Его одежду она вынесла в холл, и теперь кладет тюк у его ног.

— У Джессики все на сто процентов натуральное, — сказал один из парней в мотоциклетных перчатках и с прорехами в зубах. — Никаких имплантов.

— Это отнимет у нас мало времени, — заверил я ее.

Но мужчина не хочет уходить. Он говорит, что у него с мамой Розы есть невыясненные дела. Кроме того, он хочет спокойно одеться. А Роза отвечает, что если он немедленно не уберется, то она позвонит в полицию.

— Ты откуда знаешь? — поинтересовался старшина дорожной бригады.

Она приоткрыла дверь пошире, и мы прошли в комнату. Кровать, шкаф и туалетный столик — вот и вся мебель. В одном углу валялся чемодан. Потертый ковер покрыт слоем пыли. Во всем чувствовалась какая-то безысходность.

– Алиса, возьми телефон, – кричит она в сторону кухни. Позвони в полицию и скажи, что к нам в дом ворвался взломщик.

Рядом с полосой движения другой рабочий держал знак уменьшения скорости, который предупреждал машины о ведущихся работах.

На Селме Дейвис была надета белая блузка и синяя юбка. Обычно мне нравятся блондинки, но чего-то в ней не хватало. На лице Полника можно было прочитать явное разочарование, когда он рассматривал ее. Она закурила и нетерпеливо глянула на меня.

Выругавшись, мужчина берет свою одежду и исчезает.

— У Пэм грудь в три раза больше самой большой, а формы — тридцать шесть, на двадцать два, на тридцать четыре, — сказал он. — Вы знаете кого-нибудь с такими же размерами? Чертова кукла Барби!

— Давайте побыстрее, лейтенант, у меня назначена встреча.

Заперев за ним дверь. Роза бежит в кухню, открывает окно и кричит вслед мужчине, что он забыл свои гребаные трусы. Либо он заберет их, либо она их сожжет.

Я прислонился к капоту внедорожника, упакованный в свою зимнюю полицейскую куртку, и сделал вид, что оглох. Дежурство на стройке я любил в своей профессии меньше всего, но приходилось терпеть. Без мигания сирены повышался риск, что какой-нибудь болван заденет рабочего. Подошел другой парень, пронзая воздух белыми облачками пара от дыхания.

— Разумеется, — сказал я. — Вам известно, что ваш муж — бывший муж — был убит два дня назад?

Мужчина не отвечает, и Роза кидает бело-желтые трусы в окно.

— Я бы ни одну из них не выкинул из постели, — сказал он. — А еще лучше, чтобы там оказались обе.

— Читала об этом, — нехотя сказала она.

– Что бы ни случилось, – произносит Роза, когда они стоят и смотрят вслед мужчине, убегающему с одеждой в руках. – Что бы ни случилось, я никогда не выйду замуж.

— Я полагал, что вы потребуете тело, — сказал я.

– А дети? – спрашивает Алиса.

Вот что забавно: спросите любого из этих парней, и он ответит, что я несгибаемый человек. Полицейского значка и «глока» было достаточно, чтобы повысить мой статус. Они сделали бы то, что я им скажу, и ждали, что и водители поступят так же. Но они не знали, что я худший из трусов. На работе я мог выкрикивать приказы, ловить за шкирку преступников или демонстрировать свою силу. Дома же я сбегал, прежде чем кто-то проснется. Я удалился из иска Шарлотты, даже не набравшись мужества сказать ей об этом.

— Почему я? Пусть Пенелопа Калторп забирает его. Она была за ним замужем после меня! Пусть воздвигнет ему мраморный памятник на те денежки, что мне так и не удалось получить и уже не удастся!!

Роза не знает.

По ночам я не спал, пытаясь убедить себя, что это проявление храбрости: я пытался создать островок, где ты будешь знать, что любима и желанна, но, по правде говоря, я и сам с этого кое-что получал. Вместо парня, который не мог обеспечить семью, я снова стал героем.

Лицо ее перекосило от ненависти. Наверное, она ненавидела слишком многих на протяжении своей жизни, и это отразилось на заостренных чертах ее лица. Я подошел к окну и закурил.

– Но как же ты заведешь ребенка без мужчины?

— Хочешь проголосовать, Шон? — спросил бригадир.

— Зачем вы приехали в Пейн-Сити, мисс Дейвис?

