Откинувшись в кресле, Аманда уставилась в потолок, а у Дикона возникло ощущение, что двери перед ним закрываются, и никаких шансов у него больше нет.
— Вы не забудете вернуть мне ключи от гаража, когда приедете в свой офис? — вежливо обратилась она к Майклу. — Ваша подруга наверняка прихватила их с собой.
— Так о чем вы беседовали с ним, Аманда?
Она посмотрела Дикону в глаза, но во взгляде ее была только скука. Журналист перестал представлять для нее интерес.
— Боюсь, что я зря потратила и свое, и ваше время, мистер Дикон. Надеюсь, вы без труда поймаете такси. От ворот лучше повернуть налево и выйти на главную дорогу.
Майкл еще раз пожалел о своем неумении разбираться в женских характерах. Он был уверен, что она обманывает его. Впрочем, женщины лгали ему на протяжении многих лет, и Дикон так и не понял, зачем они это делали.
* * *
В приемной на столе администратора Майкл нашел две связки ключей и записку следующего содержания:
«Ну и коза! Надеюсь, ей не удастся сожрать тебя с потрохами после моего ухода. Я сунула ее дурацкие ключи себе в карман и сразу же про них забыла. Оставляю их здесь вместе с ключами от твоей машины. По-моему, лучше будет, если их вернешь ты, а не я! Если тебе еще интересно, то пленку я оставила у Барри. Он обещал проявить ее сегодня же. Увидимся завтра. Привет. Лайза».
Подумав, что спешить ему некуда, Дикон сразу же отправился на третий этаж, где трудился Барри Гровер, совмещая должность архивариуса и фотолаборанта. Это было жалкое существо, которому недавно перевалило за тридцать, но он до сих пор оставался одиноким. Этот низенький пухлый господин в очках с толстенными линзами предпочитал копаться в газетных статьях, как истинный коллекционер-фанатик, и торчать в офисе до глубокой ночи, нежели после окончания рабочего дня спешить домой. Женская половина коллектива пыталась избегать всяческих контактов с Барри. Кроме того, о нем ходили всевозможные злые сплетни. Рассказывали о Гровере разное, но всегда с горячим убеждением в своей правоте. Он слыл и педофилом, и эксгибиционистом, и любителем подглядывать в замочную скважину. Возможно, эти слухи рождались лишь потому, что никак иначе нельзя было объяснить столь безумное пристрастие Барри к своей работе. Дикон, хотя и считал его таким же омерзительным, как и его коллеги-женщины, все же испытывал изрядную долю жалости к этому бедняге. Жизнь Гровера действительно была на удивление скучна и бессодержательна.
— Ты еще здесь? — «удивился» Майкл с показным добродушием, когда, толкнув дверь кабинета плечом, увидел Гровера, согнувшегося над очередной газетной вырезкой.
— Да, Майк.
Дикон уселся на край стола:
— Лайза утверждает, что ты проявляешь ее пленку, вот я и решил проверить, насколько она права.
— Да, сейчас принесу образцы, — подтвердил Барри и поспешно выбежал из комнаты.
Дикон критически посмотрел ему вслед. Сейчас Гровер напомнил ему толстого белесого таракана, и он еще раз подумал о том, что одно из самых отвратительных занятий на свете — это, наверное, наблюдать, как передвигается Барри. Было нечто женоподобное в том, как он семенил своими короткими ножками. Уже в который раз Майку пришло в голову, что у Гровера наверняка имеются нерешенные проблемы в области гомосексуализма, а вовсе не те недостатки, в которых его так настойчиво обвиняли женщины.
Он закурил и повернул к себе статью, которую только что так внимательно штудировал Барри.
Жена банкира освобождена
После двухдневного допроса в полиции Аманда Стритер (31 год) была, наконец, отпущена без предъявления обвинений. «Мы вполне удовлетворены ее показаниями, — сообщил следователь. — И уверены в том, что она непричастна к краже десяти миллионов фунтов из коммерческого банка „Левенштейн“. Кроме того, миссис Стритер не знает, где в настоящее время находится ее муж». Инспектор также подтвердил предположение о том, что 38-летний Джеймс Стритер, скорее всего, покинул страну еще ночью 27 апреля в неизвестном направлении. «Описание его внешности было разослано по всему миру, и мы надеемся, что его разыщут в течение нескольких дней, — продолжал следователь. — Как только станет ясно, где он находится, мы будем ходатайствовать о выдаче его как преступника».
Адвокат Аманды Стритер специально для прессы заявил: «Миссис Стритер была глубоко потрясена событиями последних 8 дней и дала полиции необходимые показания, чтобы содействовать скорейшему обнаружению своего мужа. Хотя на данный момент Аманда Стритер и причастна к расследованию, она настаивает на том, чтобы ее оставили в покое. К сожалению, она ничего не может добавить к той информации, которая уже является достоянием общественности».
Претензии к Джеймсу Стритеру заключаются в следующем. В течение последних пяти лет он, используя свое служебное положение в банке «Левенштейн», создавал фальсифицированные счета и похитил свыше 10 миллионов фунтов. Предполагаемые нарушения в работе банка были замечены примерно полтора месяца назад, однако подробности держались в секрете, чтобы избежать паники среди вкладчиков. Когда же стало понятно, что частное расследование, организованное банком, обречено на провал, советом директоров было решено передать дело полиции. Через несколько часов после того, как было принято данное решение, Джеймс Стритер бесследно исчез. Обвинения в его адрес были выдвинуты уже в его отсутствие.
«Гардиан», 6 мая 1990 года
* * *
— Я сразу ее узнал.
Дикон не слышал, как вернулся Барри, и его резкий запыхавшийся голос заставил журналиста вздрогнуть. Он молча наблюдал, как толстяк подвинул к себе заметку и ткнул пухлым пальцем в крупнозернистую фотографию внизу статьи.
— Вот здесь она с мужем еще до его побега. Лайза назвала ее «миссис Пауэлл», но это одна и та же личность. Ты, наверное, и сам помнишь то дело. Стритера ведь так и не нашли.
Дикон уставился на фотографию пятилетней давности, с которой на него взирала Аманда Пауэлл-Стритер. Она была в очках, волосы коротко подстрижены и немного темней, а лицо развернуто в три четверти. Сам бы он никогда не узнал ее, но теперь, когда Барри подсказал ему, Майкл заметил явное сходство. Несколько секунд он вглядывался в мужа Аманды, пытаясь найти у Джеймса общие черты с Билли Блейком. Однако эта задача оказалась не из легких.
— Как же ты догадался?
— За это мне и платят.
— Но это не объяснение!
Барри довольно улыбнулся:
— Кое-кто говорит, что это настоящий дар Божий. — Он положил на стол пробные фотографии. — А вот Лайза сегодня что-то начудила. Из всей пленки только пять или шесть средненьких кадров. Наверное, ее заставят все переснять заново.
