– Будешь еще кофе?

Она посмотрела на беспорядок, который четверо детей устроили на столике в кафе. Но Айрис с Полли занимались раскрасками, Оскар уничтожал пирожное, укус за укусом, а Билли, кажется, был вполне доволен своими машинками.

– Давай я принесу.

Она проверила телефон возле кассы, пока делала заказ. Она никогда так часто не проверяла телефон, как с сегодняшнего утра. Ей впервые удалось понять, почему Лидия не допускала, чтобы телефон лежал дальше пятнадцати сантиметров от ее правой руки.

Джо удалила черновик сообщения, а затем опять переписала его во время обеда. Потом удалила. У нее не хватило силы воли удалить номер Маркуса. Но она и не внесла его в контакты.

Она перечитала его сообщение не меньше двадцати раз:

Что еще ты хочешь со мной сделать?

Девять слов. Она больше ни о чем не могла думать.

– Так вот, прошлой ночью, – продолжила Сара, когда она вернулась к столику с кофе, – я рано уложила детей и надела особенное белье. Я не надевала его, кажется, с тех пор, как родилась Полли. Точнее, думаю, что надевала его в последний раз, когда мы делали Полли. Представляешь, как давно! И я спустилась по лестнице, к Бобу, который смотрел футбол. На мне было только это и облегающий халатик, который я нашла в шкафу. И угадай, что случилось?

– Что? – автоматически спросила Джо. Она подняла карандаш, вручила Оскару салфетку и глотнула кофе, не почувствовав вкуса.

– Я стою перед Бобом и спускаю халатик с плеча, как в каком-то дешевом кино. А он наклоняет голову, чтобы видеть телевизор за мной. Он попросил меня подождать пару минут, поскольку сейчас будет штрафной!

– Ох…

Сара выглядела оскорбленной. Джо заставляла себя вспомнить, что только что сказала ее подруга.

– Серьезно? – попробовала она еще раз.

– И все дело в том, что я даже не расстроилась. Скорее, испытала облегчение. Я приложила усилия, понимаешь? Он не может меня винить. Я просто пошла наверх и легла спать.

– Иногда сон – это самое важное, – сказала Джо.

– Думаешь, у всех так? Все просто улетучивается после того, как появляются дети? – Сару, похоже, удивили собственные слова. – Ох, подожди, извини, я не хотела тебя об этом спрашивать.

– Ты имеешь в виду, что Ричард закрутил с Татьяной после того, как родилась Айрис?

– Это было бестактно. Извини.

– Все в порядке. Это уже приходило мне в голову. Айрис капризничала. И я все время чувствовала себя уставшей.

– Ну, ты в этом не виновата. Это не причина заводить помощницу по хозяйству.

– Мне нужно было приложить больше усилий. Он нанял домработницу, чтобы мы могли подольше бывать вместе. Так он сказал. Но я поставила детей на первое место.

– Хорошо, что ты от него избавилась. Можно я угощусь? – Сара взяла печенюшку из пакета, который открыла Джо, но не съела, а обмакнула в кофе. – А как было с твоим первым супругом, когда родилась Лидия?

– Это было… Мы всегда находили время.

Хотя Лидия плохо спала и пять из семи ночей оказывалась в кровати родителей. Стивен работал допоздна, писал тезисы к лекциям, статьи. А потом наступали дни черной дыры, когда он был дома, но словно не присутствовал там, потерявшись в собственном мире, полном боли.

Но иногда им удавалось выхватить часок в выходные, пока Лидия дремала. Порой они засыпали с переплетенными руками и ногами и просыпались только тогда, когда дочь залезала к ним в постель.

Если бы Джо только знала, что произойдет, как мало времени со Стивеном у нее осталось, она бы пожертвовала всем сном, лишь бы быть с ним.

– Было хорошо, – добавила она, чувствуя необходимость защитить Стивена. Но от чего?

– Должно быть, с одним ребенком легче.

– Стивен был просто чудесный, – сказала Джо. – Хотя времени всегда не хватало. А потом его не стало.

Сара кивнула:

– Окей, сделаю выводы и попробую с Бобом снова. Билли, ты не мог бы не возить машинками по пирожному Оскара? Кстати, раз уж мы заговорили… Ты больше не видела горяченького соседа?

Джо вспыхнула румянцем. Сара наклонилась к ней:

– Что?

– Ох, он…

«Пишет в сообщении, что думает обо мне, хочет поцеловать…»

– …оказалось, что он учитель Лидии.

– Нет! Какое разочарование!

– Знаю. – Джо поспешно глотнула кофе и обожглась. – Ой!

Сара подала ей пластиковый стакан с водой, перепачканный отпечатками детских рук.

– Мне казалось, что он, по крайней мере, мог бы быть горячим садовником.

