Среди бесчисленных талантов Тора было и его увлечение криптографией[4]. Он даже написал по этому поводу книгу, которую включили в список обязательного чтения для агентов ФБР, имеющих отношение к компьютерам. И я очень нервничала, поскольку именно в этой книге описывались различные способы проникновения в компьютерные коды, «взлом», кража информации, а также способы борьбы с подобного рода диверсиями.
***
К примеру, меня совершенно не интересовали исследования, с помощью которых доказывалось, что серые фланелевые костюмы создают некую ауру власти и благополучия. Я же предпочитала одеваться так, чтобы выглядеть владелицей данного банка, лишь на минутку заглянувшую сюда поинтересоваться, насколько в этом месяце возросли мои дивиденды.
И в это утро явилась в офис, завёрнутая в такое количество темно-синего шелка, что им можно было обшить турецкий диван. Мой туалет на первый взгляд выглядел как заурядная туника, но я не сомневалась, что над ним потрудились лучшие модельеры Милана. Пожалуй, им можно было бы так не стараться ради одного несчастного платья.
Занавес опустился под аплодисменты. В зале, после трех длинных актов, заметно потеплело, и Роберт Гарви аплодировал без особого энтузиазма, только кистями рук, потому что не хотел вспотеть. Высокий, широкоплечий, полный мужчина, он на собственном опыте убедился, что становился мокрым, как мышь, если давал себе волю в жарко натопленных театральных залах в центре города. Однажды он сильно простудился, попав под дождь после «Трамвая «Желание», и с тех пор научился сдерживать свою благодарность, легонько хлопая в ладоши. Занавес поднялся вновь, артисты кланялись публике, а с их лиц не сходили улыбки, потому что пьеса шла уже три месяца, по всем прикидкам могла идти еще больше года, и все это время они могли не беспокоиться о хлебе насущном. Холодно поглядывая на них, Роберт думал о том, что их игра определенно не стоила четырех долларов и восьмидесяти центов, которые брали за место. И куда только подевались пьесы, которые он с таким удовольствием смотрел в молодости?
Выйдя из лифта, я заметила, как сотрудники банка сновали по коридору в привычных джинсах и кроссовках, а их майки украшали такие надписи, как «Приятного путешествия» или «Пейте пепси-колу».
Виржиния, сидевшая рядом с ним, энергично аплодировала. Ее глаза сверкали, как случалось в тех случаях, когда она наслаждалась жизнью. И Роберт решил не упоминать о четырех долларах и восьмидесяти центах, когда они будут обсуждать спектакль. Теперь актеры выходили по одному, и когда на сцене появилась девушка, игравшая циничную подругу героини, Роберт несколько раз с силой хлопнул в ладоши, рискуя вспотеть, потому что однажды виделся с ней на вечеринке. Да и девушка была симпатичная, черноволосая, с большими синими глазами. Правда, крупная, склонная к полноте, и по всему чувствовалась, что великой актрисой ей не стать, но эти недостатки могли сказаться лишь через несколько лет. Роберт почувствовал капельки пота, выступившие на лбу, и порадовался, когда девушка, в глубоком поклоне продемонстрировав пышность груди, ушла за кулисы.
Интерьер нашего тринадцатого этажа являлся, на мой взгляд, чем-то выдающимся. Этакое дьявольское порождение коллектива дизайнеров, по всеобщему мнению, призванное «создавать деловую атмосферу» и к тому же «стимулировать». Представьте себе холодные голубые стены… а на полу — пронзительно-оранжевый ковёр. Насколько я могу судить, такое сочетание цветов могло простимулировать разве что шизофрению, но, с другой стороны, вся наша программистская братия слегка с приветом.
Итак, я благополучно дошла до своего кабинета и закрыла за собой дверь, пока мой секретарь Павел готовил мне кофе. Павел, высокий, красивый молодой человек с манерами главы дипломатической миссии, имел внешние данные для того, чтобы стать звездой экрана. Да он и в самом деле занимался ночами, желая стать актёром. Служба в Бэнкс, как он говорил, давала ему богатую возможность изучить человеческую натуру в её самых низменных, сугубо эмоциональных проявлениях.
Зажегся свет и чета Гарви медленно двинулась к дверям по центральному проходу, благоухающему ароматами дорогих духов.
Все, кому со мной приходилось сталкиваться по службе, были в курсе «правила двух чашек»: пока я не выпью две чашки кофе или не наступит десять часов утра — со мною невозможно общаться.
– Миленькая пьеска, не так ли? – спросила Виржиния, и Роберт кивнул, надеясь, никто из родственников драматурга не услышал вопроса.
Павел тихонько вошёл в мой кабинет с кофе и поставил поднос на стол передо мною.
В фойе, надевая пальто, он заметил молодого человека в желтом шарфе, который, привалившись к стене, не сводил глаз с Виржинии. В более здравомыслящем обществе, думал он, беря Виржинию под руку и направляясь с ней к выходу, мужчине разрешалось бы подойти и дать в морду любому, кто вот так таращился на его жену.
— Чуть тёплый, как вы любите, — заверил он. — У вас на сегодня намечено три совещания. Я сделал пометку на вашем календаре. И как насчёт малого конференц-зала: вы все ещё хотите занять его на четыре часа?
— Отмените совещания, — заявила я. И Павел уставился на меня удивлённо. — А кофе я сегодня уже выпила столько, что мои почки заявляют протест. Киви уничтожил мою разработку вчера вечером. — Поскольку никому не было известно о предложенной работе в ФЭД, я предпочла об этом обстоятельстве умолчать.
— А я-то терялся в догадках, — едва слышно прошептал Павел, расправляя закатанные рукава своего пуловера. — Утром, войдя в кабинет, я нашёл обрывки распечатки в вашей корзине для бумаг. — И он уселся напротив меня. Он выглядел озабоченным: подался вперёд и упёрся подбородком в ладони. Я не удержалась от улыбки. — И что вы теперь собираетесь делать? — поинтересовался он.
