Порритт, потирая ушибленную руку, отрицал все обвинения в попытках стащить мистера Бартлетта с лошади, хотя и соглашался с тем, что хватался за поводья.

— Я к нему вообще не приближался. Он сам поскакал на меня, потому что был вне себя от бешенства.

Напряжение росло, и вместе с ним усиливался шум, начали слышаться откровенные и подчас весьма непристойные оскорбления. О поведении, достойном истинных джентльменов, наездники забыли почти мгновенно, равно как и сторонники защиты животных с пренебрежением отбросили главнейшие нравственные принципы, на которых должна быть основана вся деятельность их сообщества. Мы оказались свидетелями самой настоящей хулиганской потасовки, в которой спорт служит только предлогом для отвратительной драки.

Кроме того, охотники не смогли толком определить, что они понимают под своим спортом. Большинство говорило, что для них охота — великолепная разминка, а также быстрый и гуманный метод уничтожения вредителей.

— Вредители всегда остаются вредителями, — сказала жена одного из фермеров, миссис Грейнджер, — каким-то образом необходимо контролировать их численность. И собаки уничтожают вредителей чище, чем какие-либо другие методы.

Одна из саботажниц, по имени Джейн Файли, не согласилась с ней.

— В энциклопедии охота на лис называется спортом, — сказала она. — Если бы вопрос состоял лишь в уничтожении какого-то одного животного-вредителя, с какой стати охотники стали бы так возмущаться в случае саботирования их мероприятия? Подобное возмущение можно объяснить только тем, что их единственной целью является преследование и убийство несчастных беззащитных животных. Мы имеем дело с еще более жестоким и несправедливым вариантом собачьих боев, притом что наездники получают гораздо более благоприятную возможность обзора происходящего.

Но это были не единственные «собачьи бои», свидетелем которых можно было стать вчера в Дорсете. Группа лиц без определенного места жительства обосновалась в лесу рядом с поселком Шенстед, натянув канаты вокруг своего лагеря и выпустив на «свою» территорию немецких овчарок. Любопытным не рекомендуется подходить близко. Картонки с надписью «Не входить!» и предупреждения типа: «Вы будете иметь дело с собаками, если попробуете перейти ограждение!» — совершенно определенно говорят о намерениях названной группы.

— Мы претендуем на эту землю по праву захвата, — заявил мне их представитель, замаскировавший свое лицо, — и, как любые граждане, имеем полное право защищать свою собственность.

С их точкой зрения не согласился Джулиан Бартлетт из Шенстед-Хауса.

— Они обыкновенные воры и вандалы, — сказал он. — Следует попросту спустить на них свору собак.

Создается впечатление, что традиция «собачьих боев» еще жива и весьма популярна в нашем прекрасном графстве.


Дебби Фаулер


Глава 17

Время Нэнси истекало. Через час она должна была явиться в Бовингтон, но когда девушка постучала пальцем по часам и напомнила Марку, что должна уходить, тот пришел в ужас.

— Сейчас вы не можете уйти, — запротестовал он. — Джеймсу как будто сделали переливание крови. Ваш уход просто убьет его.

Они были на кухне, готовили чай. Джеймс в гостиной возился с камином. Всю дорогу из леса он был необычайно болтлив, но говорил в основном о флоре и фауне Рощи и практически ни словом не упомянул о скваттерах и о том, что случилось с Генри. Он был столь же скрытен по этому поводу, как и по поводу лис Алисы во время их разговора перед обедом, когда заявил, что данная тема не для рождественских бесед.

Ни Марк, ни Нэнси не настаивали. Нэнси считала, что недостаточно хорошо знает старика для подобных расспросов, а Марк боялся оказаться в той области, которая поставила бы перед ним множество новых опасных вопросов. Тем не менее и Нэнси, и Марка мучило любопытство, в особенности относительно человека, который скрывался за прозвищем Лис.

— Наверное, здесь просто какое-то совпадение, как вы думаете? — пробормотала Нэнси, когда они вошли на кухню. — Зверски замученные и изуродованные лисы и человек с прозвищем Лис, поселившийся неподалеку. Что, по вашему мнению, здесь происходит?

— Не знаю, — честно признался Марк.

Он все еще никак не мог отделаться от мыслей о странном совпадении прозвища Лис и фамилии Локайер-Фоксов.

Нэнси не поверила ему, но чувствовала, что не имеет права требовать объяснений. Дед одновременно и вызывал у нее интерес, и пугал. Она пыталась убедить себя, что это вполне естественно, ведь в армии полковник примерно такие чувства и должен вызывать у капитана. Да, собственно, подобное отношение вполне естественно и для общества в целом: молодежь должна с почтением относиться к старшим. Но было в Джеймсе и нечто такое, что очень смущало Нэнси. Какая-то с трудом сдерживаемая агрессивность, несмотря на преклонный возраст и физическую слабость. И у Нэнси невольно возникали ассоциации с надписью «Не входить!», вывешенной бродягами. Даже Марк, как она заметила, общался с полковником с предельной осторожностью, несмотря на то что их отношения, вне всякого сомнения, строились на взаимном уважении и симпатии.

— Боюсь, вы недооцениваете своего клиента, — сказала Нэнси. — Его не убьет не только мой отъезд, но и гораздо более серьезные испытания. Полковниками случайно не становятся, Марк. Не забывайте, ведь он сражался в джунглях Кореи, целый год провел в лагере для военнопленных в Китае, где по полной программе прошел промывание мозгов. Наконец, он имеет множество наград за героизм. Его духовная конституция гораздо прочнее нашей с вами.

Марк удивленно воззрился на нее.

— Это правда?

— Правда.

— Но почему же вы не сказали мне раньше?

— Мне не приходило в голову, что я должна говорить вам такие очевидные вещи. Ведь вы его адвокат. Я полагала, вы сами все знаете.

— Я не знал.

Нэнси пожала плечами:

— Ну, теперь вы знаете. Ведь ваш клиент довольно известная личность. Настоящая легенда в своем полку.

— Откуда вам все это известно?

Она начала убирать тарелки с обеденного стола.

— Я ведь говорила… Я наводила о нем справки. Полковник упоминается в нескольких книгах. В то время он был майором и принял на себя обязанности старшего офицера в группе английских военнопленных в лагере, когда его предшественник умер. Его сажали на три месяца в одиночную камеру за отказ наложить запрет на религиозные собрания. Крыша в камере была из рифленого железа, поэтому Джеймс там буквально спекся. Его организм был до такой степени обезвожен, что кожа практически выдубилась. Первое, что он сделал по выходе из камеры, — выступил со светской проповедью перед заключенными. Темой проповеди было свободомыслие. И только закончив эту своеобразную мессу, Джеймс выпил стакан воды.

