Глава 5



Близилось Рождество, и город принарядился к его приходу. Хилари наблюдала из окна, как люди и машины снуют туда-сюда по ярко освещенной улице. Падал легкий снежок, создавая праздничное настроение. Белый пух словно вылетал из огромной распоротой подушки и покрывал город.

Фотосъемки завершились, и Хилари редко виделась с Бретом в последние дни. Она поняла, что отныне они будут встречаться только эпизодически, и облако уныния омрачило жизнерадостный настрой. Ее роль в проекте исчерпана, и с их ежедневным общением покончено тоже. Хилари вздохнула и покачала головой. Завтра она уезжает, чтобы провести праздники дома.

Она сказала себе, что сейчас это ей нужнее всего — сменить обстановку. Десять дней помогут исцелить изболевшееся сердце, дадут возможность пересмотреть жизненные планы, которые теперь представлялись безнадежно скучными, никчемными.

Стук в дверь заставил ее оторвать от стекла разгоряченное лицо.

— Кто там? — спросила она, берясь за ручку.

— Санта-Клаус!

— Б-брет? — заикаясь, выговорила она. — Это вы?

— А вас не проведешь! — Он чуть помедлил. — Вы меня пустите или мы будем разговаривать через дверь?

— Простите. — Она звякнула щеколдой и открыла дверь.

— Вы начали закрываться. — Он оглядел ее велюровый жемчужно-серый халат и снова поднял на нее глаза. — А в комнату войти позволите?

— Конечно. — Она посторонилась, давая ему пройти и стараясь казаться хладнокровной. — А я думала, что Санта-Клаус проникает в дом через дымоход.

— Все, но не я, — сухо ответил он, снимая пальто. — Не отказался бы от вашего знаменитого виски. На улице очень морозно.

— Теперь я совсем ничего не понимаю. Ведь Санта питается молоком и печеньем.

— Если он хоть наполовину мужчина, на что я надеюсь, в кармане у него непременно припрятана бутылка виски.

— Какой цинизм! — укоризненно покачала она головой и двинулась в кухню. На этот раз виски быстро отыскался, и Хилари отмерила ему в бокал обычную порцию.

— Вполне профессионально, — заметил стоявший в дверях Брет. — А вы не присоединитесь ко мне ради праздника?

— Ох, нет, — поморщилась Хилари. — У этого напитка вкус мыла, которым меня однажды заставили вымыть рот.

— Наверное, вы были отличницей, — сказал он, принимая из ее рук бокал. — Я, пожалуй, не стану вас спрашивать, за что вам велели вымыть рот.

— А я бы вам и не сказала, — весело ответила Хилари, которую этот шутливый разговор заставил расслабиться.

— Но все равно выпейте что-нибудь. Ненавижу пить один.

Она достала из холодильника графинчик с апельсиновым соком.

— Не хотите рисковать, — отметил он, пока Хилари наливала себе сок.

Она взяла свой бокал, и они прошли в комнату.

— Я слышал, вы завтра утром уезжаете в Канзас? — спросил он, усаживаясь на диван. Сама Хилари предусмотрительно устроилась в кресле напротив.

— Да, уезжаю. Я пробуду дома до второго января.

— Тогда желаю вам сразу веселого Рождества и счастливого Нового года. — Он поднял бокал. — Я буду думать о вас, когда часы пробьют двенадцать.

— Я уверена, что в новогоднюю полночь вы будете слишком заняты, чтобы вспомнить обо мне, — возразила Хилари и упрекнула себя мысленно за то, что сбилась с легкого, шутливого тона.

Он с улыбкой отпил виски.

— Нет, я все же выгадаю свободную минутку.

Хилари нахмурилась над своим бокалом и ничего не ответила.

— А у меня есть кое-что для вас. — Он встал и достал из кармана пальто маленькую коробочку.

Хилари молча посмотрела на нее, потом перевела взгляд на Брета.

— Ох, но… это… у меня для вас ничего нет.

— Разве? — выразительно переспросил он, и она невольно покраснела.

— Нет, Брет, в самом деле. Я не могу ее взять. Это будет неправильно.

— Представьте, что это подарок императора одной из его подданных. — Он забрал из ее руки бокал и вместо него вложил в нее коробочку.

— Какой вы злопамятный, — невольно улыбнулась она.

— Как слон. Ну, откройте же, — произнес он с нетерпением. — Вам же очень интересно.

Хилари, вздохнув, уступила:

— Никогда не могла устоять перед подарком в рождественской упаковке.

Она развернула блестящую фольгу, открыла коробочку и ахнула. На бархатной подушечке сверкали серьги с темно-синими сапфирами.

— Мне они напомнили ваши глаза — такие же синие, блестящие, очаровательные. Было бы преступлением оставить их какой-то другой женщине.

— Какие красивые, правда, очень красивые… — пробормотала Хилари, когда к ней вернулся дар речи. Подняв на него свои сапфировые глаза, она сказала: — Но вам не следовало покупать их мне. Я…

— Не следовало, — перебил он, — но вы же рады, что я их купил.