– Он учитель географии. И к тому же классный руководитель Лидии. Я виделась с ним на родительском собрании.

– Черт! И все же возможность полюбоваться им должна была сделать родительское собрание поинтереснее. Ты представилась как его невероятно свободная соседка?

– Мы… в основном говорили о Лидии.

Почему она врала Саре?

– У меня есть отличная идея, – внезапно добавила Джо. – Пойдем покупать белье после кафе? Немного потратимся. Купим что-то, в чем почувствуем себя красивыми.

Сара рассмеялась:

– С этой компанией? Меня не прельщает перспектива ближайшие два часа отдирать Билли от лифчиков, так что спасибо.

– Точно. Да. Ты права.

Джо втайне коснулась телефона в кармане.

Ночью, когда дети уже спали, Лидия занималась в своей комнате, а Хонор слушала музыку в своей, Джо стояла и смотрела в кухонное окно. Свет в доме Маркуса был включен, как он и обещал. Горел уличный фонарь и свет в верхнем окне дома, которое могло быть окном его спальни. Она смотрела на полоску света между занавесками, надеясь хоть мельком увидеть его. Надеясь поймать его взгляд на себе.

Господи, да она одержимая! Прошло чуть меньше суток, а она все время думает только о Маркусе, о том, чем он занимается и вспоминает ли о ней. Она обманула свою подругу Сару. И до сих пор не отправила сообщение, в котором положила бы всему этому конец. Она с точностью до минуты знала, сколько времени назад он был с ней в этой кухне.

Джо заставила себя отвернуться и допить чай. Он уже почти остыл. Она пошла с чашкой наверх, прихватив телефон. Теперь она была одна. Она могла ясно мыслить. Она удалит все его сообщения, напишет ему что-то с прохладной вежливостью и вернется к своей жизни.

Спальня с королевской кроватью и полупустой гардеробной была слишком большой для одного человека. Мебель была новой, и одна половина кровати почти не использовалась. Джо пыталась спать посередине, старалась раскинуться, но всегда просыпалась на правой половине. Она привыкла занимать мало места. После ухода Ричарда она купила несколько подушек с цветочным рисунком, следуя не до конца сформулированной идее сделать комнату более женской, более подходящей для нее. Они особо не помогли.

Иногда она ложилась позже, чем следовало, занимаясь работой по дому, чтобы только не идти в эту комнату.

Как только она села на кровать, телефон завибрировал.

Теперь можно. Дети уже спят? У тебя был хороший день? М. Чмоки

Ее спальня находилась над кухней. Джо подошла и открыла окно. С этой точки ей было видно краешек его кровати. Голубое одеяло. И все.

Это должно прекратиться, – написала она и удалила. – Я обещала Лидии… Я почти тебя не знаю… Ты слишком молод для…

Она зажала кнопку, наблюдая, как буква за буквой исчезают слова. Потом сглотнула и вместо предыдущих вариантов написала правду.

Я тоже не могу перестать о тебе думать, – напечатала она и отправила, затаив дыхание.

Ей не казалось, что это было ошибкой. Она чувствовала… что это то же, что она испытала в кафе в Кембридже, когда Стивен отложил книгу и впервые на нее посмотрел.

Нет, не то же. Это не может быть так же. Но у нее перехватывало дыхание, сердце колотилось, в животе порхали бабочки, а ноги едва касались пола. Она была одна в своей спальне, ее дети спали, а ей хотелось танцевать.

Это было физическим ощущением. Физическими симптомами желания. Это являлось временным пылким чувством, всего лишь частью того, что она испытывала к Стивену, но оно было самым сильным из всех, что она помнила.

Возможно, не получается вспомнить что-то столь интенсивное, такое всеохватывающее после того, как это пройдет, – не во всех деталях. Может, после того как это с тобой произойдет, как было у нее со Стивеном, оно останется пустотой внутри, и бóльшую часть времени будет даже незаметно, что чего-то не хватает, пока однажды ты не встретишь того, кто заполнит эту пустоту, и ты поймешь, что не сможешь снова жить без этого.

Это было самое сильное чувство, за исключением того, что она испытывала по отношению к своим детям, когда держала их на руках. И даже оно отличалось. То чувство было спокойнее, мягче, глубже. Не было такого голода, жадного желания и концентрации.

Скажи, о чем ты думаешь, – написал Маркус. – Расскажи, что ты хотела бы сделать.

Джо, не раздеваясь, залезла под одеяло, натянула его на голову и сидела, спрятавшись, окруженная теплым пространством тайны. Ее не было видно и слышно, не считая телефона, излучавшего невидимый поток, который отправлялся в космос и возвращался обратно. Поток, путешествующий тысячи миль, чтобы преодолеть несколько метров…

Она облизнула губы.