— Новую разработку, — отвечала я. — Принесите мне все распоряжения, постановления, правила, руководящие указания для нашего банка — все брошюрки, напечатанные красными чернилами.
Павел улыбнулся и направился к двери, по пути картинно взмахнув кулаком.
— Вот она, власть над плебеями, — провозгласил он. — Накормите их собственным дерьмом.
Изучение правил, как в банковском деле, так и в крокете, лишь подготовка к игре. А вот умение играть по этим правилам — нечто совершенно иное.
Некоторые любят повторять, что правила на то и выдуманы, чтобы их нарушать, но я с этим не согласна. Я воспринимаю правила, как флажки на трассе слалома: вы постоянно помните об их наличии, приходите к ним вплотную, никогда не снижая скорости.
Всемирный банк — это очень большое учреждение, недаром имеет такое название: он был самым большим банком в мире. И как любой уважающий себя большой банк, имел великое множество правил. Никто не был в состоянии их изучить, а тем более следовать им.
У нас имелось множество отделов, чьи специфические нужды заставляли разрабатывать специфические правила для их работы, и весьма часто эти правила противоречили «официальным» правилам, по которым работали другие отделы. Каждую неделю мой рабочий стол бывал погребён под грудой новых формуляров и циркуляров, сочинённых подчас такими группами, о существовании которых я и не подозревала. Павел аккуратно отправлял всю эту кучу к остальным напечатанным красными чернилами документам, и про лих вскоре благополучно забывали. И вот теперь мне удалось раскопать нечто новенькое среди всей этой бюрократической галиматьи, нечто, весьма соответствующее моим нынешним целям. В конце-то концов, коль скоро понаписана такая прорва указаний, как управлять деньгами, среди них просто не может не оказаться хотя бы одного, которое давало бы мне возможность украсть те самые деньги и выставить перед всем светом Киви безответственным дураком, каким он на самом деле и являлся.
На поиски я не пожалела угробить добрую половину дня, и вот оно наконец: новейшее руководство, разработанное Всеобщей Информационно-Плановой Системой, или ВИПСом, как они предпочитали себя именовать. Я прекрасно знала эту команду: она являлась самой наглой сворой шакалов из всех служащих банка, пожалуй, они давно побили все рекорды по бумагомаранию за годы своей деятельности. И мне показалось, что шутка будет выглядеть ещё более изящной, если для её осуществления я воспользуюсь их же зубодробительными методами. Правда, для этого потребуется некоторая игра воображения — ну да фантазия у меня богатая. В лежавшей передо мною брошюрке внимание привлекла следующая фраза: «Эта методика с большим успехом применялась компанией „Юнайтед траст“ для проверки их системы безопасности».
Именно то, что мне необходимо.
Это была известная «Теория Зет», созданная в Японии. Я её знала, кроме тошноты она у меня ничего не вызывала. Когда я впервые прочла о ней в деловом журнале как о последнем достижении в менеджменте, то подумала, что со времён атаки на Пирл Харбор японцам ещё не удавалось нанести нам столь безжалостного удара. Но теперь, поскольку я собиралась стать теоретическим воришкой. «Теория Зет» окрасилась для меня в совершенно иные тона. Пожалуй, они были вполне розовыми.
Идея теории — никчёмность менеджеров как таковых, как нас уверяли, в Японии абсолютно всем управляют некие безликие команды, именуемые избранными кругами. Они делают все, что необходимо для получения продукта: создают проект продукции, производят её и проверяют. При этом все решения принимаются в ходе взаимных консультаций: этакий коллегиальный менеджмент. Теоретики банковского дела пускали слюни, восторгаясь этой расчудесной «Теорией Зет», полностью соглашались со всеми её положениями, носились с нею как с писаной торбой — только, к сожалению, сами толком не знали, что же им делать с нею.
Похоже, я могла бы им в этом помочь.
Вызвав по селектору Павла, попросила срочно связаться с главой службы безопасности «Юнайтед траст». Моему секретарю будет достаточно лишь сказать своим медовым голосом, что им звонят из Всемирного банка, и те завизжат от счастья. Наш банк был богат, как Крез, а деньги всегда вызывают к себе почтение.
Раздался ответный зуммер, и Павел сообщил мне, что глава службы безопасности на проводе.
— Он — просто сама любезность, — добавил Павел. — А зовут этого малого мистер Пикок[5] — клянусь, так оно и есть на самом деле!
— Да, мисс Бэнкс, — заполнили трубку раскаты голоса мистера Пикока. (Почему-то все нью-йоркские банкиры предпочитают обращаться к дамам «мисс»). — Мы весьма активно применяем в практике «Теорию Зет»: наш избранный круг занимается сейчас проверкой всех систем. Мы собрали в этой группе самых лучших, талантливых специалистов.
Судя по тому, что сообщил мистер Пикок, их избранный круг старался обнаружить слабые места в системе безопасности и подобраться к казённым деньгам, то есть они играли в прятки со службой безопасности: кто кого поймает раньше. Представляю, что пишут эти парни в своих отчётах.
— Мы именуем наш избранный круг ПоСиД-командой, — разливался соловьём мистер Пикок. — Это означает Поиск и Сила в Действии. — И он разразился громовым хохотом. (В нашей индустрии появилось повальное стремление все и вся обозначать аббревиатурами. Я могла бы назвать это ПМЖ — Проклятием Моей Жизни.) — Продолжим, — посерьёзнел мой собеседник, — нам удалось разнести в клочья систему паролей на наших секретных кодированных линиях, умыкнуть парочку солидных активов, а не далее как неделю назад мы заложили логическую бомбу в одну из программ — и теперь ожидаем взрыва. Ха-ха!