Дикон поднес фотографии поближе к свету и принялся изучать их. Барри не шутил. Снимки вышли отвратительные. Либо Смит забывала о резкости, либо свет падал на лицо Аманды так неудачно, что она казалась какой-то неестественной, словно выточенной из камня. Правда, в конце шли шесть идеальных снимков пустого гаража. Дикон в отчаянии затушил окурок о край пепельницы, рядом с которой на столе Гровера красовалась надпись: «В интересах моего здоровья, пожалуйста, воздержитесь от курения».
— И как ее только угораздило запороть целую пленку? — сердито бросил Майкл.
Привередливый Барри тут же вытряхнул пепельницу в корзину для бумаг.
— Наверное, у нее аппаратура забарахлила. Завтра я вызову специалиста из бюро сервиса. А вообще, очень обидно. Как правило, у Лайзы получаются неплохие фоторепортажи.
Если учитывать, насколько безобразные снимки вышли у Лайзы, казалось еще более странным, как это Барри удалось уловить сходство миссис Пауэлл и Аманды Стритер. Дикон вынул блокнот и предъявил Гроверу обе фотографии Билли Блейка.
— Я полагаю, этого типа ты не припоминаешь?
Толстяк взял у Майкла снимки и аккуратно положил их перед собой на столе, после чего принялся внимательно изучать фотографии.
— Дай подумать, — задумчиво проговорил он.
— Что значит «подумать»? — переспросил Майкл. — Либо ты его знаешь, либо нет.
Барри посмотрел на журналиста как на безнадежного кретина:
— Майк, в этом деле ты ровным счетом ничего не понимаешь. Вот, например, я сыграю тебе на пианино кое-что из Моцарта. Ты можешь сразу определить, что это действительно Моцарт, но так никогда и не вспомнишь, из какого именно произведения я выбрал отрывок.
— Ну, а при чем тут фотографии?
— Я же сказал: тебе этого не понять. Все сложнее, чем ты думаешь. Мне придется немного поработать с твоими материалами.
Дикон почувствовал, что его жестко поставили на место, и причем уже не первый раз за этот вечер. Правда, мысли о Барри не вызывали у него сильных эмоций и не грозили дальнейшим его беспокойством, как воспоминания о той женщине, так похожей на его собственную мать.
— А ты не мог бы сделать мне несколько хороших негативов этого типа? Дело в том, что когда он был здоровым и упитанным, то выглядел совсем по-другому. Может быть, потом ты смог бы на компьютере чуть нарастить ему плоть на кости или что-то вроде того? А эти снимки мы взяли бы за основу.
— Можно попробовать. А где ты это достал?
— Мне их одолжила миссис Пауэлл. Нищий умер у нее в гараже. Он назвался Билли Блейком, но у нее есть все основания полагать, что это имя вымышленное. — И он вкратце пересказал Барри суть их беседы с Амандой. — Так вот, теперь миссис Пауэлл просто с ума сходит, но хочет определить, кем же на самом деле являлся этот тип и где сейчас находится его семья.
— Зачем ей все это?
Дикон коснулся пальцами газетной статьи.
— Понятия не имею. Может быть, тут есть какая-то связь с тем, что произошло с ее мужем.
— Что ж, негативы я тебе сделаю, это не сложно. Когда они будут нужны?
— Завтра, и как можно раньше.
— Я сделаю их для тебя сейчас.
— Ну, спасибо. — Дикон поднялся и, взглянув на часы, с удивлением отметил, что стрелки показывают начало одиннадцатого. — Планы меняются, — резко произнес он, снимая с вешалки плащ Барри. — Я забираю тебя с собой и угощаю выпивкой. Послушай, приятель, ты ведь не целиком и полностью принадлежишь журналу, верно? Почему бы тебе не приобрести привычку иногда посылать работу куда подальше, а?
* * *
Барри Гровер уже не сопротивлялся, когда Дикон настойчиво положил ему руку на плечо, а затем увлек за собой на улицу. Тем не менее, фотолаборант шел неохотно. Ему и раньше приходилось получать подобные спонтанные приглашения от коллег. Он уже заранее знал, чем все это может закончиться. Барри прекрасно понимал, что Майкл предложил ему выпить только по той причине, что у него неожиданно проснулась совесть. Знал он и то, что через пять минут Майкл напрочь забудет о своем приглашении. У стойки бара уже выстроится вереница закадычных друзей Дикона, с которыми тому захочется пообщаться, а он, Барри Гровер, будет тихонько стоять в сторонке, всеми забытый и заброшенный. И, конечно же, не рискнет примкнуть к компании Дикона, потому что там его не знают, да и не хотят. Но и незаметно исчезнуть он тоже побоится, а то, не приведи Господь, Майкл вдруг обидится!
И вот, как всегда в подобных случаях, его раздирали противоречивые чувства, а двери пивной все приближались. Барри и боялся идти и одновременно мечтал о том, как напьется вместе с Диконом. Гровера пугало лишь то, что Дикон позабудет о нем: ведь он так хотел стать его другом. Барри сразу начал симпатизировать Майклу, потому что это был, пожалуй, единственный человек, который, как только появился в редакции «Стрит», сразу же проявил к Гроверу уважение и стал считать его достойным товарищем. Столько внимания к себе Барри не испытывал всю свою жизнь. С тех пор он не раз пытался убедить себя в том, что ему надо только один раз согласиться провести вечер в компании Дикона, и он станет его близким приятелем. Лаборант не требовал многого от этой жизни, ему просто хотелось быть частью общества, чувствовать себя элементом веселой компании хотя бы на один вечер. Удачно пошутить и развеселить пьяную ватагу завсегдатаев, чтобы на следующий день с гордостью произнести: «А я вчера ходил оттянуться с товарищами».
У самого входа в забегаловку Гровер неожиданно остановился и принялся усердно протирать очки огромным белым носовым платком.
— Знаешь что, Майк, мне все же, наверное, лучше пойти домой. Я и не знал, что уже так поздно, и если ты хочешь завтра утром получить негативы, то мне придется вставать пораньше.
— Ну, кружечку пивка ты все равно имеешь право пропустить, — ободряюще улыбнулся Дикон. — А где ты живешь? Если нам по дороге, я мог бы потом тебя подбросить.
— В Камдене.
— Тогда договорились. А я живу в Ислингтоне. — Он дружески обнял Барри за плечи, и они шагнули под темные своды «Хромого Попрошайки».
Однако предчувствия не напрасно мучили маленького толстяка. Буквально через несколько минут Дикона завертела подвыпившая группа орущих приятелей, уже начавших отмечать Рождество, а Барри остался совсем один. Он только беспомощно моргал и стоял у стенки с притворным безразличием на лице. Только тогда он понял, что Дикон успел набраться до такого состояния, что за руль он сесть уже не сможет. Впрочем, Майкл успел забыть о своем обещании доставить Гровера домой, и того начало грызть чувство обиды и жестокой несправедливости. Смешанные воспоминания об обожаемом друге-герое растворились, как дым, и их место заняло горькое разочарование и даже негодование. «Ну что ж, скорее ад замерзнет, — со злобой думал он, — чем ты узнаешь от меня, кто такой на самом деле этот твой Билли Блейк!»
