Фиона Макинтош

Предательство

ПРОЛОГ

Тепло, безоблачно и тихо. Лучшего дня для казни не придумаешь.

Саллементро обвел собирающуюся толпу искушенным взглядом. Удивительно, с чего они все как в воду опущены. Время к полудню. Скоро выведут заключенного — как сообщил, не обращаясь ни к кому конкретно, ближайший зевака. Его соседи кивнули. Люди вполголоса переговаривались и переминались с ноги на ногу. Похоже, никто не обращал внимания на глупые выходки шута, который куражился перед ними — его наняли развлекать зрителей, чтобы они не разбежались раньше, чем свершится правосудие. Правда, если он чего-то и добился, то лишь возможности полюбоваться их ушами и затылками. Стараясь отгородиться от назойливого шума, люди погружались в собственные мысли.

«Все это очень любопытно», — подумал Саллементро.

Он прибыл в Тал только этим утром. Еще один странствующий менестрель, который надеется пленить своим талантом какого-нибудь благородного господина, столь же именитого, сколь и состоятельного. Благородному господину, конечно, требуются услуги трубадура, чтобы очаровать свою даму или произвести впечатление на друзей. А может быть, мечтательно размышлял Саллементро, его даже пригласят выступить при дворе. Вот было бы здорово.

Он заставил себя вернуться к реальности. На каждом постоялом дворе, у каждого лотка на городских рынках только и говорили, что о предстоящей казни, однако выяснить хоть что-то об осужденном трубадуру пока что не удалось. Ясно было только одно: этот юноша — не простая птица. А как еще объяснить, что Его величество король Лорис, по слухам, лично вынес преступнику смертный приговор, да еще и назначил для него такую казнь?

Распятие на кресте и побивание камнями. Саллементро содрогнулся. Какое варварство… Но про это можно сочинить отличную балладу. Первые фразы уже звучали в голове, и трубадур начал пробираться сквозь толпу.

Уроженец плодородных земель, расположенных далеко на юге, Саллементро выбрал свою судьбу вопреки воле отца. Из поколения в поколение его предки возделывали тучные поля вокруг Арандона, что принесло им богатство и славу, вызывающие всеобщую зависть. Предполагалось, что Саллементро станет помощником своих старших братьев — это означало объединение владений семьи. Саллементро возражал. Он — третий сын, а на третьих сыновей особых надежд не возлагают… Однако докричаться до разгневанных родителей было невозможно. Стоило только попытаться привести какие-нибудь доводы, как мать поднимала визг. Кем угодно, хоть монахом — только не бродячим песенником! Все, что угодно, только не это! Высокомерные, упрямые, они даже представить не могли, какое бедствие причинит больший урон доброму имени семьи. Но Саллементро хотел быть только трубадуром, и больше никем.

А еще он видел странные сны. В этих снах ему являлась некая таинственная дама. Она требовала, чтобы Саллементро был верен избранному пути. И убеждала отправиться в дальнее путешествие, в котором он будет оттачивать свое мастерство. Дама говорила о девушке, которой нужна его помощь — не только поддержка, но и защита…

Забавно. Он певец и сочинитель баллад, а не воин. Кого он сможет защитить? Достаточно гневного окрика матушки, чтобы у него внутри все сжалось. Он не герой.

Однако женщина была неумолима. Десять лет она занимала его сны, пока он жил дома. И еще десять, на протяжении которых Саллементро странствует по всему Королевству. Так что, можно сказать, они двадцать лет как знакомы. Всю жизнь… Но на самом деле он знал только ее голос и ее желания. И имя… Лисс. Неужели ее и в самом деле так зовут? Глупо, но ему никогда не удавалось вспомнить.

Саллементро никому про нее не рассказывал. Однако нельзя было отрицать: таинственная женщина неким странным образом оказывает ему поддержку. Без ее ночного шепота — достало бы ему смелости противостоять родителям? Хватило бы сил покинуть их, странствовать, совершенствовать свое искусство? Так кто же она такая?

Размышления снова пришлось прервать, когда что-то пухлое толкнуло его в плечо: задумавшись, юноша не заметил, как наступил на ногу некой полной даме. Саллементро рассыпался в извинениях. Он как раз бормотал очередное соболезнование, когда головы всех людей, как по команде, повернулись в одну сторону. Дама, которой Саллементро наступил на ногу, потеряла к нему интерес. Верхний и самый твердый из ее желеобразных подбородков указывал в сторону северной башни, туда же были устремлены взгляды зевак. Кто-то тыкал пальцем и кричал:

— Вон она! Вот она!

Менестрель почувствовал, что не может дышать. На балкон вышла молодая женщина, двое дюжих стражников держали ее. Она повела плечами, сбрасывая их руки, и с вызовом вздернула подбородок. И тут же у нее на лбу вспыхнула овальная капля полуденного солнца. В толпе пробежал шепоток.

Саллементро не сводил с нее глаз. Сердце в груди замерло, в голове звучала песня, которую он когда-то сочинил. Да, это она. Та, о ком ему твердят уже двадцатое лето. Женщина из снов говорила правду. Миг — и Саллементро ощутил болезненную связь между собой и этой красавицей с печальным лицом, которая строго и торжественно смотрела со своего балкона. Наконец он нашел ее. И должен ее защищать.

Напряжение, которое росло все утро, внезапно разрядилось. Люди выкрикивали слова одобрения, кто-то качал головой, кто-то заплакал.

— Кто это? — прошептал Саллементро.

— Его любовница — ответил его сосед, коренастый пожилой господин. — Думаю, за такую и умереть не жалко. Сударь, умоляю вас, скажите: как ее зовут?

— Да на здоровье. Элиссандра Квин.

Следующая фраза потонула в реве фанфар, которые возвестили о прибытии короля.

Никто из прежних властителей Таллинора не мог похвастаться столь славным правлением, как король Лорис и королева Найрия, а об их крепком и счастливом союзе в соседних королевствах ходили легенды. Однако сейчас, как отметил Саллементро, венценосных супругов трудно было назвать счастливыми. Они держались скованно, взгляды растерянно блуждали. Король и королева словно не замечали приветствий своих подданных, — которые, впрочем, особого пыла не проявляли, — а на Элиссандру Квин даже не взглянули. И хорошо, что не взглянули, подумал Саллементро. Видели бы они, с какой неприкрытой ненавистью эта девушка смотрит на короля.

— Если бы взглядом можно было убить, Лорис уже бился бы в предсмертных корчах, — пробормотал мужчина, стоявший перед Саллементро.

— Она может убивать взглядом, болван, — бросил другой. — Она же из Неприкосновенных, забыл? Для нее это как чихнуть. Видишь камушек у нее на лбу?

Саллементро слышал про Неприкосновенных. И узнал овальный архалит — знак принадлежности к ордену женщин, наделенных способностями творить волшебство, которые живут в монастыре на севере королевства. Они защищены от преследований, но Инквизиция не дает им пользоваться своей силой, принуждая носить волшебный камень. Когда женщина заявляет о желании стать Неприкосновенной, ей ко лбу прижимают овальный архалит. Если у нее действительно есть дар, камень прилипает к ее плоти… и остается там навсегда. Она больше никогда не сможет творить волшебство, но и для чужих чар становится неуязвимой.