О, он излагал весьма реальные вещи. Чтобы похитить активы, необходимо подключиться в систему связи в момент, когда происходит передача данных (читай: денег), и изменить их в свою пользу, к примеру, увеличить сумму так, чтобы она покрывала все ваши счета и расходы. В отличие от этого при похищении пассивов вы «осторожно заимствуете» чей-либо банковский счёт и пароль и снимаете с него деньги.
Логическая бомба казалась мне гораздо более интересной задумкой, но для этого необходимо было иметь доступ к банковскому компьютеру: вы изменяете программу так, что в один прекрасный день машина выкидывает какую-нибудь совершенно неожиданную штуку: ну, к примеру, помещает на ваш счёт миллион долларов.
Меня порадовала готовность, с которой мистер Пикок делился своим опытом с совершенно незнакомой личностью. И мне удалось узнать все, что я хотела, поэтому не оставалось ничего иного, как пожелать ему успехов в дальнейшей работе.
Нынче вечером я разошлю новую разработку. Естественно, новая идея предполагает наличие новой аудиенции — и, честно говоря, я несколько неуверенно чувствовала себя: Совет директоров, сборище финансовых воротил, которые решают, как будет распределён по банкам бюджет на каждый год. Их авторитет неоспорим для любого из отделений, включая и наше, подвластное Киви, и хотя он не сподобился заседать в сём Совете, в нем председательствовал не кто иной, как его босс.
Оперируя предоставленной мне вчера ночью информацией из памяти Чарльза, я выстраивала свою линию. Почему их волнует состояние наших систем защиты? Я настаивала, чтобы они побеспокоились: шестилетняя кроха, способная тыкать пальчиком в кнопки, может пробить в ней брешь! А ведь возможные кражи через компьютер — лишь надводная часть айсберга. По-моему, банкирам это должно быть прекрасно известно. Именно они заинтересованы в сокрытии подобных краж и успешно скрывают их. Ведь клиентам вряд ли придётся по вкусу известие, что их денежки, надёжно упрятанные за семью замками, на самом деле разбазариваются по всему свету по тонким ниточкам телефонных кабелей. И чем дальше и гуще протянута их сеть, тем быстрее уплывают деньги.
И тут, напугав их до полусмерти, я нанесу им удар. А ведь мы располагаем технологией, способной справиться с этой серьёзной проблемой: это «Теория Зет», удивительная методика, с таким успехом применяемая в Японии! Технологией, ставшей официальной политикой и заслужившей самые восторженные отзывы у таких ведущих американских банков, как Юнайтед траст. Если Совет директоров выделит достаточные фонды, я сама готова подобрать необходимых экспертов, которые займутся проблемой нашей безопасности.
Я чувствовала себя превосходно, когда вручила новую разработку Павлу, и попросила как можно быстрее и незаметнее размножить её и вечером разослать. Я была уверена, что ни один из директоров Совета не станет мне возражать: ведь план был основан на принципиально новом способе решения старой проблемы. Отказываться от моих предложений — все равно что рубить сук, на котором они сидят. А я, избавившись от необходимости приносить в жертву своё доброе имя из-за возможных обвинений в воровстве, удостаиваюсь чести на законной основе похищать деньги, а потом возвращать их, перевязанные розовой ленточкой и с запиской: Верити Бэнкс, электронная Бэнкстка.
Весь день я старалась избегать встречи с Киви, сидя взаперти в своём кабинете. В восемь часов вечера я накинула-таки непросохший за день плащ, запихнула кое-какие рабочие бумаги в сумку и спустилась на лифте в гараж. Там было темно и безлюдно, но я знала, что везде натыканы наблюдательные видеокамеры, благодаря которым парни из охраны, сидящие наверху, смогут без труда созерцать, как на меня нападут злоумышленники. Я заехала за рампу, вставила свою карточку в сканирующее устройство, подождала, пока со скрежетом распахнутся тяжёлые стальные ворота, и сквозь плотный туман, по-прежнему царивший на улицах, поехала домой.
Не прекращаясь, лил дождь, мостовая представляла собою тёмный поток воды. Подъехав к своему дому, я безуспешно попыталась найти место, куда приткнуть машину. В конце концов пришлось въехать в ярко освещённый мраморный холл и подняться на лифте в гараж на крыше.
Когда я прихожу домой, никогда сразу не включаю свет. Мне очень нравятся силуэты моих бесчисленных орхидей на фоне сияния городских огней. В моем доме почти все белого цвета: и мягкие диваны, и пушистые ковры, и полированные стеллажи. На столешницах, сделанных из толстых листов стекла, в огромных стеклянных вазах красуются свежие гардении.
Тому, кто входил ко мне в квартиру, казалось, что он попадал в неведомый мир. Городские огни переливались в Неизменном облаке смога за широкими оконными рамами, а бесчисленные грозди орхидей окружали вас, словно на островке джунглей, всплывшем из тумана.
Я слишком любила свою квартиру, чтобы часто приводить в неё гостей. Да к тому же обстановка в ней вызывала слишком неоднозначные суждения: для меня не было секретом, что многие отзывались о ней как о мавзолее или, скорее, музее моей замкнутости. Каждый получает такую жизнь, какую сам заслужил. И я имела то, что больше всего ценила: мир и одиночество, а это так трудно было найти в суёте огромного города.
Пообедав, я долго общалась с Чарльзом, чтобы окончательно рассчитать степень риска. Ведь речь шла о совершенно невообразимых суммах денег. Через банковские коммуникации перемещаются биллионы долларов, и хотя всю эту кучу денег нельзя похитить так, чтобы это прошло незамеченным, я не сомневалась, что существует все-таки возможность ухватить от этого пирога изрядный ломоть. Вопрос заключался лишь в том, какова толщина у этого ломтя? И как мне лучше всего распределить его потом, чтобы скрыть следы своей деятельности?
