– Что? – Ной с минуту хлопал глазами. – Ах, ну да… Сейчас это не имеет значения.

– Может иметь. Она рванула в Нью-Йорк. Спуталась с богатым фотографом.

– Ветер ей в спину. Надеюсь, там она и останется. Меня вполне устроит, если мы будем жить на разных концах страны. – И тут он вспомнил о Майке. – Ее арестовали?

– Допросили. Она все отрицает. Причем очень энергично.

– Как всегда.

– Но на ту ночь, когда ранили Майка, у нее есть алиби. Она была на вечеринке в Беверли-Хиллз. И видело ее две дюжины людей.

– Значит, улизнула на время.

– Не похоже. Алиби крепкое. С момента нападения на Майка до того, как его обнаружила Дори, прошло около тридцати минут. Все это время Карин миловалась с фотографом на глазах у двадцати свидетелей.

– Значит, это не Карин?! – Ной осекся. – Тэннер? О боже… Он знал, где я живу. К тому моменту он вышел из тюрьмы и знал, где я живу. Сукин сын! Зачем ему это понадобилось?

– Ты показывал ему свою работу?

– Нет. Конечно, нет.

– Все может быть очень просто. Ему хотелось посмотреть, куда ты клонишь. Он всегда был честолюбив. Наверно, таким и остался. А в твоих досье есть имена и адреса. Заметки, пленки…

– Месть? Думаешь, он стремится к этому? Отплатить всем, кто свидетельствовал против него?

– Не знаю, Ной. Но он умирает. Что ему терять?

Терять Сэму было нечего. Поэтому он сидел, потягивал бурбон и следил за тем, как наступает ночь. Боль еле слышно тикала в виске, заглушенная снадобьями, действие которых усиливалось алкоголем.

Как в старые добрые времена.

От этого ему хотелось смеяться. И плакать.

«Время понеслось», – думал он. Разве не странно, разве не удивительно, что двадцать лет время плелось, а стоило выйти на свободу, как оно рванулось вперед, словно спринтер?

Но зачем он вышел на свободу? Чтобы умереть от рака?

Сэм посмотрел на пистолет, поднял его и погладил. Нет, он не позволит раку убить себя. Нужно только собраться с силами.

Он повернул пистолет, заглянул в дуло, а затем сжал его губами, как при поцелуе.

«Это будет быстро. И не больно, потому что все кончится, еще не успев начаться». Его палец лег на спусковой крючок.

Он справится. Это будет еще один способ выжить, разве не так? В тюрьме он научился выживать.

Но пока рано. Еще есть Ливи.

Есть Ливи, и это самое главное.



Во время обеда ни о чем серьезном не говорили. Беседа текла непринужденно, ни разу не натолкнувшись на опасные подводные камни. Первые десять минут Ной смотрел на мать с восхищением. Селия отвлекала Оливию, расспрашивая о центре и интересуясь ее мнением обо всем на свете – от бедственного положения карликового северного сурка (откуда она его выкопала?) до брачных обычаев черного медведя.

Он не мог понять, то ли Оливия такая же искусная актриса, как и его мать, то ли эта беседа действительно доставляет ей удовольствие.

Вэл взяла миску с картофельным салатом и протянула ее Фрэнку:

– Попробуйте.

– Чувствую, что завтра мне придется как следует попотеть в вашем оздоровительном клубе. – Тем не менее Фрэнк взял миску и отведал новое блюдо. – Фантастическая еда, Вэл.

– Фрэнк весьма прохладно относится к моей готовке, – вставила Селия.

– К готовке? – Фрэнк подмигнул Ною и отставил миску. – Когда это ты начала готовить?

– Не слушайте его, – сказала Селия и шутливо ткнула мужа в бок. – Я тружусь у горячей плиты, как рабыня, пытаясь накормить этих мужиков.

– Главным образом соевым творогом, – пробормотал Ной и тоже схлопотал тычок. – Но все равно, ма, ты прелесть. – Он схватил мать за руку и поцеловал.

Вэл тут же растаяла. Разве можно было сердиться на мальчика, который так любит свою мать?! Она протянула ему корзину с хлебом.

– Ной, возьми еще булочку.

– Спасибо. – Он улыбнулся и на этот раз заслужил ответную улыбку.

Они засиделись за кофе. «Сложись обстоятельства по-другому, – подумал Ной, – Макбрайды и Брэди легко подружились бы, и эту дружбу не омрачили бы никакие тени».

Но тени никуда не исчезли. Он понимал это, видя, как Оливия то и дело смотрит в темное окно. Как отец осматривает дом, проверяя его безопасность с дотошностью профессионала.

И как напряглось лицо Вэл Макбрайд, когда его родители собрались уходить.