Она не могла не улыбнуться:

— Да, рада. Это очень мило с вашей стороны. Не знаю, как вас благодарить…

— Зато я знаю. — Брет поднял ее со стула, его руки скользнули по ее спине. — Вот это вполне подойдет.

Их губы встретились, и после секундного колебания она ответила на его поцелуй, сказав себе, что в самом деле просто выказывает благодарность за заботу. Но поцелуй затянулся, и о благодарности было забыто. Когда Брет оторвался от нее, Хилари, словно в тумане, хотела было высвободиться из теплого кольца его рук.

— Но ведь сережек две!

Его губы снова предъявили свои права, на этот раз более решительно, и губы Хилари раскрылись им навстречу. Ее тело таяло, руки сомкнулись на его шее, пальцы блуждали в его волосах. Она самозабвенно отдавалась ощущениям близости. Все мысли ушли, реальностью были только их губы и его такое сильное тело по сравнению с ее, податливо-мягким.

Когда губы их наконец разъединились, он заглянул ей в лицо темными от страсти глазами:

— Какая жалость, что ушка только два. — Голос его был глухим и охрипшим.

Хилари прислонилась лбом к его груди и попыталась успокоить дыхание.

— Пожалуйста, Брет, — прошептала она, и ее ладони с его шеи соскользнули на плечи. — В такие моменты я совсем не способна соображать.

— Правда? — Его губы коснулись ее волос. — Очень интересно… — Он слегка приподнял ей подбородок и вгляделся в лицо. — Это очень опасное признание, Хилари. Меня так и тянет воспользоваться своим преимуществом. — Он помолчал, не отрывая взгляда от ее нежного беззащитного лица. — Но не сейчас.

Он выпустил ее, и она едва удержалась от того, чтобы не потянуться к нему. Брет подошел к столу, осушил до дна бокал с виски, взял пальто. Уже в дверях он обернулся и с улыбкой сказал:

— Веселого Рождества, Хилари.

— Веселого Рождества, Брет, — прошептала Хилари закрывшейся за ним двери.



В бодрящем холодном воздухе неуловимо пахло свежестью и чистотой — таким знакомым запахом родных мест, небо было голубым, сияющим, безоблачным. Хилари переступила порог старого фермерского дома и отдалась детским воспоминаниям.

— Том, о чем ты только думаешь? Опять не закрыл дверь! — выбежала из кухни Сара Бакстер, вытирая руки о белый сборчатый передник. — Хилари! — замерла она как вкопанная, увидев в комнате высокую стройную девушку. — А у меня из головы вылетело, в котором часу ты приезжаешь!

Хилари, подбежав к матери, горячо обняла ее:

— Мам, до чего хорошо оказаться дома!

Если мама и почувствовала надрыв в словах дочери, она ничем не выказала этого, только обняла ее покрепче. Потом отступила на шаг и оглядела дочку опытным взглядом:

— Не мешало бы тебе поправиться на несколько фунтов.

— Кого это к нам ветер занес из самого Нью-Йорка? — Из кухонной двери появился Том Бакстер и прижал дочь к себе.

Хилари глубоко втянула в себя запах свежего сена и лошадей, который давно стал неотъемлемой составляющей отца.

— Дай-ка на тебя поглядеть. — Так же как перед тем его супруга, отец отстранил дочь, чтобы получше разглядеть ее. — Ну и загляденье. — Он улыбнулся жене. — Вот какую красавицу мы вырастили, да, Сара?

Не теряя времени, Хилари принялась помогать матери на кухне. На старой плите шипели сковороды, наполняя воздух соблазнительными запахами. Хилари слушала, как мама рассказывает о братьях и их семейных делах, загоняя поглубже внутрь переполнявшее ее томление. То и дело она дотрагивалась пальцами до синих сапфиров, сверкавших в ее ушах, и перед ней вставал образ Брета. И отворачивалась, чтобы мама не заметила набегавших на глаза слез.

В рождественское утро Хилари проснулась только с солнцем и лениво потянулась в своей старой, еще детской кровати. Накануне она поздно легла и долго не могла заснуть. Всю ночь ворочалась и смотрела в темный потолок. Брет не выходил у нее из головы, как ни старалась она изгнать его оттуда. Его образ разрушал все преграды, как камень стекло. Она отчаянно, мучительно хотела оказаться рядом с ним.

Сейчас при утреннем свете Хилари снова устремила взгляд на потолок. «Ничего не поделаешь, — безнадежно осознала она. — Я люблю его. Люблю и… ненавижу за то, что он не отвечает мне такой же любовью. Да, его влечет ко мне, он и не делает из этого секрета, но желание — это не любовь. Как же это случилось? Куда пропала моя защита? Он такой высокомерный, — принялась перебирать Хилари его недостатки в надежде найти спасительную лазейку из своей тюрьмы. — Вспыльчивый, властный, чересчур самоуверенный. Почему же все это не имеет значения? Почему я не могу перестать о нем думать даже на пять минут? Сегодня же Рождество, — напомнила она себе и покрепче зажмурилась, борясь с навязчивым вторжением. — Не дам Брету Бардофу испортить мне этот день».

Она откинула одеяло, встала, надела шерстяной халат и вышла из спальни.

