– В таких делах Лекси не ошибается. Но странный путь для Джинни, если она возвращалась домой.

– И я так подумал. Однако она могла быть не одна. Джинни никогда не уходит до конца праздника… если только не наметит себе другой праздник.

– Все это не похоже на Джинни.

– Да. Я, признаться, очень тревожусь, Брайан.

– И я. – Он вылез из грузовичка, обернулся и облокотился на окно. – Поезжай к матери, пусть начинает обзванивать всех. А я съезжу к парому. Кто знает, может, Джинни встретила муж­чину своей мечты и сбежала с ним в Саванну.



К шести часам вечера были развернуты полномасштабные поиски. Искали повсюду: в лесу, на крутых туристских тропах северной части острова, по всем пляжам, на дорожках, вьющих­ся по предательским солончакам. Некоторые из тех, кто рыскал по острову, еще помнили, как двадцать лет назад искали другую женщину…

Прошедшие годы не притупили воспоминаний. Люди иска­ли Джинни, но перешептывались об Аннабелл.

– Эти девчонки Пендлтон всегда были распущенными, – утверждали одни.

– Джинни – да, у нее все на виду. А о таких, как Аннабелл, говорят: «В тихом омуте черти водятся», – возражали другие.

Но обе пропали, и пропали совершенно одинаково…

Нэтан услышал один из этих разговоров на пристани – швырнув «дипломат» в кабину, он загружал припасы в багаж­ник. Его сердце забилось чуть быстрее, чуть сильнее, от повто­рения имени Аннабелл зазвенело в ушах, и пришлось напо­мнить себе, что другого не следовало ожидать. Он приехал на остров, чтобы встретиться с призраками, и не следует малодуш­но пытаться игнорировать их. Но то, что теперь с именем Анна­белл связывали имя Джинни, встревожило его.

Нэтан завел мотор и поехал к «Приюту».

Джо сидела на величественных парадных ступенях, обхватив руками подтянутые к подбородку колени. Услышав шуршание шин, она подняла голову, и он увидел в ее глазах отражение всех своих призраков.

– Мы не можем найти ее! – Она сжала губы, тщетно пыта­ясь унять дрожь.

– Я слышал. – Не зная, что еще можно сделать, Нэтан сел рядом с ней и обвил рукой ее плечи, чтобы она могла опереться на него. – Я только что вернулся на пароме.

– Мы искали повсюду. Уже несколько часов. Она исчезла, Нэтан! Она просто исчезла, как… – Джо не смогла выговорить и, затаив дыхание, запретила себе думать об этом. – Если бы она была на острове, кто-нибудь видел бы ее, кто-нибудь нашел бы ее!

– Остров большой.

– Нет, – Джо замотала головой. – Если бы она хотела спря­таться, те, конечно, смогла бы. Джинни знает остров как свои пять пальцев. Каждую тропинку, каждую бухточку. Но дело со­всем не в этом. Она просто исчезла.

– Я не видел ее на утреннем пароме. Правда, я проспал большую часть пути, но ее трудно не заметить.

– Мы это уже проверили. Она не пользовалась паромом.

– Ладно… – Он гладил ее руку, пытаясь придумать еще что-нибудь. – Ну а частные лодки? Их полно вокруг – и у острови­тян, и у тех, кто живет на материке.

– Она умеет управлять лодкой, но никто из наших не сооб­щил о пропаже или о том, что перевез Джинни.

– Может быть, какой-нибудь экскурсант?

– Да, – Джо кивнула, пытаясь заставить себя согласиться. – Многие начинают думать, что она потеряла голову и сбежала с кем-то. С ней такое случалось раньше, но не тогда, когда она должна была выйти на работу. И она никогда не уезжала, не предупредив кого-нибудь.

Нэтан вспомнил, как Джинни улыбалась ему: «Эй, красав­чик!»

– Она вчера выпила много текилы.

Джо нахмурилась и резко отпрянула от него.

– Джинни – не какая-нибудь безответственная пьяница!

– Джо, я этого не сказал и не имел это в виду.

– А что ты имел в виду?! Что ей на всех наплевать? Что она просто удрала, никому ничего не сказав, ни о ком не поду­мав? – Джо вскочила, захлебываясь Словами. – Оставила свой дом, свою семью, всех, кто любил ее, даже не задумавшись о том, как они будут мучиться, как им будет больно?

Глаза Джо сверкали яростью, голос срывался на крик. Ей уже было неважно, что она говорит не о Джинни, а о своей матери. Не­важно, что, судя по его сочувственному взгляду, он понимает это.

– Я в это не верю! – Она задержала дыхание, медленно вы­дохнула. – И никогда не верила.

– Мне жаль. – Он встал, обнял ее и, несмотря на то, что она тут же напряглась и отшатнулась, крепко прижал к себе. – Очень жаль, Джо.