— О Боже!..

Нэнси засмеялась, наполняя раковину водой.

— Да, такова реакция большинства. А я просто говорю: чертовски крепкий характер и невероятное упрямство. Вам не стоит его недооценивать. Он не из тех, кто легко поддается пропаганде. Если бы дело обстояло иначе, он не стал бы цитировать Клаузевица. Клаузевиц придумал еще одну фразу — «туман войны», — когда во время наполеоновских войн как-то заметил, что клубы дыма от орудий противника создают ложное впечатление о величине и мощи его армии.

Марк открывал дверцы буфета. Да она настоящий романтик, подумал он, но потрясение героическим прошлым Джеймса не давало ему покоя.

— Ну да, конечно, но мне просто хотелось бы, чтобы он был чуть-чуть более открытым. Как я смогу ему чем-то помочь, если он не желает сообщить мне, что все-таки происходит? Я ведь не знал, что Генри убили. Джеймс сказал, что он умер от старости.

Нэнси внимательно наблюдала за его бесплодными поисками в буфете.

— Чайница на столе. — Она кивнула в сторону жестяной коробки с надписью «чай». — А рядом с ней заварочный чайник.

— Вообще-то я искал кружки. Джеймс — слишком хороший хозяин. Единственное, что он позволил мне сделать самостоятельно со времени моего приезда, было приготовление сегодняшнего обеда… И то только потому, что ему хотелось побеседовать с вами.

«Наверное, боялся, что я вставлю «жучок» ему в телефон и подслушаю очередной звонок от Дарта Вейдера», — подумал Марк.

Нэнси указала пальцем на место прямо у него над головой:

— Они висят на крючке вон там.

Марк перевел взгляд в ту сторону.

— О да. Извините. — Затем стал искать глазами розетки. — Может быть, вы и чайник видите?

Нэнси с трудом подавила смешок.

— Полагаю, что чайник — это вон та большая округлая вещь на плите. Боюсь, однако, что он старомоден и предназначен для кипячения либо на газовой, либо на электрической горелке. Если он полон, вам следует просто поставить его на огонь.

Марк последовал ее совету.

— Наверное, у вашей матери такой же чайник?

— Гм… Она всегда оставляет заднюю дверь кухни открытой, чтобы любой мог зайти и подкрепиться.

Нэнси закатала рукава и принялась за мытье посуды.

— Даже чужой?

— В основном отец и его работники, но время от времени заходили и разные прохожие. Как-то она обнаружила у себя на кухне бродягу, хлеставшего чай так, словно это был последний день его жизни.

Марк положил чай в заварочный чайник.

— И что она сделала?

— Постелила для него постель, и он оставался у нас целых две недели. Уходя, он прихватил с собой половину столового серебра, но мать, вспоминая о нем, все еще называет его «тем смешным старичком с пристрастием к чаю».

Марк потянулся за чайником, и Нэнси заметила:

— На вашем месте я не стала бы так делать. Подобные ручки очень сильно нагреваются. Наденьте на руку кухонную перчатку.

Марк взял кухонную перчатку и надел ее.

— Я разбираюсь только в том, что работает от сети, — пробормотал он. — Дайте мне микроволновку и полуфабрикат, и я буду на седьмом небе. А здесь мне кажется все слишком серьезным.

Нэнси захихикала.

— Да вы первый кандидат для курсов по выживанию в экстремальных условиях. Жизнь предстала бы перед вами в абсолютно иной перспективе, если бы вы оказались где-нибудь в джунглях во время тропического урагана без малейшей возможности развести огонь.

— И что бы вы делали в подобной ситуации?

— Стала бы питаться живыми червяками… Или как-нибудь обошлась. Все зависит от того, насколько вы голодны и насколько крепок ваш желудок.

— А черви вкусные?

— Отвратительные, — ответила Нэнси, ставя тарелку на полку. — Вот крысы вполне съедобные… правда, мяса у них маловато.

Марк подумал, что скорее всего она просто издевается над ним, над его слишком нормальной жизнью.

— Я предпочту остаться со своей микроволновкой, — решительно проговорил он.

Нэнси бросила на него удивленный взгляд.

— Избегаете настоящей опасности? Но откуда вы вообще можете знать, на что способны, если никогда не испытывали себя?

— А мне действительно необходимо себя испытывать? Не легче ли попытаться решить проблему, когда я столкнусь с ней в реальной жизни?

— Клиенту вы этого не посоветуете, — возразила она. — По крайней мере я надеюсь, что не посоветуете. Ваш совет будет прямо противоположным: соберите всю возможную информацию, с тем чтобы заблаговременно защитить себя от любой опасности. В таком случае менее вероятно, что вы недооцените противодействие.

— А как насчет переоценки противодействия? — обиженно спросил он. — Она может быть не менее опасной.

— Не понимаю, каким образом. Чем вы осторожнее, тем в большей безопасности находитесь.

«Ну вот, она снова в своем черно-белом мире», — подумал Марк.

— А если речь о вашем собственном лагере, а не о силах противника? Откуда вы знаете, что не переоцениваете Джеймса? Вы предположили, что он крепок и несгибаем, потому что таким он был пятьдесят лет назад, но ведь сейчас он очень пожилой человек. Вчера у полковника так сильно дрожали руки, что он не мог поднять бокал.

— Я ведь говорила не о его физической крепости, а о силе его духа. — Нэнси поставила оставшуюся посуду на полку и вытащила затычку из раковины. — Характер человека не меняется только потому, что он стареет. — Она протянула руку за полотенцем. — Если в нем и происходят какие-то изменения, то они прежде всего связаны с усилением, я бы сказала, утрированием уже имевшихся черт. Моя бабушка по матери всю свою жизнь была крутой женщиной. И когда ей исполнилось восемьдесят лет, это стало просто невыносимо. Она не могла передвигаться из-за ревматоидного артрита, зато язык работал за все обездвиженные конечности. Старость обычно отличают злоба и зависть к молодым, редко кто уходит в небытие со смирением. Дилан Томас писал что-то насчет того, чтобы «пылать и бредить на закате дня». Почему Джеймс должен быть исключением? Он ведь боец. В борьбе суть его натуры.

Марк взял у нее полотенце и повесил его на специальную перекладину сушиться.

— И вашей, по-видимому, тоже.

Нэнси улыбнулась:

— Наверное, это как-то связано с моей работой.