– Завтра я приду на лекцию в натуралистический центр, – сказала Селия, надевая легкий жакет. – И надеюсь, что для меня найдется местечко в одном из твоих походов.

– Найдется.

Селия не обратила внимания на протянутую руку и крепко обняла Оливию.

– Тогда до утра. Вэл, Роб, спасибо за чудесный обед. – Обняв Вэл, она прошептала ей на ухо: – Крепитесь. Мы здесь. Она похлопала Вэл по спине и взяла Ноя за руку.

– Проводи мать до машины. – Надо было дать Фрэнку возможность подбодрить Макбрайдов.

Селия дышала свежим ночным воздухом и думала, как Фрэнк отнесется к предложению купить здесь летний коттедж. В конце концов, они привыкли жить неподалеку от сына.

«Это хорошее место для того, чтобы пустить корни, – думала она. – И самое подходящее для Ноя».

Она повернулась к сыну и взяла его лицо в ладони.

– Ты мальчик умный, сообразительный и всегда радовал меня. Но если ты упустишь эту девушку, я тебя выдеру.

Он поднял бровь.

– Ты думаешь, что знаешь все на свете?

– Про тебя я знаю все. Ты уже сделал ей предложение?

– Вроде того. Она думает. – Увидев, что Селия закатила глаза, он добавил: – Но все равно никуда от меня не денется. И я не позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось.

– Я всегда ломала себе голову, кого ты полюбишь, представляла, как приведешь свою девушку к нам в дом. И всегда клялась себе: как бы меня ни раздражала эта женщина, я буду тихой и терпимой свекровью. И можешь не улыбаться от уха до уха, молодой человек!

– Извини. Ты действительно сказала, что будешь тихой, или мне послышалось?

– Я пропущу это мимо ушей и скажу тебе вот что: я ценю твой выбор. Этой женщиной я могу восхищаться, любить и уважать ее.

– Я не выбирал. Как только я ее увидел, мне стало не до выбора.

– Ох… – Селия сделала шаг назад и шмыгнула носом. – Кажется, я сейчас заплачу. Ной, я хочу внуков.

– Это говорит тихая, терпимая часть твоей души?

– Замолчи. – Она порывисто обняла его и крепко прижала к себе. – Будь осторожен. Будь очень осторожен.

– Буду. И с ней, и со всем остальным. – Ной поднял голову и посмотрел в темноту. – Он не причинит нам вреда.

Глава 31

Он дождался, когда в доме стало тихо, и пошел к ней. Легонько постучал в дверь, но не стал ждать ответа. И как только вошел, понял, что она его не ждала.

– Ты действительно думаешь, что я оставлю тебя на ночь одну?

– Не думаю, что мы можем спать вместе в доме моих бабушки и дедушки.

Ему понадобилась целая минута, чтобы справиться с собой.

– Ты говоришь это, чтобы позлить меня, или действительно считаешь, что я пришел сюда только для того, чтобы переспать с тобой?

Она пожала плечами и снова отвернулась. В верхушках деревьев шумел ветер. Этот шум и пение ночных птиц были музыкой, которая всегда успокаивала ее.

Но не сегодня.

Оливия приняла горячую ванну, выпила травяного чаю, которым ее бабушка наслаждалась перед сном. Они только добавили усталости телу, но нисколько не успокоили душу.

– Я не возражаю против секса, – холодно сказала Оливия, мечтая, чтобы Ной ушел до того, как эта тема получит дальнейшее продолжение. – Но я устала, а в конце коридора спят дедушка с бабушкой.

– Прекрасно. Тогда ложись. – Он подошел к книжным полкам, скользнул взглядом по корешкам и выбрал книгу наугад. – А я посижу и почитаю.

Все еще стоя спиной к нему, Оливия закрыла глаза, потом тщательно собралась с духом и повернулась к нему.

– Наверно, пора поставить точки над i, пока это не зашло слишком далеко. Несколько дней на лоне природы были очень приятными. Более приятными, чем я ожидала. Ты нравишься мне. Очень нравишься. И поэтому я не хочу обижать тебя.

– Но обижаешь. – Он отложил книгу и сел. – Весь вопрос, почему.

– Я не хочу обижать тебя, Ной. – Голос Оливии отражал лишь часть владевших ею чувств. – Мы хорошо провели время, у нас был чудесный секс. Но сейчас я пришла в себя и поняла, что не хочу того, к чему стремишься ты. Я не создана для этого.

– Ты любишь меня, Оливия.

– Ты тешишь себя иллюзиями. – Она рывком открыла застекленную дверь и вышла на узкую террасу.

– Черта с два!

Оливия не ожидала, что он может двигаться так быстро и бесшумно. Но Ной в то же мгновение оказался рядом, развернул ее и гневно посмотрел в глаза.

– Я должен тащить из тебя слова клещами? – Он рывком прижал ее к себе. – Неужели нет другого способа? Неужели ты не можешь сказать это сама?