— И что это за камень? — спросил Саллементро у ближайшего соседа, который выглядел весьма осведомленным. — Что он означает?

— Ты, наверное, южанин, менестрель, раз не знаешь про архалит! — воскликнул горожанин.

— Просвети меня, — отозвался Саллементро. — И я сочиню об этом песню.

Он уже понял, что ему попался весьма словоохотливый собеседник.

— Архалит носят те, кто находится под защитой короля. Ни один человек и пальцем ее не тронет. Никогда. И к этим свиньям из Инквизиции это тоже относится.

Саллементро кивнул и снова стал разглядывать молодую женщину на балконе. Мерцающий камень словно притягивал его взгляд, а в голове сами собой складывались первые строфы новой баллады. Это будет его лучшая песня… или, по крайней мере, одна из лучших.

— Трепещите! — зычно прокричал глашатай. — Узрите осужденного!

Несколько девушек в толпе зарыдали. Саллементро был поражен. Люди еще не успели увидеть этого человека, а уже приветствуют его! Он снова посмотрел на балкон. Смертоносный взгляд Элиссандры Квин больше не был устремлен на короля. Теперь она следила, как ведут ее любовника.

Одна из рыдающих девушек не выдержала и упала в обморок; Саллементро помог ее друзьям поднять юную даму на ноги. По мере приближения осужденного толпа все больше волновалась. Наверно, это человек особенный, решил Саллементро, если люди, не скрывая своих чувств, оплакивают его участь.

И он был прав.



Осужденный Торкин Гинт прищурился, глядя на полуденное солнце. После семи дней, проведенных в темной башне, солнечный свет резал глаза. Звон в ушах заглушал почти все звуки, которые раздавались во дворе замка. Справа и слева ровным строем шли воины; он был знаком с каждым из них и знал, с каким нежеланием они ведут его на казнь. Его — Тора, любимого сына Таллинора. А эти люди — воины отряда «Щита», лучшего в Королевстве… Они учили его, помогая достичь мастерства во всем — от питья эля до владения клинком. Но никто из них не знал, что ему не нужно никакое оружие, сделанное руками человека, подумал Тор. Боги наделили его великим даром. Этого было бы достаточно, но Тор дал клятву, что сегодня не воспользуется этой силой. Ради безопасности Элиссы Квин. Он примет смерть — достойно. Он встретит свою судьбу лицом к лицу.

Он шел мимо женщин, в чьих рыданиях он слышал отголосок своего страха. Женщины не скрывали слез. Лица мужчин ничего не выражали, но Тор знал: эти люди благодарят богов, что не оказались на его месте.



Сердце Тора билось так сильно, что он почти не сомневался: оно разорвется прежде, чем в него попадет первый камень. Король, которого он так любил, выбрал для него самую ужасную казнь, какую только можно было придумать. Да, ему страшно. Удивительно, что он способен не только держаться на ногах, но и идти.

«Держись, мой мальчик, и покажи им, какой ты храбрый. И не позволяй этому вонючему ищейке Готу получать удовольствие, наблюдая за твоими страданиями».

Он снова и снова заставлял голос Меркуда звучать у себя в голове. Но сказать легче, чем сделать. Кстати, когда его наставнику позволили в последний раз его навестить, старик вел себя странно.

Меркуд схватил Тора за руку.

— Ты мне веришь?

— Я всегда вам верил, — соврал Тор. Он слишком много знал о прошлом Меркуда и не сомневался, что ни одного слова старик не произнесет просто так, без оглядки на свою тайную цель.

— Ну, тогда поверь мне снова.

Голос Меркуда, обычно певучий, стал хриплым и низким от боли. Этот парнишка был ему как сын, и старик едва сдерживался, чтобы ничем не выдать страха и беспокойства при мысли о его участи. Впрочем, не только его.

Но что выйдет из этой безумной затеи? Можно ли по-настоящему совладать с подобной силой?

Это последний раз, когда он может обнять этого славного юношу. Юношу, которого он сознательно предал.

Старик быстро и крепко поцеловал Тора в висок, потом встал и постучал своей тросточкой в тяжелую деревянную дверь камеры. Почти тут же она распахнулась, но прежде, чем тюремщик зашел внутрь, Тор заметил слезы в глазах учителя. В этот миг Меркуд повернулся. Казалось, он постарел лет на сто. Теперь он заговорил так тихо, что лишь Тор с его превосходным слухом мог разобрать слова. Впрочем, никто другой все равно бы ничего не понял: это был особый, тайный язык.

— Что бы сегодня ни случилось, доверься мне и слушай только меня. Не шум, не собственные страхи — только меня.

Я приду.

Тор мрачно кивнул. Еще бы поменьше тумана… Ладно, уточнять уже некогда. Тем более что из этой затеи все равно ничего не выйдет.

— Обещай, что будешь сильным — ради нее и ради меня.

И постарайся простить короля. Он сам не ведает, что творит.

С тем Меркуд и ушел.

Внезапно Тор почувствовал себя очень одиноким. Достучаться до Элиссы, обращаясь к ней мысленно, не получалось. Конечно, она опять носит архалит. Они думают, что архалит навсегда стал ее частью. Они не знают о силе, которой обладает он, Тор — силе странного волшебства, для которого нет имени, но которое позволяет снять камень одним прикосновением. Теперь Элиссе придется носить камень до конца жизни. Они заставят ее. Уже этого достаточно, чтобы их ненавидеть.

Однако Элисса избежит зверской расправы, которая ожидает его самого. Хоть чего-то удалось добиться… Тор убедил короля простить ее: по его словам, им самим двигала не любовь, а похоть. Он отметил, как легко уступил Его величество Лорис. И понял, почему — как и королева Найрия. Ведь все так ясно… Очарование… желание… похоть…

Да, Тор понимал. Элисса немыслимо красива; если красота спасет ее от смерти, то почему бы и нет?

У двери камеры деликатно кашлянул тюремщик. Так бывает: надо что-то делать, и сделать ничего невозможно. Тор ему нравится. Всегда нравился. Он всем нравится, верно? Тюремщик собрался было закрыть дверь — так тихо, как только возможно, в надежде хоть немного поддержать пленника:

— Теперь уже недолго осталось, парень. Может, час или два.

Эти слова не принесли облегчения. Тор сломался. Он заплакал.

Он плакал от жалости к самому себе. Его смерть будет ужасна. Он оплакивал собственную глупость, которая привела его к этому. Он плакал из-за Элиссы, которая никогда не просила от него ничего, кроме его любви. А он предавал ее. Он предавал ее дважды. Он плакал о своих родителях. Приедут ли они в Тал, чтобы стать свидетелями безвременной гибели своего прославленного сына? Но сильнее всего отчаяние охватывало Тора при мысли о двух малышах, новорожденных, которых он никогда не знал. Даже их мать, его возлюбленная Элисса, не может сказать, живы они или нет. Это его третье предательство. Теперь он умрет, и она никогда не узнает правду.



— Тор…

Кто-то тихо позвал его по имени. Херек. «Тор, тебе помочь?»