– Мне не нужно твое сочувствие! Я ничего не хочу от тебя и от кого бы то ни было! Отпусти меня!

– Нет.

Ее слишком часто и слишком многие отпускали, подумал Нэтан. Он прижался щекой к ее волосам и ждал, пока она успо­коится.

Неожиданно Джо перестала вырываться и крепко обхватила его руками.

– О, Нэтан, мне так страшно! Снова все то же самое, и снова неизвестно, почему…

Он смотрел поверх ее головы на цветущие колокольчики и львиный зев.

– А это что-нибудь изменило бы? Если бы ты знала причи­ну. Думаешь, это помогло бы?

– Может, и нет. Иногда я думаю, нам было бы еще хуже. Всем нам… – Она уткнулась лицом в его шею, благодарная за то, что он сейчас рядом с ней, за то, что он такой сильный. – Я же вижу: отец помнит, и Брайан, и Лекси. Мы не разговариваем, не можем заставить себя говорить об этом. Но это стоит между нами и отдаляет нас друг от друга. Думаю, всегда отдаляло. – Ровный стук его сердца успокаивал ее. – И понимаю, что сей­час больше думаю о маме, чем о Джинни. И ненавижу себя за это.

– Не смей! – Нэтан коснулся губами ее виска, щеки, губ. – Не надо, – повторил он и поцеловал ее гораздо нежнее и креп­че, чем собирался.

Она не отшатнулась, ее губы раскрылись. Благодарность, ко­торую она испытывала к нему, переросла в нечто большее. Он взял ее лицо в ладони, затем его руки скользнули по ее телу, и ей показалось, что сердце перестало биться.

Желание внезапно охватило ее – такое неожиданное, такое сильное, что ей стало страшно. Откуда оно взялось? – ошеломленно думала она. И куда приведет? Джо сейчас захотелось одно­го: чтобы они были просто мужчиной и женщиной, тонущими в бесконечном поцелуе в лучах заходящего солнца среди длинных сгущающихся теней.

– Я не могу! – прошептала она.

– Не бойся. Обопрись на меня. Расслабься хоть на минуту, – бормотал Нэтан, снова целуя ее, чувствуя, как она тает под его поцелуями.

Джо не могла сопротивляться, не могла отказать ни ему, ни себе. Она прижалась к нему, вцепилась в него, и все вокруг закружилось. Но внезапно она услышала скрип шин на дороге внизу и резко отстранилась; Реальность вернулась, безжалостно напоминая о себе.

– Мне надо идти. Нэтан взял ее за руку.

– Пойдем со мной. Пойдем ко мне. Забудь об этом хоть не­надолго!

Охватившее Джо волнение отражалось в ее глазах, делая их ярко-синими.

– Я не могу.

Она попятилась, затем взбежала по ступенькам, быстро за­хлопнула за собой дверь и не оглянулась.

Глава 14

Через тридцать шесть часов после того, как Джинни не по­явилась на работе, Брайан устало вошел в гостиную и растянул­ся на старинной кушетке. Он был измучен и не знал, что еще можно сделать. Остров обыскали вдоль и поперек, сделали де­сятки звонков. Затем известили полицию.

И нельзя сказать, что полиция сильно заинтересовалась, ду­мал Брайан, изучая гипсовые розетки, окаймлявшие углубление в центре потолка. В конце концов, речь идет о двадцатишести­летней женщине… к тому же женщине с определенной репута­цией. Женщине, которая имеет право приходить и уходить, ког­да ей захочется. Женщине, не имеющей врагов, зато имеющей склонность к необдуманным поступкам.

Он уже понял, что власти наскоро проведут рутинное рассле­дование и закроют дело.

Двадцать лет назад, когда исчезла другая женщина, они сде­лали больше, вспомнил он. Они дольше и усерднее пытались найти Аннабелл.. Озабоченные полицейские рыскали по остро­ву, задавали вопросы, делали заметки. Но тогда были вовлечены деньги: Сэм Хэтуэй обладал солидным состоянием. Да и репута­ция Аннабелл Хэтуэй сильно отличалась от репутации Джинни Пендлтон…

Брайан в то время был еще слишком мал и не сразу понял, что полиция не исключала вероятность убийства. И что – не­долго, правда, – его отец был главным подозреваемым.

А когда понял, это испугало его до смерти.

Но никаких доказательств убийства так и не нашли, и интерес к делу постепенно угас. Брайан мог себе представить, что интерес к делу Джинни Пендлтон угаснет еще быстрее.

Все сегодняшние дела он уже переделал. Может быть, дотя­нуться до пульта дистанционного управления, включить теле­визор или стерео и просто побездельничать часок?

