В 10 часов утра посты наблюдения донесли, что на Ухань идет несколько групп японских бомбардировщиков под сильным прикрытием истребителей. Авиагруппа Благовещенского поднялась в воздух первой, за ней остальные.
Внезапно на одну из наших групп из-за облаков начали пикировать японские истребители. Они подошли над облаками на высоте около 5000 метров, рассчитывая связать боем наши истребители, чтобы бомбардировщики прорвались к аэродрому.
Маневр был разгадан. Часть наших истребителей завязала бой, а основная группа под командованием Зингаева пошла наперехват двухмоторных бомбовозов и атаковала их. Два японских самолета были сбиты сразу же, в том числе ведущий группы — японский полковник.
Бой разгорелся жаркий. Как было задумано, в небо втягивались все новые и новые истребители. Строй японцев распался. Они, отчаянно отбиваясь, стремились уйти на свой аэродром, добровольцы отсекали им путь. С той и другой стороны в сражении участвовало не менее чем по сотне самолетов. Бой шел на всех высотах. Завертелась такая карусель, что даже с земли было трудно разобраться, где свои, где чужие.
Японцы потеряли тридцать шесть самолетов. Таких сражений и таких результатов не знала еще история авиации. Китайский журналист, наблюдавший за боем, писал:
«У англичан есть термин для определения жаркого воздушного боя — «дог файтинг», что означает собачья схватка. Нет, я бы этот бой советских летчиков назвал «игл файтинг» — орлиной схваткой!»
Результаты боя потрясли японское командование. И оно решило взять реванш за поражение. 31 мая 18 бомбардировщиков под прикрытием 36 истребителей попытались вновь совершить налет на Ухань. Но и на этот раз они получили сокрушительный удар. Японцы потеряли 15 машин.
Когда наши самолеты приземлились, то обнаружили, что нет Антона Губенко. Никто не верил, что такой ас мог погибнуть. И действительно, на горизонте показался самолет. Приземлился он неуклюже. Винт погнут, фюзеляж прострелен во многих местах. Летчики окружили его и спрашивали наперебой:
— Это кто тебя так, Антон?
— Немножко японцы, немножко сам.
А получилось вот что. В конце сражения Антон заметил одинокий И-96. Зашел к нему в хвост, прицелился и нажал гашетку. Пулеметы молчат: кончились патроны. Губенко стрелял азартно. Не экономя. Его за это уже критиковали товарищи. Но, видно уж, характер такой.
И японец не стреляет, видно, тоже патронов нет. Губенко и решил посадить самурая на наш аэродром. Прибавил газу, пристроился рядом, погрозил ему кулаком и несколько раз ткнул рукой вниз. Японец согласно закивал головой и спиралями пошел на снижение. Антон стал нажимать на него сверху. У самой земли И-96 вдруг рванулся в сторону, чтобы уйти. Губенко настиг его и подвел пропеллер под элерон левого крыла и рубанул. Японец посыпался вниз, а Антон чудом дотянул до своих.
Это был первый таран в небе Китая и второй в истории советской авиации. На год раньше, в Испании, Евгений Николаевич Степанов таранил фашистского аса.
Многие добровольцы восхищались Кравченко, его хладнокровием, которое ошеломляло противника. Он всегда атаковал на больших скоростях, круто виражировал, изматывал противника вынужденными перегрузками на вертикалях, применял такие маневры, что и в голове не укладывалось, как он это смог сделать. На маневрах выигрывал секунды, позволяющие захватить выгоднейшее положение в воздухе для атаки. Он умел заставить себя замереть в момент стрельбы, не оглянуться, больше ни о чем не думать. Японцы терялись перед его неожиданными действиями. Кравченко завоевал уважение самых бывалых истребителей. Все забыли, что этот смельчак, виртуоз воздушного боя, еще недавно был новичком.
* * *
С утра шел дождь, медленно ползли тучи, но на сигнальной мачте вдруг взвился флаг. Неужели в такую погоду появятся японцы? Но все кинулись к самолетам.
Капитан Губенко со своим звеном первым поднялся в воздух. За ним звено Григория Кравченко. И в этот момент из-за туч выскользнуло шесть вражеских машин. Григорий заметил, как Губенко длинной очередью пробил самолет врага.
— Молодец, Антон!
Еще две группы вражеских самолетов, общей численностью около тридцати машин, вывалились из облаков. Григорий сделал свечку и, совершив бешеный бросок, оказался позади самураев. Звено «ласточек» следовало за ним. Трассы огня пересеклись на головном японце. Самолет задымился и пошел к земле. Но Григорий вдруг увидел, что самолеты противника заходят в хвост. Его «ласточка» оказалась на прицелах пятерки самураев… А вот еще один… Нет, это Антон Губенко снова пришел на выручку. «Спасибо», родной!» — обрадовался Григорий.
Мгновение — и Губенко уже наседал на хвост самураям. «Пятерка», спасаясь, рассыпалась. Губенко выручил Григория, но сам попал под яростный огонь. Теперь уже Кравченко ринулся на помощь. Но было поздно. Выбросившись из самолета, Губенко долго не раскрывал парашюта, падал вниз. Три самурая открыли по нему огонь. Кравченко бросился на них. Кружа над другом, охраняя его, стрелял из пулеметов, не давая врагам приблизиться.