Что-то не так? Резкий солнечный свет, крики толпы, стук собственного сердца. Это слишком. Теперь ему предлагают сесть на стул. Это Стул Проклятого — так бы сразу и сказали. Теперь ему предстоит сидеть и слушать, почему его должны закидать камнями. Чистой воды формальность: всем и каждому известно, за что Торкина Гинта должны казнить. Но Стул Проклятого — это леденящее кровь напоминание о неизбежности смерти… последнее напоминание. Неприятная процедура, которая еще немного оттягивает наступление неизбежного. Осужденному дается несколько минут, чтобы покаяться в грехах, попросить прощения, воззвать к милосердию — что угодно. Зрители, как обычно, жаждут крови, но надо дать им возможность понаблюдать за страданиями и ужасом жертвы, которые наполняют последние минуты человека перед казнью.

Тор сел. Внезапно он почувствовал какую-то странную оглушенность и уставился на пыль под ногами. Он не мог ни на кого смотреть. Один из самых именитых вельмож, который председательствовал на суде в Тронном Зале, развернул пергамент и зачитал список обвинений. Скоро огласят и приговор, но сначала должен выйти палач.

Слушать это снова было невыносимо. И Тор просто ушел в себя. Окружающие исчезли; не видя и не слыша никого вокруг, он позволил мыслям устремиться в прошлое. В те дни, когда все это началось. Тот чудный день в местечке под названием Твиффордская Переправа, семь лет назад…

Глава 1

Клеймение у Твиффордской Переправы

Торкин Гинт был юн, любил приключения, а потому изнывал от скуки. Быть учеником писаря! Он ненавидел это занятие, но ожидали, что он станет славным продолжателем славного дела Джиона Гинта. Тор не раз замечал, как отец щурится, глядя на письмо, которое писал под диктовку Вдовы Элай. Глаза у отца слабеют, и не за горами день, когда сыну придется занять его место.

День обещал быть теплым, солнечным. И этот день им с отцом придется провести за работой в Твиффордской Переправе. Трудно себе представить более тихую, сонную деревушку. Тору хотелось орать от злости, когда вдова Элай в очередной раз завела свою песню про боли в бедре. От мрачных размышлений его отвлек Бодж, старый пес мельника. Подковыляв к ореховому дереву, в тени которого стояла конторка, Бодж ткнулся носом в руку Тора. Дни, когда он был прекрасным мышеловом, давно миновали, но старого разбойника по-прежнему любили все.

Глядя, как отец пытается разобрать каракули вдовы, Тор почувствовал себя неловко и поспешил предложить помощь. Да, скучнее жизнь быть просто не может, со вздохом подумал он, макая перо в чернила.

Уныло выводя строчки, Тор думал о вещах несколько более привлекательных, чем больное бедро старой карги.

Например, о двух восхитительных холмиках под рубашкой у Элиссы Квин. Должно быть, его выдала мечтательная улыбка, потому что возмущенное «кхе-кхе!!!» вернуло его к унылой реальности. Отец тоже внес свою лепту в это возвращение, наградив Тора тычком под ребра: он-то знал, что его сын — мечтатель, каких поискать.

Потирая бок, Тор бросил на отца гневный взгляд… и вдруг застыл. Зловещий звук, коснувшись ушей, заставил его насторожиться. Слух у юноши был невероятно чутким: мать всегда говорила, что Тор способен слышать дыхание птиц среди ветвей. «Дар небес» — так она это называла. В конце концов, Тор понял, что она имела в виду, не называя вещи своими именами. У него есть особые способности, не свойственные большинству людей. В нынешние времена такие способности могут очень серьезно осложнить жизнь. Если ты Чувствующий, ты проклят. Вот почему мама говорила об этом так. Вот уже пятнадцать лет.

Вдова Элай продолжала бубнить, словно не замечая, что длинные ноги юного писца уже не торчат из-под конторки. Еще через миг Тор встал. Единственным, кто обратил на это внимание, был Бодж — его разбудили. Все еще сонный, пес с недовольным видом потрусил прочь.

Тор прислушался. Всадники! Много всадников, скачут быстро. Юноше не нужно было видеть их, чтобы понять: пришла беда. Ошарашенный, Джион Гинт видел, как чернила, пергамент и перья летят на землю, потом понял, что его сын кричит.

Слишком поздно. Еще миг — и всадники галопом влетели на деревенскую площадь. Их было двенадцать. Один из скакунов затоптал Боджа, который перебегал улицу.

Их предводителя Тор узнал сразу, хотя никогда прежде не видел. Ибо этого человека трудно было с кем-либо спутать — те, кому доводилось с ним столкнуться, не жалели красок, описывая Инквизитора Гота.

Лицо Инквизитора напоминало искореженную маску. Изрытое шрамами, слева оно было совершенно неподвижным, а правая сторона непрестанно подергивалась, отчего правый глаз часто моргал. Потрясенные, напуганные, жители деревеньки смолкли. Гримаса Инквизитора превратилась в омерзительную ухмылку. В этот момент умирающий Бодж попытался укусить лошадь Гота за ногу, и один из подручных Инквизитора прикончил пса, ткнув его мечом в живот и заодно прекратив его мучения. Тор мысленно снял шляпу, отдавая должное отваге старика. Кое-кто из крестьян поморщился при виде этого жестокого и бессмысленного убийства, но страх перед Инквизицией был слишком велик и слишком глубоко укоренился, и никто не посмел открыть рта.

Тор моргнул своими удивительными васильковыми глазами. Он чувствовал, как в нем собирается сила. Наверно, отец тоже это почувствовал, потому что схватил сына за плечо.

— Не делай глупостей, Торкин.

Инквизитор Гот разглядывал жителей деревни. Селяне притихли, ловя каждое движение этого человека, которого за глаза поминали лишь с бранью и проклятьями. Он приехал, чтобы отдать некий приказ, и это было неизбежно. Но Гот не спешил. Он наслаждался их страхом. Он вызывал страх всегда и повсюду одним своим появлением.

Однако стоило Готу нарушить молчание, страх Тора сменился удивлением. Голос у Инквизитора был высоким, почти женским. У непривычного человека это неизменно вызывало шок.

— Итак, добрые люди, со дня нашего последнего посещения прошло немало времени. Как я вижу, вы заново отстроили свое питейное заведение, — он кивнул в сторону постоялого двора «Белый олень». Три года назад, зимой, во время визита Инквизиторов, от гостиницы осталась груда головешек. Потный хозяин постоялого двора застонал, и цепкий взгляд зорких глазок Гота тут же устремился в его сторону.

— А-а, вот и Паул, владелец заведения, — проворковал Гот. — Не волнуйся, Паул. Я уверен: на этот раз ваша деревня даст мне то, что нужно.

Его подручные, в одинаковых траурных плащах с пурпурным подбоем, хмыкнули.

Тор первым заметил какое-то движение у них за спиной. На площадь не спеша выехал еще один всадник. Он был стар, волнистые волосы, выбивающиеся из-под широкополой шляпы, давно побелели, бороду пробила седина. Натянув поводья, старик остановил своего красавца-вороного и некоторое время наблюдал за происходящим, затем подъехал ближе.

Рус, помощник Гота, тоже заметил незнакомца и подал знак своему начальнику. Гот обернулся, раздраженно возвел очи горе и выругался.