Гостиной – или общей комнатой, как настойчиво называла ее Кейт – редко пользовались. Но Кейт когда-то очень тща­тельно выбрала для нее мебель: глубокие широкие кресла, тяже­лые старинные столы, огромный диван. Она даже накидала на пол специальные подушки, видимо, надеясь, что в комнате может собраться столько народа, что не всем хватит мест.

Только по большей части в гостиной одновременно бывало не больше одного человека: Хэтуэи не относились к семьям, со­бирающимся вместе, чтобы посмотреть телевизор.

Хэтуэи – одиночки, думал Брайан. Все без исключения. Каждому легче найти предлог, чтобы разбежаться, чем собрать­ся вместе.

Что ж, это делает жизнь менее… сложной.

Брайан сел, взял пульт, но тут же отложил его: ему не хоте­лось сейчас заниматься чужими новостями. Он поднялся и по­дошел к маленькому холодильнику рядом с баром из красного дерева. Полный бар и холодильник – отражение еще одной из неистребимых фантазий Кейт. Вдруг все домочадцы соберутся после длинного дня, выпьют, поговорят, развлекутся… Брайан усмехнулся, открывая бутылку пива.

Исключено!

Внезапно ему показалось, что за ним кто-то наблюдает. Он поднял голову и увидел в дверях отца.

Неизвестно, кто удивился больше. Молчание повисло в воз­духе – густое и липкое молчание, возможное только между род­ными. Наконец Брайан поднял свою бутылку и сделал большой глоток, а Сэм переступил с ноги на ногу и зацепил большими пальцами передние карманы джинсов.

– Ты уже закончил все дела? – спросил он.

– Похоже на то. – Поскольку было глупо просто стоять и молчать, Брайан пожал плечами и предложил: – Хочешь пива?

– Не отказался бы.

Брайан достал из холодильника вторую бутылку, открыл и передал подошедшему отцу. Сэм глотнул и снова погрузился в молчание. Он заглянул в гостиную, надеясь отвлечься, посмот­реть по телевизору пару бейсбольных подач, выпить полстакана бурбона, чтобы легче заснуть.

Он понятия не имел, как пить пиво с собственным сыном!

– Дождь начался, – заметил он, с трудом подыскивая слова. Брайан прислушался к стуку капель по окнам.

– Весна была довольно сухой…

Сэм кивнул и снова переступил с ноги на ногу.

– В некоторых прудах уровень воды слишком низкий. Дождь поможет.

– Гостям это не понравится.

– Да, – Сэм привычно нахмурился. – Но нам дождь необ­ходим.

Молчание воцарилось снова и продолжалось, пока Брайан не поднял голову.

– Ну, кажется, погода как тема разговора исчерпана. Что дальше? – холодно спросил он. – Политика или спорт?

Сэм прекрасно понял сарказм, но предпочел пропустить его мимо ушей.

– Не знал, что ты интересуешься политикой или спортом.

– Ну еще бы! Что я могу понимать в таких мужских предме­тах? Я же зарабатываю на жизнь стряпней.

– Я не это имел в виду, – спокойно сказал Сэм. Он был взвинчен гораздо сильнее, чем готов был признать, но усилием воли сдержал вспышку бешенства. – Я просто не знал, что ты интересуешься.

– Ты понятия не имеешь о том, чем я интересуюсь! Ты не знаешь, о чем я думаю, чего хочу, что чувствую… Потому что это никогда тебя не интересовало!

– Брайан Хэтуэи! – грозно воскликнула Кейт, входя в ком­нату вместе с Лекси. – Не смей разговаривать с отцом таким тоном!

– Пусть мальчик выскажется. – Не сводя глаз с сына, Сэм отставил пиво. – Он имеет право.

– Он не имеет права демонстрировать неуважение.

– Кейт! – Сэм взглядом приказал ей замолчать, затем кив­нул Брайану: – У тебя накипело – выкладывай.

– Это заняло бы годы и ничего не изменило бы, черт побери! Сэм прошел за стойку бара, решив, что без виски, пожалуй, все же не обойтись.

– Ну, во всяком случае, ты мог бы начать.

Он достал бутылку «Джим Бим» и наполнил на три пальца широкий стакан. Затем, поколебавшись, налил второй стакан и пустил его по стойке Брайану.

– Я не пью бурбон! Что, очевидно, еще сильнее подрывает мое мужское достоинство.

Сэм почувствовал тупую боль в сердце и поднял свой стакан.

– Мужчина сам выбирает, что ему пить. И ты уже достаточ­но взрослый. Какое тебе дело до того, что думаю я?