Марк открыл было рот, чтобы что-то сказать, но она подняла палец.

— Только, пожалуйста, в очередной раз не приводите мои гены в качестве аргумента. Всей моей индивидуальности угрожает опасность раствориться в вашем навязчивом стремлении объяснить меня. Я — сложный продукт обстоятельств, а вовсе не предсказуемый, абсолютно точно математически просчитываемый результат случайного спаривания, имевшего место быть двадцать восемь лет назад.

Оба вдруг поняли, что находятся слишком близко друг к другу.

Нэнси опустила руку.

— Даже и не думайте, — сказала она, обнажая зубы в очаровательном оскале. — У меня достаточно проблем с чертовым сержантом, чтобы добавлять к ним еще и сложности из-за семейного адвоката. Вы не должны были встретить меня сегодня здесь, мистер Анкертон. Я приехала для беседы с Джеймсом.

Марк поднял руки в знак капитуляции.

— Ваша вина, Смит. Не следует надевать такую соблазнительную одежду.

Нэнси рассмеялась:

— Я специально подыскала самое неженственное в моем гардеробе.

— Знаю, — пробормотал он, ставя чашки на поднос, — и этим привели мое воображение в состояние перевозбуждения. Я не переставая думал о том мягком и нежном, что находится под всей вашей непробиваемой броней.

*

Вулфи размышлял над тем, почему взрослые так глупы. Он попытался предупредить Беллу, что Лис узнает о том, что у них были гости — ведь Лис все знает, — но она заставила его замолчать и потребовала, чтобы он вместе со всеми остальными пообещал хранить происшедшее в тайне.

— Просто не будем об этом болтать, вот и все, — сказала она. — Какой смысл раздражать его из-за пустяков? Мы расскажем ему о репортерше… с ней-то все понятно… С самого начала было ясно, что рано или поздно пресса сунет свой нос в наши дела.

Вулфи покачал головой, удивляясь ее наивности, но спорить не стал.

— Не подумай, что я учу тебя врать отцу, — Белла обняла его, — просто ничего ему не говори. Он с ума сойдет от злобы, если узнает, что мы пустили в лагерь чужих.

Вулфи коснулся рукой ее щеки.

— Хорошо.

Как она похожа на его мать: всегда надеется на лучшее, но лучшее-то никогда не происходит. Она ведь должна понимать, что ей никогда не построить здесь своего дома, но ей необходимо иметь самую главную мечту в жизни, решил Вулфи. Ведь и у него есть мечта — мечта сбежать.

— Только не забудь снова завязать веревку, — напомнил он.

О Господи! Она забыла самое главное! Но какую же жизнь пришлось вести этому несчастному ребенку, что он научился следить за каждой мельчайшей деталью? Белла пристально всматривалась в его лицо, видела ум и даже житейскую мудрость, намного опережавшие физический возраст, и гадала, как она могла не заметить в нем подобные черты раньше?

— А есть еще что-нибудь, что мне следует помнить?

— Дверь, — торжественно-мрачным тоном произнес он.

— Какую дверь?

— Дверь того старика. Он сказал, что обычно она открыта. — Мальчик покачал головой, глядя на ее удивленное лицо. — Значит, у тебя есть место, чтобы спрятаться.

*

Руки Джеймса вновь задрожали, когда Нэнси сообщила, что должна уходить, но он не пытался удерживать ее. Армия — строгий начальник, только и сказал он, а затем просто отвернулся к окну. Он не стал провожать ее до дверей, поэтому они с Марком распрощались в одиночестве на ступеньках лестницы.

— Сколько времени вы собираетесь провести здесь? — спросила она, натягивая шапку и застегивая молнию на дубленке.

— Наверное, уеду завтра в полдень. — Он протянул визитную карточку. — Если вас заинтересует, здесь есть мой электронный адрес, номера телефонов, обычного и мобильного. Если нет, буду с нетерпением ждать следующей встречи.

Нэнси улыбнулась:

— Вы добрый парень, Марк. Вряд ли найдется много адвокатов, которые согласились бы провести Рождество со своим клиентом. — Она вынула из сумки клочок бумаги. — Это номер моего мобильного… Но не думайте, что вы должны обязательно позвонить… Я даю его просто так, на всякий случай…

Марк иронично усмехнулся:

— На какой такой случай?

— На случай чрезвычайных обстоятельств, — ответила она вполне серьезно. — Уверена, что Джеймс каждую ночь сидит на террасе вовсе не ради развлечения… И еще я уверена, что бродяги прибыли сюда совсем не случайно. Они беседовали о каком-то психе, когда я стояла рядом с автобусом, и, судя по тому, как вел себя тот мальчуган, они говорили о его отце… об этом самом Лисе. Совпадения здесь быть не может, Марк. Его имя говорит о какой-то связи с семейством полковника. Кстати, ею объясняется и необходимость закрывать лица шарфами.

— Верно, — медленно произнес Марк, вспомнив голубые глаза и светлые волосы Вулфи. Потом сложил клочок бумаги и положил его в карман. — Но как бы высоко я ни ценил ваше любезное предложение, — сказал он, — может быть, в случае чрезвычайных обстоятельств все-таки разумнее будет позвонить в полицию?

Нэнси открыла дверцу своей машины.

— Как угодно… Предложение сделано, вы вправе принять или отвергнуть его. — Она уселась на место водителя. — Думаю, что смогу подъехать завтра вечером, — произнесла она без особой уверенности и наклонилась, чтобы вставить ключ зажигания. Она явно не хотела, чтобы Марк видел ее лицо. — Спросите, пожалуйста, Джеймса, примет ли он меня, и пришлите мне эс-эм-эс.

Марка удивили и сам вопрос, и неуверенная интонация, с которой он был задан.

— Зачем спрашивать? Он в диком восторге от вас.

— Но ведь он не пригласил меня приехать снова.

— Так и вы ничего не сказали по поводу возможного приезда, — возразил Марк.

— Вы правы, — согласилась Нэнси. — Полагаю, встреча с родным дедом совсем не такое простое дело, как может иногда показаться.

Она включила зажигание.

— Но из-за чего она получилась такой сложной? — спросил Марк, взяв ее за руку.

Нэнси криво усмехнулась.

— Из-за генов, — ответила она. — Поначалу я думала, что он совершенно чужой мне человек и что его проблемы оставят меня абсолютно равнодушной… Но здесь я поняла, что все обстоит как раз наоборот. Я была жутко наивна, да?