Кейптаун, Южная Африка. 11 часов вечера
На Западном Мысе стояла теплая летняя ночь. За стеклами ресторана «Виктория и Альфред» одиноко сидела роскошно одетая женщина, рассеянно крутя в пальцах чашечку кофе. Она часто приходила сюда, но кроме ее имени — миссис Меткалф — о ней никто ничего не знал. Женщина всегда обходилась минимальным количеством еды и питья, так что официанты удивлялись: зачем она вообще посещает ресторан. Казалось, что ей не доставляет удовольствия принимать пищу вообще, да к тому же она всегда поворачивалась спиной к остальным посетителям заведения. Она предпочитала смотреть на море. Особенно днем, когда среди пришвартованных в гавани кораблей резвились морские львы. Вечером развлечений было меньше, и лицо миссис Меткалф приобретало совсем уж тоскливое выражение.
В одиннадцать часов появлялся ее личный шофер. Оплатив счет, она неторопливо удалялась. Официант, засовывая в карман полученные чаевые, в который раз удивлялся, что заставляет эту женщину приходить сюда каждую среду и просиживать в ресторане несколько часов кряду, если при этом она не получает ни малейшего удовольствия.
Если бы она была хоть чуточку дружелюбней, то он бы обязательно спросил ее. Но миссис Меткалф производила впечатление очень замкнутой женщины, и они практически не разговаривали.
Глава четвертая
Если Дикон и заметил исчезновение Барри Гровера из пивнушки, то недолго задумывался над этим фактом. Ему самому неоднократно приходилось скрываться в разгар вечеринок, так что он не посчитал поступок Барри каким-то уж странным. В любом случае, Дикону даже немного полегчало, когда выяснилось, что он больше никого не обязан подвозить до дома. Правда, Майкл был не настолько пьян, как это показалось лаборанту, но все же превысил свой лимит, и поэтому счел за лучшее оставить машину у конторы и взять такси. Дикон снимал квартиру на чердаке в Ислингтоне, и теперь, чем ближе становился его дом, тем печальней чувствовал себя журналист, ссутулившийся на заднем сиденье автомобиля. Все же было что-то общее между ним и Барри. И то, что этот очкарик часами просиживал на работе, вместо того чтобы спешить домой, означало одно: ему, как и Дикону, просто не хотелось туда возвращаться. Это сходство внезапно заинтриговало Майкла. «Почему Барри так одинок? И почему ему не хочется проводить вечера дома?» — всерьез задумался Дикон. Очевидно, лаборанта, как и самого Майкла, страшила пустота квартиры, и не было в этом ничего личного, потому что прошлое казалось таким неприятным, что и вспоминать-то о нем не хотелось.
Сентиментальные размышления увлекали Майкла все больше, и он принялся мысленно ругать себя. Да, во всем он был виноват сам. Он, и только он. И в смерти своего отца, и в обоих неудачных браках. В том, что произошло с его семьей, впоследствии полностью отвергнувшей его самого. (Господи, как же хотелось ему сейчас вычеркнуть из памяти глаза той женщины! Воспоминания о матери преследовали его весь вечер.) Детей у Майкла не было, а друзья, все как один, приняли сторону его первой жены. Дикон, очевидно, просто выжил из ума, оставив одну жену и тут же заведя другую. Ведь единственное, к чему привел второй брак — так это к глубокому разочарованию, так как новая супруга оказалась ничуть не лучше первой.
Время от времени таксист бросал в зеркальце сочувственные взгляды: ему было близко состояние человека, который перебрал на вечеринке и теперь пребывает в глубокой меланхолии. Впрочем, ничего удивительного: перед Рождеством в Лондоне таких джентльменов встречалось предостаточно.
* * *
Дикон проснулся с чувством целеустремленности, что было для него явлением необычным. Это событие он отнес на счет своего подсознания, которое всю ночь «прокручивало пленку» интервью с Амандой Пауэлл, тем самым все более возбуждая его интерес к этой особе. Почему одно упоминание о Билли Блейке, нищем незнакомце, производит на нее сильнейшее эмоциональное впечатление, а, например, попытки Майкла выйти на разговор о муже, Джеймсе Стритере, не вызывают никакой реакции? Даже зла или обиды.
Майкл раздумывал над этим вопросом, когда в полном одиночестве готовил себе кофе и недовольно оглядывал пустые стены и холодную белую кухонную мебель, окружавшую его. А вызывало ли какие-нибудь эмоции упоминание его имени у его собственных жен? Или он сам стал забытым персонажем из их жизни?
«А ведь я тоже могу умереть, как этот Билли Блейк, — размышлял Дикон, — скорчившись в углу своей проклятущей квартиры. А через несколько дней меня обнаружат, и, скорее всего, совершенно незнакомые мне люди. Да и кто может сюда заявиться из друзей? Джей-Пи? Лайза? Или мои собутыльники из паба?»
Боже мой! Неужели жизнь его настолько пуста и бессмысленна? Неужели он такой уж никчемный человек? Совсем как Билли Блейк…
В редакцию он приехал пораньше, сразу же уточнил месторасположение своего объекта исследования и дорогу, ведущую к нему, в большом справочнике, оставил записку, где сообщал, что приедет на работу попозже, и, сев в свою машину, покатил на восток. Он направлялся туда, где раньше находился знаменитый лондонский порт. Как и во многих других мировых гаванях, рабочие доки и грузовые суда уступили здесь место прогулочным яхтам, роскошным пристаням и дорогим коттеджам на берегу реки.
Майк проехал по западному побережью Айл-оф-Догз, без труда найдя отремонтированный склад, где компания «У.Ф.Мередит» разместила свои офисы. Затем он подрулил к грязному помещению, окна которого были забиты досками. Это здание совсем не походило на своих аккуратных соседей. Только приглядевшись к нему повнимательней, можно было заметить сходство в архитектуре дома, в особенности замечательную двускатную черепичную крышу. Майклу не требовалось напрягать воображение, чтобы представить себе, как выглядел раньше этот печальный пережиток Лондона викторианской эпохи. Он достаточно долго жил в столице и своими глазами наблюдал, как происходило преображение старых доков. Они сменялись достойными восхищения пейзажами. Теперь Майклу было достаточно одного взгляда на перестроенные старые склады, чтобы напомнить себе о том, что все вокруг можно изменить.