Сначала я бы расстегнула твою рубашку, – начала она.

Глава двадцать четвертая. Лидия

– Я не хочу ссориться из-за мальчика, – сказала Аврил, когда зашла за Лидией по пути в школу.

Лидия высматривала ее из окна, делая вид, что слушает музыку в наушниках.

– Я тоже не хочу, – ответила она.

– Хорошо. Но ты не должна мне врать. Так нельзя. У меня голова болит, когда я думаю о том, что ты можешь что-то от меня скрывать. Мы же лучшие подруги.

– Я не врала…

– Просто пообещай так не делать, окей? Пообещай всегда говорить мне правду.

Лидия кивнула.

– Обещаю, – соврала она.

Иногда я думаю, получаешь ли ты вообще эти открытки, поскольку ты так давно не отвечал. Полагаю, я не могу винить тебя за то, что держишься от меня на расстоянии. В конце концов, я для тебя незнакомец, женатый на женщине, которая не является твоей матерью. Я подписываю эти открытки для себя так же, как и для тебя, – дурачу себя, думая, что, если оставлю канал коммуникации открытым, может, однажды ты мне ответишь. Ты же зачем-то дал мне свой адрес, не так ли?

Лидия опустила открытку. Это была третья прочитанная, остальные пять лежали запечатанные на кровати бабушки Хонор.

– Что он имеет в виду, говоря, что он незнакомец? Разве папа совсем не проводил с ним времени?

– Насколько я знаю, они виделись всего раз.

– Но почему? Разве он не хотел узнать что-нибудь о своем сыне?

– Пол не знал, что у него есть сын, до того как они встретились. Я ему не сказала.

Лидия уставилась на бабушку. У нее было спокойное выражение лица, будто она только что не сказала ничего невероятного.

– Ты так и не рассказала ему, что беременна? Я думала…

Бабушка Хонор вздернула подбородок:

– Ты думала, я возложу обязательства на мужчину, который не собирался покидать семью? Я слишком горда для подобного. И у меня не было ни малейшего желания быть второй лучшей в жизни Пола. Это было бы мучением, которое я решила не испытывать.

Лидия подумала об обещании, которое дала Аврил сегодня утром.

– Но ты врала папе.

– Я не врала. Я недоговаривала. Мы никогда не разговаривали о его отце.

– Он никогда не спрашивал?

– Когда он спросил, я сказала, что его отец не был частью нашей жизни.

Как можно критиковать собственную бабушку за то, что она сделала, пока растила твоего отца? Лидия изучала бабушку Хонор: патрицианский нос, упрямый подбородок, спокойные карие глаза. Она всегда немного боялась бабушку. Всегда чувствовала себя глупой рядом с ней. Но это…

– Я… – Она сдержалась и подумала о том, как лучше сказать. – Я была бы очень расстроена, если бы не знала о своем отце, пока росла.

– Ты считаешь это ошибкой. Думаешь, я поступила неправильно, не рассказав им обоим.

– Ну…

– Твой отец тоже так думал.

Хонор сказала это тихо, опустив взгляд на руки.

– Это произошло, когда Стивен пришел ко мне за пару месяцев до смерти, – продолжила она. – Он сказал, что познакомился с мужчиной, коллегой-академиком, на ужине. Мужчина смотрел на него весь вечер. Он выглядел взволнованным. После ужина он подошел к Стивену и спросил, как зовут его мать. Он догадался, что Стивен его сын, – сказала Хонор. – Видишь ли, Стивен был очень похож на Пола. Для Пола это, наверное, выглядело так, будто он видит за столом молодого себя.

– Как папа на это отреагировал? – спросила Лидия.

– Твой отец… очень на меня разозлился. Мы поругались. Это было едва ли не единственной нашей ссорой… – Хонор опять приподняла подбородок. – Я часто об этом думала. Особенно когда Стивен вскоре погиб. Я пришла к выводу, что совершила ошибку. И никак не могу ее исправить. Когда он умер, мы еще не помирились.

Бабушка Хонор сидела в кресле; Лидия расположилась на кровати возле нераспечатанных конвертов. Поза Хонор не изменилась: она выглядела гордой, вызывающей, резкой. Но что-то сверкнуло в ее глазах. Возможно, непролитые слезы. Если бы они вместе сидели на диване, Лидия придвинулась бы к бабушке и обняла ее. Но между ними было расстояние. И что-то в позе бабушки не позволило Лидии его пересечь.

– Думаешь, папа ему когда-нибудь отвечал? – спросила она.

– Не знаю. Возможно, до гибели.

– Невыносимо думать, что Пол пишет и не знает, что папа умер. Может, стоит ответить ему? – предложила Лидия. – Тут есть обратный адрес, на обороте конверта.