– Мне тридцать лет! – огрызнулся Брайан. – Где ты был последние двадцать из них? – Замок, на который он давным-давно запер этот вопрос и таившуюся за ним боль, похоже, за­ржавел и только ждал последнего пинка, чтобы сорваться. – Ты ушел точно так же, как она! Только ты поступил еще хуже. Каж­дый проклятый день наших жизней ты давал нам понять, что тебе наплевать на нас! Мы были для тебя всего лишь обузой, по­мехой, которую ты спихнул на Кейт!

Яростно сверкая глазами, Кейт бросилась в наступление:

– Теперь послушай меня, Брайан Уильям Хэтуэй…

– Оставь его! – приказал Сэм, холодностью тона скрывая боль, которая все еще сжимала сердце. – Заканчивай, Брайан. Ты, очевидно, еще не все сказал.

– Какое это имеет значение? Мы все равно не сможем вер­нуться в тот день, когда мне было двенадцать и двое парней с материка избили меня просто ради забавы. Или в тот, когда в пятнадцать я впервые надрался пивом и меня тошнило. Где ты был, когда в семнадцать я перепугался до смерти, что Молли Броуди забеременела? Мы с ней в тот день вместе потеряли не­винность… – Брайан сжал кулаки. Он и не подозревал, что в нем живет такая сильная ярость. – Тебя никогда не было ря­дом. А Кейт была. Это она держала мою голову, когда меня рвало. Она учила меня водить машину, читала наставления, хва­лила… А ты не учил меня ничему. Никогда. И теперь мы в тебе не нуждаемся! Если ты относился к маме с тем же эгоистичным равнодушием, неудивительно, что она ушла!

Сэм передернулся – это была первая видимая реакция на поток горьких слов. Его рука слегка дрожала, когда он снова по­тянулся за своим стаканом. Но он не успел заговорить: закрича­ла Лекси:

– Почему вы это делаете?! Почему вы делаете это сейчас, когда что-то случилось с Джинни?! – Ее голос задрожал от ры­даний. – С ней случилось что-то ужасное, я знаю! А вы стоите здесь и говорите все эти ужасные вещи… – Слезы хлынули из ее глаз, она зажала уши ладонями. – Почему вы не можете оста­вить все как есть? Просто не трогать и притвориться, что это не имеет никакого значения?

– Потому что это имеет значение! – Рассердившись еще больше оттого, что даже сейчас Лекси не желает поддержать его, Брайан набросился на нее: – Большое значение! Потому что мы – жалкая пародия на семью. Потому что ты бежишь в

Нью-Йорк и пытаешься мужчинами заполнить пустоту в своей жизни. Потому что Джо довела себя до болезни, а я все время думаю, что оттолкну любую женщину, как отец оттолкнул маму. Все это важно, черт побери, потому что ни один из нас не умеет быть счастливым!

– Я умею! Я знаю, как стать счастливой! – взвизгнула Лек­си, и ее голос сорвался. Но она должна была во что бы то ни стало доказать Брайану, что все его жестокие слова – ложь. – Я буду счастливой! Я получу все, чего хочу!

– Что здесь происходит, черт побери?

Джо оперлась рукой о дверной косяк, оглядывая разъярен­ных родственников. Их пронзительные голоса вытащили ее из комнаты, где она пыталась заснуть и наверстать бессонные ча­сы, проведенные в тревоге за Джинни.

– Ты только послушай, что он говорит! Это отвратительно! Просто отвратительно! – всхлипывая, Лекси бросилась в объ­ятия Джо.

Неожиданный порыв сестры, брат и отец, стоящие по обе стороны бара, словно боксеры, готовые по сигналу броситься друг на друга, плачущая посреди комнаты Кейт – все это потрясло Джо. Тупая боль запульсировала в голове.

– Что здесь происходит? – повторила она. – Это из-за Джинни?

Лекси горько разрыдалась, уткнувшись в плечо Джо.

– Они не думают о Джинни! Им все равно!

– Нет, не из-за Джинни. – Ярость Брайана потухла, оставив тошнотворное чувство вины. – Обычный вечер Хэтуэев. И я им сыт по горло.

Он направился к двери и, проходя мимо Лекси, поднял руку, будто намереваясь погладить ее по голове. Но его рука упала, так и не коснувшись сестры.

– Кейт… – Джо подошла к тетке и осторожно дотронулась до ее плеча.

Кейт смахнула слезы со щек.

– Милая, пожалуйста, отведи Лекси к себе. Я скоро приду.

– Хорошо. – Джо взглянула на отца, который стоял, словно каменное изваяние, и решила, что лучше воздержаться от во­просов. – Идем, Лекси, – прошептала она. – Пойдем ко мне.

Когда девушки вышли, Кейт вынула из кармана носовой платок и высморкалась.

– Брайан встревожен и измучен, хотя это, конечно, не оп­равдывает его поведение. Мы все измучены, но именно он общался с полицейскими, и на нем гостиница и все остальное. Сэм, он просто вымотался!