– Что я люблю тебя? А если и так? – Она вырвалась и повернулась спиной к ветру, заползавшему под тонкий халат. – Из этого ничего не выйдет. Я не позволю! – крикнула она, но усилием воли заставила себя сдержаться. – Может быть, это случилось бы, дай я себе волю.

– Что ж, это все объясняет. Но мы можем быть вместе даже в том случае, если ты меня не любишь.

– Это ничего не изменило бы. Я бы продолжала бояться, а ты видел бы это и не оставлял меня одну. Я бы позволила тебе делать то, к чему ты склонен, и заботиться обо мне. По крайней мере до тех пор, пока все не закончится.

Ной слегка успокоился и начал играть кончиками ее волос.

– Я знал, что этого говорить не стоило. Лив, если я буду заботиться о тебе, это еще не значит, что ты станешь моей рабыней.

– В тебе есть что-то от няньки. Ты не можешь справиться с собой.

Эта мысль так ошеломила Ноя, что он захлопал глазами.

– Ничего подобного.

– Ай, брось. – Оливия протиснулась мимо него и вернулась в комнату. – Ты стремишься опекать всех, кто тебе дорог. Достаточно услышать, как ты говоришь о Майке. – Ты всегда приходишь к нему на выручку. И даже не осознаешь этого. Это твоя вторая натура. И так же ты относишься к родителям.

– Я не прихожу к ним на выручку.

– Ты опекаешь их, Ной. Это замечательно. Честное слово. Сегодня вечером твоя мать говорила, как ты приходишь к ним и пытаешься спасти цветы. Или идешь к отцу в молодежный центр и несешь ему пиццу.

– Иначе он умер бы с голоду. При чем тут опека? – Это слово вызывало у него судороги. – Просто родственные чувства.

– Нет, в этом весь ты. – Именно поэтому она его и полюбила. Он был прекрасен – и душой и телом.

– Ты внимателен, – продолжила она. – Ты умеешь слушать, выделять главное и делать его значительным. Я пыталась уговорить себя, что ты мелкий, ничтожный, беспечный человек, но делала это только ради того, чтобы не дать воли своему чувству. Потому что я не могу себе этого позволить.

– Не хочешь, – уточнил он. – Если верить твоим словам, я неплохой улов. Тогда почему ты так хочешь, чтобы я сорвался с крючка?

– Мы с тобой разные люди. Моя мать была жертвой, а отец – убийцей. Я ношу это внутри.

– По-твоему, каждый, у кого было трудное прошлое, не способен любить?

– Мы говорим не об этом. Факт остается фактом. Я не хочу вступать с тобой в длительную связь.

– И как ты собираешься с ней покончить?

– Я уже покончила, – ровно и холодно сказала Оливия, повернувшись к дверям. – Мы расстаемся. И тебе совсем не обязательно сидеть здесь до утра.

Ной шагнул к открытой ею двери. Когда Оливия посторонилась, ее сердце обливалось кровью. Позже она поняла, что должна была предвидеть последствия. Достаточно было увидеть его глаза, в которых горел холодный, беспощадный свет.

Он схватил ее за запястье и заставил выпустить ручку. Прижал к двери. Запер замок.

– Если бы мы продолжали эту игру и я поверил, что ты способна включать и выключать свои чувства так же легко, как я запер этот замок, из этого следовало бы, что нас объединяли только чисто деловые взаимоотношения, которые закончились, и секс. Я правильно излагаю твою мысль? Ной прижал ее спиной к двери. Когда прошло потрясение, Оливия поняла, что он пугает ее. И в то же время страшно возбуждает.

– Правильно. Так будет лучше для нас обоих.

– Прекрасно. Значит, не будем усложнять. – Он рванул пояс ее халата. – Если это всего лишь секс, займемся им.

Она вздернула подбородок, заставив себя посмотреть ему в глаза.

– Ладно.

Но рот Ноя уже жадно прижался к ее рту, пальцы впились в тело, реакция которого опередила реакцию сознания. Она издала стон, в котором протеста было меньше, чем наслаждения, но этот звук заглушили беспощадные мужские губы.

Он сорвал с Оливии халат, и ее сердце заколотилось еще безудержнее.

– Это не имеет значения. Это только секс. – Гнев и обида заставили его забыть правила хорошего тона.

Ной грубо потащил Оливию к кровати, крепко прижавшись к ней напрягшимся телом. Он не дал ей ни времени, ни выбора. Но дал наслаждение.

Ногти Оливии впились в его плечи, однако это не было выражением протеста. Она дрожала и корчилась под его телом, и стоны, срывавшиеся с ее губ, были звуками, которые издают спаривающиеся животные.

Это не было ни нежной любовной игрой, ни тщательно обдуманным обольщением. Жар вместо тепла, жадность вместо щедрости.