– Ой, как же ты заведешь ребенка без мужчины? – передразнивает Роза. – Ты что, дура?

— Не буду лишать вас удовольствия, — сдержанно сказал я.

— Следом за ним, разумеется, — рявкнула она. — Он задолжал мне за шесть месяцев, потом вдруг сбежал в Сан-Франциско, но я его вычислила.

Она объясняет: чтобы завести ребенка, мужчина нужен всего на несколько минут. Достаточно посмотреть на их мам. У обеих есть дети без каких-то там мужчин.

— Ясно. Ты же женат. Нельзя смотреть так далеко, даже в Google…

— Сначала вы написали ему письмо из Сан-Франциско, дав ему три дня на уплату алиментов, в противном случае пообещали упрятать его за решетку — именно так вы написали, правильно? — сказала я.

– О нет, – вздохнула она, едва Алиса открыла рот. – Только не рассказывай о своем папочке, который ушел в путешествие за три моря. Я устала от твоих сказок.

Проигнорировав его, я шагнул вперед и тут увидел мчащуюся машину, летящую к перекрестку, вместо того чтобы снизить скорость. Стоило мне махнуть водителю, и он бы убрал ногу с педали газа. Все так просто: обычно страха перед штрафом хватало и заставляло задуматься. Но водитель не снизил скорости, и когда машина с визгом остановилась в центре перекрестка, я понял сразу две вещи: 1) водителем была женщина, 2) машина принадлежала моей жене.

— Хауи всегда был слишком сентиментален, — буркнула она, — не выбрасывал писем.

Шарлотта выпрыгнула из фургона и хлопнула дверцей.

Затем в кухне появляется мама Розы в красном шелковом халате. На щеках у нее полосы от размазавшейся туши. Она тянется за пачкой сигарет и ругается, обнаружив, что там осталась только одна. Роза щелкает своей зажигалкой, мама закладывает прядь волос за ухо, подносит сигарету к огоньку и затягивается.

— Что заставило вас передумать?

— Ах ты, мерзавец! — сказала она, приближаясь ко мне на достаточное расстояние, чтобы ударить.

– Мне кажется, – говорит мама, глядя на Розу, – что твоей подружке пора домой.

— Насчет чего?

Я схватил ее за руки, понимая, что жена остановила не только движение, но и стройку. Все смотрели на меня.

– Алиса, иди домой, – говорит Роза. – Иди, я сказала, нечего тут стоять и пялиться.

— Упрятать его за решетку?

— Мне жаль, — буркнул я. — Я был вынужден…

И когда в тот вечер Алиса возвращается домой, ее мама сидит на полу в холле, пытаясь распухшими пальцами завязать шнурки. Почему она упорно носит ботинки со шнурками, если не может их завязать?

— Захотела и передумала.

— Думаешь, смог бы держать все в тайне до суда? — выкрикнула Шарлотта. — Может, тогда все смотрели бы на меня как на дуру, ведь мой муж лжец?

Алиса спрашивает, куда она собралась, и наклоняется вперед, чтобы помочь, но мама отмахивается. Ботинки ей больше не нужны. Она собиралась идти и искать доченьку.

— Вы пишете ему письмо, потом выясняете, что он уехал из Сан-Франциско, и вы следуете за ним. Но, найдя его, вы не обращаетесь в суд, чтобы его арестовали. Что заставило вас передумать?

— И кто из нас лжец? — не веря ушам, спросил я. — Прости меня, если я не хочу продаваться за деньги.

– Я была у Розы, – говорит Алиса.

— Я — женщина. Разве существует такой закон, который запрещает менять решения? — резко спросила она.

Да, она предупреждала. Но ведь уже так поздно. Неужели ей так обязательно сидеть у Розы по вечерам?

Щеки Шарлотты вспыхнули.

— Хауи начал писать вам письмо, но не закончил его, — сказал я. — Полагаю, что вы видели его до смерти. В письме он упоминает о каком-то важном деле. Может быть, он рассказал вам о нем, и именно поэтому вы не обратились в суд?

Алиса спрашивает, что мама имеет против Розы, и мама говорит, что не доверяет ей. Она боится, что дружба с этой девочкой не доведет Алису до добра.

— Прости меня, если я не хочу позволить своей дочери страдать, когда мы уже банкроты.

