Дверь в кабинет отца открылась так резко, что Алиса едва успела отскочить.

– Вот дальше не помню. Там что-то было про огонь…

– А, маленькая мисс Алиса. Надеюсь, вы не унаследуете упрямый нрав своего отца. – Усики господина больше не разъезжались.

Лицо трактирщика сделалось непроницаемым. Он окинул взглядом свои руки, неподвижно лежащие на стойке, и, помолчав, прочитал:

Алиса запомнила тот разговор до мелочей. И огромный жуткий зонт, от которого шел пар. Подумала, что черный механизм похож на ружье.

Она помнила все это, но почти не помнила маму. Ее убили первой. Из похожего механизма.

Еще говорят, пять колец незримыхОн носил на другой руке,Одно – огонь без жара и дыма,Другое – воздух в тугом витке,Ледяное кольцо с небольшим изъяном,Кольцо из крови, алой как мак,О пятом кольце рассказать нельзя нам —Ибо его не назватъ никак.



– Вот-вот, – улыбнулся Аарон. – Где же они у вас, эти кольца? Может, вы их под стойкой прячете?

– Говорю тебе, бабуля была чокнутой, но всегда знала, что делает. Просто нужно найти в этом логику.

И он привстал на цыпочки, словно пытаясь заглянуть за стойку.

– Нам нужна помощь в поиске, так? – спросил Макс.

Коут смущенно улыбнулся.

– Так.

– Да нет. Нету их у меня.

– И это на П и на П?

– Да, но…

Тут оба вздрогнули: Баст с размаху шваркнул на стойку холщовый мешок.

– Вот, нате, – резко сказал Баст. – Этого вам с Картером на пару дней с запасом хватит.

– Но на П у нее Рыба-Лиса, Кровоступка, Ашамак и Плотоядный туман.

Аарон взвалил мешок на плечи и повернулся, чтобы уйти, потом остановился, замялся и оглянулся на двоих, стоявших за стойкой.

– Рыба-Лиса, кстати, очень даже подходит. Смотри: «Если нужно найти потерю или засолить хрустящую капусту не в полнолуние, обращайся к Рыбе-Лисе. Ты сама знаешь, где ее искать».

– Терпеть не могу просить об одолжениях… Старина Коб обещался приглядывать за моей мамкой, но…

Баст вышел из-за стойки и принялся подталкивать Аарона к двери.

– Я так думаю, что с ней все будет в порядке. Я и к Розе могу заглянуть, если хочешь.

– Беда только в том, что мы не знаем. – Макс захлопнул записную книжку. – Слушай, а что, если спросить у Поллианны Витальевны? Они ведь дружили с твоей бабулей.

Он ухмыльнулся широкой, сластолюбивой улыбочкой.

– Ну-у, – протянул Павлик, – я не уверен, что она поможет. Но попробовать стоит.

– А то вдруг ей будет грустно, одиноко…



– Да, пожалуйста, сделай милость! – сказал Аарон с облегчением. – А то она была так расстроена, когда мы расставались! Она действительно нуждается в утешении.

Алиса вспомнила строгий голос отца, его колючую бороду и холодный взгляд.

Баст, который уже протянул руку, чтобы распахнуть дверь трактира, замер на месте и недоверчиво уставился на широкоплечего парня. Потом покачал головой и открыл-таки дверь.

– Ну ладно, ступай. Желаю тебе как следует поразвлечься в большом городе. Воды тамошней только не пей.

– Папа, ты был не прав, – сказала она голубям.

Птицы заинтересованно притихли. Алиса посмотрела в блестящий голубиный глаз.

Закрыв дверь за Аароном, Баст уперся лбом в доски, как будто внезапно очень устал.

– Алиса, хватит пялиться на птиц! Пока у тебя больше шансов стать орнитологом, чем уррнакой. – Отец снова поднял лейку. – Давай же, сосредоточься, наконец!

– «Она действительно нуждается в утешении»! – повторил он, словно не веря собственным ушам. – И я еще говорил, будто этот парень умный! Беру свои слова обратно.