Она не стала дожидаться ответа, машина тронулась, и Марку пришлось убрать руку, затем Нэнси захлопнула дверцу, и ее «дискавери» медленно покатился к воротам.

*

Когда Марк вернулся в гостиную, Джеймс, сгорбившись, сидел в кресле. Он снова казался несчастным и жалким, словно та энергия, что переполняла его днем, была кратковременным результатом переливания крови. Сейчас в полковнике нельзя было обнаружить ни малейших признаков сходства с тем несгибаемым британским офицером, который предпочел кошмар одиночного заключения отказу от религии в угоду коммунистическому атеизму лагерного начальства.

Предположив, что причина его депрессии — в отъезде Нэнси, Марк встал у камина и торжественно произнес:

— Она самая настоящая звезда, не так ли? Она сказала, что будет рада посетить вас снова завтра вечером, если вы не против.

Джеймс ничего не ответил.

— Я обещал сообщить ей ваш ответ, — сказал Марк.

Старик покачал головой:

— Передайте ей, что лучше пусть она не приезжает. Постарайтесь изложить это в возможно более мягкой и тактичной форме, но так, чтобы ей стало ясно, что я больше не хочу ее видеть.

Марку показалось, будто кто-то выбил у него почву из-под ног.

— Но почему не хотите?

— Потому что ваш первоначальный совет был совершенно правилен. С моей стороны было ошибкой искать ее. Она Смит, а не Локайер-Фокс.

Марк не смог сдержать вспышки гнева.

— Полчаса назад вы обращались с ней, как с принцессой, а теперь хотите выставить, словно дешевую проститутку! — крикнул он. — Почему вы сами ей не сказали, а заставляете меня делать это?

Джеймс закрыл глаза.

— Вы сами предупреждали Алису о том, как опасно воскрешать прошлое, — пробормотал он. — С некоторым опозданием я соглашаюсь с вами.

— Да, но зато я изменил свою точку зрения, — резко произнес Марк. — По закону подлости ваша внучка должна была оказаться клоном Элизабет прежде всего потому, что вы сами очень не хотели, чтобы она была похожа на вашу дочь. Но наперекор вашим ожиданиям и опасениям — и бог знает по какой причине — вы получили свою собственную копию. Жизнь, как правило, таких сюрпризов не преподносит, Джеймс. Жизнь — вязкая и нудная штука: в ней за каждый шаг вперед приходится делать два шага назад. — Марк сжал кулаки. — Ради Бога, я же сказал ей, что вы от нее в восторге. Вы что, хотите представить меня лжецом?

В довершение всего Марк заметил, что по щекам старика покатились слезы. Марк не хотел стать причиной очередного нервного срыва. Он и сам страшно устал и пребывал в полном замешательстве. Он поверил заверениям Нэнси, что Джеймс — несгибаемый солдат, каким она представляла его, а не та тень, оставшаяся от когда-то сильного человека, которую на протяжении двух дней видел перед собой Марк. Возможно, Джеймс Локайер-Фокс действительно был несгибаемым солдатом те несколько часов, пока Нэнси была здесь, но теперь перед ним оказался тот самый сломленный человек, тайны которого вдруг вышли наружу. Человек, которого Марк так хорошо знал. И вновь все прежние подозрения с новой силой возродились в душе молодого человека.

— А, черт! — воскликнул он в отчаянии. — Почему вы не были честны со мной? Что, черт возьми, я ей скажу? Извините, капитан Смит, вы не оправдали наших ожиданий? Вы одеваетесь, как лесбиянка… А полковник — сноб… И говорите вы с херефордским акцентом. — Он судорожно вздохнул. — Или, может быть, стоит сказать ей правду? — продолжил он жестко. — Существуют определенные сомнения относительно личности вашего отца… И ваш дед собирается вторично от вас отказаться, чтобы не подвергать себя необходимости проходить анализ ДНК.

Джеймс потер переносицу.

— Скажите ей все, что сочтете нужным, — выдавил он, — но сделайте так, чтобы она больше сюда не приезжала.

— Скажите ей сами, — ответил Марк, вытаскивая мобильник и вводя в память номер Нэнси, прежде чем бросить на колени Джеймсу клочок бумажки. — А я пойду и напьюсь.

*

Это было плохо продуманное намерение. Марк явно недооценил сложность его выполнения на второй день Рождества посреди дорсетских пустошей и потому долго бесцельно колесил в поисках работающего паба. В конце концов, осознав бесперспективность усилий, он припарковал машину на шоссе, шедшем вдоль залива Рингстед, и стал молча созерцать в быстро сгущавшихся сумерках разбивавшиеся о берег волны.

К вечеру ветер переменился на юго-западный, сделался значительно теплее, и теперь над проливом неслись белые кучевые облака. Темнота и безлюдье вокруг, затягиваемое ночным сумраком небо, бурное море, величественные скалы и первобытная красота стихий вернули ему понимание истинной перспективы событий. Примерно через полчаса, когда пена на волнах была уже почти не видна, превратившись в смутное свечение в свете восходящей луны, а зубы Марка начали стучать от холода, он завел машину и направился назад в Шенстед.

Как только первоначальный туман понемногу рассеялся, определенные истины стали проясняться и для Марка. Нэнси была права, сказав, что образ мыслей Джеймса переменился в промежуток времени между написанием первого и второго писем к ней. До того стремление отыскать внучку было очень сильным. Джеймс был даже готов пойти на выплату судебных издержек. К концу ноября все изменилось. Это проявилось хотя бы в его словах в письме к ней: «…ни при каких обстоятельствах вы не будете фигурировать ни в каких юридических документах, касающихся нашей семьи».

Но что все-таки случилось? Телефонные звонки? Зверское убийство лис? Смерть Генри? Может быть, все перечисленные события каким-то загадочным образом связаны между собой? А в какой последовательности они происходили? И почему Джеймс ни об одном из них не упомянул в разговоре с ним? Зачем писать басню в письме Нэнси и отказываться обсуждать что бы то ни было с собственным поверенным?

Но как бы ни настаивал Джеймс на том, что человеком, которого слышала Прю Уэлдон, был его сын — «…у нас очень похожие голоса… он был страшно зол на мать за то, что она изменила завещание… Алиса же винила его во всех проблемах Элизабет…» — Марк понимал, что это не мог быть Лео. В те самые часы, когда Алиса умирала в Дорсете, Лео в Лондоне кружил голову бывшей невесте Марка. И как бы ни презирал теперь Марк свою прежнюю возлюбленную, он нисколько не сомневался в том, что она говорила правду. В то время Бекки не испытывала еще ни малейших сожалений по поводу того, что ее выставляют в качестве главного алиби Лео. Она полагала, будто все происходящее с ней служит свидетельством того, что у них с Лео настоящая страстная любовь, нечто такое, чего она никогда не испытывала в отношениях с Марком. К сегодняшнему дню, после того как Лео без лишних церемоний бросил ее, Марку пришлось выслушать множество истерических воплей с мольбой о возобновлении отношений.