– Нет, – обрубила Хонор.

– Но, возможно, он хотел бы знать…

– Какая теперь разница?

Лидия нахмурилась. Лично она считала, что разница огромная, но бабушка Хонор выглядела так решительно настроенной против, что Лидия не стала настаивать.

– Пол и мне писал, – опять тихо сказала Хонор. – Практически в то же время, когда мы поссорились. Наверное, из-за того, что увидел Стивена.

– Ты не знаешь наверняка? Он не упоминал об этом в письме?

– Я сожгла письмо, как только получила.

Лидия представить не могла, чтобы она получила что-то от Аврил и сожгла это. Она даже не могла долго не отвечать на сообщения.

– Почему?

– Эта глава моей жизни закончилась.

– Но он мог написать тебе, что развелся. Или что его жена умерла.

– Ни то ни другое не соответствовало действительности, судя по письмам, которые мы сейчас читаем, – отрезала Хонор. – Это было закончено. Нам суждено жить с выбором, который мы делаем, Лидия. Иногда надежда слишком болезненна, чтобы даже подумать о ней.

Она поднялась и направилась к окну своей теперешней шаркающей походкой. Лидия поняла, что тема закрыта. Она тоже встала и замешкалась, глядя в спину бабушке. Размышляя, стоит ли подойти и взять ее за плечо. Обнять и сказать, что она все равно ее любит, даже если Хонор скрывала свой секрет от папы.

Но по бабушке Хонор нельзя было сказать, что она нуждается в прощении. И вообще, какой толк от прощения Лидии? Когда это случилось, она была всего лишь маленькой девочкой.

Она положила письмо на кровать к остальным и пошла наверх в свою комнату.

Иногда надежда слишком болезненна, чтобы даже подумать о ней.

Господи, бабушка Хонор всю жизнь прожила одна. Она предпочла быть одной, потому что не могла вынести надежды. Она отрезала себя от любимого человека – и своего сына тоже, – потому что думала, что так будет меньше боли. Потому что хотела быть с любимым мужчиной, только если он будет принадлежать ей одной.

Неужели то же произойдет и с Лидией?

Она легла на кровать. Забавно, но, когда ее комната находилась внизу, весь этот шум сводил ее с ума. А тут, наверху, она совсем ничего не слышала. Казалось, она в доме совсем одна.

Глава двадцать пятая. Хонор

Оксфорд, 1969


Хонор ни разу до этого не была у Пола дома. Он приглашает ее каждый раз, когда устраивает для всего отдела коктейли или барбекю в конце семестра, но она всегда находит отговорки. Даже до того, как они стали любовниками, ей не хотелось видеть, как он живет, его дом. Но сегодня все по-другому. Сегодня она другая.

Сейчас она стоит на пороге с бутылкой вина в руках. Он живет в Хедингтоне, в доме на две семьи, 1930-го года постройки, окруженном такими же домами. Стены покрыты белой штукатуркой, а дверь выкрашена в ярко-красный цвет. Это совсем не такой дом, в котором она его представляла.

Она слышит голоса за дверью перед тем, как ей открывает блондинка в желтом брючном костюме. Она выглядит совершенно обычной.

Его жена.

– Привет, – с улыбкой говорит она. – Ты, должно быть, Хонор. Ты немного рано, никто еще не приехал. Но, если не против, можешь помочь мне с шампурами.

– Без проблем, – автоматически отвечает Хонор.

Она входит в дом Пола, в дом своего любовника. На полочках у двери стоят резиновые сапожки и легкие парусиновые туфли. С крючков свисает коллекция непромокаемых пальто.

– Проходи в кухню, налью тебе что-нибудь выпить. Кстати, я Вэнди.

– Я знаю, – отвечает Хонор. – Рада наконец с тобой познакомиться.

Она следует за Вэнди через застеленные коврами комнаты. Хонор смотрит на книжные полки, обои, обитые ситцем диваны, полосатые шторы. Цветы в вазах, пепельницы на столах. На стуле лежит открытая книга в мягкой обложке. Из-под дивана выглядывают ноги тряпичной куклы. На боковом столике стоит наполовину собранная модель истребителя «спитфайр». В доме пахнет кофе, цветами и табаком, она узнает в этом запахе аромат одежды Пола.

Это мог быть чей угодно дом. Кого угодно.

Кухня желтая с белым, как и Вэнди. К шкафчикам скотчем приклеены детские рисунки.

– Я уже начала с джина, – признается Вэнди, одаряя Хонор совершенно незаурядной улыбкой. – Мне нужна поддержка, чтобы справляться с подобными мероприятиями. Все такие умные, тут столько политиков, что все время чувствуешь себя на грани, опасаясь сказать что-то неправильное. Тебе налить?

– Нет, спасибо, – отвечает Хонор. – Вода подойдет.

Вэнди маленькая, у нее аккуратная фигурка, волосы собраны в хвост. На ней сережки кольцами. Она набирает стакан воды из-под крана и протягивает его Хонор, а Хонор смотрит на золотое обручальное кольцо с бриллиантом на пальце Вэнди. Кольцо, которое выбрал он. Он подарил ей его и попросил выйти за него замуж.

Это самое обычное кольцо.

– Пол столько рассказывал о тебе, – говорит Вэнди. – Он говорит, что ты просто гениальна, один из самых выдающихся умов, которые он когда-либо встречал. Я никогда не слышала от него такой похвалы.

Есть ли какой-то подтекст в ее словах? Хонор вглядывается в лицо Вэнди, но не может понять. Но ведь она не знает Вэнди. Она могла подразумевать что угодно.

– Это очень мило с его стороны, – отвечает Хонор. – Конечно, это Пол гениален. Он дома?

– Он выскочил с детьми, чтобы купить еще еды для барбекю. Точнее, он взял двоих, младшая с простудой лежит наверху. Похоже, они всегда подхватывают что-то, когда у тебя уже готов план или ты развлекаешься, правда ведь? У тебя есть дети?

– Нет, – говорит Хонор.

В то утро доктор подтвердил результаты теста. Десятая неделя беременности, уже почти прошел первый триместр. «В тридцать пять уже слегка поздно заводить детей, мисс Левинсон, – сказал он, и Хонор не поправила обращение. – Таких, как вы, мы называем пожилыми первородящими. Но вы здоровы как лошадь, так что беспокоиться не о чем».

Проведя некоторые расчеты, Хонор пришла к заключению, что этот ребенок был зачат в офисе в обеденный перерыв, за зашторенными окнами, пока Хонор, уткнувшись лицом в шею Пола, пыталась не издавать никаких звуков. Когда после этого она заколола волосы, поправила одежду и открыла дверь, собираясь уходить, оказалось, что за дверью ждет студент. Она не знала, сколько он услышал и слышал ли вообще что-либо. Но никто пока еще ничего не говорил. По крайней мере, она ничего не слышала и не могла определить, имеют ли взгляды ее коллег какое-то особое значение. На нее всегда смотрели. И скоро будут смотреть еще больше, когда беременность начнет проявляться.

– Но у тебя есть карьера, – говорит Вэнди. – Это, должно быть, приносит удовлетворение. Кстати, как это – быть в таком мужском клубе? Там же все мужчины, правильно? Не считая секретаря. Я бы сошла с ума.

– Меня это не беспокоит. Мне нравятся мужчины.

Вэнди допивает джин с тоником и с сожалением смотрит на пустой стакан.

– Такими темпами я напьюсь до того, как кто-то приедет. Ты не могла бы наколоть эти овощи на шампуры?

Хонор пытается справиться со скользким помидором черри, когда открывается входная дверь и она слышит топот ножек, бегущих в кухню.

– Мам, можно мы сейчас поедим мороженое? – кричит светловолосая малышка в шортах, прижимаясь к Вэнди. Через секунду появляется такая же светловолосая девочка, которая держит ведерко с мороженым.

– Ваш отец так легко поддается влиянию, – говорит Вэнди. – Он про сосиски тоже не забыл?

– Да, он…

А потом в кухню входит Пол – на нем рубашка с расстегнутым воротником, в руках пластиковый пакет – и говорит:

– Ты во мне сомневалась?

Он замирает на месте. Смотрит на Хонор и сразу же отводит взгляд. Потом снова на нее, уже с подготовленным выражением лица. Он избегает смотреть ей в глаза.

– О, привет, Хонор, не знал, что ты уже здесь.

Он коротко целует ее в щеку, и Хонор чувствует его губы, запах табака, кофе и цветов. Вспоминает о последнем случае, когда они были вместе, одни, в мини-отеле в Чиппинг-Нортоне. Как готовили растворимый кофе и обсуждали Хайдеггера, рука Пола лежала на ее обнаженной груди. Две недели назад. Хонор тогда уже начала подозревать, но еще не сделала тест.

– Вэнди уже нашла тебе занятие? – спрашивает он.

– Любой, кто входит в эту кухню, не остается без дела. – Вэнди берет пластиковый пакет и заглядывает внутрь. – Ох, Пол, ты купил неправильные сосиски.

– Неправильные сосиски вообще существуют?

– Да, эти никто не любит. И я попросила купить две упаковки. Честно, Пол, я и так сильно нервничаю, мне не хватает только беспокоиться о сосисках.

– Я вернусь в магазин.