Алиса сжала маленькие кулачки, так что ногти впились в ладони, и напряглась всем телом. Но вода все равно пролилась на землю. Алиса не остановила и трети.

Он снова развернулся к стойке и, обвиняющим жестом указывая на закрытую дверь, произнес, обращаясь ко всем присутствующим сразу:

– Все нормально, не волнуйся, – шепнула Соня.

– Вот что бывает, когда каждый день имеешь дело с железом!

– Нет, она должна волноваться! – закричал отец. – Наш род был известен с начала времен. Петербург принадлежит уррнакам, потому что это мы осушали болота, мы построили великий город! – Отец поправил шляпу. – Саша, еще воды, живо!

Трактирщик невесело хохотнул и облокотился на стойку.

Неподалеку остановилась пролетка, из нее выскочил человек и побежал к отцу.

– Срочная просьба от императора, господин.

– Вот тебе и легендарный златоуст!

Отец кивнул.

Баст презрительно фыркнул:

– Гриша, скоро начнется дождь. Если кто-то из вас вернется домой промокшим, останетесь без ужина.

– Реши, да он просто придурок!

– И что, мне должно быть легче от того, что я даже придурка убедить не сумел?

Все посмотрели на Алису, а она снова уставилась на блестящий черный глаз птицы.

– Раньше люди ценили нас, – сказала она. И подумала: «Или просто боялись?» Но не захотела произнести это вслух, даже наедине с голубями.

Хронист неуверенно кашлянул.



– Да нет, это скорее говорит о том, что ты очень хорошо вошел в роль, – сказал он. – Ты так убедительно разыгрывал перед ними трактирщика, что они уже не могут представить тебя никем другим.

Макс и Павлик зашли в магазин неизданных книг. Павлик привычным движением начертил пентаграмму призыва, и Поллианна Витальевна явилась через несколько минут в халате и с неубранными волосами. Увидев Макса, она ужасно смутилась.

Он обвел жестом пустой зал.

– Павлуша, в следующий раз предупреждай, что у нас посетители.

– По правде говоря, меня удивляет, что ты был готов рискнуть своей здешней жизнью только ради того, чтобы спасти мальчишку от армии.

Поллианна Витальевна поблекла и вернулась спустя сорок минут в роскошном платье и с массивным ожерельем на груди.

– Да было бы чем рисковать, – сказал трактирщик. – Разве это жизнь?

Он выпрямился, обошел стойку, подошел к столу, за которым сидел Хронист.

– Максим, конечно, свой, но это вовсе не повод расхаживать перед ним в ночной сорочке, – продолжила Поллианна Витальевна, как будто прошло не больше минуты. Безупречно ровно держа спину, она присела на краешек кресла.

– Я ведь в ответе за каждого, кто погиб на этой дурацкой войне. Я просто надеялся спасти хотя бы одного из них. Но, похоже, мне даже это не по плечу.

Он рухнул на стул напротив Хрониста.

– Ну, мальчики, что вам нужно на этот раз?

– На чем мы вчера остановились? Нет смысла повторяться, если можно без этого обойтись.

– Вот. – Павлик протянул записную книжку. – Нам нужно разобраться в бабушкиных шифрах.

– На том, как ты призвал ветер и Амброз отчасти получил то, на что давно нарывался, – напомнил Баст, стоящий у дверей. – И на том, как ты раскис из-за своей ненаглядной.

Поллианна Витальевна скрестила руки на груди, будто опасаясь даже притронуться к неприятной вещи.

Коут поднял голову.

– С чего ты взял, что я смогу помочь с этим? – Она брезгливо покосилась на записную книжку. – Не думаю, что кто-то в здравом уме будет связываться со штуками твоей сумасшедшей бабки.

– Я не раскисал, Баст!

– Она не сумасшедшая! – вспыхнул Павлик. – Просто немного эксцентричная.

Поллианна Витальевна язвительно хмыкнула.

Хронист взял свой плоский кожаный портфель и достал из него лист бумаги, на три четверти исписанный мелким, убористым почерком.