— Какая злая сила принесла тебя, Гот? — заговорил незнакомец. — Скажи мне: может быть, какой-то несчастный ребенок увидел облако в виде хищного зверя, и теперь тебе не уснуть? Или этот несчастный пес, которого ты прикончил, обладает каким-то особым даром? Например… чует, что мясо с душком?

Кто-то из селян чуть слышно фыркнул, но никто по-прежнему не произнес ни звука. Люди, которые осмеливались бросить вызов Готу, обычно не заживались на свете и поэтому не могли поделиться опытом. Тор незаметно шагнул в сторону, чтобы лучше видеть, и с удовольствием отметил, что лицо Гота побагровело — в точности под цвет пурпурной лепты-перевязи, знака его должности.

— Я исполняю свой долг перед королем, Меркуд Облегчающий Страдания. Как и ты.

Гот пытался сохранять невозмутимый вид, но было ясно, что он готов разорвать придворного лекаря голыми руками за то, что тот появился столь не вовремя. Старик усмехнулся.

— Никогда не равняй мое ремесло со своей грязной работой, деяниями, Гот.

— О-о, я непременно передам это Его величеству, — медовым голоском пропел Гот. Он уже немного оправился.

— Не трудись, — старик покачал головой. — Я сам ему доложу — когда в следующий раз буду обедать с Их величествами.

Меркуд знал, что заденет Инквизитора за живое. Гот имел право действовать именем короля — но у Его величества Лориса нет друга ближе, чем он, Меркуд. И лекарь пообещал себе серьезно поговорить с королем по поводу Инквизитора.

Меркуд с грустью подумал, что в Твиффордской Переправе снова нашлось кого «усмирять» — иначе бы Гот сюда даже не заглянул. Лорис не только не отменил варварский закон, согласно которому все Чувствующие — люди, обладающие даром творить волшебство, — подлежали наказанию, но и настаивал на его соблюдении. Столетиями ни в чем не повинные люди подвергались преследованиям. Несомненно, рано или поздно это должно закончиться. Потому что именно эти люди станут теми, кто спасет бесценный престол Таллинора. Старый лекарь уже давно пришел к такой мысли.

Конюх подошел к Меркуду и взял его коня под уздцы, но старик даже не шевельнулся. Он в упор смотрел на Инквизитора. Тот кипел от ярости: Меркуд испортил ему все удовольствие. Маска любезности была сброшена, Гот жестом приказал Меркуду посторониться и обратился к жителям деревни. Теперь, когда он заговорил громче, его высокий голос стал невыносимо резким:

— Мы приехали за женщиной, известной как Мария.

В толпе раздался женский вскрик, и площадь тут же огласилась причитаниями. Ухмылка Гота стала чуть шире: эти звуки ласкали его слух.

— Она Чувствующая! — громко прокричал он, перекрывая шум. — И ей нет места в нашем обществе! Именем Его величества короля Лориса я налагаю на нее арест. Немедленно приведите сюда эту женщину… или ваша деревня будет сожжена.

Все взгляды обратились к четырем женщинам. Старшая, рыдая, упала в пыль и, ломая руки, в бессилии выкрикивала проклятья. Это развеселило Инквизиторов. Когда две другие женщины, явно ее дочери, сжали друг друга в объятьях и заплакали, всадники начали ухмыляться открыто. И лишь младшая, молоденькая дурнушка, стояла неподвижно. Ее темные с поволокой глаза сурово и неотрывно смотрели на Гота.

Тор чувствовал, как в ней растет сила. Откуда? Девушка казалась такой хрупкой… Это напоминало напор воды, готовой вот-вот прорвать плотину. Еще миг — и волна мощи обрушится на Инквизитора. И в этот миг Тор услышал голос. Спокойный, глубокий, он звучал прямо у него в голове, хотя слова были обращены не к нему.

«Это не поможет, Мария. Архалит надежно их защищает. Иди спокойно, и тогда твои сестры и мать останутся живы. Если ты станешь сопротивляться, то у него будет повод убить и тебя, и твою семью. А он хочет именно этого».

Голос звучал уверенно, но мягко.

Тору показалось, что земля уходит у него из-под ног. Он растерянно огляделся. Кто это говорит? Кто на такое способен? Не понимая толком, что творит, юноша мысленно обшаривал окружающее пространство — так тычут прутиком в землю, надеясь обнаружить кротовину… пока не вернулся к старику.

Через долю секунды, в ужасе от содеянного, Тор шарахнулся назад. Слишком поздно. Незнакомец изменился в лице: несомненно, он был потрясен. Юноша отвел глаза и заставил себя смотреть на Марию, которую подвели к Готу. Двое всадников в черном и пурпурном пытались поставить ее на колени. Но старику не понадобилось много времени, чтобы найти того, кто его обнаружил.

Взгляд лекаря прожигал Тору висок. Да, это именно Меркуд. Именно он мысленно говорил с Марией. Бежать отсюда, быстрее… Нет, это слишком рискованно. Как он мог так сглупить? Столько лет держать себя в узде — и вот… Инквизиторы, похоже, ничего не заметили. Однако Тор знал, что отныне отмечен клеймом, от которого уже не удастся избавиться. Тот, кто поставил на нем эту метку, по-настоящему искушен в Искусстве Силы — не в пример ему самому. И способен скрывать свое умение, как и он.

— Идем отсюда, отец, — пробормотал Тор, поспешно наклонился, чтобы подобрать рассыпанные перья и пергамент, и виновато кивнул Вдове Элай. Но та была настолько захвачена отвратительной сценой, которая происходила на площади, что забыла, наверно, даже о своем бедре.

— Торкин… — Джион Гинт схватил сына за руку. — Он ожидает, что мы будем присутствовать при клеймении. Мне это тоже не нравится, но мы должны остаться, иначе нам тоже достанется.

Тор посмотрел на Меркуда. На этот раз их взгляды встретились. На лице старика все еще было написано удивление.

В это время Гот рассказывал собравшимся, как ему удалось найти Чувствующую, и выразил удивление по поводу ее глупости, поскольку она использовала свой дар так неосторожно. Наконец повествование было закончено.

— Приступайте! — скомандовал он.

У Марии началась истерика. Она вырывалась и царапалась, потом попыталась прибегнуть к волшебству. Однако, как и предупреждал Меркуд, и Инквизиторы, и их лошади были защищены таинственным архалитом. Он не просто отражал ее удары, но и возвращал их обратно.

Тор не мог дольше наблюдать ее муки. Не долго думая, он собрал силу и представил, что швыряет ее, как снежок. Девушка безвольно осела на землю. Старик на вороном коне явно понял, что это произошло не просто так: Тор ощутил его ужас, но не осмелился снова поднять глаза. Мать Марии взывала к богам, моля их покарать негодяев, которые отняли у нее дочь.