– Нет, люди вот-вот начнут сходиться.

– Мам, можно мне мороженого?

Хонор вытирает руки кухонным полотенцем и говорит:

– Если вы не против, я отлучусь в уборную.

– Наверху, первая дверь после ступенек, – объясняет Вэнди, направляясь к холодильнику.

В этом доме полно вещей. Книги, пластинки, цветы, мебель, картины. Отношения, укрепленные вещами и историей. Хонор проходит по комнатам и думает: «Все в этой комнате хранит какую-то часть истории их брака, личную историю, недоступную для посторонних. Вэнди купила Полу это; он выбрал это, чтобы ее порадовать; это им подарили на свадьбу; эту поделку сделала в школе их старшая дочь…»

У Хонор и Пола не было общих декораций. Они встречались в отелях и в его кабинете. И однажды – всего однажды! – в ее квартире. Она не могла представить, чтобы у них был свой обитый ситцем диван, керамическая пепельница, детская кроватка наверху. Чтобы за вещами скрывалась их история.

Она прикасается к фотографии в серебристой рамке, стоящей рядом с моделью истребителя. Это постановочное фото, по всей видимости, снятое в этой же комнате. На нем Пол, Вэнди и три девочки, две блондинки и одна с темными волосами, как у Пола. На Вэнди платье в цветочек, на губах розовая помада. Судя по длине волос Пола и росту детей, фото сделали несколько лет назад. Возможно, в то время, когда Хонор познакомилась с ним. Но это тем не менее в лице на фотографии не угадывается: никакого намека на то, что он встретил желанную женщину. Он просто улыбается. Обычный отец. В обычном доме.

Хонор замечает свое отражение в стекле. У нее строгое лицо, выраженный нос и подбородок, высокие скулы. Темные глаза, черные волосы заколоты на затылке. Недавно она обнаружила первые седые волоски.

Из угла комнаты доносится какой-то звук, и Хонор вздрагивает. На кровати лежит, свернувшись калачиком, третий ребенок. Самая младшая девочка, с темными волосами. Она прижимает к себе куклу и сосет палец.

– Привет, – обращается к ней Хонор.

После некоторой паузы девочка вытаскивает палец изо рта.

– Мама и папа запрещают мне разговаривать с незнакомцами.

– Очень хорошая политика.

В комнату входит Пол. Хонор ощущает это по изменившейся температуре воздуха. Она чувствует каждое его движение – так же, как это было, когда она впервые его увидела.

– Мне нужно еще раз съездить в магазин, – говорит он и берет Хонор за запястье. – Послушай… – мягко начинает Пол.

Хонор наклоняет голову, указывая на ребенка. Он выпускает ее руку.

– Тебе уже лучше, Алиса? – обращается он к малышке, подойдя и присев возле нее. Он кладет руку ей на лоб – жест, который он делал уже тысячу раз.

И в этом жесте Хонор видит все. Все часы, и минуты, и дни, и годы, частью которых она не была.

Нежность, которую он подарил бы нерожденному ребенку у нее в животе, эта нежность была бы украдена у этого ребенка, лежащего сейчас на диване. Ее бы украли из обычного дома, у обычной женщины в кухне, дающей мороженое двум своим дочерям.

Она кладет руку на пока еще плоский живот. Закрывает глаза и извиняется перед будущим ребенком за то, что отнимет это и у него.

– Я схожу в магазин вместо тебя, – говорит она Полу. – Ты оставайся.

Хонор выходит из дома, не собираясь возвращаться.

Глава двадцать шестая. Джо

Ричард не отвечал на оставленные Джо голосовые сообщения, в которых она спрашивала, заберет ли он детей на выходные. Лидия по вечерам уходила – она не говорила куда, просто сказала, что это как-то связано с учебой. А когда Джо предложила, чтобы Аврил один вечер осталась у них дома, Лидия просто покачала головой и включила музыку в наушниках. Даже когда дети уже спали, Джо не могла оставить их дома одних с Хонор, потому что она не сможет подняться по ступенькам, если что-то случится.

В субботу Лидия, невзирая на проливной дождь, ушла на пробежку, и было непонятно, когда она вернется. Ее пробежки в последнее время, казалось, длились часами – это было хорошим способом сбросить напряжение от подготовки к экзаменам. Джо стояла у кухонной раковины, хотя посуда была уже вымыта, и смотрела в сад. Дома ли он? Получится ли у нее выскочить позже, когда Лидия вернется?

– Если хочешь куда-то сходить, – сказала Хонор, – я могу присмотреть за детьми пару часов.

Джо удивленно обернулась. Хонор сидела за кухонным столом. Джо даже не заметила, как та вошла в комнату.

– Ох, я не могу.