Девять месяцев назад это, возможно, и имело бы какой-то смысл. Лео, харизматический Лео, так легко отомстил адвокату, осмелившемуся узурпировать его друга и — хуже того — отказавшемуся нарушить профессиональную обязанность хранить тайну клиентов. Подобный замысел было совсем несложно реализовать. Время, которое Марк посвящал работе, и его откровенное нежелание тратить энергию на бессмысленные вечеринки давали Лео хороший козырь, и было бы глупо им не воспользоваться. Но мысль о том, что, разбивая планы Марка относительно брака с Бекки, Лео преследовал какую-то иную цель, кроме злобного и циничного стремления унизить адвоката своего отца, никогда не приходила Марку в голову. Хотя Алиса много раз намекала ему, как опасен ее сын.

— Будьте осторожны с Лео, — предупреждала она Марка, когда тот в разговорах с ней упоминал об их совместных обедах. — Он может быть безумно обворожительным, когда хочет, и крайне неприятным, когда не получает того, к чему стремится.

«Неприятно» едва ли подходящее слово для характеристики того, что сделал Лео. «Садистски», «извращенно», «подло», «гнусно» — вот слова, которые гораздо больше подходят для описания того, каким образом он сломал жизнь Марку и Бекки. После случившегося Марк в течение нескольких месяцев не мог прийти в себя. Так много доверия к любимому человеку, такие большие надежды, два года совместной жизни, бракосочетание, назначенное на лето, и затем невыносимый позор унизительных объяснений. Конечно, давая их, он никогда не говорил правду: «Ее обманул и увел от меня опустившийся игрок, по возрасту годящийся ей в отцы…», а только ложь: «У нас ничего не вышло… нам нужно отдохнуть друг от друга… мы поняли, что не готовы к семейной жизни».

У Марка не было времени остановиться и по-настоящему оценить свое положение. Менее чем за сутки до приезда в Дорсет, где он должен был поддерживать Джеймса в ходе расследований обстоятельств смерти Алисы, до Марка дозвонилась по мобильному плачущая и извиняющаяся Бекки, которая сказала, что в полиции ее попросили сообщить, где она была предшествующим вечером. И она вынуждена была им признаться, что провела его не с группой японских бизнесменов, которых якобы возила по Бирмингему в качестве представителя рекламного отдела строительной компании, а с Лео в его квартире в Найтсбридже. И это был не случайный эпизод, длившийся всего одну ночь. Их связь началась три месяца назад, и она несколько недель пытается найти возможность рассказать обо всем Марку. Но теперь, когда тайное стало явным, она решила переехать к Лео. К тому времени, когда Марк вернется домой, ее уже не будет.

Ей очень жаль… очень жаль… очень…

Марк пытался побороть отчаяние в одиночестве. На людях оставался спокоен и невозмутим. Заключение судебного эксперта: «Признаки инсценировки несчастного случая отсутствуют… кровь на террасе принадлежит животному», — сделало дальнейшее расследование излишним, и интерес полиции к Джеймсу в скором времени полностью угас. И конечно, уже не было никакого смысла говорить Джеймсу, что причина, по которой его обвинения в адрес сына были отвергнуты как «нелепые и ни на чем не основанные», сводилась к тому, что бывшая невеста его адвоката предоставила для Лео алиби. Да Марк и не смог бы рассказать этого Джеймсу. Душевные раны все еще причиняли ему слишком большие страдания, чтобы выставлять их напоказ.

Теперь Марк задумался, а не было ли у Лео какого-то другого замысла, кроме намерения унизить презираемого адвокатишку. Догадывался ли он, что гордость Марка не позволит ему сказать Джеймсу правду? Марк помнил, как Бекки призналась, что ее отношения с Лео никак не связаны со смертью Алисы. Самолюбию Марка немного помогало то, что у него была возможность расценивать поступок Лео как месть — порой ему даже удавалось заставить себя полностью поверить в подобную версию происшедшего, — но истина все-таки была гораздо более прозаической. Он спрашивал Бекки: что он сделал не так? И, плача, та отвечала, что он все делал правильно. Но в этом-то и суть. С ним ей стало слишком скучно, невыносимо скучно.

Пути назад не было, по крайней мере для Марка. Для Бекки дело обстояло совсем иначе. Добиваясь примирения с бывшим возлюбленным, она пыталась сохранить собственное достоинство после того, как ее так позорно бросил Лео. Все, что она говорила Марку по телефону, сохранилось в записи.

«Лео был ошибкой. Ему нужен был только секс. И ты, Марк, — единственный мужчина, которого я когда-либо по-настоящему любила».

Она засыпала его мольбами позволить ей вернуться. Марк больше никогда не звонил Бекки сам, а в тех редких случаях, когда оказывался дома в момент ее звонка, он просто клал трубку рядом с телефоном и уходил. Чувства Марка прошли определенную эволюцию от ненависти и злобы до жалости к себе и в конце концов к полному безразличию. Но ни разу ему не пришло в голову, что у Лео могли быть какие-то другие мотивы, кроме злобного раздражения, презрения и желания отомстить.

А ведь ему следовало бы принять в расчет и такую возможность. Если пленки в библиотеке Джеймса и доказывали что-то, так в первую очередь то, что человек, затеявший все это, очень близко знает полковника и намерен вести с ним долгую игру. Три месяца? Чтобы получить надежное алиби на одну мартовскую ночь? Вполне возможно. Здесь все строится на пресловутой британской выдержке, подумал Марк, на снобистской психологии истинного британца, на обязанности сражаться со своими демонами в одиночестве, вдали от людских глаз. Что бы ни случилось, ты всегда обязан сохранять хладнокровие и ни в коем случае не выказывать слабость. Но что, если они с Джеймсом поодиночке боролись с одним и тем же демоном и этот демон оказался достаточно умен, чтобы воспользоваться их гордыней?