– Павлуша, послушай. – Она встала и положила свою прозрачную руку на его плечо. – Твоя бабушка и правда была настоящей ведьмой. Причем не самой приятной в общении.

– Но вы все равно дружили.

– Я могу зачитать последнюю часть, если хочешь.

– Ну, знаешь ли, это была сложная дружба: другие категорически не выносили ее, а я – только временами. – Она обняла Павлика. – Дорогой мой, я ни черта не понимаю в ее каракулях. Никто не понимает, ты уж поверь, – примирительно заключила она.

Коут протянул руку.

– Я помню, – отозвался Павлик, – к нам домой приходили только вы. Бабуля говорила, что все одинаковые ничтожества, но вас она может терпеть даже несколько часов кряду.

– Я достаточно хорошо помню твой шифр, чтобы прочесть его самому, – устало сказал он. – Дай сюда. Может быть, это поможет прокачать насос.

Поллианна Витальевна приподняла бровь, и Макс не знал, стоит ли трактовать это как добрый знак или как начало бури. Но, судя по всему, Поллианна Витальевна сочла это комплиментом.

Он покосился на Баста:

– Если собираешься слушать, иди сюда и сядь. Я не хочу, чтобы ты нависал надо мной.

– Так зачем вам ее записи?

Баст поспешно уселся. Коут тем временем перевел дух и просмотрел последнюю страницу вчерашних записей. Потом трактирщик надолго умолк. Сначала он скептически поджал губы, но потом едва заметно улыбнулся.

– Нам нужно разыскать человека, – сказал Павлик.

Он задумчиво кивнул, не отрывая глаз от страницы.

– Ну как человека, – уточнил Макс, – уррнаку.

– Большую часть своей короткой жизни я стремился попасть в университет, – сказал он. – Мне хотелось попасть туда еще до того, как погибла моя труппа. До того, как мне стало известно, что чандрианы не просто одна из сказок, которую рассказывают вечером у костра. До того, как я принялся разыскивать амир.

– Уррнаку? А разве они еще водятся в Петербурге? – изумилась Поллианна Витальевна. – Впрочем, это совершенно не важно. У меня есть прекрасный сыщик, который разыщет кого угодно. Он просто прелесть, очень талантливый мальчик.

Трактирщик откинулся на спинку стула, усталое выражение исчезло с его лица, он сделался задумчивым.

– Мне казалось, что, как только я попаду в университет, дальше все будет просто. Я выучусь магии и получу ответы на все вопросы. Я думал, все будет просто, как в сказках.

Квоут улыбнулся немного смущенно, от чего его лицо на удивление помолодело.

– А что с ним не так? – устало спросил Макс.

– И, возможно, так бы оно и вышло, не будь я наделен особым даром наживать врагов и влипать в неприятности. Я хотел всего-навсего играть на лютне, посещать занятия и получать ответы на вопросы. В университете было все, чего я хотел. И мне хотелось одного – остаться там.

Поллианна Витальевна заинтересовалась обивкой кресла.

Он кивнул, отвечая своим мыслям:

– С ним все так, просто он никак не может найти себя.

– Вот с этого мы и начнем.

– В смысле?

Трактирщик вернул лист Хронисту, тот рассеянно разгладил его ладонью. Потом открыл чернильницу и обмакнул перо в чернила. Баст в нетерпении подался вперед, улыбаясь, как взбудораженный ребенок.

Сверкающие глаза Квоута обвели помещение трактира, вбирая все, что он видел вокруг. Он глубоко вздохнул, неожиданно просиял и на миг сделался вовсе не похож на трактирщика. Взгляд у него стал светлый и пронзительный, глаза зеленые, как молодая трава.

– В смысле, он может найти все, кроме собственного предназначения, которое очевидно буквально всем. Сейчас, к примеру, он хочет стать кондитером. Вы без труда найдете его в кулинарной школе в Лесном проезде.

– Ну что, готовы?

– Почему без труда?

– Потому что он прирожденный сыщик, а не кулинар. Его зовут Олег, но он в поиске истинного звучания собственного имени и просит называть его Арсений.

