***
— Да, вот так...
Занавес опустился под аплодисменты. В зале, после трех длинных актов, заметно потеплело, и Роберт Гарви аплодировал без особого энтузиазма, только кистями рук, потому что не хотел вспотеть. Высокий, широкоплечий, полный мужчина, он на собственном опыте убедился, что становился мокрым, как мышь, если давал себе волю в жарко натопленных театральных залах в центре города. Однажды он сильно простудился, попав под дождь после «Трамвая «Желание», и с тех пор научился сдерживать свою благодарность, легонько хлопая в ладоши. Занавес поднялся вновь, артисты кланялись публике, а с их лиц не сходили улыбки, потому что пьеса шла уже три месяца, по всем прикидкам могла идти еще больше года, и все это время они могли не беспокоиться о хлебе насущном. Холодно поглядывая на них, Роберт думал о том, что их игра определенно не стоила четырех долларов и восьмидесяти центов, которые брали за место. И куда только подевались пьесы, которые он с таким удовольствием смотрел в молодости?
Карась хотел ткнуть ещё раз, но капитан поймал его руку:
— Так, дальше, потерпевшая как себя повела?
Виржиния, сидевшая рядом с ним, энергично аплодировала. Ее глаза сверкали, как случалось в тех случаях, когда она наслаждалась жизнью. И Роберт решил не упоминать о четырех долларах и восьмидесяти центах, когда они будут обсуждать спектакль. Теперь актеры выходили по одному, и когда на сцене появилась девушка, игравшая циничную подругу героини, Роберт несколько раз с силой хлопнул в ладоши, рискуя вспотеть, потому что однажды виделся с ней на вечеринке. Да и девушка была симпатичная, черноволосая, с большими синими глазами. Правда, крупная, склонная к полноте, и по всему чувствовалась, что великой актрисой ей не стать, но эти недостатки могли сказаться лишь через несколько лет. Роберт почувствовал капельки пота, выступившие на лбу, и порадовался, когда девушка, в глубоком поклоне продемонстрировав пышность груди, ушла за кулисы.
— Как?.. — Карась вопросительно взглянул на капитана.
Зажегся свет и чета Гарви медленно двинулась к дверям по центральному проходу, благоухающему ароматами дорогих духов.
— Ну, что она сделала?
– Миленькая пьеска, не так ли? – спросила Виржиния, и Роберт кивнул, надеясь, никто из родственников драматурга не услышал вопроса.
— Пукнула... потом захрипела... потом... я не помню... я не запомнил...
В фойе, надевая пальто, он заметил молодого человека в желтом шарфе, который, привалившись к стене, не сводил глаз с Виржинии. В более здравомыслящем обществе, думал он, беря Виржинию под руку и направляясь с ней к выходу, мужчине разрешалось бы подойти и дать в морду любому, кто вот так таращился на его жену.
Все замолчали и задумались. Валя поймал то мгновение, которое в актёрской среде обычно называют звёздным, — он громко пукнул и стал изображать предсмертный хрип жертвы. Люда затряслась от хохота и чуть не выронила камеру. Капитан тоже сыграл — его недобрый взгляд, которым он посмотрел на Валю, напомнил молодого Терминатора из первой части великой голливудской саги. Валя не стал искушать робота-убийцу и замолчал.
— Так, потом что начал делать? — проскрипел железным голосом капитан.
Они перебежали улицу, уворачиваясь от такси, каблучки Виржинии звонко стучали по асфальту, и прошли переулком, нырнув в него меж многокрасочных афиш музыкальных комедий. В трех театрах на соседней улице шли спектакли, собирающие полные залы, зрители выходили с них в прекрасном расположении духа, которое сохранялось как минимум на полчаса, так что в холодном, без единого дуновения ветерка воздухе, разливалась праздничная атмосфера. Вывески ресторанов на другой стороне так и манили к себе, швейцар одного из них, белый, вежливо распахнул перед ними дверь. Старший официант, не столь уж и любезный, провел их к столику в глубине зала, мимо нескольких пустых, расположенных ближе к выходу. Роберт не стал спорить, философски подумав: « Что же, это театральный ресторан. Есть много других, где меня посадят на лучшие места, а актеры должны быть счастливы только от того, что их пустили на порог».
— Потом я подумал, что её надо куда-то деть, чтобы меня не схватили тут, чтобы её не нашли...
Виржиния по-удобнее устроилась на банкетке, достала очки и внимательно оглядела зал. Минуту спустя положила очки на стол и повернулась к Роберту.
— Так.
– Чего ты улыбаешься?
— Я решил её расчленить...
– Потому что ты всем довольна.
Женщина в тюбетейке вскрикнула и затряслась, точно так же, как и камера в руках Люды. Капитан схватил Люду за объектив:
– Кто сказал, что я всем довольна?
— Так, поспокойнее!
– Ты обозрела территорию и сказала себе: «Вот и чудненько. Я тут самая красивая и теперь могу насладиться ужином.
Женщина в тюбетейке перестала трястись, Люда взяла себя в руки и продолжила съёмку. Карась вспоминал:
– Какой ты у нас проницательный, – Виржиния улыбнулась. – Ну очень проницательный мужчина.
— Я стал резать по руке... ей по руке...
— Так, показывай.
Подошел официант, они заказали спагетти и полбутылки «кьянти» и наблюдали, как ресторан заполняется недавними зрителями, актерами, до конца не смывшими грим, и высокими, ослепительно красивыми девушками в норковых манто, игравшими в мюзиклах. Роберт ел с жадностью, а вино пил не спеша, смакуя каждый глоток.
— Ну, вот так...
Карась принялся пилить Валину руку палочками. Вдруг он остановился и с улыбкой посмотрел на Валю:
– Сегодняшняя пьеса мне понравилась, – говорила Виржиния, наматывая спагетти на вилку, – и артисты играли от души, но, честно говоря, женские роли в нынешних пьесах меня просто достали. Женщины или алкоголички, или нимфоманки, или сводят сыновей с ума, или рушат жизнь двум или трем людям в каждом акте. Будь я драматургом, я бы написала легкую, старомодную пьесу, в которой героиня чиста, прекрасна и лепит мужчину из своего мужа, который слаб, слишком много пьет и иной раз грабит босса, играя на бегах.
— Только она лежала уже!
– Если бы я был драматургом, мы бы жили сейчас в Голливуде.
— Как?
– И все-таки я готова спорить, что такая пьеса имела бы успех. Я готова спорить, что люди хотят увидеть спектакль, посмотрев который можно сказать: «Да, именно так и вела себя мама, когда у папы возникли проблемы в банке и из Нью-Йорка к нему приезжали двое мужчин в штатском».
— Головой вперёд, ноги, так, — наискосок...
– Если что-то такое и покажут, то только днем. И спектакль этот ты пойдешь смотреть одна.
— Валя, давай.
– А нынешние актрисы. Они стараются играть так буднично. Ведут себя на сцене совсем как женщины, которых встречаешь на улице. Иной раз удивляешься, как у администрации хватает наглости брать за это деньги. Когда я была маленькой девочкой, актрисы держали себя, как королевы, и все понимали, что должны заплатить, чтобы посмотреть на них, потому что в реальной жизни встретить такую не представлялось возможности.
Наверное, Карась решил поиздеваться над Валей, но капитан потребовал, чтобы всё так в точности и было, как говорит Карась. Валя сполз с унитаза и лёг на пол туалета.
– Тебе нравилась Дьюз? – спросил Роберт. – Что ты думала о Бернар в десять лет?
— Так, и что? — продолжал раскручивать память Карася капитан.
– Не остри. Ты понимаешь, о чем я. К примеру, эта девушка, которая сегодня тебе очень понравилась…
— Потом я дошёл до кости и понял, что у неё кости и мне их не перепилить...
– Которая девушка мне очень понравилась? – в недоумении переспросил Роберт.
— Так, а зачем ты её вообще стал пилить? Куда бы ты куски дел? У тебя был пакет?
– Большая. Та, что играла подругу.
— Нет, пакета не было, — я бы смыл...
– А, эта. Не могу сказать, что она мне очень понравилась.
– А вот у меня сложилось именно такое впечатление. Ты так ей хлопал, что я даже испугалась, не сдерешь ли ты кожу с ладоней.
Женщина в тюбетейке вышла из климакса и закричала:
– Я просто хотел выразить дружеские чувства. Однажды видел ее на вечеринке.
— Куда, дурачок! Тут бы всё забилось!
Капитану это не понравилось, и он прикрикнул на тюбетейку:
– Какой вечеринке? – Виржиния перестала есть.
— Так, тише, не мешайте! Так, ладно, дальше!
— Ну, потом... я просто сразу не сориентировался, мне так не по себе стало... я подумал, что тогда надо отвинтить унитаз и её в туда запихать...
– У Лаутонов. Она училась в школе с Энн Лаутон. Разве ты с ней не познакомилась?
— Куда — в туда?
— Ну, я не знаю, как там всё устроено, — я думал, под унитазом ямина, куда всё говно смывается, — я подумал, что там ямина, я её туда деть решил...
– Я не была на той вечеринке. В ту неделю болела гриппом, – Виржиния пригубила вино. – Как ее зовут?
— Ну, мудак... — Тюбетейка опять подала голос.
— Я сказал, заткнулась!.. — Капитан в очередной раз прикрикнул на работницу кафе, но она не унималась:
– Кэрол… как-то там. Посмотри в программке.
— Была бы ямина, мы бы и унитаз не ставили!
– Программку я оставила в театре. Милая особа?
— Так, помолчите! Я же вам говорил уже!
Роберт пожал плечами.
— Да как, с такими представлениями, — ещё и убить решил!..
– Я говорил с ней не больше пяти минут. Она рассказала, что родом из Калифорнии, терпеть не может работать на телевидении и развелась в прошлом году, но с по-прежнему в хороших отношениях с бывшем мужем. Обычный разговор на вечеринке у Лаутонов.
— Так, всё, я сказал! Не мешайте!
– Она выглядит так, словно родом из Калифорнии, – прозвучали эти слова, как порицание.
Женщина пошла собирать посуду со столиков, где уже поели, но уходить из кафе не собирались. Вообще, ажиотаж в заведении начал нарастать. В «Узбекистане» появились новые любители восточной кухни, но в зал пройти они не решались, просто стояли у входа и смотрели за происходящим, пересказывая друг другу нюансы криминального кинопроизводства.
– Она из Окленда. Это тебе не Лос-Анджелес.
— Он тут всех замочил!
– А вот и она сама. У двери.
— Кого?! Вы о чём говорите, он просто отравил всех тут, потому что его девушку чурки изнасиловали!
Роберт поднял голову. Девушка вошла в зал одна и теперь направлялась к центральным столикам. Без шляпки, с падающими на плечи волосами, в широченном пальто и туфлях на низком каблуке. Глядя на нее, Роберт решил, что актрисы действительно все чаще пытаются выглядеть простушками. Раз или два она остановилась, чтобы поздороваться с друзьями, сидевшими в зале, а потом повернула к столу в дальнем углу, за которым ее ждали трое мужчин и две женщины. Роберт понял, что она пройдет мимо их столика и задался вопросом, должен ли он поздороваться с ней. Вечеринка состоялась двумя месяцами раньше, а он придерживался твердого убеждения, что актрисы, издатели и продюсеры никогда не помнят людей, с которыми однажды встретились, если те профессионально никак с ними не связаны. Он очень сомневался, что девушка вспомнит его, но на всякий случай изогнул губы в легкой улыбке. Если б она-таки вспомнила его, улыбка продемонстрировала бы его радость от новой встречи. Если бы прошла мимо – могла сойти за реакцию на одну из реплик Виржинии.
— Кого?! Его парень-друг жил с его девушкой, а она дочь чурки, и он их убил здесь, а сейчас снимают кино об этом!
Но девушка остановилась перед их столиком, широко улыбнувшись. Протянула руку.
– О, мистер Гарви, как приятно увидеть вас вновь.
Женщина в тюбетейке, собрав посуду у посетителей, нырнула в свои узбекские восвояси, из кухни вышли два замученных повара-тринадцатилетки из Молдавии, которые перестали жарить лагманы, решив отдохнуть и наполниться впечатлениями.
Она не стала красивее, подойдя ближе, решил Роберт, но улыбка была ей к лицу, а голос звучал искренне, словно пять минут, проведенные с ним у Лаутонов два месяца тому назад, она занесла в список приятных воспоминаний. Роберт поднялся, пожал ей руку.
— Так, Карась... так... на чём мы остановились?.. — Капитан окинул взглядом «съёмочную площадку» и понял, что пора сворачиваться.
– Привет. Позвольте представить вам мою жену, мисс Бирн.
— Откручивать унитаз я решил...
– Добрый вечер, мисс Бирн, – откликнулась Виржиния. – Мы как раз говорили о вас.
— А, да... и что, как, показывай!..
– Мы были сегодня на вашем спектакле, – добавил Роберт. – И говорили о том, что вы очень хорошо сыграли.
— Так что показывать, — ничего не откручивалось... я вот тут подёргал... — Карась перешагнул через лежащего Валю, кинул на его тело палочки и обнял унитаз.
– Спасибо за теплые слова. Их так приятно слышать, даже если вы грешите против истины.
— Приварен намертво! Я потом просто решил уже — будь что будет, вышел и пошёл домой...
– А как насчет автора пьесы? – спросила Виржиния. – Он, должно быть, несколько странный.
— Так... — Капитан стал искать взглядом работницу кафе. — Кто потерпевшую обнаружил?
– Проблемы с матерью, – мисс Бирн закатила глаза. – У всех молодых драматургов, которые приходят сейчас в театр, одни и те же комплексы. Вроде бы их должны мучить военные кошмары, так нет. Только мама.
Из-под барной стойки вынырнула тюбетейка, а за ней и всё остальное:
Виржиния улыбнулась.
– Эта проблема не только молодых. Для вас это первая пьеса, мисс Бирн?
— Я! Когда, когда она выползла, тогда и обнаружила!
– Господи, да нет же. Я играла в трех других. «Сожаление», «Отпуск в шесть недель»… Название третьей забыла. Она с треском провалилась. Премьера была во вторник, а к субботе ее уже сняли.
Виржиния повернулась к Роберту.
— А почему не сразу, вы же видели, что их двое заходило, а вышел один?
– Ты видел хоть одну, дорогой?
— Ну, мало ли... я думала, этот сделал дело, а эта ещё сидит, раз заплатили, мало ли что, — вон, у меня муж по полтора часа иной раз выдавливает, — это у него, если первое он долго не ест, то...
– Нет, – Роберт удивился вопросу. В театр он без Виржинии не ходил.
— Так, ладно! Ну, что, тогда всё, записала? — Капитан прервал женщину и обратился на камеру.
– Еще три пьесы, – в голосе Виржинии слышался искренний интерес. – Должно быть, в Нью-Йорке вы давно.
— Да... всё?
– Два года, – ответила мисс Бирн. – Для театрального критика – мгновение.
— Выключай!
– Два года, – покивала Виржиния. Вновь повернулась к Роберту. – Откуда, ты говорил, приехала мисс Бирн? Из Голливуда?
– Из Окленда.
Люда выключила камеру, Валя медленно стал подниматься с пола туалета, Сева — приковывать Карася к себе. Жизнь входила в привычную колею. Повара ушли на кухню, откуда тут же выскочил узбек-официант-украинец. Он стал рассчитывать всех, кто поел. Женщина в тюбетейке налила себе пива и выпила. Капитан взглянул на неё, облизнулся и прошептал:
– Нью-Йорк, должно быть произвел на вас впечатление, – Виржиния уже смотрела на мисс Бирн. – После Окленда.
— Потопали. }
– Я от него в восторге, – радостно воскликнула та. – Даже с провалами.
– Ох, извините меня. Держу вас на ногах, а сама все говорю и говорю. Не желаете ли присесть и выпить с нами бокал вина?
{ Валя не мог спать один. В смысле — не то что ему была нужна женщина. Нет. По большому счёту ему было всё равно, с кем спать, лишь бы не одному. Бывают такие люди. Вот. И Валя спал с телевизором. С невыключенным. Да ещё и в бейсболке. Бейсболка Вали была на один размер меньше. Она сдавливала его голову и оставляла следы на лбу, поэтому он её и не снимал, чтобы никто не видел, что на его лбу следы от бейсболки. Иногда Валя мучился от головных болей, ну, представьте себе, — днями носить не своего размера бейсболку, но как сам он говорил — она помогала ему ощущать, что он существует. Боль постоянно напоминала ему, что он существует, живёт, поэтому Валя очень боялся снимать бейсболку, иначе в его голове начиналась такая лёгкость, что он терял способность соображать и ему казалось, что он облако, которое плывёт себе по небу, и вот мы стоим и гадаем, что это — кораблик, львёнок, а облако снова оборачивается каким-то причудливым предметом и, наконец, совсем растворяется. Валя очень не хотел раствориться, поэтому и носил бейсболку.
— Валя! Валь! — Мурашки в телевизоре забегали и превратились в фигуру моряка.
– Премного вам благодарна, но не могу, – ответила девушка. – Меня ждут в том углу.
Да, действительно, программы в телевизоре давно закончились, и то, что там были мурашки, — это вполне нормально. Но вот почему там возникла фигура в чёрном длинном пальто, клёшах, в бескозырке с якорем и большим зелёным рюкзаком за плечами? Такого не было ни в одной программе телепередач.
— Валёк!
– Так может, в другой раз, – улыбнулась Виржиния.
Моряк добился своего — после очередного его отчаянного стона Валя начал просыпаться.
– С удовольствием. Я так рада, что познакомилась с вами, миссис Гарви. Мистер Гарви рассказывал мне о вас. Я очень надеюсь, что мы еще увидимся. До свидания, – она помахала рукой, опять широко улыбнулась и зашагала к ожидающим ее друзьям.
— Отец?
— Опять ты телевизор не выключаешь... А он всё мотает... мотает и мотает... Электричество... Выключи... а то деньги платить...
Роберт опустился на стул. На какое-то время за столиком воцарилась тишина.
Валя, ещё толком не очнувшись, метнулся к телевизору и выключил его. Но моряк не исчез. Он переместился, как голограмма, на шкаф, опустил рюкзак на землю и опять заговорил с Валей:
– Это тяжелая жизнь, – первой заговорила Виржиния, – для актрис, не так ли?
— Счётчик, Валя... у всего есть счётчик... и у электричества, и у нас... Ты вот телевизор не выключил, и — намотало, — на всю мамкину зарплату... да?..