«Разделяй и властвуй… туман войны… пропаганда — мощное оружие…»

По крайней мере одно Марк уяснил для себя во время ночного бдения на холодных дорсетских утесах: Джеймс никогда не стал бы так настаивать на поисках внучки, существуй хотя бы самый незначительный шанс того, что она является его дочерью. Он боялся теста ДНК не за себя, он боялся его за Нэнси…

…с тех самых пор, как начались звонки…

…пусть уж лучше она возненавидит его за то, что он отверг ее вторично, чем будет втянута в грязную историю с обвинениями в инцесте…

…в особенности если он знал, кто на самом деле был ее отцом…


Сообщение от Марка
Я решил, на чьей я стороне. Джеймс — хороший парень. Если он будет утверждать противоположное, не верьте ему.


Глава 18

Вулфи поражался тому, насколько мудр Лис. Вулфи-то прекрасно знал, что Лису известно абсолютно все. Мальчуган понял это по тому, как улыбнулся Лис, слушая Беллу. Иво вместе с группой пильщиков пошел продолжать работу, а она с Сэйди собиралась сменить охрану у каната.

— Ах да, совсем забыла, еще репортерша приходила, — добавила Белла. — Я объяснила ей все относительно правил захвата ничейной земли, и она ушла.

Вулфи понял все и по интонации, с которой Лис похвалил Беллу:

— Превосходная работа.

Белла с облегчением вздохнула.

— Ну что, тогда мы пойдем? — сказала она, указав на Сэйди.

Лис преградил ей дорогу.

— Ты мне понадобишься для одного телефонного звонка. Я позову тебя, когда буду готов.

Белла ответила Лису резко и грубо:

— Пошел ты знаешь куда! Я, между прочим, тебе не паршивая секретарша. Сам позвонишь, если надо.

— Мне нужно узнать адрес одного человека, проживающего в здешних местах, и у меня есть основания полагать, что мужчине этот адрес не дадут. А вот женщине могут.

— И чей это адрес?

— Какая разница? — Лис выдержал пристальный взгляд Беллы. — Одной женщины. Известной под именем капитана Нэнси Смит из Королевских инженерных войск. Просто нужно позвонить ее родителям и узнать, где она. Зачем делать из такой мелочи проблему, Белла?

Белла с наигранным равнодушием пожала плечами, но Вулфи подумал, что зря она опустила глаза — сразу стала выглядеть виноватой.

— А зачем тебе понадобилась армейская шлюшка, Лис? Тебе что, не с кем здесь поразвлечься?

По его лицу медленно расплылась улыбка.

— Твои слова рассматривать как предложение?

Между ними промелькнуло нечто такое, что Вулфи не совсем понял, после чего Белла сделала шаг в сторону и прошла мимо Лиса.

— Слишком ты мутный для меня, Лис, — ответила она. — Неизвестно, куда ты бабу заведешь, если она с тобой закрутит.

*

Вернувшись, Марк обнаружил полковника в библиотеке за столом. Казалось, тот с головой ушел в размышления и не заметил его.

— Вы позвонили ей? — напряженно спросил Марк, опершись на деревянную столешницу.

Старик вздрогнул. Резким движением, с неприятным пронзительным скрипом по паркету он отодвинулся от стола, пытаясь хоть немного выиграть время. Лицо полковника посерело.

— Извините, — смутился Марк. — Я просто хотел узнать, позвонили ли вы Нэнси?

Джеймс нервно провел кончиком языка по губам, однако прошло несколько секунд, прежде чем он совладал с собой настолько, что смог ответить на вопрос Марка.

— Вы меня очень напугали. Я полагал, что вошел… — Он не закончил фразу.

— Кто? Лео?

Джеймс устало отмахнулся.

— Я написал вам официальное письмо… — сказал он, взглянув на листок бумаги на столе, — с просьбой предоставить мне полный счет за ваши услуги и вернуть все документы, имеющие отношение к моим делам. Я постараюсь уладить все вопросы относительно вашего вознаграждения, Марк, как можно скорее, после чего можете считать все ваши отношения с моей семьей законченными. В этом письме я выражаю свою признательность — с той теплотой, на которую я только способен в сложившихся обстоятельствах — за все, что вы сделали для Алисы и для меня самого, и я прошу от вас только сохранения в тайне всех обстоятельств моих личных проблем… — он сделал паузу, которая показалась Марку особенно тягостной —…прежде всего в вопросах, касающихся Нэнси.

— Могу вам обещать, что никогда не обману вашего доверия.

— Спасибо. — Полковник дрожащей рукой подписал письмо и сделал попытку сложить его и засунуть в конверт. — Мне очень жаль, что приходится все заканчивать таким образом. Поверьте, я очень высоко ценю доброту, которую вы проявляли по отношению ко мне на протяжении последних двух лет. — Он отложил конверт и протянул письмо Марку. — Я очень хорошо понимаю, насколько сложным было для вас выполнение этого чертовски неприятного дела. Боюсь, нам обоим не хватает Алисы. Она умела видеть многое в истинном свете. К несчастью, мы оба лишены подобного дара.

Марк не стал брать письмо, он просто опустился в кожаное кресло напротив стола.

— Не думайте, Джеймс, что я собираюсь умолять вас не увольнять меня. Я оказался совершенно бесполезным адвокатом, и вы, вероятно, поступаете правильно, избавляясь от меня. Но мне хотелось бы просто извиниться за все, что я говорил вам. Мне нет прощения за многие из тех мыслей, которые в последние дни приходили мне в голову, за исключением, пожалуй, того, что вы дали мне прослушать пленки без какого-либо предупреждения и объяснения. Все вместе они произвели на меня грандиозное впечатление, тем более что я знал: некоторые из упоминаемых на них фактов соответствуют истине. Самым сложным из всего оказалась сама Нэнси. Она ведь на самом деле могла быть вашей дочерью. Ее внешность, манеры, личность — все… Иногда возникало впечатление, что говоришь с вами, только в женском обличье. — Марк покачал головой. — У нее даже глаза ваши, карие, а не голубые, как у Элизабет. Я знаю, что существует некая закономерность относительно этого феномена — закон Менделя, по-моему, который гласит, что у нее не могло быть голубоглазого отца. Но конечно, он не дает оснований утверждать, что им был ближайший кареглазый мужчина. Я клоню к тому, что все-таки подвел вас. Во второй уже раз я выслушал крайне неприятные факты, изложенные по телефону, и, как и в первый раз, поверил им. — Он сделал паузу. — Я поступил в высшей степени непрофессионально.

Джеймс несколько мгновений внимательно рассматривал молодого человека, затем положил письмо на стол и опустил на него руки.