Она разорвала на нем рубашку и впилась ногтями во влажную спину. Изрыгая проклятия вместо любовных клятв, он рывком приподнял Оливию и глубоко вонзился в нее. Она была горячей, влажной, сжимала его в объятиях и выгибалась под ним дугой.

Кожа Оливии блестела в свете лампы, глаза расширились и потемнели от потрясения. «Я этого не переживу, – вертелось в ее воспаленном мозгу. Никто не выдержит такого чудовищного жара и таких острых ощущений».

Оливия вздохнула и прошептала его имя.

Наступивший оргазм был полон наслаждения, смешанного с болью. Обессилевшая, Оливия упала навзничь и вытянулась всем телом.

Ной удерживался на краю, как альпинист, вцепившийся в карниз кончиками пальцев. Кровь била в голову, в сердце, в поясницу.

– Говори, – с трудом выдохнул он, сжав бедра Оливии и крепко прижав их к себе. – Черт побери, Лив, скажи эти слова! Она не видела ничего, кроме его лица.

– Я люблю тебя. – Рука Оливии соскользнула с его тела и безжизненно вытянулась. – Ной…

Только тут Брэди разжал пальцы и рухнул в пропасть, сделав по пути последний рывок.

Ной чувствовал дрожь ее тела и бешеное биение сердца. «И кто же из нас победил?» – подумал он, откатываясь в сторону.

– Я должен жалеть, что обращался с тобой таким образом, – сказал он. – Но не жалею.

– Это было бы бессмысленно.

– Я не уеду утром. И вообще не уеду до тех пор, пока все не решится. Тебе придется примириться с этим.

– Ной… – Оливия села, и ее начала колотить дрожь. – Причина не в тебе, а во мне.

– Вот теперь правильно. – Он сполз с кровати и подобрал джинсы. – Я сказал матери, что ты раздумываешь над моим предложением. Но неправильно выразился. Лив, на тебе – как на войне. Я никогда не знаю, что будет дальше. То ли ты выйдешь с белым флагом и сдашься, то ли бросишься в атаку, то ли подожмешь хвост и отступишь. Впрочем, может быть, ты и права. – Он сунул ноги в штанины и натянул джинсы. – Может быть, действительно дело того не стоит.

Он снова обидел ее. Смертельно обидел. В первый раз за шесть лет. Потрясенная, Оливия потеряла дар речи и беспомощно уставилась на него. Слова и сами по себе были беспощадными, но Ной произнес их с такой стальной уверенностью и ледяным спокойствием, что она почувствовала смертельный холод.

– Ты замерзла. – Ной подобрал халат Оливии и бросил его на смятую постель. – Ложись под одеяло.

– Думаешь, что после таких слов ты можешь спокойно уйти?

– Да. – Ной наконец нашел свою разорванную рубашку.

– Ты – сукин сын! – Ной только насмешливо поднял бровь. Оливия сползла с кровати и сунула руки в рукава халата. – На мне как войне, да? Черт побери, а кто начал эту войну?

– Скажем так: меня в нее втянули. Запри9ь изнутри, – велел он и повернулся к двери.

– Только попробуй уйти! Войну начал ты. Похоже, ты действительно не понимаешь этого. Ты представления не имеешь, что это для меня значит. Ты вторгаешься в мою жизнь, когда тебе это нравится, а я должна с этим мириться?

– Зато ты выпихиваешь меня из своей жизни, когда это нравится тебе, – парировал он. – И я должен с этим мириться?

– Ты говоришь о любви, свадьбе, доме, детях, а я не знаю, что будет завтра.

– Только и всего? Ну что ж, тогда позволь мне заглянуть в хрустальный шар.

Обычно убийственные взгляды Оливии заставляли Ноя улыбаться. Но сейчас он со спокойным любопытством следил за тем, как она произнесла ругательство и отвернулась.

– Ненавижу твои вечные шуточки! Так бы и дала тебе по физиономии!

– Валяй. Ты ничем не рискуешь. Я не бью девочек.

Он знал, что делает. Оливия застыла на месте, затем развернулась и сжала кулаки. В ее глазах пылал огонь, на щеках горел гневный румянец. Она тяжело дышала.

Гнев не мешал Ною искренне восхищаться ею. Оливии хотелось избить его, но она не желала доставить ему такое удовольствие. Боже, что за женщина!

– Предпочитаю вести себя цивилизованно, – сказала она.

– Цивилизованность тут ни при чем. Просто ты достаточно сообразительна и понимаешь, чем это кончится. Мы снова очутимся в постели. Ты теряешь рассудок от одного моего прикосновения, не говоря о большем. Забываешь об эмоциональном бремени, которое несла всю жизнь, и остаемся только ты и я.