– Он прав. – Сэм отхлебнул виски, размышляя, удастся ли алкоголю смыть горький вкус стыда. – Я не был им отцом с тех пор, как Белл бросила нас. Я все свалил на тебя.

– Сэм…

Он посмотрел на нее.

– Ты хочешь сказать, что это неправда? Кейт вздохнула и, почувствовав, что ноги отказываются дер­жать ее, опустилась на высокий табурет у бара.

– Нет. Какой смысл лгать?

Сэм издал звук, который при желании мог бы сойти за смех.

– Твоя безукоризненная честность – восхитительное каче­ство… но иногда раздражает.

– Не думала, что ты замечаешь какие-то мои качества. Что ты вообще что-нибудь вокруг себя замечаешь. Ведь я много лет твердила то же самое, что сегодня вылил на тебя Брайан. Толь­ко, разумеется, в более вежливом варианте. – Кейт в упор смот­рела на Сэма, не отводя воспаленных глаз. – Но ты не реагиро­вал. Мне ни разу не удалось даже помять твою броню!

– Ошибаешься… – Сэм отставил стакан, потер лицо рука­ми. То ли из-за усталости, то ли из-за пережитого потрясения, но он вдруг произнес вслух то, что считал похороненным глубо­ко в своей душе: – Я просто не хотел, чтобы они нуждались во мне, чтобы нуждались хоть в ком-нибудь. И, черт побери, я не хотел нуждаться в них!

Надо остановиться, сказал он себе. Достаточно. Он ничего подобного никогда не говорил раньше. Никому. Но Кейт смот­рела на него так терпеливо, с таким спокойным сочувствием, что он не выдержал. Ему показалось, что прорвалась плотина, и он почувствовал облегчение.

– Кейт, Белл разбила мое сердце! А когда я немного пришел в себя, ты была здесь и все как будто вошло в свою колею. Я даже не испытывал благодарности – просто воспринял это как должное…

– А если бы я не осталась?

– У них бы не было никого. Ты отлично поработала, Кейт. Не знаю, осознал ли бы я это когда-нибудь, если бы парень не ударил меня промеж глаз. А на это, должен сказать, нужно му­жество…

Кейт закрыла глаза.

– Никогда не пойму мужчин! Даже если проживу еще полве­ка. Ты гордишься им потому, что он накричал на тебя?!

– Я уважаю его за это. И понимаю теперь, что не относился к нему с должным уважением, какого заслуживает взрослый мужчина.

– Боже правый! – пробормотала Кейт, схватила нетронутый бурбон Брайана, глотнула и поперхнулась.

Губы Сэма скривились в улыбке. Вид раскрасневшейся Кейт с широко раскрывшимися глазами показался ему очень забав­ным.

– Ты никогда не увлекалась крепкими напитками. Кейт втянула воздух и с шипением выдохнула, потому что горло все еще горело.

– Сегодня я делаю исключение! Устала до смерти… Сэм забрал у нее стакан.

– Тебе будет только хуже.

Он наклонился к холодильнику и достал открытую бутылку «Шардоне». Пока он наливал вино, Кейт удивленно смотрела на него.

– Неужели ты знаешь, что я люблю?

– Нельзя прожить с женщиной двадцать лет и не узнать ее привычки. – Он понял двусмысленность сказанного и покрас­нел. – Прожить в одном доме, я имел в виду.

– Хмм… Ну и что ты теперь будешь делать с Брайаном?

– Почему я должен с ним что-то делать?

– Сэм! – Она нетерпеливо глотнула вина – только для того, чтобы уничтожить вкус бурбона во рту, разумеется. – Неужели ты упустишь этот шанс?

Кейт снова за свое, только и подумал он. Снова дергает его, а ему необходимо одно: покой. Немного покоя.

– У него накипело на душе, и я позволил ему высказаться. Дело сделано.

– Ничего не сделано! – Кейт наклонилась через стойку и схватила Сэма за руку, прежде чем он успел уклониться. – Брай­ан только что распахнул дверь, которую ты запер много лет назад. Пусть ногой, но распахнул. Ты должен поступить как отец, как мужчина и войти.

– Я ему не нужен, Кейт…

– Боже, какой же ты глупый! – Кейт рассердилась настоль­ко, что даже не заметила, как растерянно и смущенно он улыб­нулся. – Вы все такие упрямые… Каждый мой седой волос – результат ослиного упрямства Хэтуэев!

Он посмотрел на ее аккуратную темно-рыжую голову.

– У тебя нет ни одного седого волоса.