— Лео часто обвинял Алису в том, что она всегда склонна думать худшее, — произнес он задумчиво, так, словно у него внезапно включился и заработал какой-то механизм памяти. — И она отвечала, что отказалась бы от своей привычки, если бы хоть раз или два худшее, которое она предчувствовала, не случилось. Незадолго до конца Алиса уже настолько боялась сбывающихся пророчеств, что вообще отказывалась комментировать что бы то ни было… Потому-то это… — он сделал жест, которым охватил и террасу, и кучу бумаг на столе, — и было такой чудовищной неожиданностью. Она явно что-то скрывала от меня, но я не знаю что… возможно, пресловутые обвинения. И только абсолютная уверенность, что она ни при каких обстоятельствах не поверила бы им, утешает меня в холодные часы ночного одиночества.

— Конечно, не поверила бы, — согласился Марк. — Она слишком хорошо вас знала.

На губах старика появилась едва заметная улыбка.

— Думаю, за всем этим стоит Лео… и полагаю, он затеял все из-за денег. Но почему в таком случае он прямо не скажет, что ему нужно? Марк, поверьте, долгими ночами я мучительно размышлял над происходящим и все-таки никак не могу понять, что может означать и для чего предназначена обрушившаяся на меня бесконечная вереница лжи. Имею ли я дело просто с наглым шантажом? Или он действительно верит в то, что говорит?

Марк пожал плечами, выражая сомнение.

— Он мог поверить, только если его убедила сама Элизабет. — Мгновение он размышлял. — А вы не думаете, что вначале Лео сумел убедить ее, а теперь она повторяет его слова как давно известный факт? Элизабет очень легко поддается внушению, особенно когда у нее появляется возможность переложить на кого-то вину за свои собственные проблемы. И подобное ложное обвинение вполне вписывается в ее жизненную философию.

— Верно, — согласился Джеймс с едва заметным вздохом, — вот почему так убеждена в своей правоте миссис Бартлетт. Она несколько раз упоминала, что встречалась с Элизабет.

Марк кивнул.

— Но если Лео понимает, что все его утверждения — ложь, он также должен понимать и то, что мне стоит всего лишь представить Нэнси, чтобы опровергнуть все, что утверждают они с Элизабет. Так зачем пытаться подорвать мою репутацию таким способом?

Марк подпер подбородок руками и задумался. Он понимал во всем происходящем не больше Джеймса, но по крайней мере сумел преодолеть свойственную ему прежде узость мышления.

— Может, все дело в том, что они не задумываются о существовании Нэнси? Им ведь даже неизвестно, какое имя дали ей приемные родители. Для них она всего лишь вопросительный знак в документах по удочерению, заполнявшихся более двадцати лет назад. И до тех пор, пока она остается вопросительным знаком, они могут обвинять вас в чем угодно. Если хотите знать, последний час я провел в размышлениях, пытаясь восстановить одну важную для меня цепочку событий от следствий к причинам. Думаю, вам стоит заняться тем же. Задайтесь вопросом, каков был результат телефонных звонков, а затем решите, не был ли этот результат запланирован. Возможно, тогда вы догадаетесь, к чему стремится шантажист.

Джеймс задумался.

— Меня загнали в положение обороняющегося, — медленно проговорил он. — Я вынужден вести арьергардные бои и ждать появления противника.

— А мне, напротив, кажется, что вас просто попытались изолировать, — резко возразил Марк. — Он ведь превратил вас в настоящего затворника, отрезал от всех, кто мог бы вас поддержать… от соседей… полиции… — Марк с шумом выдохнул, — от вашего поверенного… даже от вашей собственной внучки. Неужели вы думаете, он не знал, что вы скорее согласитесь, чтобы она и впредь оставалась всего лишь вопросительным знаком в давних документах, чем вынудите ее пройти через кошмар анализа ДНК?

— Но он не мог быть в этом уверен.

Марк улыбнулся и покачал головой:

— Боюсь, что как раз мог и даже был уверен. Вы джентльмен, Джеймс, и все ваши реакции абсолютно предсказуемы. По крайней мере вам придется признать, что ваш сын — гораздо лучший психолог, чем вы. Он прекрасно понимает: вы скорее будете страдать молча, нежели позволите невинной девушке полагать, что она плод инцеста.

— Но чего он в таком случае хочет? Чтобы в его ложь поверили все? Он дал мне понять, что в том случае, если я попытаюсь полностью вычеркнуть их из завещания, они с Элизабет подадут иск против меня на основании законодательства о защите членов семьи. Но, обвиняя меня в инцесте, он добивается только того, что позволяет возбудить подобный иск этому моему мнимому ребенку. — Полковник растерянно покачал головой. — В любом случае из-за наличия третьего истца доля Лео в наследстве снизится. Я не могу поверить, что такова его цель.

— Естественно, нет, — задумчиво произнес Марк, — но Нэнси не станет подавать иска. Она ведь никогда не зависела от вас финансово, а Лео и Элизабет зависели и продолжают зависеть. Здесь и скрыта та самая «уловка-22», о которой я говорил, когда только начал вас консультировать… Если бы вы отказались поддерживать своих детей в их сложной ситуации, у них не было бы оснований для подобного иска. А так как вы помогали им, у них появилось право ожидать достойного обеспечения их будущего… В особенности у Элизабет, которая в случае вашего отказа может оказаться в отчаянном положении.

— По своей собственной вине. Она промотала все, что ей давалось. Часть в наследстве позволит Элизабет удовлетворять свои бесчисленные патологические пристрастия до тех пор, пока они не сведут ее в могилу.

То же самое говорила и Алиса, вспомнил Марк. Они обсуждали эту проблему много раз, и ему удалось убедить Джеймса, что лучше оставить Элизабет небольшую сумму в качестве содержания, нежели дать ей возможность требовать значительно большего после его смерти. На основании законодательства о защите членов семьи от 1938 года нравственная обязанность наследодателя обеспечить зависимых от него представителей семейства становилась обязанностью юридической. В прошлое ушла викторианская эпоха, когда неприкосновенным считалось право собственника свободно распоряжаться своим имуществом и когда жены и дети легко могли остаться без гроша, если они имели несчастье вызвать неудовольствие своих мужей или отцов. Парламенты XX века превыше всего ставили социальную справедливость как в случае развода, так и в случае добровольной передачи имущества. Они возложили на собственников обязанность более или менее справедливого распределения имущества. Тем не менее дети не наделялись автоматическим правом наследования, им необходимо было доказать свою зависимость от наследодателя.

С Лео дело обстояло значительно сложнее, так как он не мог представить столь однозначных доказательств своей зависимости от отца. И Марк полагал, что Лео будет труднее обосновать свое право на часть в имуществе полковника после того, как Джеймс подвел черту под выплатами сыну, когда тот оказался замешан в обмане банка. Тем не менее Марк посоветовал Джеймсу предоставить Лео такую же ренту, как и Элизабет, в особенности потому, что Алиса сократила размер завещанного детям с половины всего своего имущества до чисто символической суммы в пятьдесят тысяч — вся остальная сумма переходила ее супругу. С точки зрения принципов налогообложения такое решение было не слишком разумным, но предоставляло детям еще один шанс, о котором Алиса так любила рассуждать.

Главная сложность заключалась в вопросе, что делать с основной частью недвижимости: домом, имуществом, в нем находящимся, землей. Все это на протяжении многих десятилетий принадлежало семейству Локайер-Фоксов. И, как часто случается в подобных обстоятельствах, в конце концов ни Джеймс, ни Алиса не решились пойти на распродажу недвижимости по частям. Они не могли допустить и мысли о том, что семейные бумаги и фотографии уничтожат чужие, равнодушные люди, которым совершенно безразличны многие поколения семьи Локайер-Фоксов, жившие в здешних местах. Потому-то и начались поиски Нэнси.

Парадокс заключался в том, что результат поисков оказался идеальным. Нэнси великолепно подходила со всех точек зрения. Хотя, как заметил Марк после своей первой встречи с ней, привлекательность Нэнси как наследницы и потерянной внучки значительно усиливалась ее абсолютной незаинтересованностью в наследстве. Подобно настоящей femme fatale,^[4] она очаровывала своей холодностью.

Марк заложил руки за голову и уставился на потолок. Он никогда не обсуждал своих клиентов с Бекки, но сейчас задумался, а не могла ли она как-нибудь порыться у него в портфеле.

— А Лео знал, что вы разыскиваете свою внучку? — спросил он.

— Нет, если только вы ему об этом не сказали. О наших поисках, кроме вас, знали только мы с Алисой.

— А Алиса не могла упомянуть о них в разговоре с ним?

— Нет.

— А в разговоре с Элизабет?

Старик отрицательно покачал головой.

— Ладно. — Марк сгорбился и наклонился вперед. — Я почти уверен, что ему многое известно, Джеймс, и скорее всего по моей вине. Если же нет, то он мог просто просчитать наиболее вероятный способ ваших действий. Я полагаю, все затеяно им ради того, чтобы удалить из «уравнения» единственного другого наследника, с тем чтобы заставить вас восстановить прежние условия завещания.

— Но Нэнси не входит и никогда не входила в упомянутое вами «уравнение».

— Лео этого не знает… О таком раскладе он и не догадался бы. Даже мы не могли предположить ничего подобного. Мы ведь думали, что она будет просто копией Элизабет… И я почти уверен, что Лео тоже не мог ожидать чего-то иного. Вы основываете свои выводы на том, что вам известно. А ведь почти все шансы были за то, что ребенок Элизабет не раздумывая ухватится за возможность унаследовать ваше состояние.

— Ну и что вы предлагаете? Думаете, звонки прекратятся, как только я заявлю, что она не является моей наследницей?

Марк отрицательно покачал головой:

— Боюсь, такое заявление только ухудшит дело.

— Почему?

— Потому что Лео нужны деньги, и его не очень заботят способы, какими он может их заполучить. Чем скорее вы умрете от истощения и депрессии, тем лучше.

— Но что он сможет сделать, если главными получателями наследства в любом случае останутся благотворительные организации? Подрыв моей репутации не помешает им получить причитающуюся долю. Теперь стало окончательно ясно, что раздела собственности предотвратить не удастся.

— Но вы ведь до сих пор не подписали завещание, Джеймс, — напомнил ему Марк, — и если Лео известно, что завещание не подписано, то он прекрасно понимает, что в силе остается предыдущий документ, по которому главная часть состояния переходит к нему.

— Откуда ему может быть известно подобное?

— От Веры? — предположил Марк.

— Она совершенно выжила из ума. Да и в любом случае всякий раз, когда она приходит, я запираю дверь в библиотеку.

Марк пожал плечами:

— Да, собственно, это и не имеет принципиального значения. Даже если бы вы и подписали завещание, оно может быть в любой момент разорвано и аннулировано… как и контракт с поверенным. — Он наклонился вперед и постучал по телефону. — Вы говорите, что звонки — форма шантажа… Однако я полагаю, что они не столько шантаж, сколько попытка принуждения. Вы ведь танцуете под его дудку… Вы полностью изолированы, никого не желаете видеть… Вы впадаете во все более глубокую депрессию… Перестали доверять людям… И его величайшее достижение — как раз то, что вы сейчас совершили: возвели стену между собой и Нэнси. Конечно, ему пока неизвестно, чего он добился, но ведь результат от этого не меняется. Еще большая депрессия, еще большая изоляция…

Джеймс не стал отрицать правильности выводов Марка.

— Меня уже однажды пытались изолировать, и та изоляция не заставила меня изменить мои взгляды, — проговорил полковник. — Не заставит и сейчас.

— Вы говорите о лагере для военнопленных в Корее?

— Да, — удивленно ответил полковник. — А откуда вы знаете?

— Мне рассказала Нэнси. Она многое о вас разузнала… Говорит, вы настоящая легенда.

Довольная улыбка осветила лицо старика.

— Поразительно! А мне казалось, ту войну давно забыли.

— Очевидно, нет.

Марк почти физически ощутил, как к полковнику возвращается самоуважение.

— Ну что ж, по крайней мере вы убедились, что меня не так-то легко сломить… и невозможно запугать.

Марк печально покачал головой:

— Как вы не понимаете, Джеймс, что та изоляция была совершенно иного рода! Вы защищали принципы, ваши солдаты поддерживали вас, и в конце концов вы вышли победителем. Сейчас совсем другая ситуация. Неужели вы не замечаете, что у вас совершенно нет ни друзей, ни союзников? Вы отказываетесь обратиться в полицию, потому что боитесь вовлечь в это грязное дело Нэнси. — Марк указал на окно. — По той же самой причине вы не имеете ни малейшего представления о том, что думают люди там, в деревне, так как не желаете никаких выяснений. Плюс, — он ткнул пальцем в письмо, лежащее на столе, — вы готовы уволить меня, потому что начали сомневаться в моей преданности… Но главная причина, по которой поколебалась моя преданность, как раз в том и состоит, что я понял — вы многое от меня скрываете.

Джеймс вздохнул:

— Я надеялся, что все прекратится, если я не буду реагировать.