— Он никогда не рассказывал мне ни о каком важном деле! Что он сделал за свою жизнь важного, так это женился на этой Пенелопе Калторп, которая вскоре его облапошила. Он даже умереть не смог по-человечески — его убили!

В это мгновение я заметил несколько вещей: что задняя левая фара на машине Шарлотты перегорела. Что палец на ее левой руке был перебинтован. Что снова пошел снег.

Я глянул на Полника, который не знал, куда деваться.

Задним числом Алиса будет горько сожалеть, что не прислушалась тогда к маминым словам.

— Где девочки? — спросил я, вглядываясь в темные окна фургона.

— По-моему, вы лжете, миссис Дейвис, — сказал я.

— У тебя нет никакого права это спрашивать, — сказала она. — Ты лишился его, когда пошел в офис адвоката.

— Если вы собираетесь оскорблять меня, убирайтесь вон отсюда! — завопила она. — Я помню о своих гражданских правах!

— Где девочки, Шарлотта? — требовательно спросил я.

— Не могли бы вы сказать нам, почему убили вашего мужа?

— Дома. — Она отступила от меня; ее глаза блестели от слез. — Там, где я тебя больше не желаю видеть.

23

— Все это наверняка, проделки сестер Калторп, — сказала она. — Будьте уверены.

Шарлотта развернулась и направилась к машине. Но не успела она открыть дверцу, как я преградил ей путь.

— Почему?

Ребекка появилась в участке через пятнадцать минут после того, как ей позвонили. В школу она в тот день не пошла. Они предложили прийти к ней домой, но она сказала, что уже вышла прогуляться. Но тут есть одна маленькая проблемка, сказал Аднан, когда зашел к Чарли и Андерсу сообщить о ее приходе.

— Разве ты не видишь? — прошептал я. — Пока ты не начала все это, в нашей семье было все в порядке. У нас приличный дом…

— Страшные женщины — без всякой нравственности! Конечно, они богатые. Всю жизнь покупали себе все, что вздумается, включая и Хауи. Пенелопа просто-напросто купила его!

– Что за проблемка? – спросила Чарли.

— С протекающей крышей…

— А сам Хауи хоть на что-то был способен? — спросил я.

— У меня была стабильная работа…

– Она привела с собой сестренку.

— Бывший теннисист, так и не добившийся славы, но все было бы в порядке, если бы он не встретил ее. Будь он со мной, все было бы более-менее нормально. Конечно, мы бы не позволили себе роскошную квартиру и новенький автомобиль… Это она погубила его!

— Которая не приносит денег…

– Почему?

— Как?

— И у наших детей была замечательная жизнь, — договорил я.

– Я не спросил, но подозреваю, что их мама куда-то ушла.

— Засыпала его деньгами. Ему понравилось носить костюмы за триста долларов, жить в фешенебельных номерах отелей. Он стал похож на ухоженного пса — стоило ей щелкнуть пальцами, как он был тут как тут. Когда он надоел ей, она вышвырнула его без гроша в кармане. Но он был слишком ленив для скачек с препятствиями. Она убила его, в этом я не сомневаюсь.

— Что ты об этом знаешь? — сказала Шарлотта. — Разве ты идешь рядом с Уиллоу мимо площадки в детском саду, когда она смотрит, как дети делают все, что нельзя ей? Самые простые вещи — прыгать с качелей, пинать мяч. Она выбросила диск с «Волшебником страны Оз», ты это знал? Он валялся в мусорном ведре на кухне, потому что какие-то ужасные дети в школе назвали ее Жевуном!

– Так она не в садике?

— У вас есть какие-нибудь доказательства? — спросил я.

– Очевидно, нет, – сказал Аднан.

Мне тут же захотелось дать затрещину этому мелкому гаденышу, не глядя на то, что ему шесть лет.

— Не беспокойтесь, лейтенант!! — рявкнула она. — У меня найдется кое-что против этой семейки Калторп. Они даже не догадываются, что их ждет. Эту рыжую тварь я проучу как следует. — Селма Дейвис самодовольно улыбнулась: — Она у меня попляшет!!

– Какого она возраста?

— Она мне не сказала.

— Без конкретных доказательств вы нарушаете тем самым закон, миссис Дейвис, — сухо проговорил я. — Если вам известно хоть что-то, проливающее свет на убийство вашего бывшего мужа, то вы обязаны сообщить нам об этом. В противном случае…

– Года три.