– Может быть, ты прав. Совершенно прав. Но я не могу провести всю жизнь в постели с тобой, а бремя останется лежать там, где я его сбросила, и ждать своей очереди.

– Тогда оставь его и иди дальше налегке.

– Тебе легко говорить, – с горечью промолвила она. – У тебя было счастливое, уютное детство. Отец с матерью по выходным торчали дома, а ты с дружками в это время гонял на велосипеде.

– Я бы сказал, что моя жизнь была не совсем такой, как у бобра Кливера, но ты не поймешь это, потому что не смотрела телевизор.

– Да, не смотрела. Потому что бабушка боялась, что там что-нибудь скажут о моей матери, покажут фильм с ее участием или фильм, снятый про нее. Я не ходила в школу, потому что там меня могли узнать и рассказать о случившемся. Боялась несчастного случая или бог знает чего еще. Мои родители не проводили воскресные вечера дома, потому что мать умерла, а отец сидел в тюрьме.

– И поэтому ты до сих пор не можешь жить нормальной жизнью? Неудачный пример. Это еще не повод, чтобы не доверять своим чувствам.

– А даже если и так? – Она ощущала стыд, но гнев взял верх. – Кто ты такой, чтобы судить меня? Ты кого-нибудь терял? Ты не знаешь, что значит потерять одного из дорогих тебе людей, когда его убивают у тебя на глазах.

– Мой отец – коп. Он каждый день надевал кобуру и уходил из дома, и каждый раз я знал, что он может не вернуться. Когда он задерживался допоздна, я сидел у окна, смотрел в темноту и ждал его машину. – Он никогда не говорил этого. Никому на свете. Даже собственной матери. – Я мысленно терял его тысячу раз, и каждый раз по-разному. Не говори мне, что я не в состоянии этого понять. Черт побери, твое горе надрывает мне душу, но только попробуй еще раз заикнуться, что это выше моего разумения!

У Ноя действительно разболелось сердце.

– К чертовой матери! – Он шагнул к двери. – Сколько же можно?

– Подожди! – Оливия хотела побежать следом, но ее не слушались ноги. – Пожалуйста… Я не хотела… не знала этого. – Ее голос был таким жалобным. – Извини. Не уходи. Пожалуйста, не уходи. Мне душно…

Она прошла на террасу, вцепилась руками в перила, услышала шаги за спиной и закрыла глаза. Облегчение, стыд и любовь слились в единый поток.

– Ной, я запуталась. Я всегда ставила перед собой цель и шла к ней. Другого способа не было. Я годами запрещала себе думать о случившемся, сосредоточивалась на предстоящем и на том, как это сделать. У меня не было друзей. Я не ударяла для этого палец о палец. Люди всегда отвлекали меня. Нет, не надо… – Ной погладил ее по голове, заставив обернуться. – Я не могу говорить, когда ты прикасаешься ко мне.

– Ты дрожишь. Пойдем в комнату.

– Нет, лучше здесь. Мне всегда лучше на воздухе. – Она сделала глубокий вдох. – Первый любовник появился у меня через две недели после того, как ты приехал ко мне в колледж. Я позволила себе думать, что слегка влюблена в него, но этого не было. Я любила тебя. Я влюбилась в тебя еще тогда, когда мы сидели на берегу реки у бобровой плотины и ты слушал меня. Но это не была детская влюбленность.

Оливия собралась с силами, повернулась и посмотрела ему в лицо.

– Мне было только двенадцать, но я влюбилась в тебя. Когда я увидела тебя снова, то поняла, что ждала этого всю жизнь. Ждала, Ной. А когда ты ушел, я снова приказала себе все забыть. Ты был прав, когда говорил, что я умею включать и выключать собственные чувства. Я умела. И делала это. Ложилась в постель с другими только для того, чтобы доказать это. Холодно и расчетливо.

– Я обидел тебя.

– Да. И я сделала все, чтобы не забыть этого. Сделала все, чтобы это не могло повториться. Даже после стольких лет я не хотела верить, что ты способен понять мои чувства. Вызванные тем, что случилось с моей матерью, со мной, с моей семьей. Но часть моей души всегда знала, что ты единственный, кто способен это понять. Так что книга была нужна не только тебе.

– Нет, не только.

– Я не знаю… не уверена… – Она осеклась и с досадой покачала головой. – Я хотела заставить тебя уйти. Хотела разозлить до такой степени, чтобы ты ушел. Потому что никто никогда не доводил меня до такого состояния. Это приводит меня в ужас.

– Лив, я больше никогда не обижу тебя.

– Ной, я не об этом. – Ее глаза блестели в темноте. – Сейчас речь о другом. О том, что скрывается внутри меня и в один прекрасный день может вырваться наружу…

– Прекрати! – Этот приказ подействовал на Оливию как пощечина. – В тебе не больше отцовского, чем во мне.

– Но ты, по крайней мере, знаешь своего отца. – Впервые за все это время она потянулась к Ною и приложила руку к его щеке. – Моя душа полна до краев. Чувство к тебе заполнило даже те ее уголки, о существовании которых я не знала.

– О боже, Лив… – хрипло пробормотал Ной. – Разве ты не видишь, что со мной происходит то же самое?

– Да. Да, вижу. С тобой я была счастливее, чем могла ожидать. И была ближе, чем хотела. И все же, боюсь, во мне нет того, что тебе нужно. Того, на что ты имеешь право. А вдруг я не смогу? Или смогу, но только на время? Но я твердо знаю, что люблю тебя.

Она вспомнила слова Ноя и воспользовалась ими.

– Люблю так, что забываю обо всем остальном. Может быть, пока этого достаточно?

Брэди взял руку, лежавшую на его щеке, повернул ее и поцеловал ладонь в знак обещания.

– Пока да. Совершенно достаточно.

Позже Ной увидел сон. Он бежит по лесу, обливаясь от страха холодным потом, а в груди грохочет сердце. Потому что он слышит крик Оливии, но не может найти ее. И этот крик вонзается в него, как меч.

Он рывком проснулся. За окном занимался серебряный рассвет. В воздухе затихал последний яростный крик совы. А свернувшаяся клубочком, разомлевшая от тепла Оливия ровно дышала рядом.



Дождя не было. Но к вечеру он непременно пойдет. Оливия поняла это по запаху, когда вела в лес группу из пятнадцати человек. Она пересчитала подопечных и обрадовалась, как дурочка, увидев среди них Селию.

Этого было достаточно, чтобы убедить Ноя остаться дома и немного поработать.

Она объясняла туристам, как происходит круговорот жизни в тропическом лесу. И каким образом новая жизнь возникает из старой.

Как всегда, внимание посетителей сначала привлекли гигантские деревья. Как всегда, Оливия дала им время задрать головы, восторженно поахать и пощелкать фотоаппаратами.

Оливию всегда забавляло одно обстоятельство: стоило экскурсантам зайти немного глубже и оказаться в зеленом полумраке, как они неизменно умолкали. Словно входили в церковь.

Как обычно, во время лекции она обводила взглядом лица туристов, замечая тех, кто слушал внимательно, и тех, кто пошел в поход только по настоянию родителей или спутников. Ей нравилось пробуждать интерес именно в таких экскурсантах. Когда новички выходили обратно, они должны были унести с собой частичку ее мира.

Внимание Оливии привлек высокий, широкоплечий мужчина со слегка обгоревшим лицом, говорившим о неумеренном пребывании на солнце. На нем были шляпа, рубашка с длинными рукавами и новенькие джинсы, которые могли бы стоять сами по себе. Несмотря на полумрак, он не снимал солнечных очков. Оливия не видела его глаз, но чувствовала, что мужчина смотрит на нее. И внимательно слушает.

Оливия автоматически улыбнулась ему, отвечая на внимание. И готова была отвести взгляд, когда заметила, что мужчина вздрогнул.

В группе оказался заядлый фотолюбитель. Он склонился над питательным поленом, пытаясь запечатлеть его на пленке. Оливия воспользовалась этим как предлогом, чтобы научить туристов распознавать устричные грибы.

Она подошла поближе и показала на кольцо белоснежных шляпок.

– Эти грибы называют «ангелами смерти». В отличие от большинства остальных, они чрезвычайно ядовиты.

– А такие красивые… – протянул кто-то.

– Да. Красота часто бывает смертельной.

Она снова посмотрела на мужчину в очках. Тот подошел ближе. Пока остальные рассматривали грибы и оживленно переговаривались, он стоял и молчал. Как будто чего-то ждал.

– Тех из вас, кто собирается ходить в походы самостоятельно или жить в лагере, прошу соблюдать осторожность. Какой бы соблазнительной и прекрасной ни была природа, она умеет защищаться. Если увидите, что животное ест какие-нибудь грибы или ягоды, не думайте, что они безопасны. Вы поступите мудро и получите от леса куда больше удовольствия, если будете просто смотреть.

Оливия вдруг ощутила странную тяжесть в груди. Она узнала это ощущение. То был первый признак приближавшегося приступа паники.

«Глупо, – сказала себе Оливия и сделала несколько глубоких вдохов. Группа шла по извилистой тропе, огибавшей питательные поленья и заросли папоротника. – Я в полной безопасности. Здесь никого нет. Только лес, который я знаю как свои пять пальцев, и группа туристов».

Мужчина подошел еще ближе. Так близко, что она заметила легкую испарину на его лице. Оливия ощутила холод и легкую тошноту.

– Низкая температура и повышенная влажность… – «Почему он потеет?» – подумала Оливия и повторила: – Низкая температура и повышенная влажность тропического леса Олимпик создают идеальные условия для растительности, которую вы видите вокруг. Это позволяет получить максимальное количество живой материи на единицу площади. Папоротники, мхи и лишайники, которые вы видите вокруг, являются эпифитами. Иными словами, они живут на других растениях – в верхнем ярусе леса, а также на стволах живых и мертвых деревьев.

В ее мозгу вспыхнул образ мертвой матери.

– Хотя многие из растений, которые мы здесь видим, встречаются и в других местах, подлинного расцвета они достигают только здесь. На западном склоне горной гряды Олимпес, в долинах рек Хо, Кино и Куйте возникло уникальное сочетание питательной среды, мягких температур и топографии, которое позволяет тропическому лесу существовать в условиях умеренного климата.

Привычные слова успокаивали ее.

Все одновременно задрали головы, услышав крик орла.

Мужчина в темных очках столкнулся с Оливией и схватил ее за руку. Она вырвала руку и была готова оттолкнуть его, но увидела, что мужчина споткнулся о вьющуюся лозу.

– Извините, – тихо сказал он, снова сжимая ее руку. – Я не хотел напугать вас.

– Ничего страшного. Ползучий клен цепляется за ноги пешеходов уже сотни лет. Как вы себя чувствуете? Вам не по себе.

– Я… Вы так… – Его пальцы ощутимо дрожали. – Вы замечательно работаете. Я рад, что пришел сегодня.

– Спасибо. Мы хотим доставить вам удовольствие. Я вас знаю?

– Нет. – Ладонь мужчины скользнула вниз, слегка погладила кисть и опустилась. – Нет, вы меня не знаете.

– Вы мне кого-то напоминаете. Не могу вспомнить, кого. Вы не…

– Мисс! Ох, мисс Макбрайд, вы не могли бы сказать, что это?

– Да, конечно. Извините, я на минутку… – Она подошла к трем женщинам, которые склонились над куском земли, поросшим темно-красным лишайником. – Обычно его называют собачьим лишайником. Если вы напряжете воображение, то увидите, что его ряды напоминают собачьи зубы.

Напряжение вернулось и тисками стиснуло ребра. Оливия поймала себя на том, что инстинктивно растирает руку в том месте, где ее коснулись пальцы незнакомца.

«Я знала его, – мелькнуло у нее в мозгу. – В нем есть что-то…» Она повернулась к мужчине, чтобы еще раз взглянуть на него. Но того уже не было.

С колотящимся сердцем она пересчитала группу. Пятнадцать. На экскурсию записалось пятнадцать человек. Все здесь. Но он был с ними. Сначала держался с краю, а потом подошел ближе.

Она подошла к Селии.

– Ты просто чудо, – сказала та и ослепительно улыбнулась. – Я бы хотела жить здесь, с собачьим лишайником, «ангелами смерти» и лакричными папоротниками. Просто поразительно, сколько ты всего знаешь.

– Иногда я забываю, что должна не только просвещать, но и развлекать, и начинаю слишком вдаваться в детали. Селия обвела взглядом группу.

– Похоже, все очень довольны.

– Надеюсь. Вы случайно не заметили высокого мужчину в темных очках, с коротко стриженными седыми волосами? Загорелый, хорошо сложенный. На вид лет шестидесяти пяти.

– Я не слишком присматривалась к окружающим. Увлеклась. А что, кого-то не хватает?

– Нет. Я… Нет, – на сей раз более решительно сказала она. – Должно быть, он гулял сам по себе и на время присоединился к нам. Ничего особенного. – Однако она снова потерла тыльную часть ладони. – Пустяки.



Вернувшись в центр, довольная Оливия заметила, что некоторые члены группы подошли к столу с литературой. Бойкая торговля книгами была показателем того, что экскурсия прошла успешно.

– Я хочу пригласить тебя на ленч, – сказала Селия.

– Спасибо, но мне надо поработать. – Оливия перехватила ее взгляд и слегка вздохнула. – Сейчас мне придется ненадолго приковать себя к письменному столу. Потом по расписанию будет лекция в центре, еще один поход и еще одна лекция. До шести часов я буду только одна в своем кабинете.

– Когда начнется первая лекция?

– В три.

– Я приду.

– Если так пойдет дальше, мне придется взять вас на работу.

Селия засмеялась и слегка сжала плечо Оливии.

– Я понимаю. Когда вокруг постоянно суетятся люди, это раздражает.

– Да. – Оливия тут же спохватилась и поморщилась. – Извините. Это было грубо. Я не хотела…

– Я тоже ненавижу, когда вокруг меня суетятся, – прервала Селия и поцеловала удивленную Оливию в щеку. – Клянусь, мы поладим. Тогда до трех.

Смущенная и обрадованная, Оливия подошла к киоску и купила банку кока-колы и пачку изюма, чтобы было чем подкрепиться во время работы с бумагами.

По пути в кабинет она заглянула во все залы, поняла, что ищет мужчину с обгоревшим на солнце лицом, и обругала себя идиоткой.

Оливия сняла шапочку, сунула ее в задний карман и понесла завтрак в кабинет. Войдя внутрь, она посмотрела на часы и засекла время.

Не дойдя двух шагов до письменного стола, она окаменела, не в силах отвести глаз от одинокой белой розы, лежавшей на пресс-папье. Банка коки выпала и со стуком упала к ее ногам.

Его лицо изменилось. Двадцать лет… двадцать лет, проведенных в тюрьме, изменили его. И все же она догадалась. Просто не была готова. Часто и судорожно дыша, Оливия растирала руку, к которой он прикоснулся.

– Папа… О боже…

Он был совсем близко. Прикоснулся к ней. Положил ладонь на ее руку, а она его не узнала. Посмотрела в лицо и не узнала

Много лет назад Джейми, отделенная от него стеклянной перегородкой, сказала, что Оливия никогда не узнает его.

Дочь рассеянно улыбнулась ему, как незнакомец улыбается незнакомцу.

Он сидел на скамейке в тени, запивал таблетки водой из бутылки. И вытирал носовым платком потное лицо.

Она узнает его, поклялся он. Не пройдет и суток, как она посмотрит на него и узнает. И тогда все кончится.

Глава 32

Ноя раздражало, что он не может связаться с Лукасом Мэннингом. «Связи нет». «Уехал из города». «Недоступен». А он хотел получить следующее интервью, причем как можно быстрее.

Но оставался еще Тэннер.

«О, мы обязательно поговорим», – подумал Ной, отложив портативный компьютер и подойдя к окну. Ему есть что сказать Сэму Тэннеру. Этот сукин сын думает, что книга станет средством, а то и оружием? Но она не будет ни тем ни другим

Когда она выйдет, там будет только правда. И если ему хватит мастерства, эта книга даст Оливии возможность спокойно дышать.

Этой книгой закончится страшная часть ее жизни и начнется их жизнь вдвоем.

«Наверно, она уже провела экскурсию», – подумал Ной. А он может сделать перерыв. Что мешает ему сходить в центр?

Конечно, она слегка разозлится и будет говорить, что он ее опекает.

Что ж, ей придется привыкнуть к этому. Следующие лет шестьдесят он будет давать, брать и заботиться о том, чтобы она была спокойна и счастлива.

Он выключил компьютер, спустился по лестнице и прошел через пустой дом. Макбрайды были на базе, и Ной был уверен, что Селия уговорила их поесть вместе. Благослови господь его мать…

Перед уходом Ной – истый сын копа – проверил замки и только покачал головой. В дом мог войти любой желающий.

Хватит и того, что он сам пострадал от собственной беспечности.

Подчиняясь инстинкту, он прошел в палисадник, виновато оглянулся через плечо и сорвал несколько цветков.

Оливия наверняка улыбнется, хотя и поворчит, что Ной украл их у дедушки.

Звук автомобильного двигателя заставил Ноя выпрямиться и вспомнить, что он забыл прицепить к поясу нож. Солнце отражалось от хромированного металла и стекла, и он не сразу узнал сидевшую за рулем Джейми Мелберн.

Когда Ной подошел к машине, она успела открыть дверь и выйти.

– Они в порядке? Все в порядке?

– Все нормально.

– О боже… – Джейми устало прислонилась к крылу и провела рукой по волосам. Ной заметил, что она не так ухожена, как обычно. Косметика была наложена кое-как, глаза обведены кругами, а простые слаксы и блузка изрядно помяты.

– Я… всю дорогу я представляла себе всякие ужасы. – Она опустила руку и на мгновение закрыла глаза. – Мать позвонила мне вчера вечером и сказала, что он был здесь. В доме.

– Да, похоже. Может быть, присядете?

– Нет, нет, я достаточно насиделась. В самолете, в машине. Больше не могу. Она не хотела, чтобы я приезжала, но у меня не было выбора. Я должна быть здесь.

– Его никто не видел. По крайней мере, я не слышал ничего другого. Лив в центре, а ваши родители на базе вместе с моими.

– Хорошо. О\'кей. – Она перевела дух. – Я не истеричка. Всю жизнь считала: если человек сталкивается с худшим, потом он может вынести все. Но вчера я чуть не передумала. Дэвид улетел в Чикаго, и я не могла связаться с ним целую вечность. Хотя на самом деле прошло всего двадцать минут. Тут меня осенило, и я вспомнила про его сотовый телефон.

Решив, что Джейми нуждается в поощрении, Ной улыбнулся.