В доме утренняя тишина уже уступила место праздничной суете. Все собрались у наряженной елки, и в течение часа слышались радостные восклицания, шуршание упаковочной бумаги, звуки поцелуев. Позже Хилари выскользнула из дому в старой рабочей куртке отца. Под ботинками поскрипывал тонкий ледок. В воздухе чувствовался вкус зимы, тишина покрывала все вокруг своим мягким пологом. Отец был в амбаре, и Хилари машинально принялась привычными движениями помогать ему отмерять зерно, словно делала это только вчера.

— Все-таки фермерша еще жива в тебе, — шутливо сказал отец, и при этих словах Хилари остановилась и серьезно посмотрела на него:

— Кажется, да.

— Хилари, детка, — произнес он мягко, заметив выражение ее глаз, — что случилось?

— Сама не знаю. — Она тяжело вздохнула. — Иногда Нью-Йорк кажется мне таким тесным. Возникает чувство, что ты заперта.

— Мы думали, ты там счастлива.

— Я счастлива… была… и есть, — поправилась она и улыбнулась. — Это очень оживленное, беспокойное место, где каких только людей не встретишь. — Она словно наяву увидела перед собой пронзительные серые глаза и лицо с решительными чертами… — Но иногда мне так не хватает тишины, спокойствия, искренности. Такая вот я глупая. — Она покачала головой и зачерпнула новую порцию зерна. — В последнее время я что-то часто скучала по дому. Я как раз закончила один очень интересный проект, но он отнял слишком много сил. — Не проект, а человек, подумала она.

— Хилари, если ты несчастна, если тебя что-то гнетет, я хотел бы тебе помочь.

На мгновение ей захотелось прижаться к отцовскому плечу и выплакать все свои сомнения и разочарования. Но к чему обременять отца своими заботами? Что он сможет поделать с тем, что дочка полюбила человека, который видит в ней лишь временное развлечение, изделие массового спроса, способное повысить популярность журнала? Разве возможно объяснить, что несчастна она оттого, что ее любимый без особого труда завладел ее сердцем и разбил его, даже не подозревая об этом? Все эти мысли промелькнули в ее уме, и Хилари покачала головой и снова улыбнулась:

— Все это пустяки. Наверное, я просто переутомилась. Пойду-ка покормлю цыплят.

Вскоре пришли гости, в доме зазвучали веселые голоса, детский смех. Привычные дела и любовь родных помогли заполнить мучительную внутреннюю пустоту.

Когда праздник отшумел и в комнатах осталось лишь эхо, Хилари долго сидела в гостиной одна, медля перед тем, как подняться в спальню. Она свернулась в клубочек в кресле и смотрела на мерцающие огоньки елки, невольно гадая, как провел этот день Брет. Тихо отпраздновал его вдвоем с Чарленой? Или шумно и весело в загородном клубе? Но теперь он наверняка сидит у камина, а Чарлена, переодевшись в красивый новый пеньюар, уютно устроилась у него на коленях?

Ее пронзила боль, острая, как отточенная стрела. Терзаясь от ревности и отчаяния, Хилари пыталась отогнать мучительное видение. Но оно не желало исчезать.



Праздники пролетели быстро. Это были славные дни, и Хилари с благодарностью погрузилась в умиротворяющий домашний уклад. Канзасские ветры унесли с собой добрую толику ее печали. Она подолгу гуляла по пологим холмам, любовалась на засеянные озимыми поля, кружилась, раскинув руки. Городским жителям не понять этого, размышляла она. В элегантных квартирах с видом на асфальт и бетон не испытать восторга от единения с природой. Она удивленно всматривалась в горизонт… Земля неукротима, вечна. Раньше на этих равнинах жили индейцы, переселенцы, фермеры. Приходили и уходили, жили и умирали, а земля оставалась. Уйдет и она, Хилари, придет новое поколение, а пшеница все так же будет колыхаться под ярким летним солнцем. Щедрая и изобильная земля дает все, что нужно для жизни, год от года родит акры зерна. А в ответ просит только честно трудиться.

«И я люблю ее, — думала Хилари, — люблю трогать ее руками и ощущать под босыми ногами летом. Люблю ее сытный чистый запах. Наверное, в глубине души я по-прежнему остаюсь деревенской девчонкой, несмотря на всю мою благоприобретенную утонченность…»

Она повернула в сторону дома.

«Как же быть дальше, что делать? У меня карьера, у меня свое место в Нью-Йорке. Мне двадцать четыре. Хорошо ли будет сдаться, вернуться сюда насовсем? Нет!»

Она энергично тряхнула головой, и черные волосы взметнулись водоворотом вокруг лица. Нужно вернуться и продолжать делать то, что она умеет. И Хилари решительно заглушила тихий голосок, уверявший, что это решение внушено одним из жителей Нью-Йорка.

Едва она вошла в дом, как зазвонил старый телефон, висевший на стене. Сбросив пальто, Хилари сняла трубку:

— Алло?

— Алло, Хилари?

— Брет? — Она и не представляла, что при звуках этого голоса ее боль вернется к ней так стремительно.

— Хорошее начало! — услышала она знакомый смешок и прижалась лбом к стене. — Как дела?