— Потому что не хотела, чтобы ты проходил этот бой вместо нее, — сказала Шарлотта.

– Придется тебе посидеть с ней, – сказала Чарли.

— Тогда почему это делаешь ты?

— Оставь свои штучки, лейтенант, — прервала она меня. — Вся эта дребедень, может быть, и напугала бы кого-то лет двадцать назад, но сейчас все грамотные, да и по телевизору насмотрелись, как какой-нибудь актеришка играет роль полицейского и говорит то же самое. Так что не угрожай, ты сам знаешь, что ничего ты мне не сделаешь!

– Но я как раз собирался встретиться с «Missing People».

Шарлотта замешкалась, и я понял, что задел ее за живое.

— Лично я ничего бы и не пытался с вами сделать, — вставил Полник.

– Это сделает кто-нибудь другой.

— Вы собираетесь долго пробыть в Пэйн-Сити, миссис Дейвис? — Я проигнорировал ее слова.

— Ты можешь обманывать себя, Шон, но не меня. Вперед, делай из меня стерву, злодея. Притворяйся рыцарем в сияющих доспехах, если можешь. Снаружи все кажется красивым, можешь говорить, что ты знаешь ее любимый цвет, имя ее любимой мягкой игрушки и какое варенье она ест с сэндвичами. Но не это делает ее той, кто она есть. Знаешь, о чем она говорит по пути домой из школы? Чем она больше всего гордится? О чем переживает? Знаешь, почему прошлой ночью она плакала и почему неделю назад пряталась под кроватью целый час? Увидь это, Шон. Ты думаешь, что ты ее герой, но ты на самом деле ничего не знаешь о жизни Уиллоу.

Аднан развернулся, что-то ворча себе под нос. Следом за ним они вышли в холл, где на диване сидела Ребекка с сестренкой на коленях.

— Это мое дело!

Я вздрогнул:

– Я не знала, куда мне ее девать, – сказала Ребекка, когда Чарли подошла к ней и представилась. – В садике день планирования, мама на работе, а у меня все равно не было сил идти в школу, так что…

— Если вам действительно что-либо известно, то я долго здесь не задержусь, — вежливо произнес я.

— Зато я знаю, что она достойна жить.

– Не хочешь пойти со мной и посмотреть на полицейскую машину, пока твоя сестра разговаривает? – сказал девочке Аднан.

— Что ты имеешь в виду?

Она оттолкнула меня с дороги и забралась в машину, хлопая дверью и уезжая прочь. Я слышал яростные гудки автомобилей, которые скопились за фургоном Шарлотты, а когда повернулся, бригадир рабочих все еще смотрел на меня:

– Пойди, Нооми, – сказала Ребекка. – Посмотри на полицейскую машинку, а я скоро приду.

— Если вам известно что-либо из того, что знал Хауи, то ваша жизнь будет в опасности, — сказал я. — Вы ведь знаете, как с ним поступили.

Сестра неохотно выпустила ее руку.

— Вот что я тебе скажу: ты можешь выбрать и Джессику, и Пэм.

— Меня не так-то легко запугать, — отрезала она. — Я не такая дурочка, как он.





— А какая вы? — Полник заметно повеселел.

Ребекка Гам уселась по другую сторону стола. Она была без косметики, отчего выглядела еще моложе своих семнадцати.

Она покосилась на него, потом перевела взгляд на меня.

Тем вечером я поехал в Массачусетс. У меня не было в голове определенного пункта назначения, но я заезжал на разные улочки, пересекал районы, которые уже были закрыты на ночь. Я выключил фары и рыскал по улицам, как акула на океанской глубине. Можно многое сказать о семье по тому месту, где они живут: пластмассовые игрушки рассказывали о возрасте детей, рождественские фонарики говорили о религиозной принадлежности, марки машин на подъездах выдавали маму футболиста, водителя-подростка или фаната гонок НАСКАР. Но даже в обыденных домах я с легкостью представлял жителей. Закрывал глаза и видел отца за обеденным столом, который смешил дочерей. Мать, которая мыла тарелки, но сперва проходила мимо мужа, коснувшись рукой его плеча. Видел полку с книгами, которые читали перед сном, каменное пресс-папье в виде божьей коровки, державшее почту, новую стопку постельного белья. Слышал игру «Патриотс» воскресным днем, музыку Амелии, которая доносилась из колонки в форме пончика, и твои босые ноги, шаркающие в коридоре.