– Конечно же можешь. Я уже смотрела за детьми, ты знаешь. Я не смогу за ними бегать, но мы можем заняться чем-то более спокойным.

– Но Лидия говорит, что вы не… – Джо осеклась. Не стоило напоминать Хонор о ее нелюбви к маленьким детям. – Мне никуда не нужно.

– У тебя нет и минуты для себя. Не думай, что я этого не замечаю. И то, что изображаешь из себя мученицу, не сделает тебя матерью года. Я уверена, что такую награду никто никогда не получал – не важно, жертвовали своей карьерой и общественной жизнью ради детей или нет.

– Я не жертвовала… – начала было Джо. Но какой тогда смысл это отрицать? – У меня все равно никогда не было карьеры. Работу в кафе, а потом агентом по недвижимости тяжело назвать чем-то серьезным.

– Почему бы тебе не сходить на кофе или на шоппинг? Встретиться с другом. Пользуйся тем, что у тебя в доме есть человек, который может присмотреть за детьми! Я не собираюсь жить здесь вечно.

– Я не приглашала вас сюда для того, чтобы вы присматривали за детьми!

– Но я ведь права насчет общественной жизни, разве не так?

Джо не думала, что Хонор, с тех пор как переехала, за ней наблюдала.

– Да, – призналась она. – У меня не так много веселья в жизни. Но это не жертва. Я не против.

– Конечно ты не против. Все равно развейся. С нами все будет в порядке. Повеселись.

Джо внимательно смотрела на Хонор. Она же ничего не подозревает, правда? Но Хонор, похоже, никак не изменилась, не учитывая этого предложения. У нее по-прежнему было строгое лицо, слегка нахмуренное, словно она не одобряла жизнь Джо, – даже при том, что пыталась ей помочь. Хотя, с другой стороны, если бы Хонор начала вдруг улыбаться, Джо точно бы поняла, что что-то не так.

Было десять часов утра. Она не знала, чем сейчас может заниматься Маркус: у него были свои друзья и встречи.

Но она могла попробовать.

Джо отнесла все домашние игрушки Оскара и Айрис в гостиную: пазлы, настольные игры, кубики, мягкие игрушки, машинки.

Она также положила матрасик для пеленания и запас подгузников и салфеток на край дивана – так Хонор не придется наклоняться, чтобы поменять Айрис подгузник. В кухне она оставила снеки, сделала достаточно сэндвичей для детей и для Хонор и накрыла их пищевой пленкой.

Потом побежала наверх, побрила ноги и сменила белье.

Когда она снова спустилась, Оскар, Айрис и Хонор сидели на диване. Оскар и Айрис, прижавшись друг к другу головами, уткнулись в купленный Ричардом планшет и водили по нему пальцами под металлическое гоготание птиц из «Angry Birds». Она поцеловала детей, которые даже не оторвались от экрана.

– Вы уверены, Хонор? – спросила она, замешкавшись у двери.

– Иди уже. Я позвоню, если что-то пойдет не так. – Хонор тоже не отрывала взгляда от экрана.

Джо выскочила под дождь. Ей хотелось бежать, но она заставляла себя идти спокойно. Просто соседка идет в гости к соседу на чашку чая за знакомство.

В ней поднималось волнение, настолько сильное, что хотелось вопить. Она едва сдержалась, чтобы не повернуть назад, ускорила шаг, взлетела по ступенькам перед входной дверью с номером 36 и постучала.

Его может не оказаться дома. Скорее всего, его нет. В этом случае ей придется вернуться домой, взять зонтик и пойти куда-нибудь – может, в библиотеку, а может, в кофейню. Как Хонор и предлагала. Она может позвонить Саре. Или пойти выбрать новые туфли. Они с Маркусом переписывались вчера до поздней ночи, но сегодня он молчал, так что, вероятно, уже потерял к ней интерес. Возможно, это случилось даже позже, чем должно было.

Ей впервые пришла в голову мысль, что за последние несколько дней, почти постоянно общаясь, они ни разу не созванивались. Почему? Звонок был слишком серьезным? Был ли реальный разговор друг с другом слишком большим обязательством? Она была слишком самонадеянной, когда решила, что несколько поцелуев у нее в кухне и несколько дней пошлой переписки давали право приходить к нему без предупреждения, полагая, что он захочет ее видеть.

Дверь открылась. На Маркусе были джинсы и светло-голубая футболка. Он просиял, увидев ее. Джо почувствовала, что у нее внутри тоже что-то зажглось.

– О, вау, привет! – воскликнул он.

– У меня совсем немного времени.

Маркус впустил ее и закрыл дверь. Джо тяжело дышала. Он стоял босиком. В другой комнате играла музыка, что-то с гитарами. Они стояли в коридоре, улыбаясь друг другу. Перед ней был человек, о котором она непрерывно думала последние три дня, только теперь он был реальным.