— Прекрасно, просто прекрасно. — Она силилась нащупать под ногами островок спокойствия. — Я не ожидала, что вы позвоните. Какие-то проблемы?

— Проблемы? — Она поняла по голосу, что он улыбается. — Неразрешимых, по крайней мере, нет. Я решил напомнить вам о Нью-Йорке. Никому не хочется, чтобы вы позабыли вернуться.

— Я не забуду. — Она набрала в легкие воздуха и придала голосу оттенок делового интереса: — Вы придумали для меня еще какую-нибудь работу?

— Придумал? Да, можно сказать, я придумал кое-что. — Он чуть помедлил. — Не терпится вернуться к работе?

— Да, очень. Не хочется простаивать.

— Ну, понятно.

«Разве ты можешь что-то видеть со своего олимпа?» — подумала она с тоской.

— Мы что-нибудь подыщем, когда вы вернетесь. Глупо не использовать ваши таланты, — проговорил он как-то рассеянно, словно в голове у него уже складывался новый проект.

— Я просто уверена, что вы найдете что-то выгодное для нас обоих, — предположила Хилари, старательно подражая его деловому тону.

— Вы вернетесь в конце недели?

— Да, второго числа.

— Я с вами свяжусь. Пока не берите на себя никаких обязательств. — Это прозвучало как приказ. — Вы снова предстанете перед объективом, если того желаете.

— Хорошо. Я… Спасибо, что позвонили.

— На здоровье. И до встречи.

— Да. Брет… — Хилари лихорадочно искала, что бы еще сказать ему, чтобы немного продлить разговор и хотя бы еще раз услышать, как он произносит ее имя.

— Что?

— Нет, ничего. — Зажмурившись, она ругала себя за ненаходчивость. — Так я буду ждать вашего звонка.

— Договорились. — Он чуть помедлил и сказал с непривычной мягкостью: — Желаю хорошо повеселиться дома, Хилари.



Глава 6



Первое, что сделала Хилари, вернувшись в Нью-Йорк, — это позвонила Ларри. На звонок ответил женский голос.

— Простите, я, наверное, ошиблась номером, — пробормотала удивленная Хилари.

— Хилари? — перебил ее голос. — Это я, Джун.

— Джун? — растерялась Хилари, но тут же спохватилась: — Как дела? Как провели праздники?

— И то и другое потрясающе. Ларри сказал, что вы ездили домой. Хорошо отдохнули?

— Да. Дома всегда приятно побывать.

— Я сейчас позову Ларри.

— Ой, наверное, не стоит…

Но Ларри уже взял трубку. Хилари принялась извиняться и предложила перезвонить позднее.

— Не валяй дурака, Хил, Джун просто помогает мне рассортировать мои старые фотографии.

А их отношения развиваются со скоростью света, раз Ларри позволил Джун трогать свои драгоценные фотографии!

— Я позвонила только сказать, что вернулась, — проговорила она. — На случай, если что-то еще подвернется.

— Э-э-э… так тебе надо позвонить Брету, — рассудил Ларри. — Срок контракта-то вашего еще не истек. Почему ты ему не позвонила?

— Я ему говорила, что вернусь второго, — ответила Хилари как можно равнодушнее. — Он знает, как меня найти.

Прошло несколько дней, прежде чем Брет позвонил Хилари. Это время она почти никуда не выходила из дому из-за сильного снегопада, обрушившегося на город. Время от времени снег сменялся ледяным дождем. Это вынужденное затворничество после канзасского приволья плохо отразилось на ее нервах, и теперь Хилари глядела в окно на заснеженные тротуары с нарастающей тоской.

Как-то вечером, когда с неба сыпался дождь вперемешку со снегом и градом, Лиза зашла к подруге поужинать и поболтать. Хилари на кухне резала салат, когда зазвонил телефон. Руки у нее были мокрые, и она попросила Лизу взять трубку.

Лиза ответила строгим, официальным голосом:

— Это резиденция мисс Хилари Бакстер. У телефона Лиза Макдоналд. Мисс Бакстер подойдет, как только вытащит руки из салата.

— Лиза! — со смехом вбежала в комнату Хилари. — Тебе просто ничего нельзя доверить.

— Все в порядке, — громко произнесла Лиза, протягивая ей трубку. — Это всего лишь жутко сексуальный мужской голос.

— Ну спасибо, — от души поблагодарила ее Хилари, беря трубку. — Ты сослана на кухню!

Лиза, шутливо надувшись, удалилась, а Хилари поднесла трубку к уху:

— Алло, не обращайте внимания, моя подруга любит подурачиться.

— Наоборот — это был самый интересный разговор, который я слышал за целый день.

— Брет? — Только сейчас Хилари поняла, как жаждала услышать его голос.

— С возвращением в асфальтовые джунгли, Хилари. Как там Канзас?

Она так и видела, как на его лице появляется ироническая усмешка.

— Прекрасно, — пробормотала она. — Все было просто прекрасно.

— Очень толковый ответ. А Рождество хорошо встретили?

— Да, очень хорошо. — Призывая к себе все спокойствие, которое при звуке этого голоса стремительно ее покидало, Хилари быстро спросила: — А как вы? Как у вас прошли праздники?