Ее услышал лишь Тор. Инквизитор Гот был слишком увлечен, наблюдая за расправой. Один из его подручных достал из мешка что-то вроде уздечки из сыромятной кожи, на которой сиял большой овальный камень. Двое других по-прежнему прижимали обмякшее тело Марии к земле, в чем уже не было необходимости, а еще один приподнял ей голову. Рус натянул на нее уздечку. Это была самая настоящая уздечка, даже с металлическим трензелем, который теперь оказался во рту у девушки. Мария очнулась и начала тихонько всхлипывать: трензель больно давил ей на язык. Мужчины затянули уздечку на затылке и закрепили двумя штырями. Грубые руки подняли девушку и сорвали с нее одежду. Теперь она стояла, едва держась на ногах — голая, дрожащая, онемевшая от ужаса, с отвратительной сбруей на голове.

Большинство мужчин отвели глаза. Им было стыдно смотреть на Марию. Стыдно, что ее обнажили перед ними, стыдно, что они не смогли ее защитить.

Торкин чувствовал, что больше не в силах сдерживаться. И тут у него в голове снова зазвучал голос — такой же уверенный и спокойный:

«Твое время еще не пришло, мой мальчик. Сиди тихо».

И в висок снова впилось раскаленное жало. Тор был слишком ошарашен вторжением в свое сознание, и сила, которая росла в нем, схлынула.

Тем временем к Марии подвели деревенского кузнеца. В его руках было клеймо со звездой — ненавистным знаком, которым помечают Чувствующих.

— А теперь, кузнец, — проговорил Гот, — заклейми ее, как было сказано. Или… тебе конец.

Кузнец хорошо знал Марию. Эта девушка очень нравилась его единственному сыну, славному серьезному пареньку. У них уже шли разговоры о свадьбе… Он стоял с клеймом в руке и не мог пошевелиться.

— Выполняй приказ! — взвизгнул Гот, срывая голос. Кузнец словно ничего не слышал. В гневе Инквизитор спрыгнул с лошади и вырвал дымящееся клеймо из его безвольно опущенной руки.

— Убей его, — бросил он своему помощнику.

Рус не имел ничего против. Один удар — и голова кузнеца покатилась по земле, пока не наткнулась на изуродованное тело Боджа. В толпе раздались вопли ужаса. Но Гот не обращал внимания ни на них, ни на обезглавленное тело, которое все еще дергалось, выплескивая кровь. Убедившись, что его подручные достаточно крепко держат девушку, он с яростью вдавил конец дымящегося железного прута в ее маленькую грудь, затем в другую. К запаху крови примешался отвратительный смрад паленого мяса. Гот выдержал паузу и закончил работу, прижав клеймо к ее промежности.

— Итак, мы избавились еще от одной носительницы зла, — объявил он, обращаясь к бледным, потрясенным селянам. — Больше она не сможет соблазнять мужчин, плодить ублюдков и передавать им свое проклятое умение.

И, как ни в чем не бывало, обратился к хозяину постоялого двора:

— Мы проделали долгий путь по пыльным дорогам и хотим пить.

Тот молча ткнул пальцем на дверь своего заведения.

Инквизиторы, которые держали Марию, швырнули искалеченную девушку на телегу. Словно забыв об опасности, односельчане собрались вокруг Марии. Одни укрывали ее своей одеждой, другие ласково поглаживали по голове, обещали позаботиться о ее семье. Но она никого и ничего не слышала.

Один из мужчин поднял голову кузнеца и почтительно положил ее на окровавленный труп — так кладут шлем на грудь павшего в битве воина. Несколько человек тут же подошли, подняли тело и унесли прочь.

К Боджу никто не прикоснулся.

Надо убираться отсюда, и побыстрее. Эта мысль возникла у Тора первой и теперь вернулась снова. Широким шагом — чтобы никто не подумал, что он торопится, — юноша направился к отцовской повозке, бросил чернила, перья и пергамент сзади под навес, взобрался на козлы и взял вожжи. Снова взглянуть на странного старика в широкополой шляпе он не посмел. Едва отец оказался рядом, Тор гикнул, и Сударыня повлекла повозку в сторону Гладкого Луга — деревни, расположенной в нескольких милях восточнее Твиффордской Переправы, где они будут в безопасности.

По пути домой отец и сын не обменялись ни словом.

Глава 2

Танец цветов

Танец Цветов в день Середины Лета был у Тора самым любимым из местных праздников. От того мрачного и подавленного настроения, в котором юноша пребывал с тех пор, как клеймили Марию, не осталось и следа. Сегодня утром он гнал свой фургончик в Мятный Дол, и душа его пела.

Одним из самых первых детских воспоминаний были деревенские девушки, которые совершали какие-то сложные, но невероятно красивые движения. Тогда Тор смотрел на них снизу вверх, крепко держась за руку матери. Тогда он и полюбил этот праздник с его яркими, почти кричащими красками.

Он впервые ехал в Мятный Дол сам по себе, и эта свобода опьяняла. В этом году на празднике впервые будет танцевать Элиссандра Квин — уже от одного этого голова могла пойти кругом! Она достигла зрелости и теперь может выйти замуж… если захочет.

Тор с тоской смотрел, как она болтает с другими девушками из Грин. Вот отбросила с лица медовую прядь… Казалось, ее волосы впитали солнечный свет. В Элиссе нет ни капли тщеславия. Она сияет, как солнце, но это замечают все, кроме нее самой. Мать Элиссы давно умерла, а Лэм Квин пил не просыхая, и девочка была лишена бесценных наставлений, на которые обычно не скупятся родители. Можно сказать, Элисса воспитывала себя сама. Она как могла заботилась о пьянице-отце, а теперь и содержала его, зарабатывая изготовлением мазей и травяных настоек.

Тор был очарован ею с той минуты, когда они впервые заговорили друг с другом. Это произошло несколько лет назад, в результате ее смелого и опасного поступка: она наугад послала мысленный зов, а Тор его услышал. Когда это произошло, мальчик был так потрясен, что разлил чернила на стопку нового пергамента, за что получил нахлобучку от отца, хотя Джион никогда не отличался излишней строгостью. Тор даже не знал, что сказать в свое оправдание. «Прости, отец, я случайно услышал мысли одной девочки девяти лет от роду, которая живет за рекой»… Между ними словно возникла невидимая труба, через которую было все прекрасно слышно. Эллиса слушала, как его ругают, а когда отец прекратил кричать, прошептала:

«Прости, кто бы ты ни был».

Однако с тех пор они каждый день развлекались таким образом — и каждый день гадали, узнает ли об их играх Инквизиция. Да, тогда они были детьми, и для них это было игрой — хотя и очень опасной. Теперь они стали старше и мудрее. Они знали, какие ужасы обещает им разоблачение, и молча удивлялись своей неуязвимости. Похоже, их до сих пор не раскрыли лишь благодаря какому-то особому дару — но что это был за дар? Кто из них двоих им обладал — Тор или Элисса? Или они оба? А может быть, он был свойством их пары как единого целого? Как бы то ни было, они договорились общаться мысленно только между собой.

Тор вздохнул. Ни в одной из окрестных деревень нет девушки красивее. Хотя, по правде сказать, он куда больше ценил ее силу и дорожил их дружбой. «Какая красавица!» — шептались соседские кумушки. Тору это льстило. Но он выходил из себя, стоило одной из них предсказать, что Эллису скоро увезет из Пустошной Топи какой-нибудь заезжий торгаш, у которого денег куры не клюют.