Глава 3

Когда стемнело, Алиса еще раз проверила окна дома напротив и встала. Голуби вяло похлопали крыльями, поленившись взлететь.

Удача

Алиса перешла через мост, не отрывая руки от перил, и встала у огромных дверей. Она увидела приближающуюся из-за угла тень и быстро вытянула всю влагу из замка. Тот рассохся и тихо щелкнул. Алиса бесшумно вошла в парадную.

Каждая четверть в университете начиналась одинаково: студенты тянули жребий, и за этим следовали экзамены. Экзамены были неким неизбежным злом.



Я не сомневаюсь, что изначально замысел был вполне разумный. Я мог себе представить, что в прежние времена, когда университет был гораздо меньше, экзамены были нормальным собеседованием – возможностью обсудить с магистрами то, чему ты успел научиться. Диалогом. Дискуссией.

Для уррнаки Алиса довольно плохо видела в темноте. Для уррнаки она все делала довольно плохо. Отец всегда ей об этом напоминал. Но было что-то, что интересовало и даже пугало его. Какая-то оборотная сторона силы, неправильность, которую ни у него, ни тем более у Алисы не получалось правильно назвать.

Она никак не могла научиться подчинять себе дожди, но без труда находила влагу в самых неожиданных местах и пыталась ею управлять. Это выходило бесконтрольно и сбивало его с толку. Стоило ему окончательно разочароваться в дочери, как странная сила снова проявлялась.

Но в наше время в университете училось более тысячи студентов. Теперь магистрам было не до дискуссий. Вместо этого каждого из студентов забрасывали градом вопросов, на которые нужно было ответить в течение нескольких минут. Поскольку беседы длились недолго, всего один неверный ответ или секундное замешательство могли серьезно повлиять на твою плату за обучение.



Алиса помнила тот его эксперимент. Она была готова снова приручать дождь, снова смотреть на успехи братьев и сестры и снова терпеть собственный позор. Но отец повез их не в поле, а в лучший ресторан Петербурга.

Перед экзаменами студенты зубрили как одержимые. После них они напивались, чтобы отпраздновать удачу или смягчить горечь поражения. По этой причине на протяжении одиннадцати экзаменационных дней большинство студентов выглядели в лучшем случае озабоченными и измотанными. В худшем же случае они слонялись по университету, как шатуны, посеревшие и с кругами под глазами от недосыпа, или с перепою, или от того и другого сразу.

Гриша уже бывал там и чувствовал себя заметно свободнее. А Соня, Саша и Алиса не знали, как себя вести и куда девать руки.

– Заказывайте, – приказал отец.

Мне лично казалось странным то, как серьезно относятся к экзаменам все остальные. Ведь подавляющее большинство студентов было из знати или из богатых купеческих семей. Для них высокая плата за обучение была не более чем неудобством – это означало, что у них останется меньше карманных денег, которые можно потратить на лошадей и на шлюх.

К столу подошли официанты. Они были одеты лучше каждого из детей и даже лучше Гриши, который уже работал и должен был представлять семью.

Алиса тайком спрятала запачканный чернилами рукав. Но отец заметил. Он схватил ее за руку и спросил:

Для меня ставки были куда выше. После того как магистры назначат плату, изменить ее уже нельзя. Так что, если назначенная плата окажется чересчур высока для меня, я не смогу учиться в университете, пока не найду, чем заплатить.

– Алиса, что делает господина господином?

– Хорошие манеры? – неуверенно ответила она.

* * *

– Допустим. Что еще?

– Образование? – тихо подсказала Соня.

В первом дне экзаменов всегда чувствовалось что-то праздничное. Экзаменационная лотерея проходила в первой половине дня. Это означало, что те несчастные, чей жребий выпадал на первый день, вынуждены были проходить собеседование всего несколько часов спустя.

– Принимается. – Отец недовольно посмотрел на старшую дочь. – Еще.

К тому времени, как я пришел во двор, через него тянулись длинные очереди, а те студенты, кто уже успел попытать счастья, слонялись вокруг, жалуясь на судьбу и пытаясь продать, купить или обменять свой жребий.