— Замечательно, хотя наверняка не так бурно, как у вас.

— В любом случае по-другому.

— Но они уже позади. Я вообще-то звоню по поводу этих выходных.

— Выходных? — механически повторила Хилари.

— Как вы отнесетесь к поездке в горы?

— В горы?

— Вы прямо как попугай, — хмыкнул он. — У вас не запланировано никаких важных дел на субботу-воскресенье?

— У меня… ну…

— Боже, вы на редкость интеллектуальный собеседник! — сказал он с нарастающим раздражением.

Хилари проглотила комок в горле и попыталась собраться.

— Нет, ничего важного. Я…

— И отлично! — перебил он. — Вы на лыжах катались когда-нибудь?

— Где, в Канзасе? Кажется, для лыж нужны горы.

— Ну да, — рассеянно подтвердил он. — Впрочем, не важно. У меня появилась идея — сделать снимки очаровательной барышни, резвящейся на снегу. У меня домик в Адирондаке, недалеко от озера Джордж. Это будет подходящим фоном. Мы совместим работу с отдыхом.

— «Мы»? — пробормотала Хилари.

— Нет причин пугаться, — насмешливо заверил он. — Я заманиваю вас в глушь не для того, чтобы совратить, хотя в этой идее и есть интересные аспекты… — Он интригующе замолчал, но тут же рассмеялся. — Я просто чувствую сквозь телефон, как вы краснеете.

— Очень смешно! — пробормотала Хилари, бесясь оттого, что он так легко ее разгадывает. — Я как раз вспомнила, что в выходные у меня важная встреча, так что…

— Нет, стойте! — снова перебил он, на этот раз безапелляционным тоном. — Наш контракт в силе. Я еще два месяца имею на вас права. Вы хотели работать, я и предлагаю вам работу.

— Да, но…

— Освежите в памяти наш договор, если необходимо, и ничего не планируйте на выходные. И расслабьтесь, — продолжал он, потому что она молчала. — Вы будете надежно защищены от моих низменных поползновений, потому что Ларри и Джун едут с нами. А позже к нам присоединится Бад Льюис, мой руководитель художественного отдела.

— А… — протянула Хилари неопределенно, сама не зная, успокоило ее это или разочаровало.

— Я… в смысле журнал… предоставит вам лыжи и костюм. Утром в пятницу в полвосьмого я за вами заеду. Соберите вещи и будьте готовы.

— Да, но… — Хилари смотрела на замолчавшую трубку в смятении и досаде. Он даже не дал ей возможности задать вопросы, привести веский аргумент для отказа. Положив трубку, она повернулась в полном замешательстве.

— Что случилось? У тебя такой остолбенелый вид, — удивилась Лиза, выглянув из кухонной двери.

— В выходные я еду в горы, — медленно, словно не веря себе, проговорила Хилари.

— В горы, вот как? — повторила Лиза. — С обладателем этого чарующего голоса?

Хилари показала ей язык и постаралась ответить как можно равнодушнее:

— Это, можно сказать, служебная поездка. Звонил Брет Бардоф. Там будет еще полно всякого народу, — добавила она.



Утро пятницы выдалось ясным и холодным. Хилари накануне сложила вещи, как ей было велено, и допивала вторую чашку чаю, когда зазвенел дверной звонок.

— Доброе утро, Хилари, — поздоровался с порога Брет. — Готовы к покорению неизведанных дебрей?

Сам он, в короткой дубленке, плотных вельветовых джинсах и ботинках на толстой подошве, выглядел вполне к этому готовым. Он скорее казался заядлым путешественником, а не хладнокровным лощеным бизнесменом, к которому она привыкла. Крепко сжав дверную ручку, Хилари приняла независимый вид и пригласила его войти.

Заверив его, что уже собралась, Хилари пошла отнести чашку в кухню и взять из шкафа пальто. Она натянула пальто поверх свитера с джинсами, на голову надела вязаную темно-коричневую шапочку. Брет молча наблюдал за ней.

— Все, я готова. — Почувствовав на себе его пристальный взгляд, она нервно провела языком по губам. — Так мы идем?

Он кивнул и нагнулся, чтобы взять стоявший у дивана саквояж, и Хилари в свою очередь сделала то же самое, но тут же, неловко покраснев, выпрямилась. Он с улыбкой приподнял брови и, взяв ее за руку, повел к двери.

Брет направил свой «мерседес» на север, и вскоре они выехали из города. Быстро, умело он вел машину вдоль Гудзона и поддерживал непринужденную беседу. Хилари постепенно расслабилась в теплом салоне, привычное напряжение незаметно ушло. Когда за окном замелькали маленькие деревушки, Хилари никак не могла поверить, что они все еще в Нью-Йорке, — ее знакомство с мегаполисом ограничивалось главным образом Манхэттеном и прилежащими кварталами. Хилари простодушно высказывала свои соображения. В машине она сняла с головы шапочку, встряхнула головой, и густые волосы рассыпались по плечам.