Джо совершенно не знала, что сказать или сделать. Немного поболтать? Поздороваться? Сорвать с него одежду?

Может, нужно было ярче накраситься? Одеться иначе? Выбрать высокие каблуки?

Внезапно она почувствовала вес всей его жизни, к которой не имела ни малейшего отношения: его работы, мыслей, друзей, семьи, музыки, любимых блюд, интересных занятий… За все время они не обменялись и сотней слов вживую. Все это время она жаждала увидеть незнакомца.

– Как дела? – спросил он.

– Хорошо. Отлично. Извини, что не смогла прийти раньше. Чем… чем ты занимался?

Он пожал плечами:

– Работал. Проверял тетради. А ты?

– Дети. Готовка. Уборка.

– Ждал тебя, – добавил он.

Маркус прикоснулся к ее руке. Они переплели пальцы. Его ладонь была мягкой, слегка влажной.

Он же не может так нервничать, как она?

Нужно спросить про чай. Они сядут, возможно, в кухне и поговорят. Ей нужно лучше его узнать. Это природный порядок вещей.

Но почему-то они отошли от естественного порядка.

– Где твоя спальня? – спросила Джо.

Он притянул ее к себе и поцеловал. Этот поцелуй не был таким безумным, как тот, первый, в кухне, и таким долгим, как поцелуй возле дома. Он был медленнее, основательнее. В нем все еще чувствовался голод.

– Наверху, – прошептал он ее губам.

Она кивнула.

Джо дрожала, пока поднималась за ним на второй этаж. Он шел впереди, и его ягодицы в мягких джинсах находились на уровне ее глаз. Она смотрела на его спину и плечи в футболке. На то, как волосы закручивались на шее. На его босые ноги, тонкие пальцы. Он был идеален, полностью. Его кожа должна быть гладкой и безупречной, а тело – стройным и сильным. Ни одного седого волоска. Внезапно она поняла, что чувствуют мужчины, когда смотрят картинки в журнале – изображения, переводящие желание.

«Потом я оглянусь назад и буду думать, действительно ли это произошло или мне просто приснилось».

Они поднялись по лестнице, и он повел ее в комнату. Белые стены, двуспальная кровать, голубое одеяло, белые простыни. Это была комната, которую она видела из окна, но она не выглядела знакомой. В воздухе чувствовался слабый запах лосьона после бритья. Кровать была расстелена. Джо представила, как он лежит в ней, и вздрогнула.

Он притянул ее к себе.

– Я сходил с ума, думая о тебе, – сказал Маркус и снова поцеловал ее. Он положил ладонь ей на шею, под волосы.

Джо закрыла глаза. Потом снова открыла. Чуть отстранилась.

– Ты уверен?

Он удивленно приподнял брови:

– А ты?

– Я…

– Мы не должны, – быстро добавил он. – Я не хочу, чтобы ты делала то, после чего будешь испытывать дискомфорт. Просто подумал… после всего, что ты говорила…

– Наверное, в сообщениях я смелее, чем в реальной жизни.

Джо отступила, чтобы возникло небольшое расстояние между ними, чтобы он ее не касался.

– Что не так?

Она мысленно перебрала все причины, по которым это было неправильно, и выбрала наиболее очевидную.

– Дело в том, что мне сорок. Мне сорок лет, Маркус, у меня трое детей. У меня остались растяжки. Моя грудь выглядит значительно лучше в бюстгальтере. Целлюлит, обвисшие места… Я не делала упражнения для восстановления мышц влагалища, как следовало бы. – Она поморщилась. – Может быть, я выдала слишком много информации. Но, мне кажется, ты должен понимать, что я далека от идеала.

Он положил руки ей на плечи.

– Мне не нужен идеал, – сказал он. – Я просто рад, что ты здесь.

– Ты раньше… У тебя было что-то с женщинами постарше?

– Не считая поцелуя с тобой? – Он улыбнулся. – Ничего такого не припоминаю. Джо, я взрослый мужчина.

– Но я на десять лет тебя старше.

Он покачал головой:

– Наш возраст не имеет значения. Ты красивая.

– У тебя, случайно, нет фетиша? Эдипова комплекса?

– Я же сказал, ты совсем не похожа на мою мать. Ты вообще не похожа на знакомых мне матерей.

Он начал расстегивать ее платье. Водил пальцами по ее декольте, между грудей. Нежно целовал ее губы и подбородок, шею. Джо беспомощно запрокинула голову, тело била дрожь.

– Наверное, я тоже смелее в сообщениях, – прошептал он ей на ухо. – Но, возможно, мы можем стать смелыми вместе.

– Как?