– Я плачу за это большие деньги! – Она громко вздохнула. –

Теперь послушай меня, Сэм, и хоть раз действительно выслу­шай. Неважно, сколько лет этим детям – они все еще нуждают­ся в тебе. И давно пора дать им то, в чем ты отказывал им и себе все эти годы. Сочувствие, внимание, любовь. Должна сказать, если Джинни спровоцировала эту сцену, я почти рада ее безоб­разной выходке. И я не собираюсь стоять в стороне и спокойно смотреть, как вы четверо снова расходитесь в разные стороны! Схватив свой стакан, Кейт соскочила с табурета.

– Я ухожу. Постараюсь успокоить Лекси, а это наверняка займет полночи. У тебя будет достаточно времени, чтобы найти сына и попытаться установить с ним нормальные отношения.

– Кейт!..

Она остановилась у двери, посмотрела на него все еще свер­кающими от гнева глазами и обнаружила, что он нервно вце­пился в бутылку «Джим Бим».

– Я не знаю, с чего начать…

– Идиот! – сказала она так ласково, что он снова покраснел. – Ты уже начал.



Брайан точно знал, куда идет. Он не обманывал себя, говоря, что просто хочет пройтись и проветриться, поскольку прекрас­но понимал: он может обойти весь остров, и это его не успокоит.

Брайан злился на себя из-за того, что вспылил и высказал то, о чем лучше было бы промолчать. Его мучило, что он довел Лекси и Кейт до слез. А ведь он давным-давно решил, что жизнь гораздо проще, если держать все в себе, смириться и заниматься своими делами!

Но разве не так жил его отец все эти годы?

Брайан сгорбился под дождем, раздраженный тем, что не на­кинул куртку и теперь промок насквозь. Пробираясь между дю­нами по мокрому песку, он слышал глухой рокот моря. Осве­щенные окна коттеджей служили ему ориентиром в темноте.

Поднимаясь по ступенькам небольшого домика, он услышал классическую музыку и через залитую дождем стеклянную дверь увидел Керби: мешковатые синие спортивные брюки, босые ноги… Она что-то искала в холодильнике, отбивая ритм изящ­ной ступней с дерзкими розовыми ноготками. Свесившиеся вперед волосы закрывали лицо.

Он почувствовал весьма удовлетворительный прилив похоти и без стука открыл дверь.

Керби резко выпрямилась и вскрикнула.

– О, Брайан! Я не слышала тебя… – Захваченная врасплох, она потеряла равновесие, уперлась рукой в открытую дверцу хо­лодильника и чуть не упала. – Что-нибудь узнали о Джинни?

– Нет.

– А я подумала…

Керби казалось, что кончики ее пальцев буквально звенят от нервной дрожи, и она погрузила их в волосы. Брайан смотрел на нее в упор, и что-то опасное дымилось в его темных глазах. Она почувствовала, что сердце ее прыгнуло куда-то к горлу.

– Ты промок…

– Идет дождь, – бесстрастно произнес он, направляясь к ней.

– А я… – Как бы это ни было смешно, но теперь у нее за­дрожали колени. – Я собиралась выпить вина. Хочешь, налью тебе. И принесу полотенце.

– Мне не нужно полотенце.

– Ладно… – Он был уже так близко, что она чувствовала его жар и запах дождя. – Так я налью вина?

– Позже.

Брайан протянул руку, захлопнул дверцу холодильника, при­жал к ней Керби и впился в ее рот жадным обжигающим поце­луем.

Она застонала, а его руки уже властно скользнули ей под ру­башку, зубы прикусили ее язык. Керби затрепетала от боли и страха, когда Брайан обхватил ее ягодицы и прижал бедра к своим натянутым воспламенившейся плотью мокрым джинсам.

Когда его губы опустились к ее горлу, Керби умудрилась вздохнуть.

– Пожалуй, слишком много для легкого флирта… – Она не удержалась и жадно впилась зубами в мочку его уха, еще больше распалив Брайана. – Спальня дальше по коридору.

– Мне не нужна кровать! – Он поднял голову и взглянул на нее, хищно улыбаясь. – Все будет по-моему, помнишь? А я луч­ше всего работаю на кухне.

Не успела она моргнуть, как он завел ее руки за голову, одной ладонью обхватил запястья и снова прижал ее к дверце холодильника.

– Смотри на меня! – потребовал он, скользнув свободной рукой под эластичный пояс ее брюк.

Керби сдавленно вскрикнула – шок и удовольствие столк­нулись и обрушились на нее. Ее бедра дернулись в бесконтроль­ной первобытной реакции, зрение затуманилось, дыхание стало прерывистым, и наконец оргазм потряс тело.

Когда ее взгляд стал невидящим и она словно поплыла в его руке, яростное желание чуть не разорвало Брайана. Он сдернул с Керби рубашку и прижался губами к ее груди.