— В Нью-Йорке есть не только небоскребы, — усмехнулся Брет. — Есть и горы, и поляны, и леса — всего понемногу. Пора расширить ваш кругозор.

— Для меня Нью-Йорк — это только место моей работы, — призналась Хилари, поворачиваясь к нему. — Он шумный, деловой, интересный, конечно, но часто утомительный, потому что всегда в движении и, кажется, никогда не спит. Поэтому только сильнее ценишь тишину у нас дома в Канзасе.

— Значит, ваш настоящий дом по-прежнему Канзас? — спросил он и задумался вдруг о чем-то своем.

Хилари, уловив эту перемену в его настроении, нахмурилась и, не отвечая, принялась разглядывать окрестности.

Они мчались на север, и Хилари, опьяненная новизной и красотой пейзажа, забыла о времени. Когда вдали промелькнула деревушка Кэтскил, она вскрикнула от восторга и непроизвольно схватила Брета за руку:

— Смотрите, горы!

Оторвав взгляд от захватывающего дух зрелища, Хилари тепло улыбнулась Брету. Он улыбнулся в ответ, и ее сердце совершило серию кульбитов. Она снова отвернулась к окну.

— Наверное, я выгляжу глупо, но, когда с детства видишь исключительно холмы да пшеничные поля, такие картины… потрясают.

— Почему глупо, Хилари? — мягко проговорил он, и Хилари даже повернулась к нему, удивленная непривычным тоном. — Вы ведете себя совершенно очаровательно.

Он взял ее руку, повернул ладонью вверх и поцеловал, отчего по всей руке пробежали огненные стрелы. Кровь ударила в голову. Она словно в дурмане подумала, что он опасный человек, очень опасный. Просто необходимо выстроить против него неприступную оборону. Вот только как? Как бороться одновременно с ним и с частью самой себя, которая только и мечтает о том, чтобы капитулировать?

— Я бы выпил кофе, — внезапно сказал Брет, отвлекая Хилари от самоанализа. — А вы? — повернулся он к ней с улыбкой. — Чаю хотите?

— Не откажусь, — ответила она небрежно.

«Мерседес» въехал в Кэтскил, и Брет притормозил у кафе, открыл дверцу, вышел из машины, а Хилари быстро последовала его примеру, прежде чем он успел обойти машину кругом. Она не могла отвести глаз от горной цепи, величаво царившей над пейзажем.

— Они кажутся больше, чем на самом деле, — заметил Брет. — Их подножия только на несколько сотен футов выше уровня моря. Интересно посмотреть, какое у вас будет лицо, если вы увидите Альпы или Скалистые горы.

Решительно взяв Хилари за руку, он повел ее с холода в уютную теплоту маленького деревенского кафе. Когда они сели напротив друг друга за столик, Хилари сняла тесное пальто и уставилась в окно на пейзаж, пытаясь возвести защитный барьер между собой и Бретом.

— Мне кофе, а даме чай. А как насчет чего-то посущественней, Хилари?

— Что? А, нет… или, может быть, самую малость. — Она вспомнила, что утром практически не успела позавтракать.

— Здесь подают потрясающий кофейный торт. — И прежде чем Хилари успела возразить, он заказал две порции.

— Я обычно не ем такие вещи, — сказала она, нахмурившись, потому что на самом деле имела в виду половинку грейпфрута.

— Дорогая Хилари, — произнес Брет с выражением безграничного терпения, — один-единственный кусочек торта едва ли испортит вам фигуру. Да и в любом случае, — добавил он с бестактной прямотой, — вам не повредило бы набрать несколько фунтов.

— Вообще-то, — с возмущением вскинула она подбородок, — до сих пор никто не предъявлял претензий.

— Не сомневаюсь, и от меня вы тоже их не услышите. Я в последнее время очарован высокими, гибкими женщинами. Хотя, — он протянул руку, чтобы убрать упавшую ей на лицо прядь волос, — излишняя хрупкость порой отпугивает мужчину.

Хилари сочла правильным никак не реагировать на эти слова и жест.

— Давно у меня не было такой приятной поездки, — сказала она как можно спокойнее. — Далеко нам еще ехать?

— Сейчас мы на полпути. — Брет подлил себе в кофе сливок. — Будем на месте примерно в полдень.

— А остальные как доберутся? Я хочу сказать: они едут все вместе?

— Ларри и Джун приедут вместе. — Он с улыбкой отправил в рот кусок торта. — Они сопровождают аппаратуру, если выразиться точнее. Я просто потрясен тем, что он позволяет ей сидеть в одной машине со своей драгоценной оптикой.

— Неужели? — пряча улыбку, спросила Хилари.

— Полагаете, тут нечему удивляться? Я и сам заметил, что наш прославленный фотограф оказывает моей секретарше все больше внимания. Он просто бурно возликовал, когда узнал, что она составит ему компанию в дороге.

— Когда я звонила ему на днях, он как раз позволил ей разобрать свои фотографии, — с оттенком недоверия произнесла Хилари. — А это равносильно помолвке! Если не большему… — Она взмахнула вилкой. — Мне до сих пор не верится. Ларри — и всерьез увлекся женщиной из плоти и крови!

— Это иногда случается с лучшими из нас, — согласился Брет.

А как насчет самого Брета? Она избегала смотреть ему в глаза.

Остаток пути Хилари молча любовалась пейзажем, а Брет изредка ронял общие замечания. Тепло салона и ровная, плавная езда привели ее в состояние глубокого расслабления. Когда они переехали реку Мохаук, Хилари откинулась на сиденье и смежила отяжелевшие веки. Низкий бархатистый голос Брета действовал умиротворяюще, она что-то бормотала в ответ, пока не задремала.

Разбудила ее тряска на неровной дороге, и Хилари беспокойно шевельнулась и открыла глаза. После секундной растерянности она вернулась наконец к реальности. Ее голова покоилась на плече Брета! Она резко села и повернула к нему разрумянившееся после сна лицо.

— Извините! Неужели я заснула?

— Можно и так сказать, — ответил он, глядя, как она приглаживает растрепавшиеся волосы. — Вы отключились примерно на час.

— На целый час? — удивилась Хилари, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна. — Где мы сейчас? Я много пропустила? — Она жадно выглянула в окно.

— Все после Скенектади. Мы сейчас на дороге, которая ведет прямо к моему дому.

— Ох, ну и красота. — Стоило ей увидеть окрестности, как она проснулась окончательно.

Дорогу, по которой они ехали, обступали покрытые снегом деревья и огромные валуны. Снег лежал на зелени хвои, а голые ветви искрились льдом. Могучие и крепкие, сосны величественно возвышались над нетронутым белым покровом.

— Как их тут много! — Она повернулась на сиденье, чтобы заглянуть в окно со стороны Брета, и задела коленом его бедро.

— Потому что это лес.

— Не смейтесь надо мной! — Она ткнула его кулачком в плечо. — Для меня все это так ново.

— Да я вовсе не смеюсь, — возразил он, потирая плечо с шутливой гримасой. — Ваши восторги меня умиляют.

Он затормозил, и Хилари снова повернулась вперед. И в восхищении вскрикнула! Перед ней стоял дом в форме треугольника, уютно примостившийся на маленькой поляне и так гармонично вписанный в пейзаж, словно вырос здесь, вместе с этими деревьями. Венецианские окна сверкали в лучах солнца, пробивавшихся сквозь лес.

— Выходите и осмотритесь, — позвал Брет, открывая дверцу. Он протянул ей руку, она вложила в его ладонь свою, и нетронутый снег захрустел под их подошвами.

С дальней стороны дома бежал покрытый сверху коркой льда ручей, и Хилари, увидев его, потянула к нему Брета, словно ребенок, который хочет показать взрослому новую игрушку.

— Как чудесно, как все здесь чудесно, — повторяла она, наблюдая, как вода пробивается между камнями, нарушая глубокое безмолвие своим хриплым бормотанием. — Что за сказочное место! — Хилари покружилась на месте. — Такое дикое, величественное, нетронутое, первобытное…

— Иногда я сбегаю сюда, когда дела слишком меня душат. Здесь благодать — ни важных встреч, ни спешки, ни обязательств.

Хилари взглянула на него с откровенным удивлением. Ей и в голову не приходило, что ему хочется уединиться в месте настолько удаленном от развлечений и комфорта большого города. Брет казался ей воплощением неутомимого делового человека, которому стоит только щелкнуть пальцем, и подчиненные бросаются выполнять его приказ. Сейчас ей приоткрылась иная сторона его натуры, и она почувствовала прилив радости.

Он повернулся и в упор взглянул на нее, отчего у нее вдруг перехватило дыхание.

— Дом стоит очень уединенно, — сказал он уже с абсолютно другим выражением, так что Хилари пришла в замешательство и перевела взгляд на лес и скалы. Она осознала, что находится в абсолютной глуши, и непроизвольно закусила губу. Он сказал ей, что сюда едут и все остальные, и она поверила ему на слово. Ей и в голову не пришло позвонить накануне Ларри и получить его подтверждение. А что, если Брет все это выдумал? Она окажется в изоляции, наедине с ним. Что делать, если он…

— Успокойтесь, Хилари, — сдержанно рассмеялся Брет. — Это не похищение, скоро подоспеют люди и защитят вас.

Значит, он захотел просто посмотреть на ее реакцию? Хилари резко повернулась к нему, чтобы высказать все, что думает о нем, но не успела, потому что он заговорил снова:

— Если, конечно, они не заблудятся. — Он нахмурился, затем улыбнулся. — Вот позор, если окажется, что я неправильно указал дорогу.

Он снова взял за руку растерянную и сбитую с толку Хилари и повел к дому.

Внутри дом оказался довольно просторным. Горы вплотную подступали к высоким окнам и просились в гости. Высокий потолок с балками расширял пространство ввысь. Деревянная лесенка поднималась на галерею, из которой двери вели уже в комнаты. В холле господствовал камин из гранита, а мебель группировалась вокруг него. Темный сосновый пол украшали овальные плетеные коврики, и их пестрое разноцветье очень подходило к деревенской простоте жилища.

— Здесь очаровательно, — в восторге огляделась Хилари и подошла к огромному окну с частым переплетом. — Можно оставаться в доме и одновременно быть на природе…

— У меня такое же ощущение, — согласился Брет и, подойдя к ней, неторопливо снял с нее пальто. — Какими духами вы пользуетесь? — спросил он и провел пальцами по ее затылку, заставив Хилари затрепетать. — Они у вас всегда одни и те же, очень нежные и легкие.

— Это… яблоневый цвет… — Она проглотила слюну, не отводя глаз от окна.

— И не меняйте их, они очень вам подходят… Ужасно есть хочется, — ни с того ни с сего заявил он. — Может быть, вы откроете консервы, пока я разжигаю камин? В кухне у меня приличный запас продовольствия. Вы там легко найдете все, что нужно, чтобы спасти меня от мук голода.

— Ну хорошо, — с улыбкой согласилась Хилари. — Нельзя же допустить, чтобы вы преждевременно угасли. Где у вас тут кухня?

Он махнул рукой, и, оставив его стоять у окна, Хилари двинулась в указанном направлении.

Кухня была очаровательно старомодной, с маленькой кирпичной печуркой и медными кастрюльками на стене. Хилари с некоторым сомнением оглядела печку, предположив, что с такой имела дело, наверное, еще ее бабушка, но обнаружила, что печь только стилизована под старину, а на деле оснащена современными устройствами. В чуланчике она нашла продукты, из одних только консервов можно было приготовить полноценный обед. Правда, не так чтобы очень изысканный, подумала она, открывая банку с супом, но все равно сойдет. Она переливала суп в кастрюлю, когда услышала сзади шаги Брета.

— Быстро вы управились! — воскликнула она. — Вы, наверное, в свое время были заядлым скаутом.

— Я всегда, прежде чем уезжаю отсюда, готовлю все для растопки, — объяснил Брет, глядя ей через плечо. — Остается только открыть заслонку и чиркнуть спичкой.

— Вы до безобразия предусмотрительны, — поморщилась Хилари и поставила кастрюлю на огонь.

— О-о, какая амброзия! — воскликнул он и положил ей сзади руки на талию. — А вы хорошая кухарка, Хилари.

Он тесно придвинулся к ней, и это очень отвлекало. Хилари призвала все свое хладнокровие.

— Вскрыть банку консервированного супа способна каждая… — Слова застряли у нее в горле, потому что он раздвинул ей волосы на затылке и коснулся теплыми губами шеи. — Я лучше сварю кофе. — Она попыталась высвободиться, но его руки не желали ее отпускать, а губы блуждали по ее коже. — Мне казалось, что вы голодны, — пробормотала она, чувствуя, как резко подгибаются колени, и невольно прислонилась к нему спиной, чтобы не упасть.

— Я жутко голоден, — прошептал он, сжав зубами мочку ее уха. — Просто как волк. — И уткнулся лицом ей в шею, а его руки скользнули ей под свитер, и пол под ней качнулся.

— Брет, нет… — простонала Хилари, охваченная приступом желания и спеша высвободиться от него прежде, чем будет слишком поздно. Он что-то пробормотал, развернул ее к себе лицом и жадно впился в ее губы.

Он уже целовал ее так однажды, сильно и страстно, но его напор все же оставался под контролем. А теперь в него словно вселился дикий, первобытный дух этих мест.

Мстя ей за свое долгое терпение, он безжалостно впивался в ее рот, силой раскрывая ей губы, диктуя свою волю… Он прижал ее бедра к своим, лепя из них единое целое, и Хилари чувствовала, что тонет в водовороте его страсти.

Она бессильно приникла к нему, а его руки блуждали по ее телу, ищущие, требовательные, хищные. Огонь его желания воспламенил ее, и она, забыв обо всем, прижималась к нему, желая только слиться с ним как можно теснее, соединиться сердцем…

Но вот Брет глухо выругался — снаружи раздался звук подъехавшего автомобиля. Он оторвался от ее губ и уткнулся подбородком ей в макушку. Из его груди вылетел тяжелый, прерывистый вздох.

— Они все-таки нашли нас, Хилари. Лучше поскорее открыть вторую банку.



Глава 7



На крыльце послышался смех Джун и громкий голос Ларри. Брет пошел встретить их, оставив Хилари перевести дух и немного успокоиться.

Она откликнулась на порыв Брета не рассуждая, на инстинктивном, примитивном уровне. И она понимала, что, не помешай им Джун и Ларри, Брет бы уже не остановился, а она уступила бы. Желание было слишком сильным, всепоглощающим. Хилари пришла в полную растерянность. Она прижала ладони к горящим щекам и, несколько раз глубоко вздохнув, вернулась к плите, где кипел суп, и занялась приготовлением кофе в надежде, что механические действия помогут обрести равновесие.

— Вот как, он уже успел вас запрячь! — На кухню вошла Джун с огромным пакетом. — Как это по-мужски.

— Привет, — повернулась к ней Хилари, уже успевшая вполне взять себя в руки. — Нас обеих, кажется, решили поэксплуатировать. Что в пакете?

— Запасы для долгих, оторванных от цивилизации выходных. — Джун по очереди принялась выставлять на стол молоко, сыр и прочие натуральные продукты.