Кроме того, мне хотелось бы узнать, в какой степени возрастает риск, если мои игры выйдут за границу Штатов, и уж тут я была без Чарльза как без рук. Только он мог обеспечить меня данными по количеству совершенных за год преступлений по проводившимся проверкам и ревизиям. Набросав кое-какие заметки после недавней перепалки с Чарльзом, я сочла себя готовой начинать:
— ДАЙ МНЕ ОБЗОР ПО ДОМАШНИМ КОМПЬЮТЕРНЫМ ХИЩЕНИЯМ ЗА ПОСЛЕДНИЕ ПЯТЬ ЛЕТ, — напечатала я.
— ТЫ МОГЛА БЫ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ АНГЛИЙСКИМ, — отвечал Чарльз, — Я ВСЕГО ЛИШЬ МАШИНА.
— СКОЛЬКО ДЕНЕГ БЫЛО ПОХИЩЕНО ЗА ПОСЛЕДНИЕ ПЯТЬ ЛЕТ С УПОТРЕБЛЕНИЕМ КОМПЬЮТЕРОВ?
— ПОХИЩЕНО ОТКУДА? — осведомился Чарльз. — Моё терпение стало иссякать.
— ИЗ ДОМОВ, — повторила я, с силой ударяя по клавишам.
— ТЫ ХОЧЕШЬ ЗНАТЬ, СКОЛЬКО ДЕНЕГ ПОХИЩЕНО ИЗ ДОМОВ У ЧАСТНЫХ ЛИЦ? — дотошно выпытывал он. Ух, многомудрый осел!
— ПО ВСЕЙ КОНТИНЕНТАЛЬНОЙ ТЕРРИТОРИИ СОЕДИНЁННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ, — добавила я. — И ПЕРЕСТАНЬ ИГРАТЬ В БИРЮЛЬКИ.
— Я ОБУЧЕН ЛОГИЧЕСКИМ ПОСТРОЕНИЯМ, А НЕ РАСКРЫТИЮ СКРЫТОГО СМЫСЛА СЛОВ, — напомнил Чарльз.
И он заскрипел своими мозгами, не могу не заметить, весьма проржавевшими. Это был древний компьютер, хотя и редкостного качества. Питая слабость к нему как к личности, я могла лишь надеяться, что он останется в действии ещё хотя бы лет на десять. Я знала Чарльза почти всю его жизнь, он пережил своих сверстников. Фактически, если бы не я, он, наверное, не был бы жив по сей день.
Когда двенадцать лет назад я закончила школу, моим первым местом работы была нью-йоркская компьютерная компания «Монолит корпорейшн». Как и большинство программистов, я постоянно была занята поисками круглосуточно работавших информационных центров, где можно было бы пробиться на работу к большим машинам. И в один прекрасный день набрела на Центр научной информации, блуждая по страницам толстенного «Указателя информационных центров Манхэттена».
Естественно, ни один нормальный человек, прочтя такой адрес, не подумал бы сунуться туда в ночное время.
В тот вечер я взяла такси и подъехала к маленькому мрачному строению, зажатому между двумя огромными неприступными военными складами, недалеко от набережной Ист-Энда. Здесь не держали не только ночной охраны, но даже швейцара, и мне самой пришлось разыскивать допотопный лифт в задней части здания. Забравшись в полном одиночестве на шестой этаж, где, как говорилось в путеводителе, располагался центр, я обнаружила единственную жалкую комнатушку.
Её пространства едва хватало для того, чтобы разместить компьютер, к пульту которого можно было пробраться с трудом, перелезая через сам компьютер и через путаницу кабелей. Правда, в самом центре комнатки оставался ровно один квадратный дюйм свободной площади. Как только можно было работать в такой тесноте и неразберихе?
Ночные операторы — англичане, обоих звали Гаррисами — пришли в неописуемый восторг, когда я предстала перед ними. К услугам их подопечного годами никто не обращался, и они ночи напролёт скрашивали своё одиночество, играя с компьютером в шахматы или в другие игры.
Сам по себе этот центр, как мне удалось узнать, являлся архивом правительства Соединённых Штатов — его единственного клиента — и год за годом накапливал сведения обо всех малых и больших деяниях достопочтенных конгрессменов и президента.
В эту ночь я впервые повстречалась с Чарльзом. Чарльз-красавец, Чарльз-умница, Чарльз, чей удивительный, всеобъемлющий запас знаний долгие годы завораживал меня. И ни одна живая душа, кроме меня, не знала, где он находится и что он вообще существует!
Я налила себе коньяку и сидела во тьме, любуясь огнями небольшой яхты, шедшей со стороны Тибюрона в гавань Сан-Франциско. Туман поредел, но звёзд ещё не было видно. На Сан-Франциско спускалась чудесная колдовская ночь. В такой момент невозможно было представить, что жизнь моя замерла на самом краю пропасти.
И я предпочла хотя бы на какое-то время вообще об этом позабыть.
Вдруг зазвонил телефон, и от этого звука затрепетали лепестки цимбидиума, стоявшего на стеклянном столе. Я пролила несколько капель коньяка и вытерла их пальцем, пока снимала трубку.
— Привет, — прозвучал в трубке знакомый голос. — Ты мне звонила?
Голос был добродушным и мягким, с хорошо скрытой до поры до времени сталью.
— Ах, мистер Туринг! — воскликнула я. — Подумать только, услышать ваш голос через столько лет! А я-то думала, вы скончались ещё в пятьдесят третьем году!
— Старые технократы никогда не умирают, — возразил Тор, — никогда, если у них остаются такие протеже, как ты, продолжатели нашего дела!
— Протеже, — напомнила я, — обычно пользуются защитой и поддержкой. Пожалуй, в нашем с вами случае вряд ли может идти речь о подобных вещах.
— Может, чтобы защищать тебя от тебя самой, — невозмутимо сообщил он.
— Ты не думаешь, что поздновато затевать склоки по телефону? — осведомилась я. — И вообще имеешь представление, который час?
— У меня под окном уже чирикают птички, моя дорогая. Я пытался дозвониться тебе всю ночь. Похоже, ты все это время сидела на телефоне.
— Объясни наконец, ради чего такая спешка?
— Не пытайся увиливать. Я располагаю информацией из первоисточника: от самого мистера Чарльза, если угодно. Ведь ты же знаешь, что у меня постоянная связь со всеми компьютерами страны.
Для меня не было секретом, что это был лишь один из любимых, но неосуществимых проектов Тора, и я никак не могла понять, каким образом Тор разнюхал про Чарльза. В ушах зашумело, и пришлось отхлебнуть изрядный глоток бренди, чтобы успокоиться.
— Как же ты сподобился узнать про Чарльза? — спросила я. — Ведь в бумагах он вообще не существует.
— Совершенно верно, моя дорогая, — согласился Тор. — Ты давным-давно стибрила его досье, не так ли? И пользовалась в собственных интересах его банком данных всякий раз…
— Послушай, у тебя есть хоть малейшее основание для подобных обвинений? — перебила я, заранее зная ответ.
— Милая крошка, кого ты пытаешься обмануть? — снисходительно произнёс он. — Окажись на моем месте, и ты могла бы представить, что кому-то кроме тебя приспичит в кратчайший срок получить обзор стандартных мер безопасности в ФЭД, данные по межбанковскому обмену фондами в пределах Соединённых Штатов, все исторические данные по всем, международным межбанковским обменным фондам, а в придачу обзор уголовных архивов ФБР по раскрытию хищений из обменных фондов…
— Но ведь я — банкир, и моя профессиональная обязанность быть в курсе, насколько надёжна наша система безопасности, — возразила я с горячностью, которая только подтверждала моё чувство вины. — Я согласна, что это может показаться подозрительным, но…
— Подозрительным? Нет, преднамеренным, вот как это выглядит! Ты подделала данные на этот компьютер ещё десять лет назад и проникла в засекреченные файлы с помощью краденого компьютера…
— Но ведь никто из отвечавших за секретность не позаботился стереть из его памяти эти идиотские файлы, не так ли?
— Он сам не позаботился, — поправил Тор. — Моя милая юная леди, боюсь, что я знаю тебя чересчур хорошо, чтобы приписать твои действия всего лишь глупому любопытству. Уверяю, ты увязла в своей идиотской затее по уши, не подумав о последствиях. И эта твоя девичья бесшабашность не могла оставить меня равнодушным. А теперь я хотел бы задать тебе простой вопрос и получить на него откровенный ответ, после чего можешь отправляться в кроватку.
— Валяй.
— Ты собралась ограбить Федеральный резервный банк?
Я онемела. Хотя он не правильно вычислил конкретный банк, после его вопроса мой замысел предстал передо мной — в свете холодной беспощадной реальности — не более как нетерпеливая детская выходка. Боже правый, да о чем же я раньше-то думала? На том конце провода царила мёртвая тишина — я не слышала даже его дыхания.
— Не собиралась красть у них деньги, — наконец пробормотала я в трубку.
— Не собиралась?
— Не собиралась. — Я помолчала в нерешительности. — В мой планы входило лишь задержать некоторую сумму на какое-то время.
— Но Федеральный резервный банк не предоставляет ссуд частным лицам, только банкам, — возразил он. — Ты что, банк?
— Я не собиралась брать у них ссуду, — призналась я. Мои губы почти касались микрофона, я прижалась лбом к оконному стеклу. Закрыв глаза, я сделала ещё один глоток бренди.
— Понимаю, — наконец произнёс Тор. — Ну что, может, нам лучше обсудить это потом, например, утром, когда мозги у нас обоих будут посвежее.
— Ты разочарован во мне? Подавлен моей аморальностью? — спросила я.
— Нет. Не разочарован и не подавлен, — заверил он меня.
— Но что-то ты все-таки должен чувствовать? После продолжительного молчания он отвечал каким-то непонятным, отстранённым тоном:
— Мне любопытно.
— Любопытно? Что тебе любопытно? Я ведь уже объяснила, что собираюсь делать.
— Да уж, объяснила, — не постеснялась, — подтвердил он. — Но я хотел бы ознакомиться с твоим планом действий.
Они перебежали улицу, уворачиваясь от такси, каблучки Виржинии звонко стучали по асфальту, и прошли переулком, нырнув в него меж многокрасочных афиш музыкальных комедий. В трех театрах на соседней улице шли спектакли, собирающие полные залы, зрители выходили с них в прекрасном расположении духа, которое сохранялось как минимум на полчаса, так что в холодном, без единого дуновения ветерка воздухе, разливалась праздничная атмосфера. Вывески ресторанов на другой стороне так и манили к себе, швейцар одного из них, белый, вежливо распахнул перед ними дверь. Старший официант, не столь уж и любезный, провел их к столику в глубине зала, мимо нескольких пустых, расположенных ближе к выходу. Роберт не стал спорить, философски подумав: « Что же, это театральный ресторан. Есть много других, где меня посадят на лучшие места, а актеры должны быть счастливы только от того, что их пустили на порог».
Виржиния по-удобнее устроилась на банкетке, достала очки и внимательно оглядела зал. Минуту спустя положила очки на стол и повернулась к Роберту.
– Чего ты улыбаешься?
– Потому что ты всем довольна.
– Кто сказал, что я всем довольна?
– Ты обозрела территорию и сказала себе: «Вот и чудненько. Я тут самая красивая и теперь могу насладиться ужином.
– Какой ты у нас проницательный, – Виржиния улыбнулась. – Ну очень проницательный мужчина.
Подошел официант, они заказали спагетти и полбутылки «кьянти» и наблюдали, как ресторан заполняется недавними зрителями, актерами, до конца не смывшими грим, и высокими, ослепительно красивыми девушками в норковых манто, игравшими в мюзиклах. Роберт ел с жадностью, а вино пил не спеша, смакуя каждый глоток.
– Сегодняшняя пьеса мне понравилась, – говорила Виржиния, наматывая спагетти на вилку, – и артисты играли от души, но, честно говоря, женские роли в нынешних пьесах меня просто достали. Женщины или алкоголички, или нимфоманки, или сводят сыновей с ума, или рушат жизнь двум или трем людям в каждом акте. Будь я драматургом, я бы написала легкую, старомодную пьесу, в которой героиня чиста, прекрасна и лепит мужчину из своего мужа, который слаб, слишком много пьет и иной раз грабит босса, играя на бегах.
– Если бы я был драматургом, мы бы жили сейчас в Голливуде.
– И все-таки я готова спорить, что такая пьеса имела бы успех. Я готова спорить, что люди хотят увидеть спектакль, посмотрев который можно сказать: «Да, именно так и вела себя мама, когда у папы возникли проблемы в банке и из Нью-Йорка к нему приезжали двое мужчин в штатском».
– Если что-то такое и покажут, то только днем. И спектакль этот ты пойдешь смотреть одна.
– А нынешние актрисы. Они стараются играть так буднично. Ведут себя на сцене совсем как женщины, которых встречаешь на улице. Иной раз удивляешься, как у администрации хватает наглости брать за это деньги. Когда я была маленькой девочкой, актрисы держали себя, как королевы, и все понимали, что должны заплатить, чтобы посмотреть на них, потому что в реальной жизни встретить такую не представлялось возможности.
– Тебе нравилась Дьюз? – спросил Роберт. – Что ты думала о Бернар в десять лет?
– Не остри. Ты понимаешь, о чем я. К примеру, эта девушка, которая сегодня тебе очень понравилась…
– Которая девушка мне очень понравилась? – в недоумении переспросил Роберт.
– Большая. Та, что играла подругу.
– А, эта. Не могу сказать, что она мне очень понравилась.
– А вот у меня сложилось именно такое впечатление. Ты так ей хлопал, что я даже испугалась, не сдерешь ли ты кожу с ладоней.
– Я просто хотел выразить дружеские чувства. Однажды видел ее на вечеринке.
– Какой вечеринке? – Виржиния перестала есть.
– У Лаутонов. Она училась в школе с Энн Лаутон. Разве ты с ней не познакомилась?
– Я не была на той вечеринке. В ту неделю болела гриппом, – Виржиния пригубила вино. – Как ее зовут?
– Кэрол… как-то там. Посмотри в программке.
– Программку я оставила в театре. Милая особа?
Роберт пожал плечами.
– Я говорил с ней не больше пяти минут. Она рассказала, что родом из Калифорнии, терпеть не может работать на телевидении и развелась в прошлом году, но с по-прежнему в хороших отношениях с бывшем мужем. Обычный разговор на вечеринке у Лаутонов.
– Она выглядит так, словно родом из Калифорнии, – прозвучали эти слова, как порицание.
– Она из Окленда. Это тебе не Лос-Анджелес.
– А вот и она сама. У двери.
Роберт поднял голову. Девушка вошла в зал одна и теперь направлялась к центральным столикам. Без шляпки, с падающими на плечи волосами, в широченном пальто и туфлях на низком каблуке. Глядя на нее, Роберт решил, что актрисы действительно все чаще пытаются выглядеть простушками. Раз или два она остановилась, чтобы поздороваться с друзьями, сидевшими в зале, а потом повернула к столу в дальнем углу, за которым ее ждали трое мужчин и две женщины. Роберт понял, что она пройдет мимо их столика и задался вопросом, должен ли он поздороваться с ней. Вечеринка состоялась двумя месяцами раньше, а он придерживался твердого убеждения, что актрисы, издатели и продюсеры никогда не помнят людей, с которыми однажды встретились, если те профессионально никак с ними не связаны. Он очень сомневался, что девушка вспомнит его, но на всякий случай изогнул губы в легкой улыбке. Если б она-таки вспомнила его, улыбка продемонстрировала бы его радость от новой встречи. Если бы прошла мимо – могла сойти за реакцию на одну из реплик Виржинии.
Но девушка остановилась перед их столиком, широко улыбнувшись. Протянула руку.
– О, мистер Гарви, как приятно увидеть вас вновь.
Она не стала красивее, подойдя ближе, решил Роберт, но улыбка была ей к лицу, а голос звучал искренне, словно пять минут, проведенные с ним у Лаутонов два месяца тому назад, она занесла в список приятных воспоминаний. Роберт поднялся, пожал ей руку.
– Привет. Позвольте представить вам мою жену, мисс Бирн.
– Добрый вечер, мисс Бирн, – откликнулась Виржиния. – Мы как раз говорили о вас.
– Мы были сегодня на вашем спектакле, – добавил Роберт. – И говорили о том, что вы очень хорошо сыграли.
– Спасибо за теплые слова. Их так приятно слышать, даже если вы грешите против истины.
– А как насчет автора пьесы? – спросила Виржиния. – Он, должно быть, несколько странный.
– Проблемы с матерью, – мисс Бирн закатила глаза. – У всех молодых драматургов, которые приходят сейчас в театр, одни и те же комплексы. Вроде бы их должны мучить военные кошмары, так нет. Только мама.
Виржиния улыбнулась.
– Эта проблема не только молодых. Для вас это первая пьеса, мисс Бирн?
– Господи, да нет же. Я играла в трех других. «Сожаление», «Отпуск в шесть недель»… Название третьей забыла. Она с треском провалилась. Премьера была во вторник, а к субботе ее уже сняли.
Виржиния повернулась к Роберту.
– Ты видел хоть одну, дорогой?
– Нет, – Роберт удивился вопросу. В театр он без Виржинии не ходил.
– Еще три пьесы, – в голосе Виржинии слышался искренний интерес. – Должно быть, в Нью-Йорке вы давно.
– Два года, – ответила мисс Бирн. – Для театрального критика – мгновение.
– Два года, – покивала Виржиния. Вновь повернулась к Роберту. – Откуда, ты говорил, приехала мисс Бирн? Из Голливуда?
– Из Окленда.
– Нью-Йорк, должно быть произвел на вас впечатление, – Виржиния уже смотрела на мисс Бирн. – После Окленда.
– Я от него в восторге, – радостно воскликнула та. – Даже с провалами.
– Ох, извините меня. Держу вас на ногах, а сама все говорю и говорю. Не желаете ли присесть и выпить с нами бокал вина?
– Премного вам благодарна, но не могу, – ответила девушка. – Меня ждут в том углу.
– Так может, в другой раз, – улыбнулась Виржиния.
– С удовольствием. Я так рада, что познакомилась с вами, миссис Гарви. Мистер Гарви рассказывал мне о вас. Я очень надеюсь, что мы еще увидимся. До свидания, – она помахала рукой, опять широко улыбнулась и зашагала к ожидающим ее друзьям.
Роберт опустился на стул. На какое-то время за столиком воцарилась тишина.
– Это тяжелая жизнь, – первой заговорила Виржиния, – для актрис, не так ли?
– Да.
– «Отпуск в шесть недель». Не удивительно, что спектакль провалился. С таким-то названием. Она играла главную роль, эта девушка?
– Я не знаю, – ответил Роберт, ожидая продолжения. – Я говорил тебе, что не видел спектакля.
– Совершенно верно. Ты мне говорил.
Они вновь помолчали. Виржиния начала нервно крутить в руке ножку бокала.
– Ты мне говорил, – повторила она. – Жаль, что она отказалась выпить с нами. Мы бы могли многое узнать о театре. Театральный мир завораживает меня. А тебя?
– Что с тобой? – полюбопытствовал Роберт.
– Ни-че-го, – отчеканила Виржиния. – Все у меня в полном порядке. Ты доел?
– Да.
– Давай расплатимся и уйдем.
– Виржиния…
– Роберт…
– Хорошо. Что случилось?
– Я же сказала, ни-че-го.
– Я тебя слышал. Так что?
Виржиния встретилась с ним взглядом.
– Мисс Бирн. Вроде бы ты не помнил ее фамилии.
– Ага. Значит нас ждет очередной веселый вечер.
– Ничего нас не ждет. Расплатись. Я хочу уехать домой.
– Официант! – позвал Роберт. – Чек, пожалуйста, – посмотрел на Виржинию. На ее лице уже лежала печать мученичества. – Послушай, я не помнил ее фамилии.
– Кэрол как-то там, – процитировала Виржиния.
– Фамилия выскочила из памяти, когда девушка подошла к столу. Когда я вставал. Разве с тобой такого не бывало?
– Нет.
– Слушай, это же обычное дело.
Виржиния кивнула.
– Самое обычное. Несомненно.
– Ты мне не веришь?
– Ты не забыл фамилии ни одной из девушек, с которыми познакомился после того, как тебе исполнилось шесть лет. Ты же помнишь фамилию девушки, с которой танцевал в 1935 году после игры с Йелем.
– Макклири, – ответил Роберт. – Глейдис Макклири. Она играла в хоккей за Брин-Мор.
– Не удивительно, что в тот вечер ты так рвался к Лаутонам.
– В тот вечер я не рвался к Лаутонам, – Роберт чуть повысил голос. – А потом, до вечеринки я не знал о ее существовании. Не передергивай.
– Я лежала с высоченной температурой, – голос Виржинии сочился жалостью себе. Она так страдала: горячий лоб, сопли, раздирающий горло кашель. Пусть и два месяца как избавилась от всех этих напастей. – Я лежала в постели, одна, день за днем…
– Только не говори, что всю зиму ты была на пороге смерти, – громким голосом оборвал ее Роберт. – Ты пролежала три дня, а уже в субботу на пошли на ленч, несмотря на метель.
– О, ты помнишь, что два месяца назад в субботу случилась метель, но запамятовал фамилию девушки, с которой ворковал на вечеринке долгие часы, делился самыми интимными подробностями.
– Виржиния, я сейчас встану и заору во весь голос.
– Разведена, сказала она, но по-прежнему в хороших отношениях с бывшим мужем. Готова спорить, что они дружны. Готова спорить, что у этой девушки в добрых друзьях полгорода. Как насчет тебя и твоей бывшей жены? Ты с ней тоже дружен?
– Ты не хуже моего знаешь, что я встречаюсь с моей бывшей женой лишь когда она хочет поднять сумму алиментов.
– Если ты будешь говорить таким тоном, в этот ресторан тебя больше не пустят.
– Давай уйдем отсюда. Официант, где чек?
– Она же толстуха, – Виржиния смотрела на мисс Бирн, которая непринужденно болтала в двадцати футах от их столика. Размахивая сигаретой.
– У нее совсем нет талии. Она ужасно толстая.
– Ужасно, – согласился Роберт.
– Ты меня не проведешь. Я знаю твои вкусы.
– О, Господи, – простонал Роберт.
– Всегда прикидываешься поклонником красивых женщин, а на самом деле, а на самом деле любишь здоровенных, толстомясых кобыл.
– О, Господи, – повторил Роберт.
– Таких, как Элиз Кросс, – наступала Виржиния. – Ты же помнишь, два года тому назад на Кейпе. Она всегда выглядела так, словно в «грацию» ее засовывали гидропрессом. И когда бы я не искала тебя на вечеринке, вы оба отсутствовали, прогуливались по дюнам.
– Я думал, что мы договорились никогда больше не обсуждать эту тему, – с достоинством изрек Роберт.
– А какую тему мне дозволено обсуждать? – пожелала знать Виржиния. – Организацию Объединенных Наций?
– У нас с Элиз Кросс ничего не было. Ничего. И ты это знаешь, – твердо и решительно заявил Роберт. На самом деле кое-что было, но прошло два года и с тех пор он не виделся ни с Элиз Кросс, ни с кем-то еще. И потом, стояло лето, он много пил, причина уже забылось, его окружали симпатичные, сексуально расторможенные люди, курорт он и есть курорт. Ко Дню труда он уже стыдился своего поведения и дал себе слово, что ничего подобного больше не повторится. Короче, теперь он полагал себя безгрешным и обиделся из-за того, что после двух лет воздержания ему вновь приходилось оправдываться.
– Ты проводил на берегу больше времени, чем Береговая охрана.
– Если официант сейчас же не принесет чек, я просто уйду, и пусть они гонятся за мной на такси, если захотят получить свои деньги.
– Мне следовало это знать, – голос Виржинии дрогнул. – Люди меня предупреждали, перед тем, как мы поженились. Я знала о твоей репутации.
– Слушай, с тех пор прошло больше пяти лет. Тогда я был моложе, энергичнее, не любил жену, а она не любила меня. Я был несчастлив, одинок, не находил себе места…
– А теперь?
– А теперь, – повторил Роберт думая, а не стоит ли ему подняться и уйти от жены месяцев на шесть-семь, – я женат на женщине, которую люблю, я остепенился и абсолютно счастлив. Я уже давно никого не приглашал ни в бар, ни на ленч. Я едва здороваюсь со знакомыми женщинами, с которыми случайно встречаюсь на улице.
– А как насчет этой толстой актрисы?
– Послушай, – Роберт осип, словно не один час кричал на ветру. – Давай разберемся с этим раз и навсегда. Я встретил ее на вечеринке. Я говорил с ней пять минут. Я не считаю, что она так уж красива. Я не думаю, что она талантливая актриса. Я удивился, когда она узнала меня. Я забыл ее фамилию. Потом, когда она подошла к столу, вспомнил.
– Вероятно, ты ожидаешь, что я тебе поверю, – холодно процедила Виржиния.
– Естественно. Потому что все это правда.
– Я заметила ту улыбку. Не думай, что не заметила.
– Какую улыбку? – с искренним изумлением спросил Роберт.
– О, мистер Гарви, – проворковала Виржиния, – как приятно увидеть вас вновь. А потом улыбка во все тридцать два зуба, долгий, прямой взгляд…
– Наконец-то, – Роберт повернулся к официанту, который положил на стол чек. – Не уходите, – он протянул официанту несколько купюр, чувствуя, как от ярости дрожат руки. Наблюдал за ним, пока тот не дошел до кассы, вновь посмотрел на Виржинию. – Что ты хочешь этим сказать? – он уже совладал с нервами и держал голос под контролем.
– Я, возможно, не очень умна, но если чем и могу гордиться, так это интуицией. Особенно, когда дело касается тебя. И у такой улыбки есть однозначное толкование.
– Подожди, подожди, – Роберт чувствовал, как независимо от него пальцы сжимаются в кулаки и разжимаются. – Приятно, конечно, осознавать, что даже через пять лет совместной жизни ты считаешь, что женщины, поговорив со мной пять минут, падают у моих ног, но я вынужден тебя разочаровать. Такого со мной никогда не случалось. Никогда, – говорил он медленно, с легким сожалением в голосе.
– Чего я не терплю, так это ложной скромности, – ответствовала Виржиния. – Я же видела, как ты по часу разглядываешь себя в зеркало, притворяясь, что бреешься или выискиваешь седые волоски. И я говорила с твоей матерью, – слова сочились горечью. – Я знаю, каким она тебя воспитывала. С детства вбивала тебе в голову, что все женщины мира так и рвутся улечься под тебя, потому что ты – Гарви и потому что ты неотразим…
– Боже, теперь мы добрались и до моей матери.
– Ей есть за что ответить, твоей мамочке. За ней много чего числится.
– Хорошо, – кивнул Роберт. – Моя мать – низкая, ужасная женщина, и в этом с тобой никто не спорит. Но какое отношение имеет сей факт к тому, что мне улыбнулась женщина, с которой я случайно познакомился на вечеринке.
– Случайно, – хмыкнула Виржиния.
– Я все-таки не понимаю, в чем моя вина, – Роберт пытался сохранить выдержку. – Я не властен контролировать улыбки людей, которые приходят в ресторан.
– Ты всегда виноват, – отрезала Виржиния. – Даже если не произносишь ни слова. Хватает того, с каким видом ты входишь в зал и стоишь, показывая всем, какой ты… самец.
Роберт вскочил, едва не свалив стул.
– С меня хватит. Хватит. Черт с ней, со сдачей.
Виржиния тоже поднялась, с закаменелым лицом.
– У меня есть идея, – прервал паузу Роберт, подавая жене пальто. – Давай с неделю не будем говорить друг с другом.
– Отлично, – фыркнула Виржиния. – Меня это полностью устраивает, – и, не оглядываясь, направилась к выходу.
Роберт наблюдал, как она шествует по узкому проходу между столиками, жалея о том, что недостаточно зол для того, чтобы остаться в ресторане и крепко напиться.
Официант принес сдачу, Роберт замялся, прикидывая, сколько оставить чаевых, и через плечо официанта увидел, как мисс Бирн медленно поворачивает к нему голову. Остальные мужчины и женщины, сидевшие за ее столиком, о чем-то оживленно беседовали. Впервые Роберт пристально оглядел ее. А ведь правда, подумал он, в наши дни большинство женщин чертовски худы.
И тут мисс Бирн улыбнулась ему. Во все тридцать два зуба, сопроводив улыбку, как ему показалось, долгим взглядом. От этого взгляда он разом помолодел и в нем разгорелось желание познакомиться с мисс Бирн поближе. А потом опустил глаза и оставил официанту большие чаевые, уже смирившись с тем, что завтра он обязательно ей позвонит. И он знал, как будет звучать ее голос по телефону.
Роберт взял пальто и поспешил вслед за своей женой, уже вышедшей из зала.