Именно поэтому Тор решил, что сегодня непременно поговорит с Элиссой. Они виделись слишком редко. Их мысленные беседы не прекращались, но Тор всерьез опасался, что девушка откажется выйти за него замуж. И день сегодня самый что ни на есть подходящий. Только бы поймать этот проклятый букет!

Тор представил, как заканчивается Танец Цветов. Девушки закрывают глаза и подбрасывают цветы высоко вверх, а мужчины стоят вокруг, и каждый старается поймать букет своей избранницы. Считается, что если мужчина подойдет к девушке с этим букетом и предложит ей руку и сердце, она согласится. Кроме того, девушки верили, что такой брак будет счастливым, первым родится сын, а муж никогда не изменит своей жене.

В этом году на поляне, что на окраине деревушки, собралось около сорока женщин, все в ярких венках из полевых цветов. Здесь были и настоящие красавицы, и простушки, но все надели свои лучшие наряды и были очень милы. Что до Элиссы… Элисса пришла в нежно-зеленом платье. Оно казалось очень простым, но крой идеально подчеркивал ее стройную шею и тонкую талию, а ткань была подобрана в точности под цвет глаз. Интересно, подумал Тор, сколько раз ей пришлось сидеть без обеда, чтобы позволить себе такую роскошь.

Впрочем, не он один был очарован Элиссандрой Квин — и знал это. Достаточно оглядеться, чтобы обнаружить с десяток холостяков, которые буквально пожирали ее глазами.

Элисса закончила прихорашиваться, посмотрела на Тора и улыбнулась. Молодой человек почувствовал, как заколотилось сердце.

«Я убью тебя, Тор, если мои цветы поймает Руфус Акре!» — мысленно сказала она ему.

«Р-р-р… только представлю, как эти зубы, похожие на могильные плиты, покусывают тебя каждую ночь…»

Посылая ей эту мысль, Тор не удержался и прыснул. Руфус Акре, который стоял рядом, недоуменно покосился на юношу, не понимая, что его так рассмешило.

«Просто поймай мой букет. Потому что если он не достанется бедняге Руфусу, его поймает Эли Кнокс — он меня уже предупреждал».

Тор огляделся в поисках Эли и увидел обаятельного лавочника болтающим с друзьями. Он то и дело оборачивался в сторону Элиссы и кивал. Тор нахмурился.

«Обо мне не беспокойся, — мысленно ответил он. — Лучше позаботься о том, чтобы не промахнуться!»

Но ни у Тора, ни у его возлюбленной не было сомнений по поводу того, кому достанется букет. Пусть хоть двенадцать дюжин мужчин рассчитывают сегодня на благоуханный приз. Это не имеет никакого значения. У Тора есть козырь — волшебство.

И он умело использовал этот козырь, заставив пышный пучок маргариток, колокольчиков и васильков прилететь точно ему в руку. Теперь оставалось лишь держать букет покрепче: семеро парней, не желающие мириться с такой несправедливостью, повалили Тора наземь и принялись тузить. Среди них был и Эли Кнокс.

Однако едва Элисса подошла, свалка прекратилась.

— Требуй награду, мой господин, — сказала она и изобразила жуткий реверанс.

Это оскорбление было последней каплей, которая переполнила чашу терпения Эли Кнокса.

— Должно быть, твой отец зачал тебя с пьяных глаз, Элисса, если ты решила, что бедный писарь типа Гинта… смо… см-м-может о… о… обеспечить т-т-тебе… ох…

Лавочник внезапно обнаружил, что не может произнести, не заикаясь, даже двух слов — не говоря уже о том, чтобы закончить фразу. Тор просто не смог удержаться, чтобы не отвесить Кноксу мысленный щелбан.

— О-ох, К… Кх… Кнокс, — скорбно произнес юноша, передразнивая своего незадачливого соперника. — Э… э… эна-бель Джойс ждет не дождется, пока т… т… ты возьмешь у нее букет.

Энабель Джойс была дебелой старой девой с багровыми щеками и копной огненно-рыжих волос. Во рту у нее оставалось всего четыре зуба — возможно, именно поэтому она уже несколько лет назад отказалась от участия в Танце Цветов. Однако ее имя уже стало местной легендой.

— Ч… ч… чтоб тебе п… пусто было, Гинт, — все еще заикаясь, пробормотал Кнокс.

— Ага, и т… т… тебе того же, Кнокс. Пошли, Элисса.

Тор схватил девушку за руку, и они побежали прочь, за деревню, пока не оказались у деревенских конюшен. Впервые за много дней Тор смог рассмеяться: история в Твиффордской Переправе не выходила у него из головы. Сейчас он проклинал свою робость. Сколько раз он мечтал о том, как сделает Элиссе предложение! И сегодня праздник Середины Лета… и Танец Цветов… Теперь у него все получится.

Она прислонилась к стене конюшни.

— Ты чуть не потерял мой букет, олух!

— Но разве я потерял бы тебя?

Он хотел только одного — поцеловать ее. И не решался.

Элисса поняла это. И сделала все сама. Ее руки обвились вокруг шеи Тора, и у него попросту не осталось выбора.

Он даже представить не мог, что поцелуй окажется таким сладким. И таким долгим. Медленным, глубоким, страстным… Тор разучился слышать. В его мире царила тишина. Исчезло все, кроме сладких, мягких губ Элиссы.

Наконец девушка отстранилась. Оба тяжело дышали. Элиссандра выглядела очень серьезной.

«Спроси меня», — мысленно сказала она.

Тор уже открыл рот, когда услышал, как конь в стойле переступил с ноги на ногу. Он оглянулся через плечо… и весь его пыл исчез. В конюшне стоял тот самый красавец вороной с королевским гербом Таллинора на попоне. Молодой человек попятился и уставился в темноту конюшни, где вокруг лошадей с ленивым гудением кружили мухи. Он отказывался верить своим глазам.

«Тор?»

Элисса дернула его за руку, но он словно ничего не замечал, лишь на его лице застыла тревога. Между ними словно опустился прозрачный экран, и девушка перестала слышать его мысли.

— Что случилось, Тор?

Куда он смотрит? Что он там увидел?

От страха у Тора кружилась голова. В памяти снова всплыла мрачная сцена в Твиффордской Переправе. Он высвободился из объятий Элиссы и медленно повернулся.

— Мы должны идти, — тихо, но уверенно сказал он.

Майнет УОЛТЕРС

— Идти? Куда?

ТЕМНАЯ КОМНАТА

— Куда подальше, — буркнул он и, сжав ее руку, потянул в сторону деревни.

Элисса снова заговорила с ним мысленно, не скрывая раздражения.

Посвящается Колин, а также памяти моего отца
«Тор, что происходит? Я думала, мы…»

— Говорим только вслух,- перебил он. Голос юноши звучал почти злобно. Он тянул и тянул Элиссу — через улицу, через весь Мятный Дол, к отцовскому фургончику, где Сударыня с довольным видом жевала овес.

Стой, Тор! Ты меня пугаешь!

Мы забываем, ибо мы должны забыть, А не по собственным желаньям или воле. «Отсутствие» Мэтью Арнольд (1822–1888)
Элисса попыталась освободить руку.

— Мы должны скорее убираться отсюда. Потом я тебе все объясню.

Он хотел идти дальше, но Элисса не тронулась с места.

— Нет, сейчас.

Понятие Ложного «Я» было впервые сформулировано Р. Д. Лаингом, который, в свою очередь, позаимствовал некоторые положения теорий Жана-Поля Сартра. Ложное «Я» — это искусственно созданный образ самого себя, который должен совпадать с ожиданиями личности и соответствовать им, в то время как Истинное «Я» остается надежно спрятанным глубоко внутри этой личности. «Убивать за компанию» Брайан Мастерз
Она ничего не понимала, но уже чувствовала, как в душе поднимаются гнев и разочарование.

Тор обернулся, чтобы ответить ей что-то резкое… и увидел его. Старика, которого встретил в Твиффордской Переправе. Друга короля. Чувствующего.







Меркуд по прозвищу Облегчающий Страдания действительно искал молодого писаря. Искал с того дня, как тот с такой дерзостью воспользовался своим даром, чтобы облегчить участь несчастной Марии. Несомненно, мальчику это удалось. Но знает ли он, что подписывает себе смертный приговор, занимаясь такими вещами прямо под носом у Гота и его прихвостней? Стоп. Это могло стать смертным приговором. Но ни Инквизиторы, ни сам Гот ничего не заметили. Мальчик не просто силен — он владеет волшебством, применение которого невозможно распознать. Потрясающе. Неужели это и есть Тот самый? Лекарь с жадностью ухватился за эту мысль. Вот уже триста лет Инквизиция вела поиски Чувствующих. И Меркуд по прозвищу Облегчающий Страдания был единственным, кто владеет подобным даром.

Пролог

И вот этот высокий симпатичный парнишка снова пытается сбежать. Но на этот раз ему не уйти.

Состроив недовольную гримасу, означавшую полное разочарование, двенадцатилетняя девочка поднялась с травы и стала искать свои трусики на лесной полянке среди опавших листьев. До ее детского сознания, наконец, начинало доходить, что занятие сексом с Бобби Франклином — это далеко не самое приятное времяпрепровождение. Она надела туфли и больно пихнула парня в бок.



— Поднимайся, Бобби, — недовольно фыркнула она. — Сейчас твоя очередь искать эту чертову собаку.

Элиссандра проследила за удивленным взглядом Тора. Его густые темные волосы растрепались, ярко-голубые глаза расширились. Он с гневом смотрел на старика, который стоял у канавы, служившей границей Грин. И тут она допустила ошибку, которая решила их судьбу. Возмущенная, встревоженная, она вновь обратилась к Тору мысленно:

Он нехотя перекатился на спину и сонно пробормотал:

— Сейчас… Еще пару минут…

«Кто этот человек? Почему мы должны бежать?»

Второй раз за несколько дней Меркуд был потрясен до глубины души. Он перевел взгляд с молодого человека, которого искал, на красивую девушку, стоящую на другой стороне улицы… И остолбенел.

— Нет! Вставай немедленно! Если Рекс окажется дома раньше меня, то мне не сдобровать. Моя мама не такая уж дура, и ты это знаешь. — Девочка выпрямилась и ткнула каблуком в обнаженное бедро Бобби. Потом еще и еще раз, пытаясь причинить ему боль. — Вставай же!

Тор заметил это. Старик слышит мысли Элиссы.

Казалось, весь Мятный Дол замер. Дети, играющие в свои игры, женщины, обсуждающие последние новости, смеющиеся парочки… Все словно превратились в статуи. Звуки исчезли. Тор слышал только биение собственного сердца. Его жизнь висела на волоске.

— Ну, хорошо, хорошо. — Парень нехотя поднялся, натягивая брюки. — Но мне все это уже порядком осточертело, — проворчал он. — На фиг ты мне нужна, если каждый раз потом приходится искать твоего поганого пса!

Он заставил себя сделать глубокий вдох. Их уже раскрыли, и неважно, если зловещий старик услышит, как они обмениваются мыслями. Главное — спасти Элиссу.

Девочка отпрянула в сторону. На ее глаза тут же навернулись слезы. Она не могла стерпеть такого унижения.

«Элисса, я больше никогда ни о чем тебя не попрошу — только уезжай, сейчас же. Садись в фургон и уезжай. Нет, даже не думай, куда. Я скоро тебя найду. Уезжай немедленно!»

— И вовсе это не из-за Рекса! — выкрикнула она. — Зря я не послушала свою маму. Она всегда говорила, что «этим» хорошо умеют заниматься только настоящие мужчины!

Он развернулся и пошел прочь.

— Ну, конечно! — усмехнулся Бобби, застегивая ширинку. — Да и мне было бы проще, если бы не приходилось все время внушать себе, что ты — Джулия Робертс. Да и что твоя дрянная мамаша может знать об этом? По-моему, на нее уже несколько лет никто не обращает внимания.

«Тор, подожди!» — закричала она.

К девчонкам Бобби испытывал, пожалуй, только животные чувства, но если они презрительно высказывались относительно его мужских достоинств, он начинал ненавидеть этих соплюшек. Ему так и хотелось хорошенько вмазать по их мордашкам, и порой становилось трудно сдерживать это желание.

«Уезжай!»

Девочка зашагала прочь.

На этот раз Элисса подчинилась. Его неожиданная холодность и злость потрясли ее. Подбежав к фургончику, девушка взобралась на козлы.

— Я терпеть тебя не могу, Бобби! Мне даже смотреть на тебя противно! Я все расскажу маме! — Она постучала пальцами по своим наручным часам. — Три минуты — вот сколько ты сумел продержаться. Какие-то три вшивые минуты! И после этого ты мне говоришь, что ты настоящий мужчина? — Она бросила на него через плечо победный взгляд, но тут же осеклась, заметив в его лице нечто такое, что заставило ее сразу же подумать о надвигающейся опасности. Девочка приготовилась бежать. — Рекс! — позвала она собаку. — Рекс! Он загрызет тебя, если ты только посмеешь меня обидеть! Он запросто с тобой разделается! — заплакав, предупредила она и побежала через лес.

Тор не стал ждать, что предпримет старик. Он уже знал, что тот спешит к конюшне. Закрывшись от Элиссы, он со всех ног припустил прочь, стараясь держаться как можно дальше от больших дорог.

Но теперь сам Бобби намеревался расправиться с этой мерзавкой. Он разозлился настолько, что не мог уже контролировать свои поступки. Догнав девчонку, он бросился ей на спину. Они повалились на траву, и Бобби, тяжело дыша, насел на нее сверху, пытаясь справиться с ее колотящими его тело ногами.

— Ах ты, сучка! — проскрежетал Франклин. — Сучка поганая!

Глава 3

Страх придал девочке сил, и ей удалось вырваться. Она побежала, скользя по полусгнившей подстилке листьев, рыдая и призывая на помощь собаку. Очень скоро она добралась до большой канавы, протянувшейся по самому краю леса. Здесь беглянка остановилась, потому что в нескольких ярдах заметила Рекса — огромную немецкую овчарку. Шерсть на загривке у пса приподнялась, он ощерился и был готов к схватке.

Камни Ордольта

— Я прикажу Рексу, и он разорвет тебя на куски! А мне на это будет наплевать, я не стану его останавливать! — предупредила девочка, с удовольствием отметив, что при ее словах Бобби побледнел, как полотно. — Ты такой урод! — выкрикнула она.

Прошло два дня, но Тор так и не оправился от потрясения. Родителям он сказал, что на них с Элиссой напала пьяная компания, когда они выезжали из Мятного Дола. Элисса успела забраться в фургончик и сбежать, а он… Его растерзанная, перепачканная одежда и отчаяние, написанное на лице, делали его историю вполне убедительным. К тому же, это позволяло ему хотя бы какое-то время отсидеться дома.

И тут же заметила, что собака скалит зубы вовсе не на Бобби, а на нее, свою хозяйку. Да и самого Франклина так сильно напугали не ее угрозы, а то, что он увидел: что именно сейчас охранял Рекс. Девочка лишь мельком взглянула на жуткое зрелище и тут же, с вытаращенными от ужаса глазами, оглашая окрестности безумными воплями, бросилась наутек, подальше от этого страшного места.

Тор чувствовал себя отвратительно. Мало того, что он наврал родителям. Но в результате его похождений на плечи отца свалился еще один груз. Его семейство всегда жило скромно, хотя у них был небольшой каменный домик. Деревенька под названием Гладкий Луг считалась ничем не примечательной — правда, в свое время здесь построили славный постоялый двор. Деревня находилась недалеко от главной дороги, ведущей в Тал, столицу королевства. Отцу Тора приходилось трудиться не покладая рук, чтобы не только обеспечить семью, но и дать сыну возможность освоить ремесло. Мать тоже немного зарабатывала, готовя еду в трактире.

Глава первая

Как раз недавно она вернулась, и дома сразу стало шумно. Шум был неизменным спутником Аилсы Гинт. Тор с отсутствующим видом слушал ее болтовню — мама рассказывала о том, как ей удались сегодня пироги с фруктами.

Один из этих пирогов появился из огромной корзины, которую она водрузила на стол, и по всей кухне, где сидел Тор, разлился восхитительный аромат. Обычно в таких случаях у юноши начинало урчать в желудке. Но только не сегодня.

Ее мозг находился во власти сна. Один сюжет сменялся другим, и ей казалось, что так будет вечно. Правда, уже потом ей объяснили, что все то, что она видела, вовсе не было сновидениями, а происходило в реальности, в те недолгие минуты, когда она приходила в сознание, выныривая из глубокого забытья. Ей с трудом верилось во все это. Действительность казалась слишком непривлекательной, и ей снова хотелось погрузиться в сон. Однако окончательное пробуждение все же наступило и не доставило ей особого удовольствия. Ее со всех сторон обложили подушками, пытаясь устроить на кровати поудобнее. Время от времени ей удавалось поймать свое отражение в зеркале на небольшом туалетном столике: восковое лицо, обритая голова, наполовину забинтованная вместе с одним глазом. Она испытывала непреодолимое желание отбросить этот пугающий образ. Пусть он существует сам по себе, отдельно от нее. Это не она. Потом какой-то громила с коротко стриженными волосами и ухоженной бородкой склонился над ее кроватью и доложил несчастной, что ей пришлось пережить автомобильную аварию. Правда, он не добавил, когда и где это произошло. «Вы просто счастливая женщина! Вам чертовски повезло», — заметил он. Вот и все, что она запомнила из его слов. Она смутно ощущала, как течет время, иногда видела возле себя каких-то людей, но все же предпочитала снова и снова окунаться в мир обманчивых, но таких приятных иллюзий.

— Я принесла тебе один, сынок. Тебе нужно кушать получше… а то последнее время ты совсем с лица спал.

Она была в сознании, все видела и слышала. Чувствовала себя в безопасности, когда до ее слуха доносились такие милые, успокаивающие женские голоса. Мысленно она отвечала на их вопросы, но не решалась произносить свои замечания вслух. Ей до сих пор казалось, что она находится под защитой своей беспомощности.

Тор ничего не ответил. Он в очередной раз предпринимал отчаянную попытку связаться с Элиссой и снова не мог до нее достучаться. Любопытно. Можно представить, что она сейчас думает, какие дикие мысли могли возникнуть у нее в голове после того, что она услышала от него в Мятном Доле! Если бы только поговорить с ней, успокоить ее! Наверно, Элисса «выставила стенку». Однако до сих пор ему удавалось пробиться сквозь любой ее барьер. А теперь… Откровенно говоря, это наводило на очень нехорошие подозрения.

— Ну, сегодня ты будешь с нами разговаривать? — интересовались медсестры и сиделки, подходя к ее кровати.

Мать продолжала болтать, не замечая его мучений. Она привычно двигалась по своей кухне — с легкостью, удивительной для столь тучной женщины. Отец Тора тучностью не отличался, но был невысок ростом и коренаст, и Тор часто недоумевал, каким образом при таких родителях он сам получился тощим и долговязым.

«Я и так каждый день общаюсь с вами», — мысленно произнесла она.

— Я спросила, Торкин: тебе до сих пор нездоровится? — повторила мать.

— Тебя пришла навестить твоя мама, дорогуша.

Тор попытался встряхнуться и собраться с мыслями.

«У меня нет мамы. У меня только мачеха», — прозвучал в ее голове ответ.

— Э-э-э… нет. Сегодня мне гораздо лучше. А завтра я смогу работать.

— Ну, давай же, милая, у тебя ведь открыты глаза. Мы знаем, что ты нас прекрасно слышишь. Ну, когда же ты начнешь с нами разговаривать?

— Да уж, давно пора, Торкин! — добродушно проворчал Джион Гинт, который только что зашел с черной лестницы. — Приближается гроза, мать. Посмотри на небо.

«Когда буду к этому готова… Когда буду готова… Когда я захочу вспомнить все…»

Тор подошел к отцу и выглянул за дверь. Синюшные облака теснились в небе, наползая друг на друга. Легкий ветер, который с утра трепал ветки деревьев, точно сорванец, задирающий почтенных горожан, вдруг стих. Неподвижный послеполуденный воздух застыл в напряженном ожидании. Однако тишина была зловещей.

--

— Тревожишься за Сударыню? — виновато спросил Тор.


Дорожно-транспортное происшествие
Сообщение поступило от патрульных полицейских Грегга и Харди, прибывших на место происшествия в 22.04. Предположительно, авария произошла в 21.45 13.06.1994 года.
Место происшествия: старое летное поле, Стоуни Бассетт, Хантс.
Количество транспортных средств: одно. Черный кабриолет «Ровер» с автоматической коробкой передач. Ремонту не подлежит.
Регистрационный номер: ДЖИНКС.
Водитель: мисс Джейн Имоджен Никола Кингсли находилась без сознания и нуждалась в срочной медицинской помощи. В водительских правах указана дата рождения: 26 сентября 1959 года и адрес: графство Суррей, Ричмонд, Гленавон Гарденс, дом 12.


— Нет. У Элиссы хватит ума поставить ее в сарай у их дома. Может быть, гроза обойдет Пустотную Топь… Сейчас Сударыне лучше там, где она находится. Но на Четверок она мне понадобится, сынок. Надеюсь, к тому времени тебе полегчает, и ты сможешь забрать нашу красавицу.