Припарковав машину, Дикон взял с собой фонарь, припасенную бутылку виски «Белл» и через приличную дыру в заборе направился к старому заброшенному складу. Сначала он проверил надежность фанерных щитов на окнах и дверях склада, и только после этого отправился к запасному выходу. От реки стену здания отделяло пять-шесть метров поросшего кустарником открытого пространства. Майкл поплотнее запахнул плащ, защищаясь от пронизывающего ветра, который дул с Темзы и сильно трепал кожу на лице. До него не доходило, как можно обрекать себя на жизнь в подобных условиях. Тем не менее, очень скоро он увидел небольшую группу людей, которых, видимо, не слишком донимала промозглая утренняя сырость. Они расположились возле открытых дверей склада, сгрудившись вокруг жаровни с пылающими дровами. Увидев незнакомца, они подозрительно уставились на него.
— Привет, — дружелюбно произнес Майкл, протискиваясь на свободное местечко и присаживаясь рядом с ними, поставив между ног бутылку виски. — Меня зовут Майкл Дикон. — Он вытащил пачку сигарет и предложил их присутствующим. — Я репортер.
Самый молодой из компании хихикнул и, состроив благопристойную мину, представился, подражая интеллигентной речи Майкла:
— Привет. Меня зовут Мистер Задница. Я бездомный. — Он взял сигарету из протянутой пачки. — Если не возражаете, я приберегу ее к обеду, когда будет что выпить.
— Я не против, мистер Задница. Хотя на вашем месте я не стал бы ждать так долго.
У юноши было худое изможденное лицо и бритая голова.
— Вообще-то мое имя Терри, — признался он. — А что тебе здесь нужно, недоносок?
«А ведь он совсем молод», — подумал Дикон, заодно отмечая про себя, что такая жизнь уже наложила свой отпечаток на внешность собеседника. В нем чувствовалась и агрессия в выпяченной вперед нижней челюсти, и неприкрытый цинизм в прищуренных глазах. Неожиданно Майкла обожгла мысль, что его приняли за небогатого гомосексуалиста, забредшего в эту глушь в поисках случайного партнера.
— Мне нужна информация, — нейтральным голосом заявил журналист. — О некоем Билли Блейке. Он ночевал здесь, если, конечно, не находился в тюрьме.
— А кто тебе сказал, что мы его знали?
— Та женщина, что оплатила его похороны. Она говорила, что приходила сюда и получила от вас кое-какие ответы на интересующие ее вопросы.
— А-м-м-манда, — встрял в разговор другой бездомный. — Помню. Не так давно я встретил ее на углу, и она подала мне пять фунтов.
Терри нетерпеливым жестом отмахнулся от него:
— Зачем репортеру понадобился человек, который уже полгода как мертв?
— Сам еще толком не знаю, — честно признался Майкл. — Может быть, хочу доказать, что жизнь Билли все же представляла какую-то ценность. — Он положил ладони на горлышко бутылки. — Тот из вас, кто сообщит мне полезную информацию, получит вот это.
Более старшие нищие уставились на бутылку, но Терри продолжал смотреть в глаза Майклу:
— А что значит «полезную»? — не без иронии произнес он. — Я, например, прекрасно знаю, что он плевать хотел на все на свете. Это будет считаться «полезной информацией»?
— Я бы и сам мог догадаться об этом, Терри, учитывая обстоятельства, при которых он умер. Для меня полезным окажется то, чего я пока о нем не знаю. Или поможет найти человека, который поделится своей информацией о Билли. Для начала хотелось бы узнать его настоящее имя. Кем он был до того, как назвался в полиции Билли Блейком?
Но все присутствующие лишь отрицательно помотали головами.
— Он рисовал картины на асфальте, — пробурчал один старик. — У него даже было свое место возле пристани.
— Это мне известно от Аманды, как и то, что Билли всегда рисовал одну и ту же картину — Рождество Христово. Кто-нибудь может мне сказать, почему?
Ответом послужило все то же общее проявление отрицания. «Как же они напоминают мне персонажей из „Звездных войн“, — подумал Майкл. — Этакие иссохшие морщинистые существа, но с горящими глазами, свидетельствующими о ловкости и хитрости».
— Просто всеми узнаваемое изображение Святого Семейства, — пожал плечами Терри. — Он был вовсе не глуп и хотел побольше заработать. Под картиной Билли писал: «Благословенны будут бедные» и сам ложился рядом. При этом он всегда выглядел совершенно больным и таким несчастным, что прохожие начинали испытывать чувство вины, когда шли мимо и читали эти слова под картиной. Вообще-то Билли вытягивал из них немало. Но вот когда напивался, то становился агрессивным и начинал приставать к туристам с проповедями. Это их здорово отпугивало, и волей-неволей Билли приходилось протрезвляться, чтобы зарабатывать по новой.
Лица бездомных начали расплываться в улыбках при воспоминаниях о проделках Блейка.
— Трезвый Билли был замечательным человеком и художником, но пьяный становился совершенно невыносимым, — заметил один старик. Он усмехнулся каким-то своим мыслям, и пергаментная кожа его лица складками собралась внутри свалявшегося вязаного шлема. — У трезвого Билли картины напоминали рай, а как напьется — сущий ад.
— Получается, что он рисовал две разные картины?
— Он рисовал их сотнями, если только ему удавалось достать бумагу. — Кивком головы старик указал в сторону офисов. — По вечерам Билли выбирал из их мусорных баков конверты и использованную бумагу, а потом всю ночь рисовал. Утром же он терял к ним всякий интерес.
— И куда же он их девал?
— Мы использовали их для растопки.
— А Билли не возражал?
— Нет, — подключился к разговору еще один старый нищий. — Ему нужно было греться, как и всем нам. Скажу больше: его это даже веселило. — Он постучал себя по лбу скрюченным пальцем. — Билли был сумасшедшим, вроде Болванщика. Всегда распинался насчет адского пламени, приносящего очищение. Один раз даже сунул руку прямо в кучу пылающей бумаги, и держал ее там до тех пор, пока мы его не оттащили.
— Зачем же он это сделал?
Присутствующие безразлично пожали плечами. Казалось, все думали об одном: «Какая может быть логика в поступках безумца?»
— Он частенько это проделывал, — вспомнил Терри. — Иногда засовывал в огонь обе руки, но чаще одну правую. Меня это всегда раздражало. Бывали дни, когда Билли вообще не мог шевелить пальцами из-за ожогов, но все равно продолжал малевать свои проклятые картины. Зажимал пастель между двух пальцев, а чтобы рисовать ему приходилось двигать всей рукой. Говорил, что ему необходимо чувствовать муки творчества.
— Наш юный Терри считал его шизофреником, — неожиданно объявил старик в вязаном шлеме. — Говорил ему, что надо принимать лекарства, но Билли не заботился о своем здоровье. Он убеждал всех, что никакими душевными болезнями не страдает и поэтому ни за что не станет обращаться к врачам. Смерть для него была единственным избавлением от мук.
— Скажите, а он никогда не пытался покончить жизнь самоубийством? — поинтересовался Майкл.
Терри снова хихикнул и жестом обвел пустырь:
— И ты можешь назвать все это жизнью?
Дикон понял, что хотел сказать юноша, и сочувственно кивнул:
— Нет, я имел в виду не совсем это. Он никогда не предпринимал ничего такого специфического, чтобы побыстрее умереть?
— Нет, — почти равнодушно произнес Терри. — Он только говорил, что еще недостаточно страдал и хочет умереть медленно. — Парень поплотнее закутался в пальто, когда порыв ветра с реки взметнул от жаровни сноп искр. — Послушай, приятель, этот бедолага страдал прогрессирующей шизофренией. Совсем как наш Уолт. — Терри чуть толкнул плечом своего соседа. Тот сидел скорчившись, положив подбородок на колени: в той же позе, в какой миссис Пауэлл обнаружила Билли. — Правда, Уолт принимает лекарства, но частенько забывает об этом. Конечно, ему следовало бы подлечиться в больнице, но таких богаделен уже не существует. Некоторое время он жил на попечении своей матери, пока врачи не сочли, что ему не повредит свежий воздух. К тому времени Уолт так запугал старуху своими выходками, что она поняла все буквально и вышвырнула его за дверь. — Терри повернулся к воротам склада и добавил: — Внутри таких еще человек двадцать, и ухаживаем за ними мы. Представляешь, каково?
С этим Дикон не мог не согласиться. Куда же катится общество, если сумасшедшие оставлены на попечение лишь бездомных нищих?
— Билли никогда не намекал, что обращался в больницу?
Терри отрицательно покачал головой:
— Он вообще никогда не распространялся о своем прошлом.
— Ну, хорошо. А как насчет тюрьмы? В какую именно он попадал за свои кражи?
Терри кивнул в сторону старика в вязаном шлеме:
— Том однажды сидел вместе с Билли целый месяц в Брикстоне.
— И где его держали? — обратился Дикон к старику. — В больничном крыле или в общем?
— В обычной камере, как и меня.
— Ему давали лекарства?
— Что-то не припомню.
— Значит, диагноз «шизофрения» ему официально не был поставлен?
Том печально покачал головой:
— У тюремщиков нет ни времени ни желания заботиться о заключенном, попавшем к ним всего на четыре недели. Если Билли и принимался орать так, что у всех лопались барабанные перепонки, то надзиратели принимали это за проявление белой горячки или еще чего.
— Получается, что в тюрьме он вел себя так же, как на свободе?
Том неопределенно помотал рукой:
— То так то сяк. Перепады настроения. Депрессия. А в общем, ничего особенного. На воле то же самое. Билли ходил в церковь и вел себя как добропорядочный человек, пока не напивался. Трезвый он мало чем отличался от нас с вами.
Дикон пустил пачку сигарет по второму кругу, а затем, зябко подняв воротник плаща, закурил сам:
— Значит, никто из вас не знает, откуда он родом и кем был до того, как превратился в Билли Блейка?
— Откуда тебе известно, что это не настоящее его имя? — удивился Терри. На этот раз он решил закурить и вытащил из костра головешку.
Дикон пожал плечами:
— Я просто высказываю предположение. — Он глубоко затянулся. — А как он говорил? Никакого акцента не чувствовалось?
— Нет, как-то не обращал внимания. Правда, один раз я спросил его, не актер ли он. Когда Билли напивался, из него так и сыпались фразы из классической литературы. Но он тогда ответил, что нет.
— И о чем он говорил в своем пьяном бреду?
— Да обо всем, что в голову приходило. Иногда он изъяснялся даже стихами, но я не знаю, сам ли он их сочинил, или это просто какие-то отрывки. Правда, кое-что я запомнил, особенно одно четверостишие, которое Билли повторял довольно часто. Что-то жуткое: типа, «отец и мать орали, а демоны летали».
— А наизусть не вспомнишь?
Терри обвел взглядом своих компаньонов, как бы ища у них поддержки. Не ощутив ее, он неуверенно произнес:
— Даже не знаю… Начиналось, кажется, так: «Ревя, как дьявол, скрывшийся во мгле…», а вот что дальше, я уже не помню.
Дикон прикрыл руками сигарету, напряг память и забормотал:
Ревя, как дьявол, скрывшийся во мгле,Под стоны матери, беспомощный и голый,В опасный мир направлен злою волей,Вот так я появился на земле…
— Да, — кивнул молодой человек и посмотрел на журналиста с уважением. — Откуда, черт возьми, ты это знаешь?
— Это стихотворение называется «Скорбь младенца», а написал его известный поэт Уильям Блейк. Много лет назад я делал по его творчеству курсовую работу. Блейк жил в восемнадцатом веке и, кроме всего прочего, был неплохим художником. Однако многие современники его не понимали и не признавали. В основном из-за того, что он уверял окружающих, будто его посещают видения. — Дикон едва заметно улыбнулся. — Уильям написал немало хороших стихотворений, но жил и скончался в нищете из-за того, что его талант был признан только после смерти. Мне кажется, ваш друг был хорошо знаком с творчеством этого поэта.
— Да, — кивнул Терри, и лицо его просветлело. — Уильям Блейк, Билли Блейк. А что еще сочинил тот парень?
— Тигр! Тигр! Ты сверкаешь. В тьме лесной нам угрожаешь… — Дикон замолчал, словно приглашая Терри продолжить четверостишие. — Глаз бессмертный и рука ли…
— Тебя таким нам создавали! — победно закончил юноша. — Да, Билли частенько это повторял. Я ему еще говорил, что две последние строчки какие-то нескладные, а он всякий раз убеждал меня, что если читать с выражением, то все получится.
Дикон кивнул. «Уж не был ли Билли учителем?» — подумалось ему.
— А дальше там говорится вот о чем: «Огонь схватить рука посмела». Как ты считаешь, уж не это ли вспоминал Билли, когда совал пальцы в костер?
— Не знаю. Все зависит от того, что именно означает эта строка.
— Тигр является воплощением силы, энергии и жестокости. В стихотворении говорится о том, как в огне было создано это прекрасное, но неконтролируемое существо. А потом поэт задается вопросом: почему создатель решился породить такого опасного зверя? — Дикон вгляделся в лица присутствующих и понял, что эти люди бесконечно далеки от поэзии. Правда, в глазах Терри все еще светился интерес. — Так вот, это рука создателя «посмела» схватить огонь. Уж не думал ли Билли о том, что он совершил нечто такое, что вышло из-под его контроля?
— Может быть. — Терри уставился куда-то вдаль, в сторону реки. — А создатель — это и есть Бог?
— Любой из богов. Блейк не уточняет, какой именно.