– Хорошо, что ты смогла так быстро прийти, – сказала Чарли.

— Для чего ты его держишь? — спросила она. — Чтобы он чистил тебе ботинки?

Должно быть, я проехал пятьдесят таких домов. Иногда видел включенный свет — обычно на втором этаже, — в большинстве случаев вырисовывались головы подростков на фоне синего компьютерного экрана. Или супружеская пара, уснувшая при включенном телевизоре. В ванной оставляли свет, чтобы отпугивать монстров от детей. Не важно, заезжал я в квартал белых или темнокожих, был район благополучным или нищенским, дома представляли собой ячейки, которые хранили проблемы, чтобы те не утекали прочь.

– Ясное дело, я сразу пришла. Для меня нет ничего важнее, чем помочь найти Аннабель. Но я не знаю, что сказать. Я уже все рассказала о событиях той ночи.

Я кивнул Полнику, и мы направились к двери.

В последний район, куда я заехал той ночью, мой внедорожник тянуло словно магнитом, здесь был северный полюс моего сердца. Я припарковался на подъезде к дому и выключил фары, чтобы не выдать своего присутствия.

– Я просто хотела познакомиться с тобой лично, – сказала Чарли. – Я и мой коллега, – она кивнула на Андерса. – Мы приехали из Стокгольма.

— Благодарю вас, миссис Дейвис, — обратился я к ней. — Правда, не знаю, за что, но все равно спасибо.

– Знаю. В смысле, это слышно по произношению.

На самом деле Шарлотта была права. Чем больше смен я брал, чтобы оплатить твои несчастные случаи, тем меньше времени проводил с тобой. Как-то раз я обнимал тебя, пока ты спала, и видел, как на твоем лице мелькали сны, но я любил тебя скорее в теории, а не на практике. Я был слишком занят, защищая и оберегая Бэнктон, а все остальное легло на плечи Шарлотты. Иск выбил меня из привычной колеи, и я понял, что все это время ты взрослела.

— Вы отняли у меня двадцать минут!! — рявкнула она. — Вам что, нечем больше заняться?

Чарли улыбнулась и рассказала, чем они занимаются. Ребекка внимательно слушала.

Я поклялся все изменить. Совершив этот шаг, обратившись к «Букер, Худ и Коутс», я решил проводить с тобой больше времени. Я снова полюблю тебя.

— Слушай, малышка, будь у меня куча брильянтов, поверь, я бы занимался чем-нибудь получше!! — выпалил Полник и захлопнул дверь.

Именно в этот момент ветер задул в открытое окно внедорожника, скомкав упаковочную бумагу от выпечки и напомнив мне, почему я вернулся сегодня вечером. В тачке лежали печенья, пирожные и булочки, которые вы пекли вместе с Амелией и Шарлоттой несколько дней.

– Как давно ты дружишь с Аннабель?

Я выгрузил в багажник все тридцать упакованных пакетов, каждый с зеленой бечевкой и бумажным сердечком. Ты вырезала их сама, я это знал. «Сладости от Силлабаб», — говорилось там. Я представил руки твоей матери, которые замешивали тесто для выпечки, выражение твоего лица, когда ты осторожно разбивала яйцо. Амелия сердито развязывала узел на фартуке. Я приходил сюда пару раз в неделю. Ел первые три или четыре упаковки, остальное привозил к приюту для бездомных.

Я постучал в дверь номера на девятом этаже, ее открыли почти сразу, но не Пенни Калторп. Джонатан Блейк холодно смотрел на меня.

– Всю жизнь, еще с детского сада.

Я дотянулся до бумажника и вытащил оттуда все наличные деньги, заработанные за дополнительные смены: я брал их, чтобы не ехать домой. Все это, купюра за купюрой, я складывал в обувную коробку для Шарлотты. Не сумев сдержаться, я оторвал от пакета с печеньями сердечко. Карандашом написал отклик покупателя на пустой стороне: «Обожаю».

Завтра ты это прочитаешь. Вы втроем будете вне себя от счастья, предполагая, что анонимный автор говорил о выпечке, а не о пекарях.

– Значит, можно сказать, что ты ее хорошо знаешь?

– Само собой. Никто не знает Беллу лучше меня.