– Я… я не знаю. – Алиса сжалась, желая окончательно сползти под стол.

Ни Вилема, ни Симмона нигде не было видно, так что я встал в ближайшую очередь, стараясь не думать о том, сколько денег у меня в кошельке: один талант и восемь йот. Некогда такие деньги показались бы мне немыслимым богатством. Но на оплату обучения этого не хватало…

– Григорий.

Вокруг стояло множество тележек, с которых торговали сосисками и каштанами, горячим сидром и пивом. От ближайшей тележки несло теплой выпечкой и салом. Там продавались пирожки со свининой – для тех, кто мог себе это позволить.

– Умение держаться, – тут же ответил Гриша.

Лотерея всегда проводилась в самом просторном из университетских дворов. Большинство звали его «двором наказаний», хотя те немногие, у кого память была более долгой, называли это место Вопрошальным залом. Я же знал его под еще более древним названием: Дом Ветра.

– Верно. – Отец обвел всех тяжелым взглядом. – Даже если я буду выглядеть как последний оборванец, мне будут подчиняться.

Ни у кого за столом не возникло в этом сомнений.

Я некоторое время смотрел на листья, несомые ветром по булыжной мостовой, а когда поднял голову, то увидел глядящую на меня Фелу. Она стояла мест на тридцать-сорок ближе к началу очереди. Фела дружески улыбнулась мне и помахала рукой. Я махнул ей в ответ, и она вышла из очереди и подошла ко мне.

Каждый из них сделал заказ, и каждому принесли совсем не то, что они хотели. Соня вежливо попросила заменить блюдо, Саша попытался нагрубить, получил грубость в ответ и сразу сдулся. Гриша отчитал официанта, негромко, но угрожающе. А Алиса так и не смогла выдавить ни слова. Она смотрела в смеющиеся глаза официанта, сгорая от стыда и злобы. Постепенно его взгляд стал отсутствующим, потом зрачки расширились, и человек схватился за горло. Официант выбежал из зала, хватая ртом воздух.

Фела была красавицей. Из тех женщин, каких обычно видишь на картинах. Это не та утонченная, искусственная красота, которую можно часто встретить у знатных дам. Красота Фелы была природной и естественной: большие глаза и пухлые губы, которые всегда улыбались. Здесь, в университете, где мужчин было вдесятеро больше, чем девушек, она выделялась среди прочих, как лошадь в овчарне.



– Можно я с тобой постою? – спросила она, подойдя ко мне. – А то там и поболтать не с кем, терпеть этого не могу.

Отец сощурился, внимательно посмотрел на Алису и впервые ничего не сказал. Не похвалил, разумеется, – он никогда ее не хвалил. Но и не выразил разочарования.

Она одарила обаятельной улыбкой двоих парней, что стояли следом за мной.

Они ушли из ресторана, так и не притронувшись к еде.

Алиса не знала, закрывал ли отец глаза на ее способности или просто не до конца понимал того, что с ней происходило.

– Я не лезу без очереди, – объяснила она, – я просто перешла из головы в хвост!

Она зашла в темную квартиру и поморщилась от знакомых запахов, звуков и дверных ручек, которые так привычно ложились в ладонь.

Парни возражать не стали, хотя их глаза так и бегали от меня на Фелу и обратно. Было очевидно, что они удивляются, отчего это одна из самых красивых девушек в университете бросила свое место ради того, чтобы постоять в очереди вместе со мной.



Алиса не хотела идти по комнатам, но дом как будто сам вел ее. Он безумно устал от туристов и чужих рук. Ему тоже нужны были уют и забота. И кто-то живой внутри.

Хороший вопрос. Меня и самого это удивляло.

Алиса увидела свой маленький чемодан и попробовала поднять. Ничего не вышло – чемоданом так долго не пользовались, что он прирос к полу. Она дернула сильнее, еще раз и еще. Наконец чемодан поддался и отлетел в сторону вместе с Алисой. За ним виднелся невыцветший кусок обоев. Яркое пятно из ее прежней жизни. На обоях были нарисованы сказочные цветы. Саша называл их пионовыми ландышами и смеялся.

