Апельсиновая роща”.

— Да. Решила, что семья ей мешает, что она имеет право на более интересную жизнь. Она редко дает о себе знать.

Он вытянул одну руку прямо вперед, а другую выставил в направлении маяка.

— Откуда ты знаешь?

– Спасатель сказал: на десять часов, так? Направление на клуб – на двенадцать часов, а на маяк – на десять, и тогда мы окажемся прямо над этим местом.

— От Мэдди. Тео вляпался в неприятную историю, и Каттер согласился на работу в Калифорнии, чтобы увезти парня из Нью-Йорка.

– Может быть, все исчезло. Как-никак тридцать лет под водой...

— Получается, он хороший отец. Но это еще не значит, что он подходящая пара для мамы.

– Да, но он был твердо уверен, что все равно еще можно разглядеть киль и некоторые части конструкции. Гейл помедлила, а потом произнесла:

– Портье сказал, что можно нанять проводника.

— Думаю, она сама разберется. Ты в каждом встречном мужчине выискиваешь недостатки и, конечно же, находишь.

– К черту все это. Я могу найти и сам, если есть что искать.

– Но... – Гейл указала на окровавленную руку Сандерса. – Может, разумнее нанять проводника.

– Я в нем не нуждаюсь, – ответил Сандерс, не обращая внимания на ее жест. – Вода есть вода. Пока не впадешь в панику, все будет в порядке.

— А ты вообще людей не замечаешь. С лозой проще — с ней не рискуешь, что увлечение заведет слишком далеко.

Гейл взглянула на море с кормы. В сорока ярдах от лодки линия волнорезов отмечала другой риф. За ним был следующий, а далее еще один.

— Я не понял, мы что, обсуждаем мою личную жизнь?

– Если кораблю было суждено попасть на скалы, естественно, он напоролся на первую же гряду и пошел ко дну там же.

— У тебя ее нет.

– Может быть, и нет. Если в то время здесь был шторм, судно могло пронестись над одной или двумя грядами рифов, ударяясь при этом о скалы.

— Безусловно, если сравнивать с твоей. — Поставив бокал, Тайлер сделал пометку в таблице. — Ты мужчин как орехи щелкаешь.

– Тогда это мог быть один из тех рифов.

– Возможно. Но спасатель сказал, что это случилось за первой грядой. Может быть, мы недостаточно удалились от нее.

— Понятно, — его слова больно задели Софию. Он опять заставил ее почувствовать себя дешевкой. Поставил на одну доску с ее отцом. — Но тебя-то я еще не сгрызла. Даже не надкусила. Может, ты просто боишься заводить роман с женщиной, которая по-мужски относится к сексу?

Сандерс высвободил якорь и позволил лодке дрейфовать в направлении второго рифа. Когда они оказались в десяти ярдах от гряды, он снова бросил якорь и нацепил на себя лямки баллона с воздухом.

— Я не хочу заводить роман с женщиной, которая к чему бы то ни было относится по-мужски. Я в таких вещах старомоден.

– Ты уверен, что тебе следует снова нырять? – спросила Гейл.

— Ты не можешь честно признаться, что я пробуждаю в тебе желание?

– А почему бы и нет? Говорю тебе, с рукой ничего серьезного. Я перевяжу рану, чтобы кровь не попала в воду и не привлекла рыб.

— Могу. Иногда желание бывает таким сильным, что в твоем присутствии мне трудно дышать. Но запомни: когда ты ляжешь со мной в постель, это будет не просто очередной раз с очередным мужчиной.

Гейл начала собирать свое снаряжение. Привернула регулятор к выходу баллона, затем нажала на кнопку. С резким звуком “пф” воздух ринулся в регулятор. Она нажала на кнопку очистки, чтобы удалить остатки воды из загубника, и воздух громко зашипел, проходя по резиновой трубке. Гейл поправила на себе пояс с грузами – полоску нейлона с вшитыми внутрь тремя двухфунтовыми кусками свинца; затем опустила ласты на воду и продела в них ступни ног, сполоснула маску, плюнула на ее внутреннее стекло и растерла слюну по очкам, чтобы они не запотевали. Поставила баллон вертикально и проверила длину лямок.

— Почему ты говоришь так, словно это угроза?

– Готов подать мне руку? – спросила она. Взглянув на Сандерса, Гейл обнаружила, что он даже не начал надевать на себя баллон. Он наблюдал за ней.

— Потому что так оно и есть.

– В чем дело?



Он улыбнулся и качнул головой.

Через двадцать минут у Дэвида Каттера начиналось совещание с руководителями отделов, а ему надо было успеть просмотреть свои заметки. Времени оставалось мало, и приход полицейских был совсем некстати.

– Ни в чем. Мне кажется, я теряю голову, вот и все.

– Что ты имеешь в виду?

— Чем я могу вам помочь? — спросил он.

– Я сижу здесь и завожусь, просто глядя на то, как ты плюешь на стекла. Гейл засмеялась.

— Уделите нам несколько минут, — сказал Клэрмонт.

– Ты хочешь нырять голышом? Мы можем поэкспериментировать.

– Мои исследования показывают, – серьезно произнес Сандерс, – что извержение семени, случившееся на глубине, превышающей три фута, может вызвать срабатывание защиты в системе, в результате чего мозги вылетают наружу.

— Несколько минут — но не больше. Садитесь. Полагаю, ваш визит связан со смертью Энтони Авано.

— Дело еще не закрыто, мистер Каттер. Как бы вы могли описать ваши отношения с мистером Авано?

Он встал, поднял ее баллон и держал его на весу, пока она не вдела руки в ремни.

– В этих баллонах не предусмотрен резерв, – заметила она.

— У нас не было никаких отношений.

– Тебе и не понадобится резерв. Глубина здесь не более двадцати – двадцати пяти футов, и баллона хватит на час. Может быть, даже больше, если будешь осторожна.

— Но вы оба работали в этом здании.

Гейл сидела на планшире спиной к воде. Она вдохнула воздух из трубки.

— Очень недолго. Я перешел в «Джамбелли» меньше чем за две недели до гибели Авано. Разговаривали мы с ним только однажды — на приеме вечером накануне убийства.

– Хороший воздух.

– Дай бог. Если они накачали в баллон плохой воздух, медовый месяц получится очень коротким.

— Почему вы не виделись раньше?

– Когда ты тоже нырнешь?

— Все время что-то мешало.

– Через минуту. Спускайся, но прежде внимательно оглядись. Ты ведь не хочешь каких-нибудь сюрпризов на глубине.

Гейл перекатилась спиной через планшир и исчезла в облаке воздушных пузырьков.

— Вам или ему?

Сандерс нашел тряпку и замотал руку. Затем собрал все свое снаряжение, надел его на себя и шагнул за борт.

— Очевидно, ему. С тех пор как я сюда приехал, Авано не появлялся на работе и не отвечал на мои звонки.

Лишь через несколько секунд растворились окружившие его воздушные пузырьки, после чего он смог ясно видеть все вокруг. Потоки солнечного света, пронизывая голубизну, испещряли яркими бликами песок и кораллы. Вода была совершенно прозрачна; Сандерсу казалось, что он может видеть все на глубине больше сотни футов. Погрузившись на несколько футов, он медленно огляделся вокруг, чтобы понять, нет ли здесь чего-либо, что могло представлять потенциальную опасность. Пара щук сновала между скалами. Он посмотрел вниз и увидел на дне Гейл, раскапывающую песок пальцами. Маленький морской окунь суетился вокруг нее в ожидании добычи – червей или крошечных ракообразных, которые могли бы подплыть к нему в песчаном облачке, образовавшемся в результате ее раскопок. Сандерс медленно направился вниз, делая глотательные движения, чтобы не закладывало уши по мере увеличения давления.

Когда он достиг дна, то обнаружил, что они находятся внутри некой чаши, напоминающей амфитеатр, с трех сторон которого круто к поверхности поднимались кораллы и скалы. Четвертая сторона, выходящая к морю, была открыта. На водной поверхности спокойно покачивалась лодка, якорная цепь тянулась мимо Сандерсов, уходя в скалы позади них. Единственными звуками, нарушавшими тишину, были легкий свист вдохов и вскипание воздушных пузырьков при выдохах.

— Вас это, видимо, раздражало? — спросила Магуайр.

Он осмотрелся, пытаясь различить очертания окружающих предметов там, где прозрачная голубизна переходила в тусклый туман. Как всегда, когда ему снова приходилось нырять после перерыва в несколько месяцев, он ощущал легкое возбуждение, волнующую смесь агорафобии и клаустрофобии: он был один, совершенно беззащитный, на широкой песчаной равнине, уверенный в том, что за ним могут наблюдать создания, недоступные его взгляду, но при этом он находился одновременно и в замкнутом пространстве, созданном тысячами тонн воды, мягкое, но настойчивое давление которой ощущалось каждым дюймом тела.

— Естественно. В ходе нашего короткого разговора на винодельне я дал ему понять, что нам необходимо как можно скорее встретиться. Но встреча так и не состоялась.

Клэрмонт встал.

Дэвид поднялся со дна и поплыл вправо, туда, где кончалась линия скал. Пробираясь между ними, он пытался обнаружить признаки произошедшей катастрофы: куски металла, стекла или дерева. Обследуя весь амфитеатр по внешнему периметру, он ничего не обнаружил. Достигнув центра чаши, Сандерс дотронулся до плеча Гейл. Когда она поглядела на него снизу вверх, он развел руками и приподнял брови, будто спрашивая: “Как ты думаешь, где бы это могло быть?” Она пожала плечами и показала ему кусок стекла – дно бутылки. Он отмахнулся: ерунда, не стоит обращать внимания – и жестом попросил ее следовать за собой.

— У вас есть пистолет? — спросил он.

— Нет. У меня дома нет оружия. — Дэвид старался говорить ровным голосом.

— Вы встречаетесь с его бывшей женой?

— По-моему, этим я не нарушаю никаких юридических или моральных норм.

— Вам было известно о финансовых затруднениях Энтони Авано?

— Его финансовые затруднения меня не касались. А теперь извините, но продолжать дискуссию я буду только после того, как поговорю со своим адвокатом.

Вместе они поплыли влево. У края чаши кораллы и скалы образовали совершенно ровную линию. Стайка ярких желто-голубых рыб-хирургов порхала возле стены. Лучик солнечного света танцевал на куске коралла горчичного цвета, поверхность которого казалась столь гладкой, что хотелось проверить это на ощупь. Сандерс указал на коралл и движением указательного пальца предостерег жену. Затем доступными ему средствами пантомимы изобразил боль от ожога. Гейл кивнула: это был огненный коралл, его слизистая оболочка вызывала жуткую боль.

— Это ваше право. — Поднявшись с кресла, Магуайр пустила в ход то, что считала своей козырной картой: — Спасибо, мистер Каттер. А насчет денежных проблем Энтони Авано мы спросим у его бывшей жены Пилар Джамбелли.

Они продвигались вдоль рифа, преследуемые морским окунем, очевидно все еще лелеявшим надежду, что результатом их визита окажется появление чего-нибудь съедобного. Сандерс почувствовал, как что-то коснулось его колена. Он обернулся и взглянул на Гейл. Глаза ее расширились, и дышала она чаще, чем обычно. Она указала рукой влево.

Дэвид засунул руки в карманы.

Сандерс поглядел в направлении ее руки и увидел неподвижно зависшую, уставившуюся на них черным глазом в белом ободке, огромную барракуду. Ее тело было гладким и блестящим, как бритва; выступающая вперед нижняя челюсть отвисла, обнажив ряд заостренных зубов. Сандерс схватил левую руку Гейл, повернул обручальное кольцо бриллиантом к ладони и сжал ее руку в кулак. Для большей убедительности он показал ей свой собственный кулак. Гейл кивнула, постучала себя по груди и указала наверх. Сандерс покачал головой: нет. Гейл настаивала на своем, нахмурившись. “Я всплываю, – как бы говорила она, – оставайся здесь, если хочешь”. Она резко устремилась к поверхности. Сандерс досадливо вздохнул и направился за ней.

— Она знает о них меньше вас. — Мысль о Пилар заставила его сделать выбор. — В последние три года Авано систематически присваивал деньги компании. Завышенные накладные расходы, дутые цифры продаж, суммы, взятые на деловые поездки, которых он не совершал. В общей сложности более шестисот тысяч. Но деньги проходили по разным статьям, поэтому его воровство оставалось незамеченным. Никто не ставил под сомнение его отчеты.

– Хочешь все бросить? – спросил он, когда они взобрались в лодку.

Клэрмонт кивнул:

– Нет. Я хотела минуту передохнуть. От этих барракуд меня мороз по коже подирает.

– Она просто проплывала мимо. Но тебе лучше оставлять кольцо в лодке. Сверкая камнем, ты напрашиваешься на неприятности.

— Никто, кроме вас.

– Почему?

— Я кое-что обнаружил в день праздника на винодельне. О своем открытии я сообщил Терезе и Эли.

– Они принимают камень за добычу. Когда я впервые начал нырять на рифах, на моем купальном костюме была металлическая пряжка. Инструктор посоветовал мне срезать ее. Я сказал: черта с два. Я вовсе не собирался портить костюм, купленный за пятнадцать долларов. Тогда этот парень взял нож, привязал его к концу палки и воткнул ее в песок. Мы были в пяти-шести футах от ножа, и инструктор начал поворачивать палку, отчего лезвие вспыхивало в солнечных лучах. Он проделал этот трюк не более четырех-пяти раз, и перед нами откуда-то возникла барракуда. Инструктор еще раз дернул палку, и... хлоп! Быстрее, чем можно было заметить, рыба атаковала нож. Она налетала на него снова и снова, разорвала себе рот, но всякий раз, когда нож сверкал, она вновь на него кидалась. И каждый раз мне представлялось, что она бьет по моей пряжке или где-то рядом. Никогда больше не надеваю этот костюм, разве только в бассейне.

— Почему эту информацию не предали огласке?

Гейл сняла свои кольца и спрятала их в углублении рулевой консоли.

— Тереза Джамбелли не желала, чтобы поведение отца повредило Софии. Он умер, и она сочла излишним раздувать скандал, выставляя его не только ловеласом, но еще и вором.

– И вот еще что, – сказал Сандерс. – Когда мы ныряем вдвоем, один из нас должен быть главным в группе.

– Зачем нам понадобился главный? – Гейл решила, что он шутит, – Ты так любишь командовать?

— Мистер Каттер, — произнес Клэрмонт, — когда речь идет об убийстве, никакая информация не бывает лишней.

– Нет, черт подери, – сказал Сандерс с неожиданной для себя резкостью. – Это связано с тем, что под водой мы вынуждены делать все вместе. Мы все время должны знать, где находится каждый из нас. Смотри, например: если бы на месте барракуды оказалась акула и ты, не послушавшись меня, ринулась на поверхность, мы очутились бы в дьявольски трудном положении.



– Акула? Здесь?

Не успел Дэвид закрыть дверь за полицейскими, как она снопа распахнулась. София вошла не постучавшись.

– Конечно. Скорее всего, они не станут с нами связываться, но так или иначе могут здесь оказаться. А если акула подойдет достаточно близко, не стоит привлекать ее внимание необдуманными поступками.

— Что им было нужно?

– Например?

– Например, запаниковать и кинуться на поверхность. До тех пор, пока в баллоне есть воздух, лучше всего оставаться на дне и поискать убежище в рифах. Как только ты устремишься наверх, ты станешь объектом преследований, а на поверхности тобой позавтракают.

— Задавали вопросы. Уточняли имеющиеся показания — так это, кажется, называется.

– А если, предположим, у меня кончается воздух?

— Но почему они говорили с вами? Что вы могли сообщить такого, чего не сказали другие?

— Практически ничего. Извините, София, но нам придется отложить этот разговор. Нас уже ждут.

– Мы разделим мой запас и дождемся возможности вынырнуть на поверхность вместе. Если только эта акула не какое-нибудь особенное чудовище, мы сумеем доплыть до лодки.

— Не считайте меня дурой, Дэвид.

Сандерс заметил, что разговор об акулах заставляет Гейл нервничать.

Несколько мгновений он молча разглядывал ее лицо.

– Не беспокойся, – сказал он, – Просто не делай ничего, не посоветовавшись со мной.

— Ладно. Дело в том, что ваш отец долгое время обкрадывал компанию. Небольшими суммами, которые проводил по разным статьям.

Гейл взглянула на него и глубоко вздохнула.

Услышав эту новость, София побледнела.

– Хорошо, – Она склонила голову набок и посмотрела сквозь маску в воду. – Как ты думаешь, этой барракуды там уже нет?

– Возможно.

— Ошибки быть не может?

Она еще некоторое время глядела под воду, внимательно всматриваясь в глубину, а когда уже собиралась поднять голову из воды, вдруг увидела на дне позади лодки что-то большое, коричневое.

— Ваша бабушка и Эли решили дать ему возможность вернуть деньги и уйти в отставку без лишнего шума. Они сделали это в основном ради вас.

– Эй, что это? – спросила Гейл, бросив маску Сандерсу.

— Спасибо за откровенность, — сказала она, не глядя на Дэвида.

– Где? – Он наклонился через борт.

– За нами. Примерно на границе видимости.

— София…

– Это доска, будь я проклят. Точно, доска.

Сандерс высвободил якорную цепь, и лодка продвинулась на несколько ярдов назад.

— Только, пожалуйста, не извиняйтесь. Как странно: казалось бы, что такое деньги по сравнению с тем, что он сделал с мамой. И тем не менее, только узнав, что он вор, я убедилась, каким скверным человеком был мой отец. Почему я раньше отказывалась это признать? Увидимся на совещании.

– Давай поглядим.

— Не спешите, вам надо успокоиться.

– Как назвал эту посудину портье? “Голиаф”?

– Да, “Голиаф”.

Они спустились из лодки вместе и, как только улетучились воздушные пузырьки, смогли разглядеть обломки на дне. Длинная толстая балка лежала под прямым углом к рифу. Прогнившие деревянные рейки усеивали белый песок. Сандерс дотронулся до плеча Гейл, и она обернулась. Он улыбнулся и показал на пальцах: “О\'кей!” Она ответила ему тем же знаком.

— Нет. Я и так потратила на него намного больше времени, чем он заслуживал, — ответила София и вышла из кабинета.

Они долго плавали вдоль дна у границы рифа. Гейл нашла ржавую банку, ее швы разошлись, и она деформировалась. Из углубления в щели скалы Сандерс вынул совершенно целую бутылку с кока-колой. Гейл легла на дно и стала раскапывать песок под ближним концом большой балки. Ей удалось найти вилку и часть тарелки. Сандерс заметил какой-то торчащий из песка предмет у дальнего конца балки. Он разрыл песок вокруг него и понял, что это лопасть большого якоря. Гейл показала, что хочет подняться наверх. Он последовал за нею.

Глядя ей вслед, Дэвид подумал, что она очень похожа на свою бабушку.

Достигнув поверхности воды, Гейл очистила загубник и сказала:



– Давай поплывем за риф.

Маргарет Бауэрс отыскала Тайлера Макмиллана в винодельне. После возвращения из Венеции у нее уже состоялось несколько весьма плодотворных встреч.

В Америке у нее оставалась еще одна, последняя задача — постараться окрутить Тайлера Макмиллана.

– Зачем?

— Когда вы поедете в Италию посмотреть, как там идут дела? Думаю, нас ждут приятные впечатления.

– Мне кажется, что это последний кусок корпуса. Остальное должно лежать по ту сторону.

— До меня доходили кое-какие слухи. Но, к сожалению, сейчас нет времени. Дел невпроворот.

– Хорошо, но опасайся волн, когда будешь переваливать через риф, а если воздух окажется на исходе, не медли. Сразу плыви к лодке.

— Могу себе представить, — сказала Маргарет. — Я смотрела планы рекламной кампании. Вы здорово поработали.

По другую сторону рифа останки корабля казались горой мусора. Куски дерева, ржавого железа и покрытого кораллом металла устилали дно. Из песка Гейл удалось вынуть оловянную кружку. Одна ее часть была вдавлена внутрь, ручка покороблена, но в основном сохранилась в целости. У подножия рифа Сандерс заметил коралловое кольцо удивительно правильной формы. Он поднял находку, поднес ее к лицу и улыбнулся Гейл. То были остатки латунного обода иллюминатора.

— Это заслуга Софии.

Гейл углубилась в участок дна, где нашла кружку, и вскоре возле нее громоздилась маленькая кучка столовых приборов: вилок, ложек и ножей, искривленных и поцарапанных.

Они прошли к дегустационный зал.

Она подплыла к Сандерсу, который изучал щели рифа. Вблизи основания рифа нависал кусок коралла, он выступал на два с лишним фута из песка, и казалось, что под ним находится маленькая пещера. Гейл похлопала Сандерса по плечу и указала на выступ. Он отрицательно покачал головой и, схватившись одной рукой за другую, изобразил, что в пещере может жить кто-то, способный вцепиться в протянутую руку.

— Мне нравится, когда много работы. Остаются еще кое-какие затруднения с заказчиками, привыкшими к Тони Авано и его методам ведения бизнеса. Со мной им почему-то не хочется распивать граппу и курить дорогие сигары.

Они разделились. Гейл отплыла обратно, туда, где находила вилки и ложки; Сандерс продолжил исследовать риф. Он приблизился к другой пещере, несколько большей, чем та, у которой он предостерегал Гейл. Он нагнулся и стал внимательно рассматривать пространство под выступом. Внутри было устрашающе темно, и он уже собирался развернуться и направиться куда-нибудь дальше, когда какой-то блеск, слабый мерцающий отсвет привлек его внимание.

Тайлер остановился, взглянул на Маргарет и улыбнулся:

Держась за скалу, Сандерс уставился на сверкающий объект, пытаясь догадаться, что бы это могло быть. Он взглянул на свою замотанную тряпкой руку, и в его воображении всплыла почти забытая картина: виденная им когда-то фотография человеческой руки, недавно укушенной морским угрем. Мясо свисало клочьями, среди которых виднелась голая белая кость. Он помедлил, прислушиваясь к биению пульса в висках, и понял, что дышит слишком учащенно. Ему было страшно; он ненавидел это чувство. Посмотрев на руку, Сандерс заставил себя направить ее в отверстие.

Глубоко вздохнув, он решительно вытянул руку в направлении сверкающего предмета. Его пальцы сомкнулись вокруг чего-то крошечного и хрупкого, и он резко выдернул руку из темноты пещеры.

— Могу себе вообразить эту картину.

В его ладони лежал стеклянный контейнер длиной примерно в три дюйма, запечатанный с обоих концов. Он был заполнен прозрачной желтоватой жидкостью.

— В конце недели мне надо лететь обратно. Я надеялась, мы сможем встретиться до отъезда. Угощу вас ужином.

Удаляясь от пещеры, Сандерс заметил, что ему стало труднее дышать. Он подплыл к Гейл, ненадолго остановившись, чтобы забрать несколько находок, оставленных им у подножия рифа, и дотронулся до нее. Когда она оглянулась, он провел пальцем поперек шеи. Она кивнула и повторила его жест.

— Это очень… — Он не договорил, заметив вошедшую Мэдди. Ее присутствие всегда поднимало ему настроение. — А вот и наш сумасшедший экспериментатор.

Сандерс поднялся на поверхность. Гейл несколько задержалась, чтобы забрать горстку ложек и вилок, – уже через несколько минут одну ложку занесло тонким слоем песка – и последовала за ним. Вместе они перевалили через риф и поплыли к лодке.

Стараясь не показать, что она рада его видеть, Мэдди презрительно ухмыльнулась.

– Прекрасно! – воскликнула Гейл, снимая с себя пояс с грузом и ласты. – Это просто фантастика!

— Я нашла секретную формулу. — Она подняла повыше две банки, наполненные темной жидкостью.

На дне лодки, рядом с трофеями Гейл – вилками, ложками и оловянной чашкой, лежали предметы, собранные Сандерсом: обшарпанная, но целая масленка, проржавевший, помятый сигнальный пистолет, опасная бритва и нечто выглядевшее как небольшой кусочек угля.

– Что это? – спросила она, указывая на этот кусочек.

— Выглядит страшновато. — Тайлер осторожно взболтал содержимое одной из банок.

– Должно быть, внутри него есть металл. Когда куски металла долго остаются в морской воде, вокруг некоторых образуется такое черное вещество. Позже мы стукнем по нему молотком и посмотрим, что внутри.

— Может, попробуем его сегодня? Посмотрим, какие будут комментарии.

Сандерс раскрыл правую ладонь и из-под тряпки, прикрывавшей рану, вынул ампулу.

– Погляди, – сказал он и передал ее Гейл.

— Х-м-м. — Он подумал, что скажут знатоки, отведав самодельное вино этой девчушки.

– Что это?

– Думаю, лекарство какое-то. Похоже, что сквозь торцы может проходить игла для набора лекарства.

— Тайлер, вы не познакомите меня со своей подругой?

– Интересно, оно еще годно к употреблению?

— Ой, простите. Маргарет Бауэрс. Мэдди Каттер.

– Возможно. Оно защищено от воздуха, кто его знает.

Сандерс взглянул на корму.

— Я серьезно, Тайлер. Можно мне остаться на дегустацию? Я собираюсь составить отчет о своем вине, и мне хотелось посмотреть, как вы это делаете и все такое.

– Давай завтра прихватим с собой сумку. Думаю, на дне можно найти еще много интересного.

* * *