– Какое у нее было настроение в тот вечер?

Амелия

– Она напилась до чертиков.

Как-то на выходных по пути домой из Бостона мама перевоплотилась в новую Марту Стюарт[11]. Мы поехали кружным путем до Норвича, штат Вермонт, в «Кинг Артур флауэр», чтобы купить вагон и маленькую тележку сковородок и муки. Ты и так капризничала из-за того, что пришлось провести утро в детской больнице, примеряя новые ортезы — слишком жесткие, от которых на коже оставались синяки и ссадины. Их пытались приладить с помощью термофена, но ничего путевого не вышло. Ты хотела приехать домой и поскорее их снять, но мама подкупила нас поездкой в ресторан — награда, от которой никто из нас не мог отказаться.

– А до того?

Возможно, в этом не было ничего особенного, но для нас казалось праздником. Мы нечасто обедали вне дома. Мама всегда говорила, что готовит лучше любого повара, но дело не только в этом: мы просто не могли себе этого позволить. По той же причине я не рассказала родителям, что мне уже малы джинсы, почему я никогда не покупаю ланч в столовой, хотя картошка фри выглядела невероятно аппетитной. Именно поэтому поездка в «Дисней уорлд» оказалась таким разочарованием. Мне было неловко, когда родители говорили, что у них нет денег, что они не могут позволить себе то, что мне нужно или хочется. Если я ничего не буду просить, то и не услышу отказа.

– Я сама уже была навеселе, когда она пришла ко мне домой, но мне показалось, что она… немного не в себе.

– Она сказала почему?

Отчасти я злилась на маму за то, что она использовала деньги с выпечки на все эти сковородки, а не купила мне кашемировый худи «Джуси Кутюр» — тогда девчонки в школе смотрели бы на меня с завистью, а не как на что-то прилипшее к подошвам их туфель. Но нет, важнее было купить экстракт мексиканской ванили или сушеную черешню из Мичигана. Нам требовались силиконовые формы для маффинов, форма для бисквита, противень для выпечки. Ты понятия не имела, что каждый пенс, который мы тратили на сахар турбинадо или муку для выпечки, вычитали из тех денег, что могли потратить на нас, но чего я ждала: ты до сих пор верила в Санта-Клауса.

– Нет. А может быть, сказала. У меня по поводу того вечера провалы в памяти.

Признаюсь, я немного удивилась, когда ты предоставила выбор ресторана мне.

— Амелия никогда не выбирает, — сказала ты, и, хотя я ненавидела себя за это, мне хотелось расплакаться.

– Вы пили только водку? – спросила Чарли. – Или еще что-то принимали?

Все ожидали, что я стану вести себя как псих. Зачем всех разочаровывать.

— «Макдоналдс», — сказала я.

– Только водку, – ответила Ребекка. Она посмотрела в глаза Чарли, не отводя глаз. Чарли подумала, что девочка, возможно, где-то читала, что так делают люди, когда говорят правду.

— Фу! — ответила ты. — Они зарабатывают четыреста фунтов на одной корове.

– Ты знаешь, во сколько Аннабель ушла с вечеринки?

— Вернемся к этому разговору, когда станешь вегетарианкой, лицемерка, — ответила я.

– Точно не знаю. Но я видела, как она уходила. Я как раз собиралась закурить, подошла к окну и видела, как она вышла на дорогу. Я крикнула ей вслед, но она не ответила. Тогда я спустилась, но когда я вышла из здания, она уже исчезла. Я не увидела ее на дороге, хотя и побежала за ней.

— Амелия, прекрати! Мы не поедем в «Макдоналдс».

Вместо того чтобы выбрать уютный итальянский ресторанчик, в котором нам всем бы понравилось, я вынудила ее остановиться в кошмарной забегаловке.

– Почему ты побежала за ней?

Казалось, что здесь на кухне водятся тараканы.

— Что ж… — произнесла мама, осматриваясь по сторонам. — Интересный выбор.

– Почему? Потому что она была пьяная в драбадан. Ее так шатало, что она едва могла идти, и я подумала, что она заснет где-нибудь в канаве, никогда не доберется до дому и… зря я вернулась. Если бы только я догнала ее и проводила до дома, то…

— Ностальгия, — сказала я и сердито посмотрела на нее. — А что не так?

– Нельзя так думать, – сказал Андерс.

