Кто хочет — повторите эксперимент, интересно ведь лично убедиться, что для вас лучше — слюна или хоботок, то есть казнить комариху, во время ее трапезы или миловать?

После опубликования в журнале предыдущего письма почта из Казани доставила в редакцию новое послание. «Работая в заповеднике, густо населенном комарами, я обнаружил следующее: при поиске места кормления комар осторожен и пуглив, но во время акта кровопития совсем теряет бдительность. Если в это время небольшими ножницами осторожно отрезать заднюю часть его брюшка, комар как ни в чем не бывало продолжает свое дело. Кровь вытекает из образовавшегося отверстия, пока у донора выдерживают нервы, после чего эксперимент прекращается самым радикальным способом, рекомендованным предыдущим комароведом. Возможно, комар чувствует себя сытым по возросшему давлению выпитой крови в желудке; при повреждении брющка давление не возрастает и насекомое сосет о самозабвения. Не использовать ли это в поликлиниках, когда у кого-то необходимо взять кровь для анализа, а он боится медицинских принадлежностей? Ведь всего укус комарика...»

А один из жителей Мурманской области, где комарами пруд пруди, написал в «Химию и жизнь», что, по его наблюдениям, комарихи на теле человека чаще всего стараются вонзить жало в те места, куда врачи-иглотерапевты направляют иглу. Причем комарихи будто бы особенно любят общеукрепляющие акупунктурные точки на кистях рук и предплечьях. Ну не удивительно ли? Вдруг это подтвердится!

Человек, пострадавший от комаров, слепней и даже пчел, может умерить боль, потерев волдыри зеленым перышком лука: его сок в этих случаях действует успокоительно. Иногда помогает и белое молочко одуванчика. Чтобы лук и одуванчик проявили свою силу, рекомендуют выдернуть из кожи вонзившееся жало. Пчелиное выдернуть просто, а вот извлечение крохотного комариного хоботка — предприятие для виртуозов.

Жало комарихи, вернее, ее верхняя губа, неимоверно вытянуто и срезано, как медицинский шприц. Тонкий и нежный шприц не вонзишь без упругих челюстей, покрытых естественным клеем и потому плотно прилегающих к хоботку. Нижняя губа, словно футляр, держит весь хирургический инструмент в плотной пачке. А пачка, понятно, красуется на физиономии.

Присев на корову или на двуногого властелина планеты, комариха копошится, выбирая подходящее место. Затем щетинки (мандибулы) впиваются в кожу, нижняя губа скользит по хоботку и обнажает шприц. Порой его давление превышает давление товарного вагона на рельсы. Но кожа упруга. Предусмотрено и это — шприцу помогают зазубренные челюсти. Они, как пила, ерзают взад и вперед. И вот Дело сделано. Пробуравлена дырка. Введен шприц. Чтобы он не засорился, тут же инъекция слюны. След за этим начинает работать глоточный насос. Он устроен вроде насоса для омывания ветрового стекла автомобилей. Раз есть насос, должен быть и приемник красной жидкости. И вправду, кровь перекачивается в специальный пищевой резервуар. Оттуда она мало-помалу поступает в среднюю кишку, где и идет пищеварение.

Здесь свои сложности. Комарихи, которым повез-ло с алой калорийной каплей, прежде пили жидень-кие растительные соки. Не расстроится ли у них же-лудок? Нет. Хотя и совсем мала комариная средняя кишка, да удала. Она мигом переключает фермента-тивную деятельность на переваривание белков. Не потому ли у комарих в кишке преобладает протеаза а у не меняющих меню самцов другой фермент—.\' инвертаза?

Разбухшая самка (она может слопать больше, чем весит сама) норовит спрятаться в тень. Сидит комариха, занимается пищеварением около недели. Вот вроде бы и все. Но нет, не все: одновременно в ее теле зреют яички. Потом она держит путь к болоту или к луже, где на бережке ждет вечера. Ибо таинство разрешения от бремени стыдливыми комарихами совершается под покровом темноты.

Отложив яички, они опять становятся вегетарианками. И снова свадьба... А вот третий брак в средней полосе России практически невозможен — летняя комариха живет лишь два месяца.

Вспомните, с чего началось повествование — нью-йоркские комары липли к трансформатору. И у нас в средней полосе есть удальцы, готовые в поисках милой обломать крылья и ноги. Но куда больше застенчивых. Собравшись в брачный рой, они пляшут в воздухе. Так сказать, ждут приглашения на белый танец. Облачко из комаров колышется над тропинкой, возле сиротливого дерева в поле, у кромки берега или просто над светлым или темным пятном на земле. В лесу мужские ансамбли выступают над полянами. К танцорам подлетает невеста и увлекает кого-либо за собой.

Н. В. Николаева из Института экологии растений и животных несколько лет занималась комариными фестивалями. Выяснилось, что в мужских ансамблях ежедневно по три-пять часов дружно пляшут комары разных «национальностей», разных видов, что в крупных брачных роях показывают свои возможности по 500—800 женихов. И что живут они до обидного мало — дней десять.

Казалось бы, надо спешить, чтобы увидеть мир. Увы, застенчивые плясуны отлетят от родной лужи метров на тридцать, хлебнут нектара и ждут «застрельщика». Потом утомительные групповые демонстрационные полеты. И опять ожидание. Пригласит комариха — хорошо, а если усами или еще чем не вышел, через неделю-другую канешь в Лету.

Зато их счастливые подруги делают все, на что способны. В Эвенкии за пять минут на предплечье человека садятся 400 комарих, в оленя сразу впиваются 8500 будущих мамаш...

Комары запищали —

запасайся плащами.

Примета

Примета верная — в сухой год комаров мало. Им без воды — не только не жить, но даже и не родиться.

Яйца насекомых невероятные, фантастические. Среди них найдешь не только яйцеобразные. Колыбель сверчка-трубачика похожа на маленькую сардельку, клопа-хищнеца — на вазу, бабочки-поденки — на желудь. Яйцо малярийного комара (читай — комарихи) напоминает лодочку. Мамаша пускает лодки поодиночке. На плаву их держат воздушные камеры. Через пару дней, а если прохладно, спустя две недели заматеревшая личинка специальным яйцевым зубом откупоривает лодку и уподобляется аквалангисту.

Пискуниха — не чета малярийной комарихе. У нее нечто вроде яслей — плот из 200—300 яиц. Зато пискуниха не утруждает себя поисками: кладет плот в канаву, пруд, колодец или бочку с водой. Малярийным же особам подавай водоем, и не любой, а с зарослями, и не с любыми, а с теми, что по вкусу (элодея, роголистник). Они воротят носы от зарослей камыша и рогоза, которые затеняют воды.

Кусака легкомысленна: разбрасывает яички около луж или вдоль дорожной колеи. Те без всякого пРисмотра валяются до весны—авось талые воды Отопят колеи и рытвины. Глупость? Нет. Глупостей природа не прощает. А кусаке и прощать нечего — в ее бесхозяйственности тонкий расчет. Мелкие лужицы солнце нагревает быстро и новорожденные первыми из комаров появляются на арене жизни - начинают кусаться уже в мае. (По примете — Со дня Лукерьи Комарницы, т. е. с 13 мая по старому стилю.) Более того, их мимолетная жизнь не омрачена наплывом хищников — любителей комарья, да и не все перелетные насекомоядные птицы успели вернуться домой.

Мы забежали вперед и второпях обошли личинок. Давайте наведем порядок в рассказе. Личинки - рыбий корм. В рыбьи животы им и дорога, поду. мают некоторые. Однако не все дороги ведут туда. Хватает комаров и на нашу долю. Мы уже говорили: когда личинка вырастет, обзаведется крыльями и сыграет свадьбу, уже мы с вами будем кормом. Так каково же детство наших мучителей?

Комариные детишки волосаты. Почему? Волосы личинкам нужны отнюдь не для тепла — это весла и одновременно чувствительные приемники внешних сигналов. А волосяные веера вокруг рта — кормильцы, добытчики. Благодаря им у рта бурлит водоворот, из которого и изымается снедь, наподобие того, как кит цедит воду сквозь ус.

Личинки малярийных кровопийц не любят просто так болтаться в водоеме. По их мнению, во всем должен быть порядок. Иначе им было бы незачем причаливать к листику, берегу или щепке.

Досуг и рабочее время они, с нашей точки зрения, проводят не в лучшей позе: зад наружу, голова в воде. Дышат жабрами или дырявым хвостом, который чуть торчит из воды. Если надо вырнуть, вентиляционную трубу закупорят предназначенные для этого клапаны. Чтобы глотать блюда с поверхности воды, они, как сова, поворачивают голову на 180°. Плавают же как раки — задом наперед.

Идут дни. Личинки наглотались органики, разных там инфузорий, поскоблили водоросли. Набрались сил. Пора окукливаться. Куколки не напоминают кукол — похожи на запятую. В толстой части прозрачной запятой формируются голова и ноги летунов, видны даже глаза будущих созданий.

Наконец, верхушки запятых лопаются, и на свет вылезают бесцветные мягкотелые существа. Брюко у них заполнено воздухом — насекомые заранее его наглотались, чтоб не потонуть. Сидит комаришка на своем утлом челне и на полный ход запускает химическую фабрику в организме: за несколько минут покровы окрашиваются и твердеют. Можно лететь на берег. Там дел невпроворот.

Подсчитано, будто на каждого человека приходится по 250 миллионов насекомых в год. Тут все — и бабочки, и тараканы. Сколько же комаров, пока точно не известно. По крайней мере в тундре их можно считать оптом — над каждым гектаром летает по пять килограммов. Чудовищная цифра. Но это как посмотреть. Биологический круговорот веществ в холодной тундре ленив, медлителен. Комары же за какие-то недели возвращают на водоразделы химические элементы, которые вода утащила вниз. На крохотных крыльях с каждых ста гектаров болота ежегодно улетает два пуда углерода, пуд азота, девять килограммов фосфора, шесть — кальция, полтора — кремния. Путешествуют и микроэлементы: молибден, марганец, бор... Иными словами, на сушу испокон веку летит еда для растений. Летит и корм для птиц.

Нужно сосчитать комаров, получше разобраться в их биографиях. А они все на одно лицо. Как быть? Пометить. Но комар не птица, кольцо ему на лапу не оденешь.

Быть может, метить краской? Но не всякая прилипает — годятся лишь спирто-жирорастворимые и металлические порошки. Однако и каплю комары не утащат. Да и метить впору ювелирам — уж больно тонкая работа. Выручили пульверизаторы — стали красить серийно.

Есть такие сведения: если яркое пятно нанесено на среднеспинку, то за час под лупой можно осмотреть 75 особей. Если же устроить нечто вроде химчистки — смывать краску растворителем на фильтровальную бумагу, то уже тысячи существ сразу расскажут о себе.

Увы, множество нежных летунов калечится в красильном цехе. А те, что благополучно прошли через его горнило, могут стать немечеными — пятнышко смоет дождь. Поэтому придумали изощренные метки. Однажды в воду, где обитали комариные личинки, внесли радиоизотопы. И в мир улетели миллионы комаров с невидимым клеймом. На поиск же десяти меченых среди пятидесяти тысяч немеченых с помощью счетчика Гейгера хватит и минуты.

Комаров предпочитают клеймить, пока они еще не комары — в воде. Интенсивное поглощение ли-чинками самой ходовой метки — радиоактивного фосфора — возможно только при хорошем столе. Поэтому им устраивают роскошную жизнь: в воду добавляют мясной порошок, пивные дрожжи, галеты для собак или (стыдно писать!) помет мышей и сусликов: по 0,7 мг органики на личинку в день.

А как быть, если надо метить пожилого комара? Старика-то в личинку не превратишь. Опять-таки выход есть. Комариху подпускают к мышам или кроликам, которым впрыснули радиоизотопы. Комары же дегустируют меченый сахарный сироп.

Низкие концентрации радиоизотопов не вредят комариному здоровью, не меняют длительность их жизни. И при всем том радиоактивность камарих вдвое выше, чем самцов. Вот как радиация расползается по телу: голова — 5—10%, брюшко самок — 45—55%, ноги — 10—25%, крылья — 0,5—2%.

Есть ни кое-что поновее — нейтронно-активационный метод. В комариный рацион добавляют обычные соли селена, марганца или редкие элементы. Потом летуна отпускают на волю. Он живет в соответствии с законами племени. Наконец, его снова ловят. А поймав, бегут к ядерному реактору — облучают тепловыми нейтронами, и метка становится радиоактивной, выдает носителя.

Кое-кто усомнится, стоит ли проделывать такое. Стоит. Преимущество — полная радиационная безопасность для других обитателей Земли. Жаль, что метод еще ждет путевки в большую жизнь.

Поймать удается крохи — менее процента выпущенных комаров. Поэтому метят их сотнями тысяч и миллионами. Ловят же так называемым колоколом Мончадского. Это легкое и простое сооружение: шест да марля, натянутая на кольцо. Под этот зонтик садится человек. Потом он дергает за веревочку, и марля с кольцом падает вниз, отрезая комарихам путь на волю. Остается собрать живность внутри белого цилиндра, оглушить ее эфиром и сложить в какую-нибудь посудину. Самцов же надо приманивать на звук или искать рой, где и сачком управиться можно.

Ловля комаров — хитрое дело. Приходится учитывать, что ночью маленьких оборотней сильнее всего притягивает все светлое, а днем—темное. Что анафелесы предпочитают разыскивать стадо животных, а не нападать на одного человека. Есть и странные привычки: в экспедиции под руководством Н. Я. Маркович, работавшей в Сибири, заметили, что малярийные комары, проживающие на скотных дворах, отправлялись на прогулку вместе с буренками и на них же приезжали обратно. Зачем нужен такой променад?

Ловля меченых особей поведала о многом. Выяснилось, что они иногда удирают от места выпуска на 40 километров. Узнали новое о роении, о хищниках, поедающих комариные яйца, о механизме действия ядохимикатов, точнее подсчитали, сколько комарихи выпивают крови... Но знать нужно больше. Увы, период полураспада самой хорошей метки — радиоактивного фосфора — две недели. Так что и впрямь придется засовывать комаров в ядерные реакторы.

За семь верст комара искали,

а он на носу.

Пословица

Лет пятнадцать назад вышла любопытная книга: «Животное население Москвы и Подмосковья». Речь в ней и о птицах, и о лягушках, и о зловредных грызунах, и о комарах, конечно. В громадном городе им вольготно — можно плодиться в московских прудах и речках площадью около 800 гектаров. Правда, в благоустроенных прудах центра такого не бывает. Зато окраины, парки и мокрые подвалы для кусачих тварей благодать.

В Москве проживают комары 29 видов. Большинство из них относится к роду аэдес. Больнее же всего кусаются не чистопородные комарихи, а будто бы дворняжки — помесь из трех видов кулекс. На москвичей летающие кровососки обычно покушаются весной (80% годового поголовья). Летом их меньше, а осенью они и вовсе редкость. И ежели в августе — сентябре в квартире прихлопнуть комариху, можно раздавить последнюю могиканшу. Вообще-то комары в Москве жили еще до Юрия Долгорукова, в двадцатых или тридцатых годах нашего века они вынуждены были смириться с асфальтово-бетонным центром.

К превеликому сожалению, городские комары не экзотика — они пьют кровь жителей европейских столиц, сибиряков (правда, на Дальнем Востоке до горожан они пока не добрались). Осенью 1974 года комариные тучи заполонили Ленинград. Про эту напасть писала «Правда» и специальные издания. Что произошло? Почему ленинградские комары перепутали весну с осенью?

Профессор А. С. Мончадский так объяснил случившееся. Яички кусак ждали весны. А она выдалась сухая-пресухая. Мокро стало лишь под осень. Вот комары и перепутали времена года. Но в центре города людей мытарили кровопийцы, настолько привыкшие к городскому быту, что бодрствовали круглый год: размножались в темных сырых подвалах, где и в мороз плюсовая температура.

Первого кулекса-горожанина в Ленинграде поймали в 1939 году (в Москве раньше). В 1965 году его обнаружили в Киришах, а сейчас он прописался в нескольких городах Ленинградской области. Причем прописался крепко — в Киришах живет в подвале каждого десятого дома. Полагают, что комары из Ленинграда на периферию выезжают в автобусах и автомобилях. Ездят с комфортом, но жизнестойкости им не занимать — процветают в духоте подземелий, плодятся в немыслимо грязной подвальной воде, в которой дикие родичи сразу бы погибли.

Сотрудник Ленинградской областной санитарно-эпидемиологической станции П. Е. Золотое озабочен: «Выплодившиеся комары проникают в жилые или производственные помещения и, обладая высокой кровососущей активностью, сильно досаждают людям. В некоторых случаях численность нападающих в зимний период комаров была настолько высокой, что требовалось проведение экстренных мер по их уничтожению». Представляете: зимой комары мучают вас в помещении, на рабочем месте!

На улице идет снег, а в домах — сражение: подвалы и лестничные клетки посыпают гексахлораном, поливают раствором хлорофоса. А сколько мороки с узкими и низкими техническими подпольями, где тянутся трубы заводских коммуникаций! Но, увы, через год все начинается снова. Не лучше ли. пустить стрелу в ахиллесову пяту комаров — отнять у них возможность плодиться, высушить подвалы?

В области это проще, чем в Ленинграде. Ленинград стоит на низком месте, и грунтовые воды лижут фундаменты. Да и за трубами канализации здесь не очень-то следили. Выбитые стекла, неплотно закрывающиеся двери позволяли насекомым летать под Дом и выбираться наружу. Откачка воды и герметизация подземелий дала неплохие результаты: в ленинградском подвале на квадратном метре воды проживало в среднем 4840 личинок комаров, а спустя несколько лет — 154.

Городских насекомых надо держать в узде, иначе они нам покажут, где раки зимуют. Их эволюция стремительна. Вот только одна черта: для диких комаров не годится вода, в которой стирали белье, а для городских нипочем весь канализационный коктейль. И самое печальное то, что, даже наглухо закупорив мокрые подвалы, мы от них не избавимся — насекомые плодятся бескровным путем, не кусаясь. Кровопийцы могут годами ждать, когда откроют дверь. И уж отплатят долг сторицей.

Чтобы подтвердить, что это не выдумка, сошлюсь хотя бы на работу Ш. Г. Сичинавы. Он собрал куколок кулексов (пискунов) в загрязненных органикой мокрых подвалах Сухуми. В лаборатории благополучно вывелись комарихи. Их разделили на три части. Первые пили только воду. Другие — сахарный сироп. Третьи могли до отвала пить цыплячью кровь. И что же? Жизнеспособные яйца отложили все, даже те, что пробавлялись чистой водой. Вероятно, они запасают белки впрок, еще будучи личинками. Правда, особи, мучившие цыплят, принесли вдвое больше яичек, чем комарихи, сидевшие на воде. Но сногсшибательный факт остается фактом: Кровопийцы могут обойтись водопроводом.

...Лет тридцать назад несколько малярийных комаров забрались в самолет, летевший из Африки в Бразилию. Там непрошеные гости расплодились Для бразильцев это обернулось горем: от эпидеми малярии умерло 12 тысяч человек. В прошлом и у нас свирепствовала малярия; во время вспыщки 1923 года в РСФСР ею переболело свыше десяти миллионов человек.

Не одной малярией грозят комарихи — в их арсенале энцефалит, туляремия, желтая лихорадка..

Вот слова доктора биологических наук А. В. Гуцевич: «В слюнных железах одного комара может содержаться столько вируса восточно-американского энцефалита, сколько нужно для гибели 100 000 белых мышей». А ведь слюнные железы комарихи — это крохотные трубочки, видимые только под микроскопом.

...Летом 1966 года я в качестве корреспондента побывал на Международном конгрессе по микробиологии. О чем только ни говорилось в докладах! И о синтезе микробами белков из нефти, и о выращивании животных, в теле которых совсем нет микроорганизмов, и о глобальных планах искоренения малярии...Было чему удивляться. Было и чего испугаться. Например, французские исследователи сообщили, что в мушках-дрозофилах найден вирус, близкий к вирусам бешенства, и что этот вирус процветает в комарином организме. Не прибавится ли к бедствиям, причиняемым комарихами, и бешенство? Стоит лишь напиться крови больной лисы или волка, а в другой раз пообедать на человеке...

Вывод из всего этого один: комарихи — паразиты. И еще какие! Поэтому о них часто и пишут в журнале «Паразитология». И конечно же, с паразитами надо воевать. Об этом и пойдет речь дальше.

Сколько ни хлопай комар крыльями —

Земля не перевернется.

Пословица

В самом деле, миллионы лет комары хлопают крыльями, а Земля на месте. Зато сколько человеческих судеб они перевернули! Порой даже влияли на ход сражений — сеяли смерть среди солдат. Не все комарихи атакуют человека — многим кажутся вкуснее животные. Да и среди людей они сперва рвутся к детям и обильно потеющим взрослым.

Когда знаешь привычки противника, воевать легче. Враги обычно перестают идти в атаку при жаре Р 28°. Благодать же для них — 16° и относительная влажность воздуха 80—90%. В сухом воздухе ноющие эскадрильи долго не продержатся — они теряют воду. Не любит противник и высотных полетов. Этим давно пользовались в малярийных краях — строили для ночлега восьмиметровые вышки.

У врага есть изящные укрытия — цветы. «Крылатые амазонки» их так обожают, что лезут внутрь. Еще бы: там готов и стол и теплый кров. Согреться летающее войско в цветке может потому, что вогнутые блестящие лепестки, как зеркала, направляют солнечные лучи к пестику — это помогает быстрее завязаться семенам. Поэтому внутри мака на пять градусов теплее, чем на улице. Испачкавшись же в цветке пыльцой, враг становится нашим союзником — опыляет растения. В тундре и северной тайге это особенно важно — шмелей и пчел там не густо...

На хорошем постое — и мороз нипочем. Поэтому зимняя квартира — предмет большой заботы, и самки разыскивают ее в радиусе 14 километров. Расквартировываются насекомые где-нибудь под корой, в щели, чтобы не дуло. Да и в постройках прячутся там, где нет сквозняка.

Крылатая рать печется и о пополнении. Так, личинки аэдес выделяют в воду вещества, подталкивающие развитие личинок кулекс. Следует задуматься и над взаимосвязями, давно подмеченными в народе. «Если много комаров, то не ждать урожая овса и травы будут плохими». Зато: «Много комаров — готовь короба для ягод».

Сбор ягод — занятие приятное. Но едва замрешь, начинает мучать гнус. Чтобы настроение не портилось, обзаведитесь костюмом, придуманным Л. И. Жуковой. Он схож с грубой рыболовной сетью. Сию сеть одевают под рубаху, чтобы одежда стала толще 3,9 миллиметра (длина комарихиного хоботка). И тогда получится по поговорке — видит око, да зуб неймет.

В союзе с нами и химия: сто граммов камфары, испаряемой над горелкой, очистят от пришельцев триста кубометров помещения. В ходу и средства индивидуальной защиты: РЭДЭТ, ДЭТА, диметил-фталат, гвоздичное масло... В ГДР на балтийском побережье по комарам палят из аэрозольных пушек, распыляя вредоносный для насекомых туман, чтобы курортники не чувствовали себя донорами.

Химические баталии идут и в природе. В лаборатории профессора А. И. Черепанова узнали, что неприятелю не нравятся фитонциды кедра и березы: за одно и то же время в один и тот же день в кедровом лесу поймали 33 комара, в соседнем березняке — 229, а в смешанном лесу — почти полторы тысячи. Враждуют с комарами и водоросли кладофора гломерата и хара элеганс. Они выделяют в воду некое вещество, разрушающее пищеварительный тракт личинок.

На ниве борьбы с комарами жатву можно собрать и с помощью чеснока—чесночное масло в разведении двадцать к миллиону не выдерживает никто из кровососов. В общем, в паутине экологических связей найдется не одна ниточка, за которую стоит тянуть, чтобы одержать победу в борьбе с гнусом.

Вот сенсационная, прямо-таки ошеломляющая находка. В октябре 1970 года в верховьях реки Или, впадающей в озеро Балхаш, поймали рыбку, сражающуюся с комарами куда лучше хваленой гамбузии, уклеек или ершей. Рыбка — прелесть. Ей для счастливой жизни не надо ничего, кроме личинок кровососов. У нее пока нет русского имени, да и по-латыни ее пишут со знаком вопроса (Аплохеимос латинес?). Рост комариного истребителя два-три сантиметра. То есть пролезть она может куда угодно. Плодовитость — неимоверная. Выносливость — выше всяких похвал. Да и вообще рыбка любит жить там, где комары делают первые шаги. Встретились с этой поистине золотой рыбкой в верховьях реки, а ныне она обживает и нижнее течение Или.

В биологическом арсенале есть существа и посильнее рыбки — вирусы, грибок... Обратиться к ним придется потому, что присоседившуюся к человеку популяцию пискунов теперь не урезонишь ядохимикатами, которые к тому же травят и полезную живность.

Недавно биолог Е. С. Куприянова внимательно обследовала трупики пискунов, валявшиеся на берегах прудов и болотин в Подмосковье и Ростовской области. Убийцей был микроскопический грибок энтоморфтора конгломерата. Погибших находили да-де в смотровых колодцах канализации. Чудо? Нет. Такую драму еще сто лет назад описал естествоиспытатель Н. В. Сорокин. Он рассказывал про новорожденных, только что вылупившихся комаров, убитых грибком. Они плавали на спине с задранными вверх ножками. Вздутое брюшко окутывал белый налет грибка, который заполонил и внутренности.

Грибок может прийти к нам на подмогу как раз в благодатное для кровопийц время — в дождливую пору. Он набрасывается на комаров в воде, поэтому погибшие особи не находят далее 800 метров от места рождения. Если улетели дальше, значит, здоровы. К сожалению, микроскопическому воину не по зубам кусаки и малярийные мучители: их покровы содержат жирные кислоты, подавляющие рост грибка.

Не думайте, будто автор готов сжить со свету всех комаров до единого. Ни в коем случае! Если они все сгинут, что же будут есть стрекозы, рыбы, птицы? Как пойдет биологический круговорот веществ на громадных территориях? Слаженность природы подобна песне. А из песни слова не выкинешь. Поразмышляйте над отрывком из романа Уэллса «Люди как боги», где говорится о благоустроенной Земле будущего, сияющей стране Утопии.

«Ласточек же в Утопии не было видно потому, что в ней не было комаров и мошкары. В Утопии произошло сознательное уничтожение значительной части мира насекомых, а это тяжело отразилось на всех существах, чья жизнь прямо или косвенно зависела от насекомых... Десять тысяч видов, начиная с болезнетворных микробов и кончая носорогами и гиенами, были подвергнуты суду. Каждому был дан защитник. О каждом спрашивалось: какую он приносит пользу? Какой вред? Как можно его Уничтожить? Что еще может исчезнуть вслед за ним, если он исчезнет? Стоит ли его уничтожение связанных с этим хлопот? Или его можно обезвредить и сохранить? И даже когда тому или иному виду выносился окончательный смертный приговор... в каком-нибудь надежно изолированном месте сохранялся достаточный резерв особей осужденного вида».

Кому жалко ласточек — прочитайте роман. Потому что чуть далее Уэллс пишет, что в справедливой Утопии ласточки уцелели не только в заповедниках.

Многие предвидения фантастов оправдались. Хотелось бы, чтоб поскорее и полноценно осуществилось и экологическое пророчество Уэллса. Природу надо улучшать, а не обеднять.

Комнатная нечисть

Разве это великан?

(Ха-ха-ха!)

Это просто таракан!

(Ха-ха-ха!)

Таракан, таракан, таракашечка,

Жидконогая козявочка-букашечка.

К. Чуковский

В жизни вряд ли хотя бы одна хозяйка хохотала, встретив таракана на кухне. Увидев жидконогую букашечку, хозяйки скорее всего вспоминали другие строки Чуковского: «Чтоб ему провалиться, проклятому». Увы, тараканы не проваливаются, а по кухне похаживают, сытое брюхо и усы поглаживают.



Blatta orientalis

На первый взгляд самодовольные твари выглядят чистюлями — уж больно они следят за усами. Если им помешать чистить усы, они примутся за ноги — будут их то и дело поглаживать. Но нам от тараканьего туалета проку нет: назойливые соседи везде бегают, все пачкают и даже могут быть переносчиками инфекции. А микробов они подхватывают немало: тараканам по вкусу самые разные отбросы. Едят они также гуталин, и овощи, и книжные переплеты, склеенные клейстером, но особенно падки на пиво. Однако и от закуски не отказываются.

Верхняя пара их челюстей служит для топорной работы, менее же мощная вторая пара предназначена для тонкого дела. На ней множество крошечных зубов и щетка для особо важной процедуры — чистки усов. Более того — усатые обжоры жуют не только ртом, они жуют и то, что проглочено, — тараканий желудок оснащен хитиновыми зубцами и сильными мышцами.

Если с пропитанием плохо, если мусорное ведро пусто, а на столе не валяются хлебные крошки, то и тогда «козявочки-букашечки» не поднимут лапы — в теплой кухне и натощак проживут месяц.

Вообще-то у тараканов на земле почтенный возраст. Им около трехсот миллионов лет. В очень далеком прошлом они пристрастились к теплу и влажному полумраку, царившим в древних лесах. Теперь влагу и тепло им дарит кухня. С полумраком тоже нет затруднений — днем они отдыхают в щелях и выходят на промысел, когда хозяева квартиры гасят свет.

Чаще всего нам досаждают прусаки — рыжие твари сантиметрового роста — и черные (иначе восточные) тараканы, которые вдвое крупнее. (Черный таракан не так уж и велик; в Южной Америке, например, водится таракан длиной с палец.) Названия кухонных тараканов отражают географические позиции, с которых они начали наступление на мир. Когда черный оккупант появился в средней полосе России, доподлинно неизвестно. А о прусаках пишут, будто они попали к нам в XVIII веке после семилетней войны. В то время у тараканов была дурная привычка прятаться под воротники и в вещи завсегдатаев харчевен. Этих прилипчивых субъектов невольно и принесли домой русские солдаты, воевавшие против армий Фридриха. Так это или иначе, но ранее ни в Москве, ни в Петербурге рыжих тараканов не было.

Впрочем, в достоверности таких давнишних свидетельств можно убедиться со слов некоего Таннера, побывавшего в XVI веке в Москве. Было, оказывается, в России ужасное животное по имени «каракан, которое не тревожит хозяев, но живьем заедает гостей». Вот так. Не больше, не меньше.

Как ни странно, тараканам на Руси жилось подчас вольготно — молва наделила докучливых нахлебников таинственными качествами. Уверяли, будто появление в новой избе черных представителей этого племени сулило богатство. Прусаки тоже якобы приносили добро. А если насекомые из дому побежали — будет пожар.

Кажется, что тараканы носятся, как угорелые. Однако скорость их невелика: километр в час. Но километр они не пробегут — сил не хватит. А вот если б были соревнования по протискиванию через щели, то тараканы вошли бы в первую пятерку. Здесь они виртуозы. Это иногда использовали моряки. Обвязав тело таракана ниточкой, они запускали его в немыслимые переплетения труб и переборок — туда, куда нужно было протащить трос или кабель. Этот живой вездеход выволакивал нитку, потом его отпускали или давили каблуком, к нитке привязывали веревочку, к веревочке — трос. И нужный кабель ложился в нужное место.

...В книге про насекомых-паразитов человека К. Фриш писал, что тараканья голова выглядит так, будто вмещает мозг мыслителя. Увы (а может, к счастью), за внушительным лбом ничего особенного не скрыто — мозг крошечный. Да и вообще таракан с оторванной головой проживет дольше самого головастого, если и того и другого не кормить. Так что и без головы жить можно.

И все-таки усатые кое-что соображают. Например, можно научить их по сигналу отдергивать лапу. Кроме того, как говорят этологи, у тараканов есть исследовательская активность. Если прусака пустить на белую вертикальную планку, он станет ее изучать: бегать вниз и вверх. Постепенно расстояние Укорачивается — таракан ознакомился с обстановкой. Если его пересадить на точно такую же, но зеленую планку, он повторит то же самое. На беготню влияет и состояние духа: когда таракану, прежде чем выпустить его на новый предмет, дают успокоиться, присмотреться, он исследует предмет активнее, быстрее.

Главный исследовательский инструмент — усы. Под микроскопом видно, что они состоят из множества члеников с крошечными отверстиями, из которых торчат тонюсенькие осязательные щетинки. Под основанием щетинок расположена нервная клетка. Она и сигнализирует о соприкосновении. Щетинки разбросаны там и сям и по телу, благодаря им существо с твердым наружным покровом осязает окружающий мир. А вот усами насекомое не только щупает — они рассказывают ему и о запахах, так что усы это еще и нос. Правда, нос неполноценный — нюхать можно, а дышать нельзя. (Таракан, как и другие насекомые, дышит брюхом. И если его голову окунуть в воду, то владелец ее не задохнется.)

Усы нужны и для установления контактов — тараканы здороваются антеннами. Если у молодых прусаков остричь, сбрить или оборвать усы, шестиногие отроки чувствуют себя одинокими, покинутыми и резко замедляют рост, хотя видят, что вокруг копошатся соплеменники. Не чудаки ли — своим глазам не верят? Может, без усов они предаются углубленному самоанализу? Если и не психологические, то биохимические анализы идут у них полным ходом. Иначе безусая молодежь не прибавляла бы в росте, когда в корм примешивали от 1 до 5% экскрементов других прусаков, то есть не прибавляла бы в росте «по сигналу живота».

Яйца, из которых вылупляются личинки, самки упаковывают в крепкую плоскую оболочку, вроде портсигара. Там каждое яичко в особом отсеке, чтоб не повредилось. Черная тараканиха роняет капсулу куда попало, а рыжая терпеливо таскает ее почти месяц, пока не разовьются зародыши. И все это время портсигар, или, как его называют в простонародье, чемоданчик, торчит из ее хвоста. Хотя и некрасиво, зато надежно — дети не брошены на произвол судьбы.

Профессор М. Н. Богданов в милой и умной книжке «Мирские захребетники», 19-е издание которой вышло в 1917 году, весело описал деторождение и первые шаги тараканьей детворы. «Внутри чемоданчика, старательно таскаемого мамой, лежат в два слоя длинные белые трубочки, их бывает до 36. Это и есть яички, в которых развиваются маленькие тараканчики. Когда придет время выползать им из яичек, тараканиха заберется в щель, задними ногами отцепит багаж и станет над ним хлопотать. Как только она отгрызет боковой рубец, из образовавшихся отверстий начнут выползать беленькие, длинненькие козявки, с ножками и черненькими глазками. Тараканиха заботливо оглаживает новорожденных усиками и подгоняет к заранее припасенным съестным крошкам. Стоит таракашкам поесть, чтобы сделаться неузнаваемыми: тельце превращается в плоское и широкое, а белый цвет сменяется на бурый. Мать водит их из щели в щель, обучая добывать пищу».

Такие родительские хлопоты идут вразрез с нашими интересами. Иначе промышленность не выпускала бы противотараканьи яды, например «Фос-фолан». Этим порошком посыпают места, обжитые кухонными постояльцами. Если порошковая россыпь кому-либо не по душе, можно воспользоваться «Инсектолаком». По мере его высыхания нарастают тонкие кристаллики ядохимиката. Вытирая тряпкой пыль, мы сотрем и крошечные кристаллики. Однако печалиться не надо — они нарастут вновь. «Инсек-толак» почти два года будет отравлять жизнь тараканам.

За границей в поисках противотараканьего оружия обратились даже к электричеству: под плинтусы, куда любят прятаться нахлебники, укладывали Два тонких медных провода — один был под напряжением, другой заземлен. Заползая в щель, таракан замыкал провода и прощался с жизнью. Но, вероятно, все это хорошо лишь на бумаге. Иначе как расценить недавнюю информацию «Нью-Йорк тайме» о полном поражении Пентагона, проигравшего тараканью войну. Насекомые оккупировали все помещения военного ведомства США, все штабы и службы, появились даже на вертолетах. И Пентагон, тративший на борьбу с тараканами больше 20 миллионов долларов в год, сдался, прекратил сражение.

Не лучше ли воевать с усатыми пришельцами старыми добрыми дедовскими способами? Вот один из ходовых рецептов: три части буры на одну часть пшеничного крахмала и на одну часть сахарной пуд. ры. Откушав это блюдо, тараканы кидаются на поиск воды: прокаленная бура обезвоживает их организм. И чтобы добиться успеха, нужно отрезать пути к водопою. Деды и бабушки заманивали тараканов и в ловушки, где благоухал смоченный пивом хлеб. А чтобы тараканы не могли выбраться, не удрали, бортик высокой посуды смазывали каким-нибудь жиром. Пойманных вредителей поливали кипятком.

Били тараканов и морозом. На Руси не раз бывало, что в трескучие морозы крестьянин со всей семьей перебирался к соседу на пару дней, а в избе отворял настежь окна и двери. Вернутся хозяева домой, выметут кучки дохлых тараканов и живут припеваючи, пока не притащат ненароком из гостей тараканиху на племя.

А может, с насекомыми сладит бузина? Вот как в 1785 году взаимоотношения бузины и тараканов обрисовал один из зачинателей российской агрономии А. Т. Болотов. «...Случилось не нарочно одной хозяйке внести в избу бузиновый цвет, чтобы высушить для лечебных целей. В избе хозяйки было огромное множество черных тараканов. Не успели тараканы услышать бузиновый дух, как пошли всей гурьбой из избы вон и прямо в конюшню... Из любопытства смышленая хозяйка быстренько перенесла цвет бузины в оную конюшню, куда тараканы перебрались. И тогда хозяйка окончательно удостоверилась в том, что бузиновый цвет, или паче запах оного, оттуда тараканов выгнал, принудив перейти в дом к соседу». Надо думать, смышленая хозяйка и словом не обмолвилась с соседом о своем эксперименте.

...Физиологи, изучая тараканьи нервные узлы (ганглии), узнали немало нового. Опыты были самые разные. То тараканьи глаза покрывали черным лаком, а потом следили, что случится с биоритмами, то насекомое вообще лишали головы, а туловище хирургически соединяли с телом нормальной особи, чтобы узнать, как и какие гормоны влияют на поведение. А еще раньше тараканов просто выращивали, либо для потехи (так называемых тараканьих бегов), либо на корм птицам.

Не случится ли так, что тараканов будут сушить, делать из них лекарство и продавать в аптеках? Чтобы стало понятно, о чем идет речь, коротко изложу статью, напечатанную в 1969 году, в восьмом номере журнала «Химия и жизнь». Начинается статья за упокой — к давно известным тараканьим грехам прибавился еще один: выяснилось, что «общение» с этими нахлебниками для некоторых людей чревато аллергией — насморком, экземой или крапивницей. Не правда ли, странно — тараканы и насморк? Но еще более странно то, о чем журнал рассказал дальше. «Уже не первый месяц шла борьба за жизнь ребенка, пораженного тяжелым почечным заболеванием... Ребенок в буквальном смысле слова превратился в мешок с водой. Ни одно из мочегонных средств, имевшихся в распоряжении медиков, не давало эффекта». Спас дитя профессор, приглашенный на консультацию. По его совету в больничной аптеке из высушенных черных тараканов приготовили необычное лекарство. И отеки у больного стали опадать.

Это не новость — еще в прошлом веке была защищена докторская диссертация о сильнейшем мочегонном действии черных тараканов. К сожалению, какие именно вещества из тела усатого лекарства целебны, неизвестно и по сей день.

Надо бы исследовать и действенность других народных снадобий. Все их не перечислить. Но вот некоторые. Пишут, что в России порошок из тараканов шел в дело при лечении плеврита. На Ямайке настойку из тараканов употребляли как глистогонное средство, добавляя в нее сахар, чтобы дети не выплевывали снадобье. В Юго-Восточной Азии было в ходу тараканье лекарство для срастания костей. В других краях, чтобы раны быстрее заживали, бинты замачивали в прокипяченной тараканьей вытяжке.

А если и на самом деле тараканы способны на такие добрые дела? Не оправдывается ли хотя бы частично полуироничная поговорка: друг ты мой сердечный, таракан запечный?

Правда, на Руси этими словами выпроваживали надоедливого гостя.

Где валялся конь, клок

шерсти останется.

Восточная мудрость

Если бы это изречение было верным в прямом смысле слова, земная суша была бы завалена конским волосом, овечьей шерстью, шкурами медведей и перьями птиц. Траве негде было бы пробиться сквозь отслужившую одежду животных. Природа не допустила такого ужаса — от волос и перьев планету очищают бабочки, вернее, их гусеницы.

Иными словами, у моли дел было по горло и в те времена, когда на Земле еще не строили дома, не ткали ковры и не вязали свитера: невзрачные создания возвращали в биологический круговорот трудноразложимые вещества, из которых состоят рога и копыта, шкуры и перья. И если бы Остап Бендер, добрая душа, знал, скольких насекомых он оставил без обеда, его, может, и не увлекла бы скупка рогов и копыт.

Рога и шерсть сделаны из на редкость прочных кератинов. Это весьма странные белки. Необычны они потому, что их длинные полимерные молекулы скреплены мостиками из атомов серы. Такой мостик не могут разрушить кислые желудочные соки животных, здесь нужно щелочное пищеварение. Как раз таким пищеварением и обладают гусеницы моли и жучки-кератофаги. На этом фоне неожиданными выглядят сообщения, что моль принялась и за нейлоновые шубы.

Горькие пьяницы-тараканы ради глотка пива лезут в бутылку. Моль же существо целомудренное, на дно бутылки не заглядывает и неукоснительно придерживается сухого закона. За всю жизнь она ничего, никогда и нигде не пьет. Однако ничто живое без воды обойтись не может, даже моль: активная жизнь любого организма возможна, лишь когда воды в теле больше, чем всех иных веществ. Гусеницы восковой моли, обитающие в ульях, добывают воду химическим путем при окислении воска. Наших ближайших соседок — платяную, комнатную, мебельную моль тоже не мучает жажда. Воду они делают внутри себя из совершенно сухой шерсти.

Кто не гонялся за порхающей молью, стараясь ее прихлопнуть! Даже зная, что это бесполезно, все равно не выдерживаешь и следишь за неровным полетом комнатного вредителя. Если бабочка упорхнула — не отчаивайтесь. Вреда она не причинит. Она уже сделала все, что могла. Во-первых, крылатая моль по весьма уважительной причине не только не пьет, но и не ест — у нее вовсе нет рта. Она быстро умирает истощенной: иссохшее тельце весит в несколько раз меньше, чем поначалу. Во-вторых, страсть к полету обуревает самцов (их обычно в два раза больше, чем самок). Самки же ленивы потому, что их фюзеляж заполнен яйцами и на такую же, как у самцов, поверхность крыльев приходится удвоенная нагрузка. Выходит, что раздавив жирненькую ползущую моль, вы тем самым прикончите сто будущих молей, а прихлопнув летуна, который уже побывал на свиданье с грузной супругой, не убьете ничего: самец вскорости сам околеет с голоду. Какая нелепость — ел, ел, а умер от голода.

С нашей точки зрения, моль питается несъедобными и невкусными продуктами. Впрочем, близкие родственники молей, порхающих в комнате, живут не только в копытах буйволов, но и в кустах роз, и внутри яблок. Рыжеватый червь, гложущий плод, не что иное, как гусеница моли — только не тех видов, что живет в комнате. Поэтому небесполезно знать, что на отороченных нежной бахромой крыльях платяной и мебельной моли нет пятнышек, золотистые же крылья «шубной моли украшают три-четыре коричневые точки. И вот что удивительно: она Разбойничает только с мая по сентябрь, то есть пока шуба лежит в сундуке. Голодную зимнюю пору эта Моль проводит на потолке или карнизе... Хитрая гусеница спит, когда шубой пользуется человек.

Едва вылупившись на свет и немного закусив, гусеницы платяной и прочих молей строят индивидуальный домик — трубочку. Жилье сооружается 1 быстро твердеющей шелковой нити. (Вот чудо: Из Шерсти — шелк.) Шелковая ниточка тянется изо рта, снабженного специальными прядильными железами. Снаружи шелковый домик умело маскируется шерстинками, выкусываемыми гусеницей из шубу или пиджака, на котором она поселилась. Соорудив жилье, моль принимается за уничтожение шерсти. За девяносто дней своей жизни гусеница тяжелеет в 400 раз! Далеко отлучаться от дома она побаивается и, когда вокруг все съедено, просто удлиняет трубочку. Если же ткань гусенице не по нутру, она, скрепя сердце, перебирается в более благодатное место. Странствует осторожно, не быстрее сорока сантиметров в час. Чтобы спуститься или забраться повыше, гусеница прикрепляет шелковую нить то справа, то слева и перекрещивает ее. Получается довольно сносная лестница.

Даже в самом вкусном шерстяном костюме моль набрасывается лишь на места, где есть приправа, где запачкано. Это объясняют тем, что гусеницам нужен витамин В. Поэтому они и рыскают в поисках пятен, оставленных пищей. Вероятно, костюм, побывавший в химчистке, с точки зрения насекомого — еда не первосортная.

А можно ли сделать шерсть вообще несъедобной? Можно, только это дорого и хлопотно. Химически разрушив в кератине серные мостики, их надо заменить другими химическими мостиками. Такая шерсть не меняет свойств, выглядит такой же красивой. Есть и краска, начисто отбивающая у моли аппетит, — марциус желтый. Плохо лишь то, что краска эта блеклая, невыразительная. Да и не захотят поголовно все ходить в желтых свитерах, желтых варежках и желтых костюмах.

Моль — неженка. Она не терпит ни жары, ни холода, ни света. И шубе или костюму, пока их носят, моль не угрожает. Но не оденешь же шубу в июле. Летом зимние доспехи лежат или висят в укромном уголке, пересыпанные нафталином. А моли-то как раз и нужно укромное местечко. Нафталин же страшен лишь, если его пары не рассеиваются. То есть, одежда, загерметизированная хотя бы в полиэтиленовом пакете, моли не по зубам. Уцелеет ткань и без нафталина, если ее обернуть газетами, но так, чтобы щелей не осталось — проесть бумагу моль не в состоянии.

В старину в сундуки клали высушенные хвосты рыхухоли — моль боится мускусного запаха, выделяемого железой, расположенной с нижней стороны выхухолевого хвоста. Ныне раздобыть такой хвост — все равно, что достать звезду с неба. И поэтому пользуются более доступными средствами. Кое-кто считает, что махорка, листья эвкалипта или корни даванды дадут сто очков вперед нафталину и такому отличному препарату, как «Антимоль». Неверно это. «Антимоль» сильнее махорки, сильнее нафталина, однако принцип ее действия тот же: успех придет лишь при достаточной концентрации испаряющегося химиката. Поэтому «Антимоль» смертельна для моли там, где нет движения воздуха. Есть надежда, что «Антимоль» и нафталин уступят свое место вирусам: появилось сообщение, что английскими специалистами выделены вирусы, смертельные для моли.

Но не случится ли так, что, избавившись от одной беды, мы накличем большую? Свято место пусто не бывает: не придут ли в комнаты более выносливые, более прожорливые последователи моли? Лишь в одном из недавних выпусков «Энтомологического обозрения» было дано описание четырех новых видов моли. По одному виду нашли в Италии и Марокко, а два — в лесах западного Закавказья. Одну из отечественных новинок, обитающую в лесах Аджарии, обнаружили возле колонии летучих мышей, другую поймали на поляне — она прилетела на свет кварцевой лампы. Рядом в старинной деревянной церкви было множество воробьиных гнезд, где моль, вероятно, закусывала перьями. В 1970 году в Туркмении из-под коры отмершей айвы достали гусеницу редкостной моли, которая ни шерсти, ни перьев не ест. Ее меню состоит из грибов-трутовиков и лишайника. Вот бы платяной моли взять пример с родственника-вегетарианца!

Ничего, что дом сгорел,

зато клопы подохли.

Корейская пословица

Увы, клопы могут объявиться и в новом доме: не раз видели, как кровопийцы ползут по наружным стенам или проводам. Был бы дом, а клопы найдутся — голодные паразиты пробегают около метра минуту.

Если измученный клопами человек, чтобы выспаться, ставит ножки кровати в тазы с водой, все равно шестиногие пираты заберутся в постель. Нe говорит ли такой трюк о гениальности мучителей. Нет, не говорит. Вот как клопиную акробатику объяснил профессор Н. Н. Плавильщиков. «Клопы ползут на запах добычи, их движение направлено в сторону усиливающегося запаха. Для клопов, ютившихся по стенам у самого потолка, запах будет усиливаться по мере приближения к стоящей внизу кровати. Над кроватью запах наиболее силен, а клоп задерживается именно здесь, его удерживает запах. Разыскивая добычу, ползая туда и сюда по потолку над кроватью, клоп в конце концов срывается с потолка и падает».

Видят клопы из рук вон плохо. Впрочем, у других ночных разбойников — тараканов недавно обнаружили инфракрасное зрение. Не проверить ли и клопиные глаза на чувствительность, к тепловым инфракрасным лучам? А вдруг, высовывая нос из-под обоев, насекомые ощущают тепло, излучаемое нашим телом, то есть воспринимают не только запах, но и тепло «обеда»?

Эту запутанную ситуацию прояснила обстоятельная статья Н. А. Левина, опубликованная в 1977 году в «Журнале общей биологии». Людям, не знакомым со специальной литературой, название статьи покажется тяжеловесным: «Ольфакторные реакции постельного клопа на запаховые ориентиры и их зависимость от некоторых факторов среды».

Вот вкратце то, о чем говорилось в этой статье. Хотя клопы чувствуют разницу в температуре в два градуса, это не служит основным способом поиска еды. При понижении температуры воздуха они быстро теряют аппетит и желание двигаться. Зато на перепады атмосферного давления не обращают внимания. Иное дело свет. Днем, как все знают, кровососы предпочитают прятаться. Но и кромешная тьма им тоже не по нутру. С их точки зрения, лучше всего свет небольшой яркости.

Но это, как говорят, присказка, сказка — впереди. Не удивительно ли, что человека насекомые чуют за тридцать метров! Были случаи, когда клопы появлялись на месте скопления людей, преодолев за десять дней стометровое расстояние. На чистую, рымытую мылом человеческую кожу они смотрят равнодушно. Грязный, редко моющийся человек тожe их мало привлекает. Самый аппетитный запах — это свежий пот на чистом теле. А вот приблизительная шкала клопиного вкуса. На первом месте царь природы — человек; потом идут: собака, гусь, кошка, курица, мышь, лошадь. А в арьергарде — корова. Но эта иерархия зыбка и построена лишь на тех животных, которые побывали в эксперименте, где на них реагировали клопы, «калиброванные по размеру, возрасту и сроку последнего кормления».

Укол клопа практически неощутим: сечения разреза в 500 раз меньше ранки, оставляемой самым миниатюрным медицинским шприцем. Раздражение вызывает слюна. Клоп, как и комариха, вливает ее нам под кожу для того, чтобы кровь не свернулась и не засорила тонюсенький хоботок, в который превращена его нижняя губа. Через десять минут, накачав нашей кровью свое брюхо, насекомое убирается восвояси. У одних людей место укуса зудит несколько дней, у других — лишь минуту. Бывает и так, что на месте укуса появляется волдырь. Дело тут в чувствительности кожи.

Говорят, привычка свыше нам дана. Так и с клопами — свои кусают не так больно, как чужие: человек особенно болезненно реагирует на укусы клопов, которые обитают в гостиницах или в том доме, где он остановился переночевать. В чем тут дело, не очень-то понятно. Может, у разных колоний клопов неодинаков химический состав слюны?

Клоп — существо живучее. Недаром Маяковский пьесу про мерзостное, живучее мещанство назвал противным словом «Клоп». И хотя в голове мещанина Присыпкина мозгов была самая малость, его пришлось замораживать, чтобы он дотянул до светлого будущего. Всамделишный клоп здесь вне конкуренции. Подумать только: обезглавленный (сравните с безголовым тараканом), он способен достичь более почтенного возраста, чем его ровесники, у которых голова на месте. Безголовый экземпляр не линяет и поэтому не взрослеет. Если же ему влить гормоны от нормальной особи, инвалид перелиняет.

Вообще клопы пять раз сбрасывают хитиновый покров. И всякий раз перед обновлением им нужно наглотаться крови. Если раздобыть этот эликсир Не удалось, развитие приостанавливается. Недоразвитый кровосос ждать может долго — полтора года. А повзрослев, еще 14 месяцев будет забираться к нам под одеяло.

Клопиная самка кладет до 12 яиц в день. При комнатной температуре через две-три недели из них вылупятся крохотные личинки, весьма схожие с матерыми родителями. У личинок будет 250 братьев и сестер: столько яиц откладывает самка на протяжении жизни. В особо благоприятных экспериментальных условиях от клопихи удалось получить огромный приплод — яйцо.

Новорожденные тунеядцы снабжены необходимейшей принадлежностью — симбиотическими бактерями. Они размещены в специальных органах на спинке. И таскает их клоп на спине не бесплатно — бактерии наделяют его витаминами.

Документально подтверждено, что клопы кусали еще древних римлян и греков. В Лондоне они появились якобы только в 1680 году вместе с постельнымы принадлежностями гугенотов, бежавших из Франции. Этому противоречит факт, в свое время привлекший внимание: в 1503 году несколько благородных английских дам приняли за чуму волдыри, оставленные клопами. В Америку клопы вроде бы приехали на каравеллах испанских завоевателей в XVI веке. А в Средней Азии постельный клоп будто бы обосновался всего сто лет назад. Но как тогда объяснить находку этих паразитов в труднодоступной пещере в горах Туркмении? Здесь в кромешной тьме они, возможно, веками пили кровь летучих мышей.

Увы, постельный клоп стал космополитом. Можно сказать, что он и «всеяден»: если ему не удалось забраться в дом, прокормится в норах грызунов, в гнездах голубей, трясогузок, ласточек. Любит он и домашних кур.

Понятно, что на тараканах, моли и клопах комнатная нечисть не кончается. А муха? Но про нее я уже писал в другом месте. Кроме того, ей посвящены прекрасные публикации Ю. Медведева, рассказавшего о том, что обычная муха выглядит величественной силой, способной превратить отбросы в превосходный белковый корм. А блохи? А...

Но не хватит ли о неприятном? Давайте лучше закончим разговор маленькой картинкой из жизни более благопристойного комнатного обитателя — сверчка.

На Руси сверчка прозвали запечным соловьем. (Ирония правомерна: очень уж монотонна его нескончаемая песня.) Но можно ли считать песней звуки, не идущие от души, а порожденные трением жестких надкрылий? Наверное, можно. Во. всяком случае, сверчихи принимают монотонное стрекотание за жизнерадостную свадебную песню и направляются к кавалеру.

У сверчков все необычно: поют они надкрыльями, слушают ногами. На голени передней ноги можно разглядеть беловатое пятнышко — отверстие тимпанального органа. Этими мудреными словами и названо ухо.

Впрочем, самки не всегда торопятся к шумливому кавалеру. Ибо стрекотанье стрекотанью — рознь. Громкая (на 10—20 децибел, громче, чем обычно) и короткая трель — это не что иное, как ругань. В теплую погоду сверчки стрекочут быстро и на высоких тонах, в холода медленнее, и, кроме того, в руладах появляется треск. Выведена даже формула, позволяющая по стрекотанью узнать температуру воздуха. Для домового сверчка эта формула имеет такой вид: Т = 50+(4 — Ч40), где Т — температура по Фаренгейту. Ч — число стрекотаний в минуту. Если нет под рукой градусника — воспользуйтесь сверчком.

И хотя домовой сверчок весьма близкий родственник кузнечиков, которых кругом множество, этот вегетарианец вне поселений человека обитает лишь в пустынях.

Что общего, говоря на языке специалистов, между экологическими нишами кухни и пустыни?

Притча об алой букашке

Алую половинку горошины, ползающую на шести черных лапках, повсюду величают ласково. У нас ее зовут божьей коровкой или солнышком, в Западной Европе — божьей овечкой, солнечным теленочком, солнечным жучком. В Америке кое-кто уверен, что, ежели даже ненароком убьешь божью коровку, будет неприятность.



Соссinella septempunctata

«Божья коровка, улети на небо» — эту незатейливую песенку дети напевают, когда алая букашка семенит по ребячьей ладошке. Наконец, она дает уговорить себя — поднимает лакированные надкрылья, выпускает тонкие прозрачные крылышки и отправляется по делам.

Осенью коровки улетают совсем, но не на небо, а прячутся на опушке леса или в предгорьях под большими камнями. Бывает, что толпа их зимует у всех на виду — на стволе дерева или на обычном столбе. Эту компанию поливает дождь, засыпает снег. Чтоб на морозе не превратиться в ледышку, букашки еще осенью сохнут, теряют воду и заботятся об антифризе — вырабатывают глицерин и сахар; в тельцах падает активность ферментов — зимой надо экономить на обмене веществ.

Коровки—непоседы. Иначе и не скажешь. Даже те, которых зимой с хозяйственными целями держат в холодильнике и выпускают в поле, когда урожаю начинают вредить тли, часто не остаются на месте, хотя корма вдоволь, а отлетают на несколько километров. Что за охота к перемене мест? Предполагают, будто самые отчаянные сорвиголовы из европейских божьих коровок могут собраться гурьбой и отправиться на зимовку аж в Африку. Не хотят ли букашки потягаться силами с властелинами неба — птицами?

Мы привыкли думать, будто божьи коровки — это только жуки, панцирь которых красный или желтый, а спина украшена семью или пятью точками. Ничего подобного — энтомологи по праву считают коровками и тех, на чьих спинах стоят запятые, тире и даже буква «М». Есть и такие, у которых спины покрыты затейливым орнаментом. К тому же божьи коровки носят не только красный или желтый костюмы, имеются среди них и приверженцы черного платья. Однако и оно пестрит пятнами. (Кстати, 28-точечная особа — вегетарианец и вредитель: ест картошку, клевер и свеклу.)

Лет пять назад английские энтомологи обнаружили, что яркие двуточечные божьи коровки, обитающие там, где в воздухе полно промышленной гари, темнеют. Подумали было, что они просто перепачкались или стали перекрашивать себя под цвет копоти, дабы стать незаметнее. (Так по крайней мере поступают бабочки.) Но все оказалось и сложнее, и интереснее. У темных божьих коровок, вынужденных жить в задымленной и загрязненной местности, немалое преимущество перед цветными собратьями. Смысл «темнокожести» в том, что загрязненный воздух зачастую задерживает две трети солнечных лучей. Так вот, темные божьи коровки быстрее нагреваются под скудными солнечными лучами и поэтому быстрее своих бледнолицых подруг раздобывают пропитание, скорее находят супруга и лучще размножаются.

Многие насекомые не тратят время и силы на окраску одежды: предпочитают зеленеть от съеденного хлорофилла, желтеть от каротина и ксантофилла которые осенью придают очарование листве. Для божьих коровок подобный путь практически невозможен — вегетарианцев среди них раз-два и обчелся. Поэтому солнечным телятам приходится добывать краску в поте лица. Вероятно, черные и коричневые меланины они вырабатывают как побочный продукт при обмене веществ. А яркие красные и желтые пигменты синтезируются специально. Вот и выходит, что сияющим видом коровка обязана только себе.

Зачем же такой яркий наряд? Да затем, чтобы не трогали. Говоря языком энтомологов, у коровок угрожающая или, что то же самое, предупреждающая окраска. И предупреждает она о несъедобности. С этой несъедобностью знаком каждый: если жучок бродит по руке, а палец ненароком прижмет его, то он по канальцам в лапках выпустит оранжевую ядовитую каплю. В ней яд кантаридин. Он обжигает горло птицам, схватившим это симпатичное насекомое, и в другой раз они облетят его стороной. Так что алая горошина не беззащитна.

В Средней Азии обитает большущий ядовитый паук тарантул. По ночам он вылезает из норы, чтобы раздобыть пропитание — жужелиц, сверчков... Днем тарантул закусывает букашками, которые сами пришли к нему в гости, спасаясь от нещадно палящего солнца. Но божья коровка и тарантулу не по нутру — когда она заползает в обитель паука, тот выставляет ее за дверь, подгоняя ударами передних лап.

А что если у тарантула и коровки есть нечто общее? Ведь яркое и, казалось бы, веселое «солнечное» создание почти бессердечно. Чтобы разобраться в этом, сперва надо рассказать, как дышит наша героиня. Знаете ли вы, где у нее ноздри? Как и у других насекомых, дырочки для вдоха воздуха бегут по бокам от головы до конца (если у крошечного каравая можно обнаружить конец). От любой ноздри отходит трубочка. Внутри тела она разветвляется и подает воздух прямо к месту потребления — к томy или иному органу. Не правда ли, удобно? Не только удобно, но еще и полезно: самой злющей-презлющей коровке даже в величайшем гневе не удастся задохнуться, потому что кислород сам циркулирует по ее внутренностям.

Благодаря ноздрям, разбросанным по телу, с кровеносной системы букашки снята тяжкая нагрузка по доставке кислорода к тканям. И у божьей коровки не сердце в нашем понимании, а лишь трубочка, которая, лениво сжимаясь, прокачивает кровь — гемолимфу. Этого достаточно, чтобы снабдить закоулки алого хищника растворенными в лимфе питательными веществами.

Вот и выходит, что милая букашка практически лишена сердца. Впрочем, это удобно — ей не грозит ни инфаркт, ни гипертония.

И еще об одном, правда, не совсем доказанном свойстве насекомых: полагают, что им неведомо чувство боли. Будто у них никогда не болит голова и живот, будто им не больно расшибить ногу о камень. Если это так, то помятая божья коровка, выскользнув из клюва птицы, ошпаренной кантаридином, не будет страдать, мучиться. Ей не больно.

Наши предки, не в пример птицам, коровок не выплевывали. Наоборот, живую букашку запихивали в больной зуб или раздавленным жучком натирали десны. Запасливые лекари зимой держали божьих коровок в продырявленной коробке с травой и землей, а гомеопаты делали вытяжку из 80 жучков в одной унции спирта. О том, хорошо ли снималась зубная боль, в старинном фолианте, где я это прочитал, не написано. Нет и объяснения лечебного эффекта. Может, как-то действовал кантаридин?

В былые времена божьими коровками спасались и от кори. Из алых букашек, но чаще из более «накан-таридиненных» жуков-нарывников, обитающих в степях, делали нарывный пластырь. Профессор П. И. Мариковский в книге «Тайны мира насекомых» пишет, что однажды пластырь из жуков оказал действие спустя сорок лет после изготовления. Вероятно, такой стойкости кантаридин обязан не только прочной молекуле, но и тому, что он легко кристаллизуется и плохо растворяется в воде.

Ядовитым кантаридином божья коровка защищена отменно, и бояться ей почти некого. Под нее даже маскируется, наряжаясь в похожее платье, другие жуки и пауки. Они надеются, что птицы их тоже не тронут.

Увы, ничто в мире не абсолютно: однажды солидную группу божьих коровок извлекли из желудка кобры! Неужели голодная змея заинтересовалась жуками? Нет. Кобра съела жабу, а та, прежде чем попасть к змее в зубы, наглоталась божьих коровок.

Благодаря кантаридиновой защите численность алых жуков в основном зависит от обилия корма — тлей. Больше тлей — больше и потребителей. В голод поголовье букашек редеет.

Иногда же коровки капризничают, отказываются от корма, вполне сносного, с нашей точки зрения. Вот коротенькая история о чудаковатой коровке родолии, знаменитой тем, что она спасла цитрусовые плантации нашей и других стран, когда на деревья набросился страшный вредитель, случайно завезенный из Австралии, — желобчатый червец. Этот червец не боялся даже такого яда, как синильная кислота.

Удостоверившись, что химикаты скорее погубят деревья, чем уничтожат вредителей, решили прибегнуть к услугам родолии, которая в Австралии испокон веков воевала со зловредным червецом. Правда, к нам были привезены не коренные обитатели, а родолии-эмигранты, жившие в Африке. Маленькие хищницы ехали со всеми удобствами в отдельной каюте, где в кадках стояли лимонные деревья. На деревьях кишел обед — червецы. На этом пастбище и паслись коровки, а чтобы стадо не разбежалось, деревья окутали тончайшей сетью. Букашки благополучно переехали на новое место жительства, где сперва их поселили в оранжереях. А уж потом увеличившееся стадо выпустили на Черноморское побережье Кавказа.

Личинки родолии пировали вовсю — уничтожали и взрослых червецов и их яички. И вдруг подле Сухуми строптивые червецы поменяли адрес — перебрались с цитрусов на испанский дрок. И вот результат: червецы, живущие на дроке, чем-то не устраивают коровок — вчерашние обжоры предпочитают помирать с голоду.

А между тем у солнечных телят завидный аппетит — в день каждому нужно по полсотни тлей. Не жалуются на отсутствие аппетита и личинки божьих коровок: для их полного развития требуется около тысячи тлей. Чтобы утолить голод, личинки порой закусывают гусеницами.

Впрочем, меню взрослых жучков иногда можно разнообразить. Например, в Японии, где тли причиняют немалый ущерб полям и садам, божьих коробок выращивают в лаборатории, а потом выпускают на волю. Букашек в лаборатории холят и лелеют. И даже кормят не тлями, а высококалорийными личинками пчел. Коровки не остаются в долгу — они начали давать в год по две тысячи потомков (обычно откладывают по 200—400 яичек).

Наши энтомологи тоже находят способы подстегнуть аппетит и плодовитость божьих коровок. Так, профессор В. В. Яхонтов скрестил семиточечных букашек из окрестностей Ташкента и из Поволжья. После скрещивания плодовитость жучков возросла наполовину, а аппетит — до 47,3% по сравнению с самыми ненасытными предками. К сожалению, пока не удалось убедить жучков заниматься продолжением рода круглый год.

В США в пятидесятых годах начала процветать фирма, заготавливавшая впрок божьих коровок. Спящих насекомых, зимовавших где-нибудь в горах, складывали в холщовые мешки емкостью девять килограммов (около 80 000 особей) и хранили до поры до времени при 4—6° тепла. Летом фермеры, не желавшие прибегать к ядохимикатам, покупали коровок (6—8 долларов за килограмм) и объявляли биологическую, войну сельскохозяйственным вредителям. Только лишь садоводы штата Вашингтон в 1946 году бросили в бой пять тонн солнечных Жучков.

В жизни коровок еще много тайн. Так, не вполне понятно, для чего они собираются «на посиделки». Знаменитый французский энтомолог Ж. Фабр с удивлением разглядывал часовню, сплошь облепленную красными букашками. Теплым июньским днем на берегу Байкала биолог О. Гусев встретил многокилометровую узкую живую ленту. По его подсчетам на каждом километре байкальского берега сидело (именно сидело, а не копошилось) по 600 000 божьих коровок. Особенно густо букашки облепили камни возле самой воды. На это собрание явились коровки десяти видов! Вот как очевидец доложил о событиях: «Большинство насекомых неподвижно сидело на камнях вплотную друг к другу, и было трудно понять, что им здесь нужно. Время от времени какой-нибудь жучок поднимался в воздух и улетал в лес. Иногда можно было наблюдать, как появлялись из тайги и садились на камни одиночные коровки».

Вспомните — в начале рассказа были строки про зимующую толпу божьих коровок. Эту их привычку можно объяснить с помощью замечательного явления — эффекта группы. Вот его суть применительно к нашей ситуации. Когда жуки и другие любители зимнего сна чувствуют локоть соседа, зима переносится легче: какие-то, вероятно, химические сигналы убеждают спящих, что рядом друзья. Сигналы чудодейственные — в тесноте интенсивность обмена веществ падает, и букашки экономят силы. (Так поступают и лягушки — об этом уже было сказано в своем месте.)

А зачем собираться гурьбой в погожие летние дни? Тайна? Да. Но кое-что все же проясняется. Недавно биологи В. Заславский и Р. Фоменко не без удивления заметили, что толпятся не только взрослые коровки, но и личинки. Те по стволу дерева тянутся друг к другу, когда приходит время менять шкурку. Даже в пробирке одинокая личинка ползет линять в одно и то же место. Наверное, тут сохраняется пахучая следовая метка. И вот результат — если личинка переодевается не в одиночестве, а, так сказать, на людях, скорость ее развития меняется.

Посиделки взрослых жучков, возможно, чреваты более серьезными последствиями: факты свидетельствуют, будто, мирно посидев среди сородичей, коровки откладывают другое число яичек. А из этого следует прямо-таки невероятный вывод: в медлительных тельцах красивых букашек стремительно идут процессы, регулирующие численность следующего поколения. Вот бы узнать, какие здесь отдаются команды.

Хочется понять и многое другое. Например, в маленьком томике В. П. Аникина с довольно длинным и в то же время уютным названием «Русские народные пословицы, поговорки, загадки и детский фольклор», вышедшем в 1957 году, напечатано ребячье гадание-примета: «Божья коровка, ведро или ненастье?» Если коровка, вдоволь наслушавшись ребят, улетит — это якобы сулит хорошую погоду, если поползет — наступит ненастье, а когда жук не изъявит желания летать и ползать, то погода будто бы не изменится. Так ли это? Не влияют ли на двигательную активность жуков метеорологические условия?

А вот еще одна грань их жизни. В 1973 году семиточечные божьи коровки, проживающие в Воронежской области, исправно уничтожали тлей, истреблявших редис и редьку. К осени коровки съели тлей, и начался голод. Тогда жучки, чтобы хоть как-то накопить запасы на зиму, набросились на наливающиеся семена редьки и редиса. Листья же, стебли и цветы их вовсе не интересовали.

Изредка яркие жучки ведут себя совсем нехорошо, прямо-таки звереют. Бывало, в погожие дни на пляже под Севастополем тучи букашек шлепались на разомлевшие людские тела и норовили побольнее укусить. Отдыхающие, словно от жалящих пчел, улепетывали в воду. Такое случалось не только в Севастополе.

И все-таки божьи коровки не стали притчей во языцех — уж больно миловиден крошечный хищник. И не только миловиден, но и полезен, незаменим. Одним словом, симпатяга.

Муравьиные дела

...Мозг муравья есть один из

самых удивительных комплексов

вещественных атомов, может быть,

удивительнее, чем мозг человека.

Чарлз Дарвин

Нервные узлы (мозг) муравьев совсем крошечные — гораздо меньше булавочной головки. И все же муравьев издавна считают мудрецами. В старые времена в Киргизии человек, задумавший доброе дело, шел ночевать к муравейнику — это сулило удачу. И если киргиз хотел сделать много добра, он мог приходить к одному и тому же муравейнику 20 лет кряду — таков обычный срок жизни самки, вокруг которой хлопочет весь муравьиный народец.



Formica rufa

Муравьиные постройки, где молодые самки сменяют старых, стоят на одном и том же месте более ста лет. Скромный рабочий муравьишка тоже старец среди насекомых — он трудится «не покладая ног» около семи лет. А за этот срок можно научиться не только разводить грибы, доить тлей или нянчить куколок. Конечно, слово «учиться» к муравью не очень подходит. Ведь его поведение в основном запрограммировано генетически, управляется наследуемыми рефлексами. И все же муравья можно учить.

Муравьишка, только что появившийся на свет, вернее, на тьму (поскольку в муравейнике довольно темно), первые сорок дней не переступает порога родного дома. Он как бы пребывает в начальной школе: шлифует врожденные инстинкты, оттачивает чувства, совершенствует психику. Однако его трудовая биография начинается много раньше — едва ему стукнет от роду один день. Сначала он кормит самку, потом ему доверяют работу посложнее: уход за яйцами, личинками и куколками. Через сорок дней эксперименты ставили с весьма распространенным видом Формика поликтена) наступают так называемые возрастные изменения максиллярных желез и яичников, насекомые выходят из гнезда — работают фуражирами или специализируются по строительной части.

Можно стать солдатом или нянькой, можно устроиться и на работу, которая мне лично очень нравится, — загорать на солнышке. Только и тут муравьи устраивают суматоху: побыв на солнце минут десять, бегут внутрь муравейника и там остывают. Благодаря этим солнечным процедурам в прохладное время в муравейнике на 5—10° теплее, чем на улице. Так что и загорают муравьи на благо общества. Температуру же они меряют усами, которые чувствуют перепад всего в четверть градуса. И как здесь не вспомнить Маяковского: «Намотай себе на ус — все работы хороши, выбирай на вкус». Тем более что муравьев распределяют по должностям именно по вкусу: если первые пять дней. После выхода из яйца личинку пичкают твердой пищей — из нее вырастет солдат, а если личинку кормят жиденькой едой, то вылупится рабочий муравей. Муравьи то и дело облизывают и кормят друг друга. Бесконечный поток органики, текущей изо рта одного муравья в рот другого, сравнивают с током крови в теле высокоорганизованного животного. Это не такое уж преувеличение. Ведь при взаимных кормлениях среди муравьиного народца перераспределяются не только питательные вещества, но и ферменты, и гормоны. Даже муравьиные яйца не погибают лишь тогда, когда их любовно облизывают муравьи-няньки, слюна которых с помощью осмоса попадает внутрь яйца. Свой пай в общий котел вносят и личинки. Они возвращают часть еды, выделяют какое-то вещество, которое жадно слизывают взрослые муравьи.

Судя по всему, эти насекомые неплохо разбираются в химическом составе еды: белковая и углеводная пища распределяется у них по-разному. Углеводное горючее потребляют только рабочие особи, причем в первую очередь снабжаются те, кто занят вне гнезда. Протеины в меню тружеников попадают редко. Зато личинки и плодящие самки сидят на белковой диете.

Но мы покинули нашего сорокадневного муравьишку, который в первый раз хочет выйти на улицу. Уходить из дома, вероятно, страшновато, и не потому ли молодежь перед этим ответственным моментом собирается гурьбой, топчется около выхода. Лишь набравшись духу, все разом выбегают на поверхность. А. А. Захаров — автор интереснейшей книги «Внутривидовые отношения у муравьев» пишет, что психологическая заминка свойственна не только муравьиной молодежи, впервые выходящей из подземелья. Например, такая психологическая деталь: муравей, нечаянно попавший к чужим, изо всех сил старается поделиться содержимым своего зобика с чужаками — мол, я пришел с миром.

Муравей не может жить один. И страдает он не только от голода. Ненасытные хищники — рыжие лесные муравьи вдвоем протянут гораздо дольше, чем в одиночку. Но чтобы жить по-настоящему, необходимо не менее десяти товарищей.

Работается в одиночку тоже плохо — изолированные муравьи роют песок вяло, кое-как, а в группе копошатся с вдохновением и высочайшей производительностью. Кто не видел, как несколько работяг, уцепившись за одну соломинку, тянут ее словно лебедь, рак да щука. Но эта басенная ситуация встречается лишь тогда, когда ноша легкая. Если же нужно тащить что-то тяжелое, муравьи быстро согласовывают свои действия и не мешают друг другу.

Специальные измерения подтвердили это. Так, при переноске тяжелого насекомого мощность одного муравья была 24,2 эрг/сек, а двоих — 61,2 эрг/сек. Присутствие друга как бы прибавило силы.

Однако не следует думать, будто муравьи хлопочут с утра до ночи. Отнюдь нет — четверть рабочего времени они тратят на уход за своей собственной персоной: то и дело чистятся, устраивают, так сказать, гигиенические перекуры.

А знаете ли вы, как они спят? Не заинтересует ли вас картина, нарисованная зоологом и писателем Д. Хаксли? Конечно, не стоит ручаться, что именно так спят муравьи всех видов. Но, право, стоит заглянуть хотя бы в одну опочивальню: «В качестве постели они выбирают небольшое углубление в грунте и укладываются там, тесно прижав ножки к туловищу. Когда они просыпаются (примерно после трех часов отдыха), их поведение чрезвычайно похоже на поведение только что проснувшегося человека. Они вытягивают голову и ноги на всю длину и часто встряхивают ими. Их челюсти широко раскрываются, словно они зевают».

Не прочь муравьи и побаловаться, поиграть в салочки. Вот наблюдения А. А. Захарова. «Обычно события развиваются при этом следующим образом. Один из муравьев прибегает в камеру, где находятся несколько других рабочих. Остановившись посредине камеры, муравей поднимается возможно выше на всех шести ногах (как бы становясь на цыпочки) и начинает мелко дрожать. После этого один-шва муравья приближаются к нему с раздвинутыми мандибулами и делают несколько угрожающих движений. Далее в игре остаются, как правило, двое. Они начинают бегать друг за другом (инициатор чаще убегает), иногда устраивают короткие схватки. Муравьи старательно возятся, после чего отпускают друг друга и погоня продолжается. После окончания игры партнеры долго чистятся рядом. Во всех наблюдениях у Формика сангинея в играх инициаторами выступали муравьи, занятые вне гнезда. Иногда один и тот же муравей-инициатор поочередно играл с несколькими муравьями. Был отмечен один случай, когда все попытки муравья-инициатора увлечь кого-либо из обитателей садка не увенчались успехом, хотя этот муравей выступал около 5 минут».

К сожалению, не все развлечения невинны — муравьи иногда пьянствуют до потери сознания. Чтобы понять, как они напиваются, нужно небольшое отступление. В муравейниках проживает множество насекомых, которых обычно подкармливают сами хозяева дома. В качестве платы за стол эти постояльцы вносят разнообразие в муравьиное меню. А жук ломехуза своими эфироподобными выделениями просто-напросто спаивает их. И пьяная братия, у которой падает чувствительность усиков, бросает работу, холит жука-отравителя, пожирающего их куколок и личинок. Подумать только — шестиногие алкоголики (а может быть — наркоманы) отдают на растерзание своих детей! Пораженный ломехузоманией муравейник, конечно же, быстро вымирает.

Если хорошенько разобраться, у муравьев можно насчитать не один порок. Есть же среди них виды, которые всю жизнь профессионально занимаются воровством. И есть уж совсем неприемлемые с социальной точки зрения муравьи-рабовладельцы.

Но не будем бичевать эти язвы муравьиного общества. Лучше поговорим о муравьиной изобретательности.

Если молодая муравьиная самка по неопытности забралась в сырую низину и основала там муравейник, его обитатели, чтобы не шлепать по лужам, строят шоссе из хвои. В Подмосковье подобные автострады возвышаются над землей всего на 2—4 сантиметра, однако насекомым по ним можно ходить «не замочив ног». А это весьма важно, ибо, как гласит старинная пословица, для муравья и капля — озеро.

Но это еще что — в научной литературе имеется описание совсем уж невероятного случая самозащиты. Одному из исследователей пришло в голову три года подряд облучать муравьиную дорогу гамма-лучами. Муравьи (а они ощущают радиоактивные и другие излучения) не ушли с насиженного места. Они поступили проще. Чтобы гамма-лучи меньше портили им настроение и здоровье, они построили над дорогой крышу длиной в 12,5 метра.

Однажды двух рабочих муравьев Формика перенесли на платформочку, где лежала кучка личинок. Один растерялся в незнакомой обстановке и ушел. Другой оказался более смышленым — принялся таскать личинки. Тогда опыт усложнили — личинки спрятали за непроходимым барьером, через который время от времени перекидывали мостик. И что же? Муравей оказался на редкость толковым субъектом — терпеливо ждал, пока перекинут мостик!

Выходит, что под одинаковыми хитиновыми мундирами скрыты разные психические возможности. Специалисты полагают, что совершеннейшая система передачи информации (контакты усиками и т. д.), отлаженная миллионами лет эволюции, быстро делает достижения одного муравья достоянием всей семьи. И про муравьев с полным правом можно сказать: одна голова — хорошо, а тысяча — лучше.

Но среди тысячи лучше всего старые головы. Ибо старые муравьи — не что иное, как хранилища информации. У рыжих лесных муравьев пожилые мудрецы работают на самом верху — трудятся на куполе в качестве наблюдателей. Сверху им виднее. Однако и не столь умудренные жизненным опытом фуражиры, копошащиеся внизу, могут блеснуть интеллектом. Однажды рядом с муравейником поставили аппарат, в котором было две нитки. Дергая за них, муравьи открывали шторки. Схватившись за одну нитку, они получали доступ к сахарному сиропу. За второй шторкой ничего вкусного не было. Стоило одному мудрецу добраться до сиропа, как за нитку наловчились тянуть и другие. Правда, бестолковые особи, видя, как коллеги надрываются в перетягивании каната, начинали усердно тянуть «бессиропную» нитку. Но ее дергали в три раза реже. Тогда, чтобы сбить муравьев с толку, начали переставлять сироп с места на место. Это сильно поубавило муравьиный энтузиазм, и нитки подолгу висели без пользы. Когда же сироп вернули на первоначальное место, работа опять закипела.

Недавно выяснилось, что муравьи быстрее всех насекомых, даже быстрее рыб и лягушек обучаются находить правильную дорогу в лабиринте. Правда, тут им может помогать муравьиная кислота, которую они употребляют не только в качестве оборонительного и наступательного оружия, но и как метку для следов. Столбят они дорогу и остро пахнущими кетонами, вернее, их летучими компонентами с короткой углеродной цепочкой. Весьма любопытно, что химическое строение секретов анальных желез муравьев одного и того же вида, но проживающих в разных муравейниках, немного отличается по составу. Вероятно, у каждого муравейника свой аромат.

Химическое изучение муравьев еще только начинается. Но уже сделаны интересные открытия. Оказалось, что некоторые виды муравьев, опрыскав врага муравьиной кислотой, поливают его смесью цитронеллаля и цитраля (в отношении 9:1). Эти вещества не только ядовиты сами по себе, но еще и способствуют проникновению муравьиной кислоты сквозь наружные покровы врага. Из муравьев выделено вещество, которое убивает возбудителей холеры, тифа, туберкулеза, но для человека совсем безвредно.

К сожалению, в желтоватеньком полупрозрачном тельце крошечного фараонова муравья (его габариты не превышают 2,5 мм) бактерицидных веществ, вероятно, нет. А между тем именно в их тощих фигурках находили страшные гнилостные бактерии. И самое плохое то, что человек невольно распространил это шестиногое бедствие вместе с перевозимыми товарами. Ныне этих опасных соседей горожане обнаруживают в чистом белье и в банках с вареньем. В европейских клиниках фараоновых муравьев видели даже среди хирургических инструментов, недавно вынутых из стерилизатора.

Избавиться от «человеколюбивых» крошечных фараончиков невероятно трудно, в особенности в новых зданиях с пустотелыми перекрытиями. Ведь их фуражиры могут добывать пропитание не только в той квартире, где им объявили войну. Даже потерпев сильный урон, они быстро восстанавливают свое поголовье: десяток рабочих особей уцелеет при самой свирепой фумигации. Гнезда же эти теплолюбивые создания имеют обыкновение устраивать в толще фундамента или под теплой котельной, откуда ИХ не выкуришь и парами синильной кислоты.

И все-таки, как прогнать муравьев? С фараоновыми, вероятно, можно справиться лишь сильными ядами, хотя рекомендуют вот такую самодельную вкусную отраву: столовая ложка горячей воды, ложка меда, 1,5 ложки сахарного песка, треть ложки буры и две чайные ложки глицерина. Это надо смешать и растворить на слабом огне. А потом открытый пузырек с губительной приманкой оставить там, куда наведываются насекомые.

А вот выдержка из письма москвича Д. Сафулина: «Когда в моем доме поселились фараоновы муравьи, жена перепробовала все средства, но насекомые не сдавались, и тогда за дело пришлось взяться мне. Случайно я наткнулся на пузырек с «Ангарой», антикомариной жидкостью.

Я смочил препаратом тампон и протер стены квартиры и все стенки шкафов. Такую обработку я провел два раза с интервалом 3—4 дня. Результат превзошел все мои ожидания: вот уже пять лет провыло, как муравьи исчезли совершенно бесследно».

Вообще же, уверяют, что муравьи терпеть не могут безобидного для нас запаха листика петрушки, кто их отпугивает нафталин, что густой мех, кусочек которого засунут в щель волосами внутрь, делает квартиру недоступной.

На городском асфальте, в деревянных строениях, в саду или в поле на глаза то и дело лезет черный садовый муравей. Он тоже крошечный. И тоже нежеланный гость — разводит тлей, вредящих (правка, не сильно) садовым растениям. Есть и муравьи, претендующие на наши урожаи. В начале века подсчитали, что муравьи-жнецы в степях Заволжья утащили с гектара 53 килограмма зерна. А сколько горя приносит нашествие тропических бродячих муравьев! После их визита в поселках не остается ничего живого, даже крыс и клопов.

Говорят — в семье не без урода. К сожалению, в муравьиной семье, насчитывающей 6000 видов, с нашей точки зрения, уродов немало. Однако без этой семьи биосфере не поздоровилось бы. Например, в Южной Америке почвообр\'азующую роль дождевых червей взяли на свои плечи в основном муравьи и термиты.

А сколько похвал расточает пресса нашему рыжему лесному муравью — Формика руфа. В его конусообразном доме ежедневно исчезает килограмм насекомых, многие из которых вредоносны для леса. И совсем не зря знаменитый эколог Реми Шовен предлагает одомашнить рыжего лесного муравья, использовать его неуемный аппетит в сельском хозяйстве. Этого муравья можно выдрессировать так, чтобы он охотился за определенными видами насекомых, подобно тому, как приучают пчел брать взяток с какого-либо одного цветка. Иными словами, рыжий муравей имеет шансы стать живым инсектицидом избирательного действия.

Естествоиспытатель П. М. Мариковский предложил другое, неожиданное использование муравьев. Наблюдая за муравьями-жнецами, в изобилии населяющими казахстанские степи, он убедился, что шестиногих жнецов (вернее, их химические выделения) можно употребить для селекции растений и хранения зерна. Не наивно ли это? Нет. Впрочем, судите сами. Жнецы, срезав семена пшеницы, лебеды или мятлика, утаскивают их под землю, во влажные кладовые. Там всегда хлопочут дежурные: обрабатывают запасы какими-то веществами. И вопреки своей природе мокрые семена спят, не трогаются в рост и не плесневеют. Но стоит семена перенести в лабораторию, как они начинают буйно, неудержимо расти. Получается, что остаточные дозы муравьиного «парализатора роста» не сдерживают, а, наоборот, подстегивают развитие растений. Кто знает — может, это вещество способно влиять и на развитие тканей человека?

...А знаете ли вы, как возникает новый муравейник? Все начинается с того, что рожденные ползать отправляются в небо. Вездесущие садовые муравьи стартуют ранней осенью. В воздух взмывают самки и самцы, обретшие крылья. После брачного полета самцы погибают. А самка обламывает крылья и ищет подходящее место для нового муравейника: дырку в пне или щель в фундаменте. На первых порах жизнь у нее совсем плохая. Долгие месяцы в одиночестве она ждет лета. В холода оцепеневает, а в теплые дни, чтобы не помереть с голоду, пускает в ход резервы организма: жир и ненужную более мускулатуру крыльев. Но голод не тетка, и самка съедает почти все отложенные ею же яйца. Поэтому из обширного потомства к весне выведется лишь 3— 4 чахлых рабочих муравья. Они и берут ее на содержание. Когда муравейник разрастется, у самки наступит очень сытная и очень скучная жизнь — в тесном подземелье надо откладывать яйцо за яйцом.

Самки других видов бывают более запасливы: либо грибницу с собой прихватывают, чтобы было что разводить на новом месте, либо вообще поднимут на себе в воздух несколько рабочих особей.

А куда деваются муравьи, как умирают? Великое их множество гибнет в желудках птиц, медведей или во время междоусобных сражений. Про такой конец говорят, что смерть на миру красна. Бывает, что стариков, не выдержавших зимовки, весной попросту выбрасывают на свалку, так, например, поступают муравьи-жнецы.

А у некоторых видов особи, помирающие от болезней или старости, предпочитают кончать свой век в уединении. Специалисты пишут, что муравей, зараженный грибком или близкий к гибели по какой другой причине, вечером тихонько уходит из гнезда. Он как бы не хочет огорчать товарищей. Обреченный муравьишка влезает на травинку, словно прощается с заходящим солнцем. Так, покачиваясь на ветру, он проводит последние день-два своей жизни.

Послесловие

Книги о животных, об их образе жизни и взаимоотношениях с человеком все чаще появляются на прилавках книжных магазинов. И это не случайно: охрана и рациональное использование животного мира, являющиеся сейчас задачами государственной важности, невозможны без пропаганды широких и, что очень существенно, глубоких знаний в области биологии.

Автор предметом рассказа избрал группу животных, о которых очень мало пишут. Естественно, что экзоты больше привлекают внимание неискушенного читателя. А о тех, кто живет рядом, часто попадает на глаза, про животных, о которых все известно просто из собственного жизненного опыта, казалось бы, и говорить-то не стоит. На деле же все как раз наоборот. Именно животные-синантропы, являющиеся ближайшими соседями человека, станут основой животного мира будущего. И знать про них нужно как можно больше.

Поэтому мне представляется, что выбор общей темы книги чрезвычайно удачен. Автор проработал и в общедоступной форме изложил обширный материал, разбросанный в многочисленных научных публикациях разного ранга — от монографий до специальных журналов. Ряд данных, приводимых в книге, носит несколько сенсационный характер. Например, определение пола человеческого эмбриона путем тестирования на земноводных. Однако в подобных случаях автор дает соответствующие литературные ссылки, что позволяет ознакомиться с первоисточниками.

На первый взгляд, в построении книги не прослеживается четкой последовательности. Однако внимательный читатель найдет здесь свою логику. Вначале речь идет о ряде самых известных животных, жизнь которых наиболее тесно связана с человеком. Затем следуют очерки, тоже посвященные некоторым синантропам, но уже менее тесно общающимся с людьми. В образе жизни этих животных еще много неясного, что в известной мере дает возможность нам как бы принять участие в исследовании таких «белых пятен». Наконец, завершают книгу очерки, которые для большинства читателей несут новую, порой неожиданную информацию, пробуждают желание поглубже познакомиться с образом жизни, повадками, анатомией и физиологией наших «невольных» соседей. В целом такой план ростроення книги представляется вполне оправданным.

Существует широко распространенное мнение, что человек, изменяя природу, приспосабливая ее для своих нужд, сегда ухудшает условия жизни животных, и они, естественно, реагируют на это снижением численности, а иногда полным исчезновением. В действительности это не совсем так. Трансформированный человеком ландшафт подчас называется даже более благоприятным: некоторые виды ивотных находят здесь новые возможности для питания, стройства убежищ, наконец, просто для защиты от хищников и от самого же человека.

Многое из того, что казалось ранее исключением и аже курьезом, в последние десятилетия начало приобретать статус правила: гнездование чаек на крышах домов, орон и орлов — на опорах электролинии, концентрация круг больших городов таких осторожных животных, как оси и олени.

Сейчас выявлено много других немаловажных фактов, конечном итоге тоже связанных с хозяйственной деятельностью человека. Например, на протяжении многих лет ась борьба с хищными птицами, и они во многих местах ыли главным тормозом роста численности ворон и сорок. утратой охранительного барьера эти как бы «нехищные ищники» расплодились. В результате быстро и резко еднела фауна мелких воробьиных птиц — зябликов, дроздов, синиц... Дело в том, что их птенцами вороны и сороки обенно охотно выкармливают свое потомство. Это пагубно азалось на экологическом равновесии, на биологической щите больших лесных территорий от насекомых — вредней деревьев.

Подобных фактов, не лежащих на поверхности, но составляющих неотъемлемую черту «окультуривания» ландшафта, можно привести множество. И обратить на них внимание читателей совершенно необходимо. Немало подобно-материала содержится и в предлагаемой книге. Ее основная смысловая нагрузка, ее главная цель — дать представление о насущной необходимости соблюдения экологического равновесия, пропаганда экологических знаний, так необходимых в настоящее время.

1 января 1981 года вступил в действие Закон СССР об охране и использовании животного мира, который провозгласил государственный контроль за численностью, охраной и использованием животных в естественных условиях. Закон обязывает планирующие и производственные организации обеспечить сохранение видового многообразия животных, охрану среды обитания, условий размножения и путей миграции животных, а также целостности их естественных сообществ.

И хотя в книге «Зверинец у крыльца» речь идет, казалось бы, о животных отдельных видов, она дает яркое представление о многообразных их связях друг с другом и со средой обитания. Мне думается, что многие люди, прочитавшие эту книгу, будут с большим пониманием и гуманностью относиться к «братьям нашим меньшим», что в конечном итоге послужит делу охраны природы, сохранению экологического равновесия.

В. Е. Флинт, доктор биологических наук