— Билли считал, что существуют целые сонмы разных богов. Есть боги войны, любви, боги рек и вообще черт-знает-чего. Он всегда кричал на них. «Это все вы виноваты, скоты! Оставьте меня, дайте хоть умереть спокойно!» Я убеждал его в том, что никаких богов рядом с ним нет, и поэтому не стоит их так ненавидеть. Правда ведь, в этом есть какой-то смысл? — И юноша снова повернулся к огню.
— Так в чем же, как считал Билли, боги были виноваты?
— Он не считал, что они виноваты, а просто был в этом уверен, — нажимая на последнее слово, заявил Терри. Неожиданно юноша вытянул руку и сделал в воздухе хватательное движение. — Билли задушил кого-то, потому что боги заранее записали это в книгу его судьбы. Вот почему он и совал руку в огонь. Он называл ее «жутким инструментом». А еще Билли говорил, что «подобные жертвы необходимы, если хочешь направить гнев богов в какое-нибудь другое русло». Бедняга! Правда, в основном он напивался так, что и рассуждать-то толком не мог.
* * *
По совету Терри Дикон вручил бутылку «Белл» старику в вязаном шлеме, после чего в сопровождении парня, отправился внутрь склада, чтобы взглянуть на бывшее пристанище Билли.
— Напрасная трата времени, — проворчал юноша. — Он уже полгода как умер. Что же ты там сейчас хочешь обнаружить?
— Да все что угодно.
— Послушай, с тех пор на его месте перебывало уже, наверное, больше сотни таких же нищих. И ничего интересного ты там не найдешь. — Тем не менее он повел Дикона в глубь помещения. — Ты что, спятил? — удивился Терри, когда Дикон включил маленький фонарик и направил его луч под ноги. — Здесь все равно ни черта не увидишь. Проще немного подождать: глаза постепенно привыкнут. Света через ворота проникает достаточно.
Понемногу перед Диконом начала проступать унылая угнетающая картина: искореженные ржавые конструкции, строительный мусор и прочий никому не нужный хлам, характерный для заброшенных складов. Запустение вызывало воспоминания о войне. Ничего узнаваемого здесь не существовало. Только кислый запах аммиака выдавал присутствие человека.
— И сколько времени ты здесь уже обитаешь? — поинтересовался Майкл у Терри, начиная различать вокруг себя лежащие на полу фигуры.
— Года два, но не постоянно. Прихожу… ухожу…
— Но почему здесь, а не в какой-нибудь ночлежке?
Парень неопределенно пожал плечами:
— Там я тоже бывал. Тут ничуть не хуже. — Он провел журналиста мимо кучи битого кирпича и показал причудливое сооружение из полиэтилена и старых одеял. Отогнув полог, он сунул руку внутрь и включил лампочку. — Взгляни-ка, — пригласил Терри. — Вот мое жилище.
У Дикона шевельнулось чувство, похожее на зависть. Сооружение представляло собой что-то вроде палатки, воздвигнутой посреди развалин. Но это строение обладало каким-то таинственным очарованием, которого напрочь была лишена квартира Майкла. На полиэтиленовых стенах красовались плакаты с изображением полуобнаженных девиц, а на полу располагался матрас, застеленный самодельным лоскутным одеялом. Обстановку дополняли металлический офисный шкафчик, плетеное кресло с наброшенным на него халатом и некое подобие столика, на котором возвышалась жестянка из-под варенья с искусственными розами. Зайдя внутрь, Майкл устроился в кресле, предварительно аккуратно сложив халат.
— А ты здесь недурно устроился, — заметил он, кладя халат себе на колени.
— Мне нравится. Практически все здесь со свалки. Даже удивительно, сколько иногда выбрасывают полезных вещей. — Терри забрался внутрь и примостился на матрасе. В такой «домашней» обстановке парень казался куда моложе, чем на неуютном пустыре. — Здесь дешевле, чем в общежитии, и не такая давка, как в ночлежке. Там иногда просто достают.
— А разве у тебя нет семьи?
— Не-а. С шести лет я только и менял опекунов. Один малый сказал мне, что моя мать сидит в тюрьме. Это совсем конченый человек, и искать ее нет смысла.
Дикон внимательно вгляделся в лицо юноши, чтобы хорошенько запомнить его, но вскоре поймал себя на мысли, что тут вроде и запоминать-то нечего. Терри походил на своих бритоголовых сверстников: он смотрелся таким же бесцветным и неинтересным. Поначалу Майклу показалось странным, что юноша даже не вспомнил про отца, но потом он подумал о том, что, скорее всего, отца парень вообще никогда не видел, а потому и не счел нужным что-то говорить на эту тему. Потом Майклу почему-то вспомнились все те женщины, с которыми он успел переспать за свою жизнь. Может быть, кто-то из них впоследствии забеременел, родил такого вот Терри, да и бросил его еще во младенчестве?
— И все же такая жизнь не может доставлять большой радости, — наконец проговорил журналист.
— Ну, что ж, я не первый, кто так живет. И я же не буду и последним. Обхожусь как-то. Если человек уже что-то испробовал, то он сможет это повторить.
Эти философские размышления не совсем подходили такому юному созданию, как Терри.
— Это ты тоже слышал от Билли?
Парень неопределенно пожал плечами:
— Возможно. Он постоянно, чтоб его, пытался читать мне нравоучения. — Терри заговорил высоким голосом, изображая своего «наставника»: — «Нельзя иметь только одни права, Терри. Существуют еще и обязанности. Самым большим грехом человеческим считается гордыня, потому что она унижает Господа. Будь наготове, ибо день Страшного Суда близок». — Юноша поморщился и продолжал уже своим обычным голосом: — Я тебе точно говорю: от его слов у кого хочешь голова бы кругом пошла. Чаще всего он вел себя как безумец, хотя в глубине души, конечно, не желал мне ничего плохого. Кое-чему я у него, разумеется, научился.
— Чему же?
Терри усмехнулся:
— Вот, например: глупые люди задают такие вопросы, на которые и мудрец не найдет ответа.
Дикон улыбнулся:
— Сколько же тебе лет?
— Восемнадцать.
Однако в это было трудно поверить. Несмотря на ум и быстроту реакции юноши в сравнении с его старшими приятелями, мягкий пушок на подбородке и неуклюжая угловатая фигура говорили о том, что он преувеличивает свой возраст. Огромные ладони, высовывающиеся из рукавов пальто, походили на весла. Пройдет еще не один год, прежде чем этот юнец по-настоящему начнет мужать. Теперь Майклу стала еще более интересна личность его проповедника — а может быть, и учителя? — с которым юноша успел так сдружиться.
— Сколько же времени ты был знаком с Билли?
— Пару лет.
Значит, они начали общаться с того самого момента, когда парень появился в этом месте:
— А его «нора» была похожа на твою?