Керби была такая маленькая, крепкая и пахла персиками. Ему хотелось пробовать ее, пока не насытится или не умрет. Ее руки метались в его волосах, дергали его мокрую рубашку, обычно ловкие пальцы стали неумелыми от спешки. И то, что она потеряла самообладание, усилило его желание, которое, ка­залось, было беспредельным.

– Еще! – пробормотал он, стягивая с нее брюки. – Мне мало… Он опустил голову, коснулся языком соска, и Керби преры­висто всхлипнула.

– О боже! Что ты делаешь со мной?!

– Ничего особенного. Просто беру тебя.

Его губы, зубы, язык сводили ее с ума. Голова Керби беспо­мощно откинулась на жужжащую дверцу холодильника, жаркие волны затопляли ее, засасывали, покрывая кожу холодным потом. Новый оргазм ударил ее, как потерявший управление поезд, вырвавшийся из туннеля, лишив последних сил. Она уже ничему не удивлялась – даже когда Брайан поднял ее обмякшее тело и положил на кухонный стол, как изысканное блюдо, кото­рое он приготовил лично для себя.

Ее глаза прояснялись. Хорошо, подумал он. Ему хотелось увидеть, как они затуманятся снова. Брайан сдергивал с себя джинсы, а взгляд его блуждал по ее нежному телу. Розовая влаж­ная кожа, разметавшиеся по темному дереву волосы. Она пре­красна, потрясающе прекрасна! Когда он сможет облечь свои чувства в слова, он непременно скажет ей об этом.

– Ты хочешь, чтобы я взял тебя?

Керби было трудно сосредоточиться, она не могла дышать – не то что говорить – и только застонала, когда он провел паль­цами по ее соскам.

– Скажи!

Она выгнулась навстречу ему и прошептала:

– Да, я хочу… Возьми меня, Брайан! Ради бога!

Он вонзился в нее одним быстрым сильным ударом, удержи­вая их обоих на самой грани, следя, как стекленеют ее русало­чьи глаза. А Керби обхватила его бедра ногами, упиваясь беше­ной гонкой.

Когда Брайан, задыхаясь, упал на нее, он почувствовал, что впервые за многие годы его тело и душа полностью расслаби­лись. Она еще дрожала под ним сильной дрожью хорошего бы­строго секса, и он погрузил лицо в ее волосы, наслаждаясь их ароматом.

– Ты пахнешь персиками…

– Я приняла ванну как раз перед тем, как ты явился и изна­силовал меня.

– Значит, я здорово рассчитал время! Она откинула волосы с его лица, и этот необдуманный лас­ковый жест почему-то породнил их обоих.

– Теперь я не могу это отрицать. Но вначале я очень испуга­лась. Ты выглядел таким опасным…

– Я и чувствовал себя опасным. У нас в «Приюте» была се­мейная сцена.

– Неужели? Мне очень жаль.

– Не думай об этом. Вот теперь мне не помешало бы то вино.

Он соскользнул со стола и подошел к холодильнику.

Приподнявшись, Керби с наслаждением следила за ним. Как врач, она могла поставить ему высшую оценку за физическую форму. Как любовница, могла лишь благодарить бога за это длинное, крепкое тело.

– Бокалы во втором шкафчике слева. Подожди, я сейчас на­дену халат.

– Не беспокойся.

– Но не буду же я стоять посреди кухни совершенно голой!

– Будешь, – невозмутимо заявил Брайан и щедро плеснул вино в два бокала. – В любом случае тебе не придется долго стоять.

Керби весело выгнула брови.

– Неужели?

– Конечно! – Он повернулся и вручил ей бокал. – Думаю, вон тот рабочий стол прекрасно подходит под твой рост. Хорошо, что она не успела набрать в рот вина.

– Кухонный рабочий стол?!

– Ну да! А потом еще есть пол.

Керби взглянула на блестящий, белый, постеленный три года назад линолеум, которым так гордилась ее бабушка.

– Пол?!

– Думаю, в конце концов мы доберемся и до кровати… если ты настаиваешь на традиционном способе. – Брайан взглянул на часы над плитой. – У нас полно времени. Мы начинаем по­давать завтрак с восьми утра.

Керби не знала, смеяться ей или молча таращить глаза.

– А ты, кажется, очень уверен в своих силах.

– Достаточно уверен. А ты? Она вызывающе улыбнулась.

– Я не уступлю тебе, Брайан! И заодно прослежу, чтобы мы оба выжили. – Ее глаза весело смотрели на него поверх бокала. – В конце концов, я ведь врач!

– Ну, тогда…

Он поставил бокал, схватил ее за талию и усадил на жаро­прочный пластик.

– Эй, мне холодно! – взвизгнула Керби.

– Конечно! – Брайан обмакнул палец в бокал, стряхнул капли на ее сосок, а затем наклонился и аккуратно слизнул вино с ее груди. – Придется разогреть блюдо…

Глава 15

Плохо дело, если мужчине приходится собирать всю свою волю и силы для разговора с собственным сыном, думал Сэм. И еще хуже, если ты уже собрался с силами и не можешь нигде найти парня.

Кухня оказалась пуста. Не кипел кофе, не поднималось тес­то. Сэм постоял посреди кухни, чувствуя себя слишком боль­шим и неуклюжим – как всегда, когда попадал на территорию, которую считал чисто женской.

Он знал о привычке сына гулять по утрам, но он также знал, что перед прогулкой Брайан обычно готовит кофе и ставит тесто для пирогов или оладий. В любом случае к этому времени Брай­ан всегда возвращался. Еще тридцать-сорок минут – и столовая наполнится страждущими постояльцами!

Сэм немного времени проводил в доме и старался, как можно меньше сталкиваться с гостями, но это не значило, что он не знал о порядках, царивших в «Приюте».

Он мял в руках кепку, испытывая отвращение к себе за под­нимающуюся тревогу. Но все-таки неприятно проснуться утром и обнаружить, что еще один член его семьи исчез. Неожиданно. Без предупреждения. Просто не кипит кофе в кофейнике, не поднимается тесто в большой синей миске под толстым белым полотенцем.

Неужели он сам прогнал мальчика? И неужели ему снова пред­стоят долгие мучительные годы сомнений и угрызений совести?

Сэм закрыл глаза, пытаясь подавить знакомое чувство вины. Черт побери! Он больше не будет изводить себя! Брайан – взрос­лый мужчина. И Аннабелл была взрослой женщиной. Они сами принимали решения.

Он нацепил кепку на голову и решительно направился к двери.

И испытал острое чувство облегчения, услышав насвистыва­ние в саду.

Увидев отца, вышедшего из кухни на затянутую москитной сеткой веранду, Брайан перестал свистеть. Его настроение мгно­венно испортилось. Он снова почувствовал возмущение, обиду и досаду: последние секунды его уединения были омрачены.

Брайан сухо кивнул и протиснулся мимо Сэма в кухню, а Сэм остался на веранде, споря с самим собой. Как мужчина, он без труда понял, что его сын провел всю ночь с женщиной. Рас­слабленное, удовлетворенное лицо Брайана вызвало в нем чув­ство неловкости… и зависти. И не проще ли было бы сейчас уйти и оставить все как есть?

Обреченно вздохнув, Сэм снова сдернул кепку и вернулся в кухню.

– Мне нужно поговорить с тобой.

Брайан оглянулся. Он уже надел фартук и сыпал кофейные зерна в кофемолку.

– Я занят.

Но Сэм не сдался.

– Все равно мне нужно поговорить с тобой.

– Тогда тебе придется говорить, пока я буду работать. – Брайан включил кофемолку, и кухня наполнилась ароматом кофе. – Я немного запаздываю с завтраком.

– Это я заметил. – Сэм вертел в руках кепку, решив не пере­крикивать жужжание кофемолки, и дожидался, когда Брайан отмерит кофе, воду и включит большую кофеварку. – Я… эээ… удивился, не застав тебя здесь.

Брайан вытащил большую миску и начал замешивать тесто.

– Я работаю по собственному расписанию.

– Да, конечно. – Сэм не думал, что его слова будут воспри­няты как упрек, и, видит бог, не знал, как разговаривать с муж­чиной в фартуке, взбивающим муку и масло. – Я просто хотел поговорить о вчерашнем… о вчерашнем вечере.

Брайан на глаз отмерил в миску молока.

– Я сказал то, что должен был сказать, и не вижу смысла в повторении.

– Значит, ты считаешь, что можешь высказаться, а я не имею на это права?

Брайан взял деревянную ложку, привычно обнял одной ру­кой миску и начал взбивать тесто. Приятное ощущение невесо­мости после ночи, проведенной с Керби, испарилось. Тело словно налилось свинцом.

– У тебя было двадцать лет – достаточное время, чтобы вы­сказаться! А сейчас мне надо работать.

– Ты жесткий человек, Брайан.

– Я учился на хорошем примере.

Стрела попала точно в цель. Сэм признал это и не стал спо­рить. Однако ему надоело непривычное состояние просителя. Он отшвырнул кепку.

– Ты все же выслушаешь меня, и закончим с этим!

– Тогда говори. – Брайан вывернул тесто на присыпанную мукой доску и стал яростно месить его. – И действительно за­кончим.

– Я должен сказать, что ты был прав. – Сэм сглотнул под­ступивший к горлу комок. – Все, что ты сказал, верно и спра­ведливо.

Не вынимая кулаки из теста, Брайан повернул голову и уста­вился на отца.

– Что?!

– И я уважаю тебя за то, что тебе хватило смелости сказать это.