— Ничего, если только ботулизм не входит в твои воспоминания.

– Очень даже можно, – ответила Ребекка. – Именно так я все время и думаю.

Увидев знак «Занимайте места сами», она прошла к свободному столику.

– В каком направлении она пошла?

– Ее заносило то в одну, то в другую сторону. Даже не знаю.

— Я хочу сесть за стойку, — заявила ты.

– Я слышала, что вы в тот вечер поссорились, – сказала Чарли. – Ты не могла бы рассказать об этом?

Мы с мамой посмотрели на шаткие стулья, с которых было высоко падать.

— Нет, — одновременно сказали мы.

Ребекка подняла глаза к небу. Об этой истории с Вильямом она уже рассказывала Улофу и Аднану.

Я притащила высокий стульчик к столу, чтобы ты могла дотянуться до него. Торопливая официантка бросила нам меню, а тебе пачку карандашей:

– Расскажи мне, – сказала Чарли.

— Вернусь через пару минут за вашим заказом.

– Я подобрала его, – сказала Ребекка. – Вильяма Старка. Подобрала его, потому что Белла его бросила. Иначе я никогда бы им не заинтересовалась.

Мама усадила тебя на стульчик, продевая ноги, что было еще тем испытанием, поскольку с ортезами твои ноги еле двигались. Ты сразу же перевернула сервировочную салфетку и стала рисовать на пустой стороне.

— Итак, — сказала мама. — Что испечем, когда вернемся домой?

Ребекка говорила о Вильяме как о неодушевленном предмете, лишенном собственной воли. Чарли задумалась, не так ли поступала и Аннабель: может быть, это обычный способ у подружек обсуждать парней, с которыми они встречались.

— Пончики, — предложила ты.

– Он тебе нравится? – спросила она. – Тебе нравится Вильям Старк?

Тебя пугала новая сковорода, которая выглядела как шестнадцатиглазый пришелец.

– Какое это имеет отношение к делу?

— Амелия, а ты что скажешь?

– Мне просто интересно, нравится ли он тебе.

Я зарылась лицом в ладони:

– Да, нравится, но мы не планируем свадьбу и все такое.

— Брауни с коноплей.

К нам вернулась официантка, чтобы принять заказ:

– Тебе он нравился еще тогда, когда он встречался с Аннабель?

— Кто тут такой милый! Наверное, уже можешь сама намазать шоколадную пасту на крекер и съесть, — сказала она и улыбнулась тебе. — И к тому же прекрасный художник!

Я поймала твой взгляд и закатила глаза. Ты сунула два карандаша в нос и высунула язык.

– Что ты имеешь в виду? Не хочешь ли ты сказать, что я…

— Мне кофе, пожалуйста, — сказала мама. — И сэндвич с индейкой.

– Ничего я не имею в виду, – ответила Чарли. – Просто спрашиваю.

— В чашке кофе содержится более сотни химикатов, — заявила ты, и официантка чуть не упала.

Она отметила, что лицо у Ребекки покраснело, и теперь, выведя ее из себя, оставалось только продолжать.

– Ты ревновала Вильяма к Аннабель?

Мы нечасто куда-то выходили, и я уже забыла, как на тебя реагировали люди. Ты была ростом с трехлетнего ребенка, но говорила, читала и рисовала как более взрослый ребенок — и даже не шестилетний. Выглядело жутковато, пока люди не узнавали тебя получше.

Ребекка отрицательно покачала головой. С какой стати бы она ревновала? Но если бы даже это было так, она никогда в жизни не подняла бы руку на Аннабель.

— Какая разговорчивая малышка, — сказала официантка, чуть оправившись.

– К тому же, – продолжала она, – разве людей убивают из-за такой мелочи, как ревность?

— Мне поджаренный сыр, — ответила ты. — И колу.

– Очень даже убивают, – ответила Чарли. – Это один из самых распространенных мотивов.

— Звучит неплохо, добавьте еще порцию, — сказала я, правда мне хотелось взять по каждому блюду в меню.

Официантка смотрела, как ты рисуешь — вполне нормально для шестилетнего ребенка, но на уровне с Ренуаром для малыша, которым она тебя считала. Казалось, она хочет что-то тебе сказать, и в этот момент я повернулась к маме:

– Никогда бы не сделала Белле ничего плохого из-за парня, – сказала Ребекка. – Я вообще никогда бы не сделала ей ничего плохого. Вы что, не понимаете, что я люблю ее, что она моя лучшая подруга?