Терри отрицательно помотал головой:
— Ему постоянно хотелось страдать. Я же говорил тебе, что это был стопроцентный псих. Как-то раз я видел его скачущим у берега реки в это же время года. При этом он был совершенно голый! Ты себе и представить не можешь, как тогда было холодно. Он весь аж посинел. Я спросил его, какого хрена он тут мечется, и обозвал идиотом. А он говорит, дескать, так надо для умерщвления плоти. — Терри немного помолчал, будто не был уверен, правильно ли он произнес это слово. — Ну, или что-то в этом духе. Он себе такую красоту, как у меня, никогда не строил, а просто заматывался в одеяло, да и ложился куда-нибудь поближе к огоньку. У него не было буквально ничего, понимаешь? И при этом ему ничего не было нужно. Он даже не задумывался над тем, как бы поудобней устроиться. Он считал, что боги все равно в конце концов его достанут, и поэтому стремился к тому, чтобы у этих поганцев это получилось побыстрее.
— И все из-за того, что он был убийцей?
— Возможно.
— А он не говорил тебе, кого именно он задушил: мужчину или женщину?
Терри прилег и сплел пальцы рук за головой:
— Не припоминаю.
— Почему же он решил поделиться этим только с тобой и ни с кем другим?
— А откуда тебе известно, что остальным он ничего не рассказывал?
— Я внимательно следил за их лицами во время нашей беседы.
— Большей частью они напиваются так, что вряд ли вообще помнят что-либо. — Терри закрыл глаза. — Впрочем, за десять фунтов, вероятно, какие-то проблески памяти могут и возникнуть.
Дикон рассмеялся так, что угол одного из плакатов затрепетал:
— Ну, я тоже не вчера родился. — Он вынул из бумажника свою визитную карточку и положил ее на грудь парню. — Звони мне в любое время, как только вспомнишь что-нибудь стоящее. Только учти: все сведения будут мною перепроверены, так что не вздумай тревожить меня понапрасну. И, конечно, постарайся, чтобы это действительно была ценная информация, если, конечно, хочешь на ней прилично заработать. — Он поднялся и еще раз внимательно вгляделся в лицо Терри. — Сколько же тебе лет на самом деле? — Сам он дал бы этому мальчику не более шестнадцати.
— Достаточно для того, чтобы справиться с любым ублюдком, если до этого дойдет дело.
* * *
Вернувшись в редакцию, Дикон обнаружил на своем столе оригиналы фотографий Билли Блейка в прозрачном пластиковом конверте и записку от Барри Гровера следующего содержания: «По имеющимся у меня файлам я не смог вычислить этого человека, но я переслал негативы и фотографии Полу Гаррети. Он постарается что-нибудь сделать с ними на своем компьютере. Б.Г.»
Однако Пол Гаррети, художественный редактор журнала, только покачал головой, когда Майкл, разыскав его, поинтересовался, что у того получается с портретом Билли Блейка. Кому-то в свое время удалось убедить Джей-Пи в том, что художественный отдел должен быть прекрасно оснащен новейшей аппаратурой, поскольку это сразу отразится на популярности «Стрит». И то, что раньше не удавалось целой когорте художников, сейчас было под силу одному редактору, использующему компьютерное оборудование. Однако Джей-Пи до того привык к старому облику журнала, что, конечно, не мог позволить Полу развернуться на полную мощь, и тот, как, собственно, и сам Дикон, большую часть рабочего времени занимался тем, что спорил со своим боссом, пытаясь добиться понимания.
— Тебе потребуется настоящий специалист этого дела, — объяснял Пол Майклу. — Я могу дать тебе сотни вариантов, как мог выглядеть твой Билли, но только человек, который разбирается в физиогномике, сможет указать, какой из рисунков ближе всего к истине. — Он указал на экран монитора. — Вот, посмотри сюда. Можно сделать лицо полнее, просто добавив «строительный материал» по всей поверхности. Можно округлить одни только щеки, или, наоборот, сделать ему двойной подбородок. Вот так мы построим ему густую шевелюру, а нажми сюда — появятся мешки под глазами. И так далее до бесконечности. При этом каждое лицо выглядит иначе.
Дикон с удивлением наблюдал, как на экране появляются все новые и новые образы.
— Мне понятно, что ты имеешь в виду, — наконец, признался он.
— Это же целая наука. Лучше всего будет поискать хорошего патологоанатома или художника, который составляет портреты по описанию. Конечно, ты можешь выбрать любое лицо, которое тебе только понравится, из всех, что я сейчас тебе показал, но в итоге, скорее всего, получится, что в жизни твой Билли выглядел совсем по-другому.
— Как ты считаешь, Джей-Пи согласится поместить под статьей оригинал фотографии для иллюстрации материала?
Гаррети рассмеялся:
— Ни за что на свете, и я с ним в этом соглашусь. Читатели перестанут спокойно завтракать. Ну, посмотри правде в глаза. Кто сможет поедать кукурузные хлопья, одновременно рассматривая фотографию старого бездомного нищего, умершего от голода?
— Но ему было всего сорок пять, — тихо произнес Дикон. — Он только на три года старше меня и на десять лет моложе тебя. Если вдуматься в это, становится страшновато, да?
* * *
Статья Майкла о нищете и проблеме бездомных людей появилась в журнале на той же неделе. Только в ней не было упоминаний ни о Билли Блейке, ни об Аманде Пауэлл. Конечный вариант материала оказался именно таким, как и предвидел сам Дикон. Это был хорошо продуманный анализ перемен в социальной сфере, где автор останавливался на долгосрочных проектах решения проблемы. Правда, Джей-Пи сильно сомневался в том, что статья понравится читателям. («Это же сплошное занудство, Майк, где тут сам человеческий фактор?» — сердился он.) Однако при отсутствии приличной фотографии Билли или миссис Пауэлл было бы неуместно включать в материал интервью с Амандой, где она рассуждает о бездомных в целом. Под конец Джей-Пи повторил свою угрозу по поводу расторжения контракта с Диконом, если тот так и не усвоит, что основным козырем журнала все же является «копание в грязном белье», сдобренное политикой. На это Дикон саркастически заметил, что по всей видимости, читательская масса «Стрит» не блещет уровнем интеллекта в той же степени, в какой и остальная часть электората.
* * *
Аманда Пауэлл, получившая по почте ключи от своего гаража, обе фотографии Билли Блейка и бесплатный номер «Стрит» была разочарована, но отнюдь не удивлена, что ни о ней, ни о Билли даже не упоминалось. Хотя материал она прочла с интересом, особенно тот абзац, где Майкл описывал заброшенный склад и рассказывал о том, как небольшая группа стариков и единственный юноша заботятся о сумасшедших, входящих в это маленькое сообщество.
Когда миссис Пауэлл отложила журнал в сторону, в глазах ее читалось облегчение.
Глава пятая
Выбрав время и покопавшись в справочниках, Майкл нашел имена и адреса брата и родителей Джеймса Стритера. Кроме того, ему удалось обнаружить несколько довольно цветистых — и намеренно клеветнических? — материалов, опубликованных «Компанией Друзей Джеймса Стритера» (КДДС). Официально эта странная организация была зарегистрирована по адресу проживания брата Джеймса в Эдинбурге. Последняя публикация датировалась августом 1991 года.
НЕСМОТРЯ НА ЦЕЛЫЙ ГОД решительного лоббирования, ни одна из газет не откликнулась на заявление «КДДС» о том, что Джеймс Стритер был убит ночью 27 апреля 1990 года. Это заявление имело своей целью защитить честь члена совета директоров банка «Левенштейн» и спасти сам банк от неминуемого краха, который должен был произойти из-за потери доверия вкладчиков к администрации.
В интересах справедливости необходимо предпринять расследование по следующим пунктам.
А. Джеймс Стритер не обладал достаточными знаниями, чтобы сфабриковать подделку, в которой его обвиняют. Предполагается, что он приобрел навыки обращения с компьютером, находясь за границей (во Франции и Бельгии). КДДС располагает свидетельскими показаниями предыдущих нанимателей Стритера и его первой жены, в которых последнее предположение опровергается (см. приложения).
Б. Джеймс Стритер не имел доступа к материалам частного расследования, предпринятого банком «Левенштейн» и результатам, полученным советом директоров. Таким образом, он не мог определить наиболее подходящее время для побега. По этому поводу КДДС также располагает показаниями его секретаря и сотрудников отдела (см. приложения).
В. За шесть месяцев до своего исчезновения Джеймс говорил своим друзьям и сотрудникам о некомпетентности ответственного менеджера Найджела де Врие, который в 1990 году, вплоть до своего ухода из банка, являлся членом совета директоров. КДДС располагает тремя данными под присягой свидетельствами, показывающими то, что Джеймс Стритер заявлял в январе 1990 года следующее: «де Врие в лучшем случае некомпетентен, а в худшем — преследует собственные корыстные интересы, носящие явно криминальный характер» (см. приложения).
Г. Полиция предвзято относилась к Джеймсу Стритеру, опираясь на письменное заявление его супруги Аманды Стритер, которое включало порочащие Джеймса пункты, а именно: 1) якобы Стритер завел роман с сотрудницей компьютерной компании Марианной Филберт (нынешнее местонахождение неизвестно); 2) ему приписывается фраза, в которой он утверждает, что с созданием компьютерной программы справится любой дурак; 3) якобы Стритер маниакально желал разбогатеть.
Д. КДДС опровергает все три предположения. 1 и 3 базируются только на голословном заявлении Аманды Стритер. Пункт 2 опирается на показания одного из коллег Стритера, который впоследствии признался, что не помнит точно, говорил ли Джеймс нечто подобное.
Далее.
КДДС располагает доказательствами того, что супружеская измена имела место как раз со стороны самой Аманды Стритер, любовником которой являлся Найджел де Врие. Компания может представить фотокопии гостиничных счетов и показания свидетелей, доказывающих, что эта пара дважды (в 1986 и 1989 гг.) тайно останавливалась в отеле «Георг» в Бате. Первая встреча происходила всего за несколько недель до свадьбы Аманды с Джеймсом Стритером, вторая — через три года (см. приложения).
Мы обвиняем Аманду Стритер и Найджела де Врие.
Убийство Джеймса Стритера прошло безнаказанно. Если пресса немедленно не выйдет из состояния летаргии, виновные будут и в дальнейшем пожинать плоды смерти невинного человека. КДДС настаивает и даже требует тщательного контроля за образом жизни Найджела де Врие и его любовницы Аманды Стритер. Если вы обладаете какой-либо информацией или желаете получить ее, а также можете предложить свою помощь, обращайтесь по прилагаемым КДДС номерам телефона и факса. Джон и Кеннет Стритер готовы дать интервью в любое время.
Через два дня, вечером, не найдя себе лучшего занятия, Дикон набрал номер Джона Стритера в Эдинбурге.
— Алло, — услышал Майкл женский голос с легким шотландским акцентом.
Дикон отрекомендовался лондонским журналистом, заинтересованным в беседе с представителем Компании Друзей Джеймса Стритера.
— О Господи!
Майкл выждал несколько секунд:
— Это будет сложно?
— Нет, но… Если честно, то уже прошел целый год с тех пор, как… Подождите немного, хорошо? — Было слышно, как женщина закрыла рукой трубку. — Джон! Джо-о-он!! — Руку убрали. — Вам следует побеседовать с моим мужем.
— Прекрасно.
— Простите, я не совсем расслышала, как вас зовут.
— Майкл Дикон.
— Он сейчас подойдет. — И снова женщина прикрыла трубку ладонью. На этот раз Майкл услышал ее приглушенный голос. — Ради Бога, иди сюда быстрее. Звонит журналист, он хочет поговорить о Джеймсе. Его зовут Майкл Дикон… Нет, ты должен. Ты же обещал отцу, что будешь бороться до конца… — Потом она заговорила в трубку, уже громче. — Я даю вам своего мужа.
— Алло, — донесся до Майкла грубоватый мужской голос. — Меня зовут Джон Стритер. Чем могу помочь?
Дикон щелкнул кнопкой своей шариковой ручки и положил перед собой блокнот:
— Ваша последняя публикация появилась три с половиной года назад. Означает ли это, что вы признали вину своего брата? — без предисловий начал он.
— Вы работаете в центральной газете, мистер Дикон?
— Нет.
— Значит, вы просто свободный журналист?
— Если вас это так интересует, то, что касается вашего вопроса, — да.
— А вы можете себе представить, сколько таких журналистов я успел повидать за все это время? — Он помолчал, но Дикон не попался на такую дешевую приманку. — Приблизительно тридцать человек, — продолжал Джон, — однако количество статей, опубликованных где-либо, было равно нулю, поскольку ни один редактор не соглашался пропустить материал. Боюсь, что напрасно потрачу и ваше время, и свое собственное, если начну отвечать на вопросы.
Дикон поплотнее прижал трубку к уху и нарисовал на листке длинную спираль:
— Тридцать журналистов — это слишком мало, мистер Стритер. Компании, подобные вашей, встречаются с сотнями репортеров, чтобы добиться хоть каких-то результатов. К тому же, большая часть ваших воззваний от КДДС дает основание для судебного преследования. В частности, привлечение к ответственности за клевету. Удивляюсь, что за столько лет этого не случилось.
— Это само по себе уже кое-что доказывает. Вы так не считаете? Если наши заявления являются клеветническими, то почему же до сих пор никто не обратился в суд?
— Видимо, те, кого это касается, достаточно умны. Зачем вкачивать вам адреналин в виде различных скандальных разбирательств, если при умолчании ваша КДДС умрет сама собой? Вам следовало любыми средствами уговорить хотя бы одного редактора опубликовать пусть даже небольшую статейку в защиту вашего брата. Неужели этого не было сделано?