Саша тогда шел первым и первым увидел маму в переулке. Он вскрикнул, и Алиса до сих пор слышит сквозь время эхо того короткого звука.

Я подвинулся в сторону, чтобы освободить ей место. Некоторое время мы молча стояли плечом к плечу.

Мама лежала на спине, а из живота торчал страшный черный зонт. Он раскрылся над ней, как большая хищная птица. Гриша заслонил Алису, не давая смотреть. Но даже в темноте его рук она все еще видела лежащую на мостовой маму.

– Ты чем будешь заниматься в этой четверти? – спросил я наконец.

Отец почти не уделил внимания телу, с ужасным звуком вытащил из него черный механизм и унес его в дом. Похоронами занимался Гриша.



Алиса осторожно открыла дверь в комнату девочек. В ее с Соней комнату, где всегда так приятно пахло цветами.

Соня была красивой, простой и настоящей, как тюльпан. Алиса завидовала ее красоте, хотя и понимала, что с такой чистой душой невозможно иметь уродливое лицо.

Соня все делала хорошо – хорошо пела, хорошо защищала от дождя, хорошо говорила на разных языках. Алиса почти не помнила маму, поэтому всегда мечтала стать похожей на Соню. Даже ходила в ее старом платье, которое ей совсем не шло.

Прячась на чердаках и в подвалах, Алиса иногда думала о странном. Она была рада, что сестра не видит всего этого. Соня навсегда осталась прекрасным нежным тюльпаном. В новом мире ее бы не ждало ничего хорошего.



Алиса взяла в руки фотокарточку, где все четверо были вместе. Они казались счастливой семьей, хотя Алиса помнила, что за спиной фотографа стоял раздраженный отец. Он вернулся только под утро и долго мыл руки. Она подглядывала, пытаясь понять, в чем так сильно можно замараться.



Алиса зашла в комнату мальчиков. Саша всегда просил стучать, прежде чем войти, и она постучала. Стук прозвучал оглушительно, но Алиса была рада хотя бы сейчас выполнить его просьбу.

Саша лучше всех управлялся с дождем. Он был талантливее старшего брата, просто не успел войти в силу. Отец хлопал его по плечу чаще остальных.

Саша был уверен в себе, поэтому и пошел мстить за маму. И пропал.

Пришла революция, и его даже не пытались искать. С отцом стали разговаривать совсем иначе. Люди начали забывать прежние одолжения и услуги.

От комнаты мальчиков мало что осталось. Большую часть мебели сожгли или растащили. Там все было не таким, как раньше, но остался потайной ящик в печи.

Алиса всегда забывала стучать и в тот раз влетела без стука. Гриша как раз доставал из ящика револьвер.

– Что это у тебя?

– Алиса, клянись, что не расскажешь отцу.

– Почему?

Гриша бесшумно прикрыл дверь.

– Послушай, у него хватает трудностей. А я старший, я должен заботиться о вас. Защищать вас.

Он держал револьвер странно, брезгливо, как будто жабу. Алиса ничего не сказала отцу, но увязалась следом за Гришей.

Гришу убили из-за нее – Алиса это точно знала. Ведь не будь ее рядом, он точно смог бы убежать. Наверняка в последние минуты Гриша тоже об этом думал, но отец внушал ему, что старший в ответе за всех.

А вот Алиса не была в ответе, она сбежала, как только ей на сапожки брызнула кровь. Так испугалась, что бежала без оглядки и без остановки. Потом пряталась до самого утра, пытаясь отмыть сапожки.



Алиса еще долго ходила по старому дому – сидела, трогала, слушала. Но уснула все равно в отцовском кресле, которое было таким же огромным и жестким, как он сам.

Алиса закрыла глаза и вспомнила, как боялась шагов отца по коридору. Иногда он возвращался после тяжелой работы ночью, поднимал их из постелей и вел останавливать дождь. Она видела, как его руки тряслись от усталости, но отец не разрешал идти спать, пока дети не создадут идеальный защитный купол.



Несмотря на сложности с дождем, все детство Алиса чувствовала, что у них с отцом особая связь. Даже Гриша не был так похож на отца, хотя и считался его точной копией.

Алиса выросла и поняла, что на самом деле в семье было два настоящих монстра – ее отец и она. И если отца можно было оправдать заботой о семье, то себя Алиса не могла оправдать себя ничем.



Ей даже нравилось высушивать людей, которые были страшнее и гораздо отвратительнее самых ужасных монстров Петербурга.



Утром Алиса проснулась от шума на лестнице и голосов работников музея. Провела рукой по спинке кресла, как будто прощаясь с отцом, и быстро спряталась в шкафу. Она вышла с первой группой туристов, зачем-то прихватив дешевый магнитик с фотографией отцовского кабинета.

Алиса вышла из дома и быстро пошла к Фонтанке.



Макс и Павлик стояли у витрины, смотрели, как проходит кулинарный урок, и ели шаверму из ближайшего киоска.

– Вон тот. – Павлик указал кусочком торчащего огурца на высокого нескладного человека.

– Который не может разбить яйцо?

– Без сомнений.

Макс что-то быстро написал на жирной салфетке и приложил к стеклу.

Человек несколько раз посмотрел в их сторону, пнул плиту, взял куртку и вышел на улицу.

– Еще шава есть? – поинтересовался человек.

– Вы Олег-Арсений? – уточнил Павлик.

– Да, это я. Но лучше просто Арсений.

– Тогда угощайтесь, Арсений. Нам нужна ваша помощь в поисках одного человека. Идемте, мы расскажем по дороге.

– Ну почему обязательно поиски? – расстроился Арсений. – Я бы мог столько всего другого. Например, я немного могу программировать и шить. А еще могу делать несложные букеты и почти научился паять. Умею летать на вертолете. Правда, пока только в симуляторе.

– Арсений, зачем вы все это, ведь вы же знаете, в чем хороши? – спросил Макс. – Немногим удается это понять.

– А что, если я еще больше хорош в чем-то другом? Как же я узнаю, если не попробую всего?

– Вообще логично, – поддержал Павлик. – Но вы взяли нашу шаверму – сделка есть сделка.

– Да я и не отказываюсь. С готовкой не вышло, а других интересных занятий я пока не нашел.

Арсений задал несколько уточняющих вопросов и быстро выбрал направление. Он некоторое время ходил по парку, заглядывая в кусты, и вернулся озадаченным.

– Она была здесь. Зашла с собакой, а вышла уже одна. Собака как будто испарилась.

– Вы все это чувствуете?

– Зачем? Я по следам читаю, – задумался Арсений. – Ну и чувствую немного. – Он увидел голубя и побежал за ним.

– Арсений, мне кажется или мы гоняем голубей? – Павлик ненавидел бегать.

– Это только так кажется. На самом деле этот голубь знает другого, который знает еще одного, который живет на чердаке и видел вашу знакомую.

Макс, Павлик и Арсений обыскали чердак и нашли следы на пыльном полу. Арсений совершенно ими не заинтересовался, посмотрел на голубей, в окно и пошел к выходу.

– Теперь-то куда?

– Туда, – указал Арсений и, сбивая с ног прохожих, пошел через мост.



Алиса достала из кармана пальто монетку, прищурилась и попала точно Чижику-Пыжику по макушке. Он встрепенулся, недовольно чирикнул и подлетел к ней.

– Ч-ч-ч-ч-чего надо? – прощелкал Чижик-Пыжик.

– У меня послание для Шахматного клуба, – сказала Алиса и подала птичке, сидевшей на ее плече, маленькую записку. – Это очень важно, – добавила она.

– Ч-чц-чепуха, – обиделся Чижик-Пыжик, – я тебе не Поч-ч-чта России, для меня все послания важные. – Он взял записку, больно цапнув Алису за палец, и улетел.



А она пошла к старой лодочной станции, отвязала лодку и легла в нее. «Как в гроб, – подумала Алиса, – хотя в гробу невозможно целый день пялиться на небо». Алиса точно это знала, потому что ей уже приходилось лежать в гробу.

Когда из всей семьи в живых остались только она и отец, в дом пришли большевики.

Они сипло дышали, громко смеялись и пахли мясным рынком.

Отец говорил с ними в кабинете, но слов было не разобрать, только глухое бормотание.

Однажды в дом зашел их главный. В галифе, фуражке, но без револьвера – почему-то с огромным черным зонтом. Господин Иванов сбрил усики и стал смотреть еще злее.

– Господин Иванов. – Алиса была так напугана, что обрадовалась даже ему.

– Товарищ Иванов, – с неприятной ухмылкой поправил он. – Мы же с вами товарищи, мисс Алиса, не так ли?

Люди вокруг заржали.

В тот вечер отец Алисы уступил. Наверное, впервые в жизни. Он попытался жить при новой власти, выполняя указания товарища Иванова, но всем было ясно, что долго так не сможет продолжаться. В их доме поселились посторонние люди, а товарищ Иванов занял кабинет отца.



Алиса целыми днями болталась по городу, не желая возвращаться домой. На нее часто нападали – она убегала и пряталась. Но когда убежать не получалось, приходилось вытягивать из людей всю влагу. Сначала неумело, но с каждым разом все увереннее. Потом она совсем перестала убегать и уже сама начала подкарауливать в переулках и кабаках.

Ночью, в конце сентября, Алиса услышала тяжелые неторопливые шаги за собой. Она уже давно не убегала, но в ту минуту ей снова захотелось бежать и прятаться.

– Алиса, – окликнули ее, но даже тогда она не сразу остановилась.

– Папа?

– Идем, нам пора. – Он что-то прижимал к груди. Что-то увесистое.

– Куда?

– Спрячемся, пока все это не кончится. У друзей, – добавил он.

Отец взял Алису за руку, прямо как в детстве. Его ладонь была огромной и горячей – не вырваться.

Он привел ее на Васильевское кладбище. Прямо к разрытой могиле.

– И где они… – спросила Алиса с беспокойством, – твои друзья? – Она знала, что монстры Петербурга позабыли старых друзей и сами выживали как могли.

– Скоро будут, – сказал отец. – Я принес тебе подарок. – Он достал из-под пальто маленького щенка. – Эта собака сделана из дождей и в Петербурге будет жить вечно. Но как только тебя попытаются убить, она исчезнет. Это будет первая жизнь. Второй заберут уже твою.

Алиса погладила прохладную шерсть собаки.

За спиной отца загорелись глаза. Сначала пара, потом еще, а потом только один.

– Это погребцы, – сказал отец. – Они позаботятся о тебе.

– Как? – Алиса забеспокоилась.



Одноглазый подошел к Алисе совсем близко. Она закашлялась от запаха гниющих цветов и сделала шаг назад. Из пустой глазницы погребца выглянул любопытный опарыш. Земля под ногами Алисы обвалилась, и она чуть не упала в свежую могилу. Отец отвернулся. Алиса попыталась что-то сказать, но одноглазый погребец внезапно притянул ее к себе и поцеловал в губы. Потом так же резко толкнул спиной назад в могилу. Когда Алиса приземлилась, то уже не дышала.

Другой погребец взял в руки щенка и поцеловал его в нос. Щенок тут же обмяк и полетел в гроб вслед за Алисой.

– Двести лет, – сказал отец Алисы.

– Сто, – засмеялся третий погребец. – Сейчас все долги обесценились. Поэтому откопаем ее через сто.

Отец Алисы кивнул и ушел.

В арке, возле дома, его окликнули.

– Где же ваша милая дочурка? – спросил товарищ Иванов.

– Умерла, – сухо ответил отец Алисы.

– Очень удачно.

Товарищ Иванов подошел ближе, стряхивая капли с зонта.

– Прекрасный вечер, не правда ли? – поинтересовался он и, все еще улыбаясь, резко, почти без замаха, всадил заостренный наконечник зонта в живот отца Алисы.

С глухим хлопком раскрылись спицы, и лезвие провернулось внутри.