— Уверена, что хочешь индейку? Не за горами пищевое отравление…

Положив на стол руку, она показала им татуировку на запястье – сердечко с надписью «Бекка и Белла forever».

— Амелия!

– Все не так, как вы думаете, – продолжала она, заметив, что Андерс разглядывает красные царапины, пересекающие татуировку. – Это все фанерная фабрика. У всех, кто там работает, такое творится с руками. Ну, может быть, у меня особенно плохо, потому что я все время расчесываю.

Мама злилась, но это помогло отвлечь официантку от тебя.

– Я думала, ты ходишь в школу, – сказала Чарли.

— Она глупая, — сказала я, как только женщина ушла.

– Так и есть. Но иногда подрабатываю по выходным, – сказала Ребекка, оглаживая пальцем свое сердечко. – У Беллы такое же. Это мы сделали прошлым летом. И это тоже.

— Но она не знает, что… — Мама резко замолчала.

Она показала другое запястье. Там было татуировано темно-синее двоеточие.

– Беллина идея. Это должно означать, что наша история не кончается здесь, что у нее будет продолжение.

— Что? — настойчиво спросила ты. — Что со мной что-то не так?

Ребекка достала из сумочки бумажный носовой платок и звучно высморкалась. Казалось, она изо всех сил пытается сосредоточиться на чем-то другом, хотя слезы вовсю закапали на стол.

— Я бы этого никогда не сказала.

Чарли почувствовала, что ей самой хочется плакать. В упрямой надежде Ребекки было что-то такое… Трудно оказалось сдержать чувства. «Пусть у этой истории будет продолжение, – подумала она. – Пусть она на этом не закончится».

— Ну да, — пробормотала я. — Если только при жюри присяжных.

– Почему расстались Аннабель и Вильям? – спросил Андерс.

— Тогда, Амелия, расскажи мне…

– Что-то не сложилось. Аннабель на самом деле не из тех, кто может быть чьей-то постоянной девушкой. Да и я тоже.

Теперь официантка спасла меня. Она вернулась с напитками, пластиковые стаканы, возможно, когда-то были прозрачными, но сейчас выглядели мутными. Колу тебе принесли в кружке-непроливайке.

– Так она решила с ним расстаться?

Мама сразу же потянулась к ней и принялась откручивать крышку. Ты взяла напиток, потом подняла карандаши и стала подписывать свою картину: «Я, Амелия, Мама, Папа».

– Вильям говорит, что они приняли это решение вместе, но мне кажется, инициатива исходила от Аннабель.

— Боже! — произнесла официантка. — У меня дома трехлетка, и, хочу вам сказать, я не могу приучить ее даже к туалету. А ваша дочь уже пишет! И пьет из нормальной чашки. Дорогая, не знаю, что вы делаете, но не могли бы вы поделиться секретом?

– Она была расстроена? – спросила Чарли.

– Не особенно, во всяком случае, мне она об этом не говорила.

— Мне не три года, — ответила ты.

Чарли посмотрела на пальцы Ребекки, лежащие на столе. «Грызет ногти», – констатировала она, когда рука Ребекки потянулась к цепочке вокруг шеи, на которой висел маленький золотой крестик.

— Ах… — заморгала официантка. — Три с половиной? Месяцы тоже имеют значение, когда они малыши…

– Ты верующая? – спросила Чарли, кивнув на крестик.

— Я не малыш!

– Да не особо. Это я получила, когда прошла конфирмацию.

– Аннабель верующая.

— Уиллоу…

Ребекка улыбнулась.

Мама положила ладонь на твою руку, но ты отбросила ее, перевернув колу и разлив ее по столу:

– Это у нее сейчас период такой.

— Не малыш!

Мама схватила стопку салфеток и стала вытирать колу.

Чарли попросила уточнить, что она имеет в виду.

— Простите, — сказала она.

– Я имею в виду – когда ее что-нибудь зацепит, она отдается всей душой. Она говорит, что ей хочется понять суть разных течений, чтобы решить, подходит ей это или нет. В следующий раз она, возможно, запишется в клуб естествоиспытателей или что-нибудь еще.

Ребекка откашлялась и проговорила чуть тише: