– Я скучала по тебе, Кейт, – тихо сказала Джо. – Правда скучала.

Кейт пристально смотрела на нее несколько секунд, затем что-то дрогнуло в ее лице.

– Не думай, что я размякну, Джо Эллен. Я вижу, у тебя не­приятности, так что решай сама: или ты все расскажешь, или мне придется выпытывать, а это только отнимет время. Я ведь в любом случае обо всем узнаю.

– Мне нужно отдохнуть.

В этом можно было не сомневаться: по девочке видно, что ей необходим отдых. Хорошо зная Джо, Кейт решила, что вряд ли это затравленное выражение появилось в глазах племянницы из-за мужчины. Значит, остается работа. Работа, которая броса­ет ее в далекие, незнакомые, часто опасные места. Места войн и катастроф. И Кейт знала, что эта самая работа занимает в жизни Джо гораздо больше места, чем любые человеческие привязан­ности.

Малышка, подумала Кейт, моя бедная, любимая малышка! Что же ты с собой сотворила?

Она крепче сжала ручку чашки, чтобы сдержать дрожь в пальцах.

– Ты болела? Может быть, была ранена?

– Нет, нет, – Джо покачала головой. – Это просто перена­пряжение, стресс. Пожалуй, я слишком много работала послед­ние два месяца.

Брови Кейт сошлись на переносице в знаменитую «осуждаю­щую линию Пендлтонов».

– Джо Эллен, от какого такого перенапряжения ты теряешь вес и почему у тебя трясутся руки?

Джо сцепила на коленях предательски дрожащие руки и вы­давила улыбку.

– Давай будем считать, что я не следила за собой, но собира­юсь исправить свою ошибку.

Постукивая пальцами по подлокотнику кресла, Кейт изучала лицо Джо. Слишком измученное, чтобы обвинить в этом одну работу.

– Мне все-таки кажется, что ты болела.

– Да нет же! – Усилием воли Джо заблокировала воспоми­нание о больничной палате, почти уверенная, что Кейт способ­на прочесть ее мысли. – Просто небольшое переутомление. Я плохо спала последнее время. – Нервничая под упорным взглядом Кейт, Джо поднялась и стала искать сигареты в карма­не брошенного на кресло жакета. – Я писала тебе о договоре на книгу? Думаю, именно он выбил меня из колеи. – Она щелкну­ла зажигалкой. – Это для меня совершенно новая область.

– Но ты должна гордиться, а не доводить себя до болезни.

– Ты права. Совершенно права. – Джо выдохнула дым, изо всех сил стараясь не думать об Аннабелл и фотографиях. – Я как раз собираюсь отдохнуть.

Ладно, решила Кейт, на сегодня хватит.

– Хорошо, что ты вернулась домой. Пара недель стряпни Брайана, и ты снова наберешь вес. А нам тут не помешает по­мощь: большинство комнат и коттеджи забронированы на все лето.

– Значит, дела идут хорошо? – спросила Джо без всякого интереса.

– Людям необходимо отвлечься от собственных повседнев­ных дел и познакомиться с чужими. Большинство приезжаю­щих сюда ищет тишины и уединения, иначе они были бы в Хилтон-Хед или на Джекилле. Однако им все равно нужно чистое постельное белье и полотенца. – Кейт подумала о предстоящей сегодня работе и добавила: – Лекси, конечно, помогает, но она так же ненадежна, как всегда. Вполне может исчезнуть на целый день, бросив все домашние дела. У нее сейчас трудное время – приходится бороться с разочарованиями и неприятностями, но она растет.

– Кейт, Лекси двадцать четыре года! Она уже выросла.

– Некоторым, чтобы повзрослеть, нужно больше времени, чем другим. Это не недостаток, а реальный факт. – Кейт всегда была готова защитить одного из своих птенцов, даже если при­ходилось защищать его от пощипываний остальных.

– А некоторые так и не могут научиться смотреть в лицо ре­альности, – заметила Джо. – И тратят всю жизнь на то, чтобы обвинять в своих неудачах и разочарованиях кого-то другого.

– Алекса – не неудачница. Тебе никогда не хватало с ней терпения, как и ей – с тобой. Это тоже факт.

– Я и не просила ее быть со мной терпеливой! – Старые обиды вспыхнули и зашипели, как жир на сковородке. – Я ни­когда ни о чем ее не просила, и никого не просила!

– Да, Джо, ты никогда не просила, – спокойно сказала Кейт. – Потому что, если бы ты попросила, тебе пришлось бы дать что-то взамен. Возможно, если бы ты позволила им нуж­даться в тебе, пришлось бы признать, что ты нуждаешься в них? По-моему, пора вам всем перестать закрывать глаза на кое-какие вещи. Прошло два года с тех пор, как вы трое собирались вместе в этом доме.

– Я знаю, сколько лет прошло, – с горечью сказала Джо. – Но Брайан и Лекси встретили меня не более радушно, чем я ожидала.

– Может, ты получила бы больше, если бы ожидала боль­ше? – Кейт поджала губы и, помолчав, добавила: – Ты даже не спросила о своем отце.

Джо раздраженно загасила сигарету.

– И что ты хочешь, чтобы я спросила?

– Не разговаривай со мной так дерзко. Если ты собираешься жить в этом доме, то должна выказывать хоть какое-то уважение к его обитателям. И пока ты здесь, девочка, будешь помогать в гостинице. Твой брат слишком много взвалил на свои плечи в эти последние несколько лет. Пора семье присоединиться. Пора вам наконец стать семьей.

– Кейт, я не хозяйка гостиницы, и вряд ли Брайан захочет, чтобы я лезла в его дела.

– Не надо быть хозяйкой гостиницы, чтобы постирать белье, натереть полы или смести песок с веранды.

Ледяной тон тетки вызвал у Джо желание оправдаться.

– Я не говорила, что не буду работать, я только имела в виду…

– Я прекрасно знаю, что ты имела в виду, и говорю тебе, что мне до смерти надоело подобное поведение. Любой из вас ско­рее утопится в болоте, чем попросит помощи у родного брата или сестры. И вы скорее откусите себе язык, чем обратитесь к собственному отцу. Не знаю, соревнуетесь вы между собой или это просто глупое упрямство, но, будь добра, отложи обиды, пока ты здесь. Это – дом. Бог свидетель, давно пора вам всем почувствовать, что это – дом!

– Кейт… – начала Джо, но тетка решительно направилась к двери.

– Нет, я слишком рассержена, чтобы сейчас разговаривать с тобой..

– Я только хотела…

Дверь аккуратно закрылась, и Джо глубоко вздохнула.

Голова болела, сил по-прежнему не было, чувство вины ду­шило, словно затянутая на горле петля.

«Кейт не права, – в конце концов решила Джо. – Я действи­тельно чувствую, что вернулась домой».

Стоя на краю болота, Сэм Хэтуэй следил за парящим в небе ястребом, высматривающим добычу. Сегодня Сэм пешком при­шел сюда, к проливу между островом и материком, покинув дом перед самым рассветом. Он знал, что Брайан ушел из дома при­мерно в тот же час, но они не разговаривали. У каждого из них была своя жизнь, своя дорога.

Сэм редко брал джип, предпочитая ходить пешком. Он часто отправлялся к дюнам, чтобы посмотреть, как солнце поднима­ется над водой, окрашивая ее в кроваво-красный цвет, затем в золотистый и, наконец, в синий. Он мог пройти много миль по пустынному солнечному пляжу, оценивая эрозию и движение песка, оставляя раковины там, куда выбрасывало их море.

Он нечасто осмеливался бродить по лугам среди дюн: они ка­зались ему такими хрупкими, каждый шаг наносил ущерб, вы­зывал изменения. А Сэм ожесточенно боролся с изменениями.

Бывали дни, когда покой был необходим ему больше грохота волн и пламенеющего красками восхода солнца. Тогда он пред­почитал бродить по краю леса за дюнами, где озера и низины, заполняемые приливом, были полны жизни и музыки. Сэм мог долго стоять неподвижно, как терпеливая цапля, поджидающая беспечную рыбу.

Иногда среди прудов, покрытых тонкой пленкой ряски и окаймленных ивами, он забывал о мире, существовавшем вне его собственного. Здесь, в камышах, прятались аллигаторы, переваривая последнюю добычу, а черепахи – вполне возмож­но, их следующая трапеза, – примостившись на упавших ство­лах деревьев, грелись в лучах солнца. И они были большей ре­альностью для Сэма, чем люди.

И очень, очень редко Сэм забредал за пруды в лес: Аннабелл больше всего любила лес…

Ну а Сэма неодолимо притягивали болота с их тайнами. Он понимал их рост и увядание, жизнь и смерть. Природу он мог принять безоговорочно. Не люди создали все это, и, пока власть в его руках, ни один человек не сможет ничего здесь изменить.

У края трясины копошились крабы, деловито шныряя в булькающей, пузырящейся грязи. Сэм знал, что, когда он уйдет, еноты и другие хищники подкрадутся сюда, выловят этих дело­витых крабов и устроят пир. Но это тоже было частью кругово­рота природы.

Теперь, когда весна вступила в свои права, колышущаяся под ветром трава превратилась из темно-золотистой в зеленую и дерн покрылся первыми цветами. Сэм видел на острове более тридцати приходов весны, но по-прежнему не уставал любо­ваться ее расцветом.

Эта земля принадлежала его жене, переходила в ее семье от поколения к поколению. Но как только он ступил на эту землю, она стала принадлежать ему. Точно так же, как сама Аннабелл. Впоследствии оказалось, что это было иллюзией. Женщину он не удержал, но зато сохранил землю.

Сэм считал себя фаталистом и был уверен, что от судьбы не уйдешь.

Земля досталась ему от Аннабелл, и он любовно ухаживал за ней, пылко защищал и никогда не покидал! И хотя уже много лет он не поворачивался в ночи, пытаясь дотянуться до призра­ка жены, он находил ее повсюду, когда смотрел на остров.

Его боль и его утешение.

Там, где река подтачивала берег, торчали обнажившиеся корни деревьев. Кое-кто говорил, что необходимо укреплять бе­рега, но Сэм верил: природа знает, что делает. Если человек – даже с благими намерениями – попытается изменить течение реки, к каким последствиям это приведет?

Нет, он оставит все как есть, и пусть суша и море, ветер и дождь в борьбе разрешают свои разногласия.

Кейт стояла совсем близко, но Сэм был так погружен в себя, что не замечал ее. Она получила неожиданную возможность беспрепятственно понаблюдать за ним. Высокий жилистый мужчина с загорелой кожей и темными рыжеватыми, тронуты­ми сединой волосами. Упрямые, редко улыбающиеся губы, из­менчивые карие глаза, которые не улыбались вообще никогда. Глубокие морщинки веером разбегались от глаз, как ни стран­но, усиливая мужественную красоту лица.



Кейт знала, что, несмотря на кажущуюся угловатость, Сэм может двигаться беззвучно и с поразительной грацией, недости­жимой для горожан.

За двадцать лет он ни разу не выразил одобрения по поводу присутствия в доме кузины жены, но и не давал понять, что хочет, чтобы она уехала. Иногда в минуты слабости Кейт пыта­лась представить, что Сэм подумает, сделает или скажет, если она соберет вещи и покинет остров.

Но она не уехала и сомневалась, что когда-нибудь сможет это сделать.

Все эти двадцать лет, каждую минуту этих двадцати лет она любила Сэма Хэтуэя…

Кейт расправила плечи, сжала губы. Она подозревала, что Сэм давно почувствовал ее присутствие, но знала, что он не за­говорит первым.

– Джо Эллен приехала на утреннем пароме.

Сэм продолжал следить за кружащимся ястребом. Да, он знал, что Кейт здесь. Он также знал, что на болото ее привела какая-то определенная причина, которую она считает важной. Кейт не любила грязь и крокодилов.

– Зачем? – только и спросил он, чем вызвал нетерпеливый вздох Кейт.

– Это ее дом, не так ли?

– Кажется, она так не думает. Давно не думает, – медленно и явно неохотно сказал он.

– Что бы она ни думала, это все равно ее дом. А ты – ее отец и, несомненно, захочешь радушно принять ее.

Сэм попытался мысленно представить свою старшую дочь. И тут же увидел жену – с такой ясностью, что в нем вспыхнули отчаяние и гнев. Но в его голосе прозвучало полное безразличие.

– Я вернусь позже.

– Сэм, она не была дома почти два года. Ради бога, пойди и хотя бы поздоровайся с ней!

Сэм переступил с ноги на ногу. Он был раздражен, ему было не по себе. Впрочем, он всегда так реагировал на Кейт.

– Время есть, если, конечно, она не планирует уехать на дневном пароме. Насколько я помню, она никогда не могла долго усидеть на месте. И еле дождалась возможности сбежать с острова.

– Она уехала учиться, делать карьеру, строить свою жизнь. Это не предательство.

Сэм не шевельнулся, не издал ни звука, однако Кейт знала, что стрела попала в цель, и пожалела, что сочла необходимым выпустить эту стрелу.

– Сейчас она вернулась, Сэм. Не думаю, что в ближайшее время она уедет куда-нибудь, и дело не в этом.

Кейт подошла к нему, решительно взяла за руку и повернула лицом к себе. Иногда приходилось совать очевидное прямо под нос Сэму. И именно это она собиралась сейчас сделать.

– Джо плохо выглядит, Сэм. Ей больно. Она катастрофичес­ки похудела и бледна как смерть. Она говорит, что не болела, но я знаю, что это ложь. Она выглядит так, словно ее можно сва­лить с ног одной злой мыслью.

В первый раз в его глазах мелькнула тень беспокойства.

– Она пострадала во время работы?

Ну, наконец, подумала Кейт, однако постаралась не выка­зать удовлетворения.

– Это не физическая боль, – более мягко сказала она. – Это душевная рана. Я пока не знаю, в чем причина, но Джо на­верняка страдает. Ей необходим дом, семья. Ей необходим отец!

– Если у Джо проблема, она сама с ней справится, – нахму­рился Сэм. – Всегда справлялась.

– Точнее говоря, ей всегда приходилось справляться, – воз­разила Кейт. Ей вдруг захотелось как следует встряхнуть его и трясти до тех пор, пока не сорвется замок, на который он запер свое сердце. – Черт побери, Сэм, ты должен сейчас быть рядом с ней.

Он смотрел мимо Кейт на болота.

– Она уже давно выросла. Я больше не нужен ей, чтобы ле­чить ее царапины и ушибы.

– Нет, ты не прав. – Кейт отпустила его руку. – Она все еще твоя дочь. И всегда будет ею. Белл ушла не только от тебя, Сэм. – Его лицо окаменело, М Кейт яростно затрясла головой. – Брайан, Джо и Лекси тоже потеряли ее. Но было жестоко ли­шать их еще и отца!

Сэму сдавило грудь. Он отвернулся и уставился на болота, зная, что напряжение ослабнет, когда он останется один.

– Я сказал, что приду домой позже. Если у Джо Эллен есть что сказать мне, она может сказать это, когда я вернусь.

– Настанет день, когда ты поймешь, что и ты должен что-то сказать ей… Всем им!

Кейт оставила его одного, надеясь, что этот день придет не слишком поздно.

Глава 4

Брайан стоял у выхода на западную террасу и внимательно изучал сестру. Джо сидела в профиль к нему на широком диване-качелях и задумчиво смотрела в сад. На фоне цветов, зали­тых солнечным светом, она казалась маленькой и хрупкой. По­терянной. На ней все еще были мешковатые брюки и слишком просторный легкий свитер, в которых она приехала. Лишь при­бавились солнечные очки в тонкой металлической оправе с круглыми стеклами. Наверное, в таком виде она охотится за своими фотографиями, подумал Брайан. Но в данный момент эта рабочая униформа лишь подчеркивала ее болезненный вид.

А ведь Джо всегда была самой сильной и независимой. Даже ребенком стремилась все делать сама, ни к кому не обращалась за помощью, умела постоять за себя. А какой она была бес­страшной! На любое дерево залезала выше всех, в море заплы­вала дальше всех, не боялась одна убегать в лес. Как будто всег­да что-то кому-то доказывала.

А после исчезновения их матери Джо как одержимая приня­лась доказывать, что ей никто не нужен, что она надеется только на себя.

Но сейчас она явно в чем-то нуждается, решил Брайан. Он вышел на веранду, а когда она повернула голову и вопроситель­но посмотрела на него сквозь темные стекла, сел на диван-каче­ли рядом с ней и поставил тарелку ей на колени:

– Ешь.

Джо посмотрела на жареного цыпленка, салат из свежей шин­кованной капусты, пирог с грибами.

– Какое обслуживание! Фирменный обед на террасу… За что такая честь?

– Большинство гостей взяли ленч с собой, – пожал плечами Брайан, игнорируя ее колкость. – Слишком хорошая погода, чтобы есть в помещении.

– Кузина Кейт сказала, что постояльцев много.

– Довольно много. – Брайан привычно оттолкнулся ногой от пола, раскачав диван. – Почему ты вернулась, Джо?

– Мне это показалось своевременным, – уклончиво ответи­ла она и заставила себя проглотить кусочек курицы. – Я буду выполнять свою часть работы и постараюсь не мешать тебе.

Услышав скрип, Брайан подумал, что пора смазать петли ка­челей.

– Насколько помню, я никогда не говорил, что ты мне ме­шаешь, – кротко заметил он.

– Ну, постараюсь не мешать Лекси. – Джо проглотила еще кусочек и хмуро уставилась на бледно-розовые плети герани, свесившиеся с бетонной цветочницы, украшенной пухлыми хе­рувимами. – Можешь передать ей, что я приехала не для того, чтобы затмевать ее.

– Сама скажешь. – Брайан открыл термос и налил в крыш­ку свежевыжатый лимонный сок. – Я не собираюсь разнимать вас и получать пинки от обеих.

– Прекрасно, тогда не вмешивайся. – Голова снова начина­ла раскалываться, но Джо взяла крышку и отпила сока. – Черт побери, не пойму, почему она так злится на меня.

– Ну, это, положим, нетрудно понять, – растягивая слова, произнес Брайан и глотнул прямо из горлышка термоса. – Ты же просто восходящая звезда в своей области! Добилась успеха, известности, финансовой независимости – всего, о чем мечта­ла она. – Он разломил пирог и протянул Джо половину. – Хотя лично я не стал бы так остро реагировать.

– Но я добилась всего этого сама. И уж, во всяком случае, я надрывалась не для того, чтобы ущемить ее самолюбие. – Джо откусила кусок пирога, из неостывшей сердцевины которого вырывался пар. – Я не виновата в том, что она грезит о своем имени, написанном неоном, и розах, летящих к ее ногам. Это ребячество!

– Твое мнение не делает ее желание менее острым. – Брай­ан поднял руку, не давая Джо возразить. – Я не собираюсь лезть в ваши отношения. Можете содрать друг с друга шкуру, когда вам захочется. Но должен предупредить: в данный момент побе­дит она и при этом даже не вспотеет.

– Я вовсе не хочу сражаться с ней, – устало сказала Джо, вдыхая аромат разросшейся глицинии, обвившей железную ре­шетку, – еще одно яркое воспоминание детства. – Я ни с кем не хочу сражаться. Я не для этого сюда приехала.

– Неужели? Это что-то новенькое. Тень улыбки мелькнула на губах Джо.

– А может быть, я смягчилась…

– Что ж, чудеса иногда случаются. Ешь свою капусту.

– Не помню тебя таким командиром.

– А может быть, я стал строже.

Джо хихикнула – во всяком случае, издала звук, который мог бы сойти за хихиканье, подняла вилку и принялась за ка­пусту. Ей хотелось сказать: «Бри, пожалуйста, пусти меня домой, верни мне дом!» – но она не могла.

– Бри, расскажи, что здесь новенького, а что осталось преж­ним.

– Дай-ка подумать… Джиф Вердон пристроил еще одну комнату к коттеджу.

– Постой. – Джо нахмурилась. – Костлявый вихрастый Джиф? Тот, что был влюблен в Лекси?

– Он самый. Правда, за последнее время Джиф нарастил не­много мяса и здорово управляется с молотком и пилой. Делает все ремонтные работы на острове. И все еще влюблен в Лекси. Но, мне кажется, теперь он знает, как с ней справиться.

Джо фыркнула:

– Да она слопает его живьем! Брайан пожал плечами:

– Пусть попробует. Но боюсь, что подавится. Что же еще тебе рассказать?.. Дочка Сандерсов, Рейчел, помолвлена с каким-то студентом из Атланты. Собирается переехать туда в сентябре.

– Рейчел Сандерс? – Джо попыталась вспомнить девушку. – Это та, что шепелявила, или та, что хихикала?

– Та, что хихикала. И так пронзительно, что чуть не лопа­лись барабанные перепонки. – Довольный тем, что Джо ест, Брайан положил руку на спинку дивана и расслабился. – Ста­рая миссис Фитцсиммонс умерла больше года тому назад.

– Старая миссис Фитцсиммонс, – прошептала Джо. – Она обычно сидела на веранде и очищала устриц от раковин, а у ка­чалки спал ее ленивый охотничий пес.

– Пес тоже умер, прямо вслед за ней. Должно быть, без нее не видел смысла в жизни.

– Она разрешала мне фотографировать ее, – вспоминала Джо. – Когда я была совсем маленькой и только еще училась. Я сохранила снимки, и, кстати, некоторые – совсем неплохие. Мистер Дейвид тогда помог мне проявить и отпечатать их. На­верное, я была ужасно надоедливой, но она спокойно сидела в своей качалке и не мешала мне.

Джо откинулась на спинку дивана. Ритмичное движение ка­челей было таким же медленным и монотонным, как все на ост­рове.

– Надеюсь, она ушла быстро и безболезненно.

– Умерла во сне, дожив до глубокой старости. Ей было девя­носто шесть лет. Не мог бы пожелать себе ничего лучшего.

– Да… – Джо закрыла глаза, забыв о еде. – А что стало с ее коттеджем?

– Ты же знаешь, Пендлтоны купили большую часть земли Фитцсиммонсов еще в 1923-м, но старушка владела домом и клочком земли, на котором он стоит. Теперь все это перешло к ее внучке. – Брайан снова поднял термос и сделал большой глоток. – Она врач. Собирается открыть здесь клинику.

– На острове теперь есть врач? – Джо открыла глаза и удив­ленно подняла брови. – Надо же, как цивилизованно! И к ней действительно обращаются за помощью?

– Похоже на то. И она настроена очень решительно.

– Должно быть, это последний островитянин, который вер­нулся сюда за последние… сколько? Десять лет?

– Примерно.

– Не могу представить, почему… – Внезапно ее осенило. – Это не Керби? Керби Фитцсиммонс? Она проводила здесь лет­ние каникулы пару лет подряд, когда мы были детьми.

– Она самая. Видимо, ей так понравилось, что она верну­лась.

– Надо же! Керби Фитцсиммонс! И врач! Подумать толь­ко! – Джо так обрадовалась, что даже не сразу узнала это непри­вычное для себя чувство. – Мы дружили. Это было как раз в то лето, когда мистер Дейвид приехал фотографировать остров и привез свою семью.

Ей было приятно вспоминать о детской подруге с таким за­бавным северным акцентом, об их общих проделках и мечтах о приключениях.

– Ты тогда удирал с мальчишками и совсем не обращал на меня внимания. А я ходила хвостом за мистером Дэйвидом, уп­рашивая дать мне поснимать его камерой, или бегала с Керби в поисках неприятностей. Господи, прошло двадцать лет! Имен­но в то лето…

Брайан кивнул и закончил ее мысль:

– Именно в то лето нас бросила мама.

– Я вижу все это так расплывчато, – прошептала Джо, и ра­дость больше не слышалась в ее голосе. – Жаркое солнце, длин­ные дни, душные ночи, полные звуков. Все те лица. – Она по­терла пальцами глаза под очками. – Я вставала с восходом со­лнца, чтобы увязаться за мистером Дэйвидом. Мама нашла мне старую фотокамеру – самую простенькую. Я убегала к коттеджу Фитцсиммонсов и фотографировала миссис Фитцсиммонс, пока она не прогоняла нас с Керби. Казалось, день никогда не кончится, впереди было так много часов до захода солнца, когда мама звала нас домой ужинать. – Джо зажмурилась. – Какая досада: столько образов, и я не могу ни один из них увидеть от­четливо! А потом мама исчезла. Однажды утром я проснулась, предвкушая долгий летний день, а ее просто не было. И оказа­лось, что нечего больше делать.

– Лето кончилось, – тихо сказал Брайан. – Для всех нас.

– Да… – У нее снова задрожали руки, и она потянулась в карман за сигаретами. – Ты когда-нибудь думаешь о ней?

– Зачем?

– Неужели ты никогда не задумываешься, где она? Что она делает? – Джо нервно затянулась сигаретой: перед ней вновь возникли безжизненные глаза, опушенные длинными ресница­ми. – Или почему она уехала?

– Это не имеет ко мне никакого отношения, – твердо про­изнес Брайан. – И к тебе. Никого из нас это больше не касает­ся. Джо Эллен, прошло двадцать лет, и давно пора перестать му­читься из-за случившегося!

Джо открыла было рот, но Брайан уже отвернулся и шел к двери. А ведь еще совсем недавно она тоже так считала! Она му­чается. И ей страшно…



Направляясь через дюны к пляжу, Лекси все еще кипела от негодования. Она была уверена, что Джо вернулась похвастать­ся своими успехами и своей шикарной жизнью. И то, что сестра явилась в «Приют» сразу вслед за ней, не казалось Лекси про­стым совпадением. Теперь Джо будет похваляться своими побе­дами, а ей останется лишь глотать обиду…

Не дождутся! Лекси метнулась между дюнами, поднимая но­гами фонтаны песка. Она не собирается играть роль неудачни­цы, и ей плевать на все победы и успехи Джо! Конечно, сущест­вует еще роль младшей сестры знаменитости, но Лекси считала, что давно выросла из нее. И скоро все это осознают! – покля­лась она себе.

Широкий полумесяц пляжа был вовсе не таким пустынным, как ей хотелось бы. Отдыхающие закрепили свои права, повсю­ду расставив шезлонги и цветные зонтики. Лекси заметила не­сколько ярких полосатых коробок с ленчами из «Приюта».

Резкий запах кремов от загара, лосьонов и жареных цыплят смешался с ароматом моря. Малыш, только начавший ходить, загребал песок в красное ведерко, а под складным тентом его мать читала роман в бумажной обложке. Какой-то мужчина медленно превращался в вареного рака под безжалостно паля­щим солнцем. Две пары, которым она утром подавала завтрак, устроили пикник и весело смеялись. Их громкий смех перекры­вал красивый голос Энни Леннокс, доносившийся из портатив­ного стереомагнитофона.

Все это страшно раздражало Лекси. Ей не нужен никто из этих людей! Что они делают на ее любимом пляже?! В этот мо­мент она очень хорошо понимала отца…

Лекси отправилась в дальний конец пляжа, рассеянно глядя на океан, и внезапно заметила, как над водой мелькнули загоре­лые мужские плечи, выгоревшие на солнце волосы. Джиф не изменяет своим привычкам, всегда купается в обеденный пере­рыв, подумала Лекси.

Она знала, что Джиф давно влюблен в нее, да он и не делал из этого секрета. Ей нравилось внимание привлекательных муж­чин – особенно в те моменты, когда требовалось потешить ос­корбленное самолюбие. Лекси подумала, что ей не помешает легкий флирт, а возможно, даже бездумный секс. Тогда, по крайней мере, можно будет не считать день безвозвратно поте­рянным.

Говорили, что ее мать любила пофлиртовать. Когда мать ис­чезла, Лекси была еще совсем маленькой, и от Аннабелл в ее па­мяти остались лишь какие-то смутные образы и нежные ароматы. Но она считала, что унаследовала от матери искусство кокетст­ва. Аннабелл любила выглядеть как можно лучше, не скупилась на улыбки мужчинам. А если верить в версию о тайном любовни­ке, по меньшей мере одному мужчине она не только улыбалась…

Во всяком случае, именно к такому выводу пришли полицей­ские после многомесячного расследования.

Себя Лекси считала прекрасной любовницей – ей достаточ­но часто говорили об этом, – и, по ее мнению, мало что могло сравниться с сексом, когда необходимо было снять напряжение. Ей вообще нравился секс и все связанные с ним волнующие, сладостные ощущения. Ее забавляло, что большинство мужчин понятия не имели, что, занимаясь с ними сексом, женщина ду­мает о знаменитом красавчике из Голливуда. Но, в самом деле, какое это имеет значение, пока она хорошо исполняет свою роль и не забывает необходимые реплики.

Лекси чувствовала себя прирожденной актрисой.

И решила, что пора поднять занавес для Джифа Вердона…

Лекси не сомневалась, что Джиф следит за ней – мужчины всегда за ней следили, – и вложила в спектакль всю душу, слов­но выступала на сцене. Она бросила полотенце на утрамбован­ный песок у края воды, сняла солнечные очки и небрежно уро­нила их на полотенце, медленно выступила из босоножек, затем, взявшись за подол короткого сарафана, плавно – как в стриптизе – подняла его и сняла через голову. Ее бикини скры­вало не больше, чем набедренная повязка и пародия на бюстгальтер стриптизерши.

Уронив сарафан, она потрясла головой, обеими руками при­подняла волосы и, соблазнительно покачивая бедрами, вошла в море.

Очередная волна с головой накрыла Джифа, не сводящего с нее глаз, но он тут же вынырнул на поверхность. Джиф знал, что каждое движение, каждый жест Лекси тщательно продуманы. Но это ничего не меняло. Он все равно не мог расслабить вспых­нувшее желанием, напрягшееся тело, не мог оторвать взгляд от гибкой роскошной фигуры, бледно-золотистой кожи, пламене­ющих на солнце кудрей.

Лекси входила в воду, и волны ласкали ее тело, а он представлял, как занимался бы с ней любовью прямо здесь и сейчас. В ритме волн…

Он заметил, что Лекси тоже следит за ним, ее смеющиеся глаза были зелеными, как море. Она нырнула, снова встала, ее мокрые волосы заблестели, вода заскользила вниз по телу.

– Море сегодня холодное! – крикнула Лекси. – И волны большие…

– Что же ты полезла? Ведь обычно ты не купаешься до июня.

– Может, сегодня мне хотелось прохлады. – Волна прибли­зила ее к Джифу. – И бури!

– Завтра будет еще холоднее и волнение усилится. Собира­ется дождь.

– М-м-м… – Лекси легла на спину, всмотрелась в бледно-голубое небо. – Завтра я тоже, наверное, приду.

Лекси опять встала на дно и начала пробираться к Джифу сквозь толщу воды.

Она с детства привыкла к щенячьему выражению его карих глаз. Они были ровесниками, можно сказать, выросли вместе, но он изменился, пока она была в Нью-Йорке. Черты лица ста­ли резче, а рот – тверже и увереннее. Длинные ресницы, за ко­торые в детстве мальчишки его безжалостно дразнили, больше не казались женственными. В абсолютно прямых светло-кашта­новых волосах мелькали выгоревшие пряди. Когда он улыбнул­ся ей, ямочки – еще один бич его детства – мелькнули на его щеках.

– Увидела что-то интересное? – спросил он.

– Возможно. – Его голос вполне гармонирует с лицом, ре­шила Лекси. Совсем взрослый, мужской голос… Она почувство­вала возбуждение, приятное и удивительно сильное. – Вполне возможно!

– Думаю, у тебя была причина купаться в такой холодной воде, и к тому же почти голой. Не то чтобы я не наслаждался зрелищем, но не хочешь ли рассказать, в чем дело? Или я дол­жен сам догадаться?

Лекси рассмеялась, борясь с волнами, чтобы сохранить драз­нящее расстояние между ними.

– Ты угадал. Мне нужно было успокоиться.

– Ясно. – Он улыбнулся, довольный тем, что понимает ее лучше, чем она может себе представить. – Я слышал, Джо вер­нулась на утреннем пароме.

Улыбка мгновенно стерлась с ее лица, глаза стали ледяными.

– Ну и что?

– Понятно, почему ты хочешь «выпустить пар». И решила использовать меня? – Лекси зашипела и забила ногами по воде, повернув к берегу, но он успел ухватить ее за талию и крепко держал, не давая высвободиться. – Я тебе помогу. Все равно я этого давно хотел.

– Убери руки…

Конец ее требования захлебнулся в изумленном всхлипе, по­скольку его губы прижались к ее губам. Лекси и подумать не могла, что Джиф Вердон станет действовать так быстро и так ре­шительно!

И она не сознавала до этого момента, что у него такие боль­шие и сильные руки… и такой… такой волнующий рот – про­хладный, с соленым морским привкусом. Она пихнула его, делая вид, что сопротивляется, но тихий хриплый стон и рас­крывшиеся губы испортили все впечатление.

Лекси оказалась точно такой, как он представлял: горячей и страстной, с чувственными податливыми губами, скользкими от воды. Фантазии, обуревавшие его больше десяти лет, просто рассыпались в пыль, чтобы вновь возродиться – ярко и необу­зданно, переплетясь с беззащитной любовью и отчаянным же­ланием.

Когда она обвила ногами его талию, прижалась к нему, пока­чиваясь на волнах, Джиф почувствовал, что пропал.

– Я хочу тебя! – Он оторвался от ее губ и стал целовать шею. Волны швыряли их, превращая в клубок сплетенных рук и ног. – Черт побери, Лекс, ты знаешь, что я всегда хотел тебя!

Вода накрыла ее с головой, загрохотала в ушах. Море засасы­вало, кружило, но затем Лекси снова оказалась в ослепительном солнечном свете, их губы снова слились.

– Тогда сейчас. Прямо сейчас, – выдохнула она, изумлен­ная жаркой силой собственного желания. – Прямо здесь!

Джифу казалось, что он мечтал об этом всю жизнь. Его тело пульсировало от боли, разрывалось от желания оказаться в ней, стать частью ее. Но он знал, что если сейчас подчинится этому желанию, то тут же потеряет Лекси.

Его руки соскользнули с ее талии, глаза потемнели.

– Я ждал, Лекс. Подождешь и ты.

Она от неожиданности хлебнула воды, забарахталась, пыта­ясь остаться на поверхности, и во все глаза уставилась на него.

– О чем ты, черт тебя подери?

– Я не собираюсь унимать твой зуд, а потом смотреть, как ты уходишь, довольно мурлыча. – Джиф поднял руку и откинул с лица мокрые волосы. – Когда будешь готова к большему, ты знаешь, где меня найти.

– Сукин сын!

– Иди, милая, и расслабься. Поговорим, когда ты все спо­койно обдумаешь. – Он внезапно схватил ее за руку. – И запо­мни: когда я займусь с тобой любовью, это будет важно для нас обоих! Об этом тебе тоже придется подумать.

Лекси выдернула руку.

– Только попробуй еще раз дотронуться до меня, Джиф Вердон!

– Я собираюсь сделать с тобой нечто гораздо большее, – не­возмутимо сказал он, когда она скрылась под водой. – Я соби­раюсь жениться на тебе.

Но никто, кроме него самого, не мог услышать его слов. Джиф глубоко вздохнул, следя, как она выходит из воды, а потом ныр­нул, чтобы избавиться от напряжения. Но вода не смыла ее вкус с его губ, и он никак не мог понять, то ли он самый умный муж­чина на острове, то ли самый глупый.



Джо наконец собралась с силами, чтобы отправиться на про­гулку, и как раз подходила к тропинке, ведущей к пляжу, когда навстречу ей вылетела Лекси. Она не удосужилась вытереться, и тонкий сарафан облеплял ее, как вторая кожа.

Джо расправила плечи, вопросительно подняла брови:

– И как вода?

– Иди к черту! – Тяжело дыша, еще горя от унижения, Лекси не собиралась отступать. – Убирайся прямо в ад!

– Мне начинает казаться, что я уже там. И пока меня прини­мают примерно так, как я ожидала.

– А почему ты вообще чего-то ожидала? Ведь остров ничего для тебя не значит – как и мы все!

– Лекси, откуда ты знаешь, что важно для меня, а что нет?

– Не помню, чтобы когда-нибудь ты меняла простыни в гос­тинице и убирала столики. Когда в последний раз ты скребла унитаз или мыла чертов пол?

– А ты, очевидно, именно этим сейчас занималась? – Джо окинула сестру беглым взглядом – от облепленных песком ног до мокрых волос. – Большущий же был унитаз…

– Я не должна оправдываться перед тобой!

– Я тоже, Лекс.

Увидев, что Джо собирается пройти мимо, Лекси схватила ее за руку и дернула.

– Почему ты вернулась?

Смертельная усталость нахлынула на Джо так внезапно, что ей захотелось разрыдаться.

– Я не знаю. Но уж точно не для того, чтобы оскорблять тебя. Или кого-то другого. Я слишком устала, чтобы сейчас бо­роться с тобой.

Лекси озадаченно вытаращила глаза: она не узнавала сестру. Джо никогда не дрожала, никогда не отступала, она сейчас долж­на была бы обрушить на нее язвительные, жалящие слова.

– Что с тобой случилось?

– Я дам тебе знать, когда сама пойму. – Джо отбросила руку Лекси, мешавшую ей пройти. – Оставь меня в покое, и я не буду трогать тебя.

Джо быстро пошла по извилистой дорожке вниз к морю, едва замечая дюны и низины, зеленеющие свежей травой, ни разу не подняв голову, чтобы взглянуть на пронзительно кричащих в небе чаек. Необходимо подумать, говорила она себе. Час или два спокойно подумать. Нужно наконец решить, что делать, как сказать остальным. Если вообще следует им что-то говорить…

Сможет ли она рассказать им о своем нервном срыве, о том, что провела две недели в больнице на грани безумия? Посочув­ствуют они или осудят? А может быть – то и другое вместе?

Но главное – как рассказать им о том снимке? Сколько бы она с ними ни ругалась, они – ее семья. Сможет ли она снова протащить их через ад, заставив вспомнить мучительное про­шлое? И ведь, если кто-то из них захочет увидеть фотографию, ей придется сказать, что она исчезла.

Точно так же, как Аннабелл…

А может быть, этой фотографии никогда не существовало? Что, если они сочтут ее сумасшедшей? Скажут: «Бедняжка Джо Эллен, совсем спятила».

Хватит ли у нее духу рассказать им, как, выйдя из больницы, она день за днем дрожала в своей квартире, заперев двери? Как не раз ловила себя на отчаянных и бестолковых поисках сним­ка, который доказал бы, что она не сошла с ума?

Самое ужасное – Джо сама не была ни в чем уверена. Ведь она приехала домой, так как ей наконец пришлось смириться с тем, что она больна. Она знала, что, если бы она осталась вза­перти в той квартире еще хоть на день, у нее вообще никогда не хватило бы решимости выйти из нее.

И все же та фотография ясно отпечаталась в ее памяти! Плот­ность бумаги, контрастность, композиция… Но на фотографии мать была молодой, с длинными волнистыми волосами, глад­кой кожей. И это, очевидно, можно было считать главным дока­зательством того, что никакой фотографии вообще не сущест­вовало… Ведь разве не такой молодой помнила ее Джо? Если бы она страдала галлюцинациями, то разве не цеплялась бы имен­но за тот возраст?

Почти тот возраст, какого достигла сейчас она сама… Веро­ятно, это еще одна причина ее кошмарных снов, страхов, нер­возности. Интересно, была ли Аннабелл такой же нетерпеливой и беспокойной, как ее старшая дочь? И действительно ли суще­ствовал тайный любовник? Говорили, что до ее исчезновения не было ни намека на супружескую измену, ни у кого не возни­кало ни малейшего подозрения. Но зато после… После ее побе­га сразу же поползли слухи. Языки развязались, и даже ребенок мог слышать и понимать, о чем шепчутся взрослые.

Что ж, если это правда, то Аннабелл была очень умной, очень осмотрительной. Она ничем не выдала своего намерения сбе­жать.

Но неужели папа не чувствовал? – удивлялась Джо. Мужчи­на должен чувствовать, если его жена не удовлетворена, беспо­койна, несчастлива. Джо помнила, как родители спорили из-за острова. Неужели это оказалось для Аннабелл достаточной при­чиной, чтобы бросить свой дом, мужа, детей? Неужели отец ни­чего не видел? Или уже тогда он не обращал внимания на чувст­ва окружающих его людей?

Теперь трудно вспомнить, всегда ли он был таким равнодуш­ным. Однако Джо не сомневалась, что в доме когда-то звучал смех. Отголоски его до сих пор звенели в ее ушах. И, словно мо­ментальные снимки, вспыхивали образы родителей, обнимаю­щихся на кухне или гуляющих по пляжу, держась за руки.

Смутные картины, поблекшие со временем, как плохо отпе­чатанные фотографии. Но они были! И они были реальны! Если ей удалось заблокировать столько воспоминаний о матери, мо­жет быть, удастся и вернуть их, чтобы наконец понять Аннабелл. И решить, что делать дальше. Скрип шагов заставил Джо быстро поднять глаза. Он шел легкой, размашистой походкой. Солнце светило ему в спину, оставляя лицо в тени, козырек кепки прикрывал глаза. В воображении вспыхнула еще одна давно забытая картина. Джо увидела себя маленькой девочкой с развевающимися воло­сами. Она бежит по дорожке, смеется, зовет отца, затем высоко подпрыгивает. Он протягивает руки, ловит ее, подбрасывает, а потом обнимает.

Джо заморгала, чтобы избавиться от этой картины и вызван­ных ею слез. Отец не улыбнулся, и она знала почему. Несмотря на все ее старания избежать сходства, он всегда видел в ней Ан­набелл!

Джо подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– Здравствуй, папа.

– Здравствуй, Джо Эллен.

Сэм остановился почти рядом с ней и окинул ее беглым взгля­дом. И увидел, что Кейт права: девочка выглядела больной, бледной, напряженной. Ему вдруг захотелось обнять ее, но он не думал, что она будет рада его прикосновению, и поэтому су­нул руки в карманы.

– Кейт сказала мне, что ты здесь.

– Я приехала на утреннем пароме, – пробормотала она, по­нимая, что он это уже знает.

Они стояли в напряженном молчании, обоим было неловко, секунды казались необыкновенно длинными. Наконец Сэм переступил с ноги на ногу и спросил:

– У тебя неприятности?

– Я просто приехала отдохнуть.

– Ты осунулась.

– Я много работала.

Нахмурившись, он намеренно задержал взгляд на фотокаме­ре, висевшей у нее на груди.

– Не похоже, что ты отдыхаешь. Джо рассеянно пожала плечами:

– Старые привычки умирают с трудом.

– Ты права, – он глубоко вздохнул. – Сегодня на море кра­сивое освещение и волны высокие. Может получиться хорошая фотография.

– Я посмотрю. Спасибо.

– В следующий раз надень шляпу, а то обгоришь.

– Хорошо…

Сэм больше ничего не смог придумать и потому кивнул и прошел мимо нее.

Джо быстро отвернулась и, ничего не различая, пошла по до­рожке. Отцовский запах – запах острова, сильный и печаль­ный, – разбил ей сердце.



Вдали от острова, в маленькой лаборатории, освещенной красным фонарем, он положил лист фотобумаги – эмульсией вверх – в ванночку с проявителем. Ему доставляло удовольст­вие вновь и вновь воссоздавать тот момент многолетней давнос­ти, следить, как он появляется на бумаге – тень за тенью, линия за линией.

Он почти покончил с этим этапом и хотел продлить его, из­влечь из него все возможное, прежде чем двигаться дальше.

Он загнал ее в «Приют» и сделал это безукоризненно, иде­ально! При этой мысли он самодовольно хихикнул. Все должно произойти именно там, иначе давно бы уже произошло: у него было полно возможностей.

Но он всегда стремился к совершенству. Если ему удастся осуществить задуманное, замкнется идеальный, круг. Сначала Аннабелл, потом дочь Аннабелл. Она станет его триумфом, его шедевром!

Какое наслаждение – заявить на нее права, овладеть ею, убить ее…