Когда Губенко оказался на земле, Кравченко ринулся к облакам и увидел, как совсем рядом мелькнули две «ласточки» из его звена. Он сделал им знак идти на аэродром: кончалось горючее. Но в следующий миг совсем близко Кравченко увидел три вражеских бомбардировщика под охраной четырех истребителей. Звено завязало бой. Григорий бросился на ближайший истребитель, с разгона зашел ему в хвост, нажал на гашетки. Но пулеметы молчали. Патронов не было. «Все равно я не выпущу», — думал Кравченко. По-губенковски навис над вражеским истребителем и стал прижимать его к земле. Несколько раз противник пытался вырваться вперед на предельной скорости, но Григорий настигал его.
Японец растерялся, настолько грозен был вид нависшего над ним истребителя. И тут Кравченко увидел, что мотор вражеского истребителя задымился от перегрева. «Не отставать. Еще немного. Еще!»
Самурай попробовал извернуться, но Кравченко едва не обрубил ему хвост. Самолет врага рванулся вниз и врезался в землю. В баках «ласточки» иссякли последние капли бензина, мотор заглох. Но Григорий удачно посадил самолет вблизи аэродрома. К этому времени санитарная машина привезла и Антона Губенко.
Они стояли рядом под дождем и смотрели на небо.
— Великолепная погода для авиации, — сказал Кравченко.
— Редко бывает такой чудесный денек, — ответил Губенко.
* * *
А жизнь шла своим чередом. Бои сменялись напряженной учебой. Всем летчикам были выданы записные книжки. Благовещенский требовал, чтобы после вылета каждый пилот подробно описывал свое участие в бою: что видел, результаты атак, расход боеприпасов, оценка действий товарищей и противника, замечания по тактике действий, претензии к организации и т. д. Обычно командир не начинал разбора боевого вылета, не убедившись, что все проанализировали бой, сделали соответствующие записи.
Это помогало каждому увидеть бой глазами товарищей, лучше изучить сильные и слабые стороны своих действий. Взыскательность за промахи была строгой. Говорили без утайки, потому что от действий каждого в бою зависела жизнь самого летчика и его друзей.
Выступления Григория Пантелеевича на таких разборах были глубоки и справедливы. И хотя его всегда увлекал своим напряжением и остротой воздушный бой, он его помнил в подробностях. Кравченко подмечал новое в тактике противника, умел просто объяснить свои действия, научить.
— Хочешь поразить противника — обхитри его на маневрах, вышел на ударную позицию — не торопись, имей самообладание, замри на прицеле. Стрельба — последний аккорд атаки, так выполни его с блеском!
Вскоре Григорий Пантелеевич уже командовал отрядом. И вновь на мачте синий флаг. Обнаружены японские самолеты. Встретили их в воздухе. Завязался бой. Японцы потеряли в нем почти половину своих машин. Три из них сбил Кравченко, но не уберегся и сам. Три японских летчика обрушились на него, подожгли самолет. Кравченко выбросился из кабины. Внизу озеро, левее горы. Регулируя стропами, спустился на воду. Озеро оказалось неглубоким, вода доходила до груди. Он почувствовал, что подвернул ногу в ступне. К Григорию подплыл пожилой китаец, стал угрожающе махать шестом, приняв летчика за японца, но, увидев, что это русский, посадил Кравченко в лодку. На берегу их встретила толпа рыбаков.
— Джапан, джапан! — кричали они и со злобой смотрели на летчика.
— Какой джапан, русский я, — и показал им шелковый кусок с красными печатями. Подействовало. Оказалось, что Кравченко не может идти — острая боль в голеностопном суставе. Старик китаец ощупал ногу и неожиданно сильно дернул ее. Стало легче.
Рыбаки помогли высушить одежду, напоили чаем. Поселок, где был телефон, находился в 20 километрах от озера. Хотя боль в ноге постепенно утихала, но Кравченко идти не мог. Рыбаки нашли старый паланкин и на нем донесли летчика до поселка, откуда Григорий Пантелеевич позвонил в штаб.
Вскоре на машине приехал комиссар Рытов. Он разыскал Григория в рыбацкой хижине. Кравченко сидел на циновке и что-то жестами объяснял собравшимся китайцам. Разговор был дружеский, настроение у всех отличное.
Жители поселка вышли проводить летчиков, низко кланялись в знак уважения, жали руку. «Ка-чен-ко, рус. Хау! Хын хау!» — (Кравченко, русский. Хорошо! Очень хорошо!) — говорили они.
Уже в машине Рытов сказал:
— Ну и мастер ты, Григорий Пантелеевич, сходиться с людьми. Тебе бы политработником быть!
— Могу и политработником. Только мне и летчиком неплохо! — рассмеялся Григорий.
* * *
В Ухани началась подготовка к эвакуации. Бомбежки участились, бои шли почти каждый день.
Стояла ранняя осень. «Ласточки» кружились на высоте 6000 метров, охраняя аэродром. Командование получило сведения, что японцы задумали новый налет. На аэродроме все настороженно ждали.
Вдруг Кравченко заметил, как от пышного облака отделились блестящие точки. Бомбардировщики! На полной скорости, заходя им в тыл, Григорий Пантелеевич повел отряд в атаку.
Бомбардировщики шли к аэродрому. Заметив «ласточек», японцы открыли огонь из кормовых пулеметов. Отряд не отвечал, пока не приблизился. Затем истребители разом обрушили огневой шквал на крайний левый самолет. Он вспыхнул и рухнул на землю. Однако остальные бомбардировщики по-прежнему шли к цели. Они летели плотным строем. Впереди флагман, в его охране два самолета. Чуть поодаль, слева, еще два, справа — три. Неожиданно для всех Кравченко свечой взвился вверх и появился над флагманом. Потом ринулся вниз, вверх и «пристроился» к хвосту самурая. Все увидели: летит в строю японцев «ласточка». Стрельба японцев прекратилась. Иначе неминуемо поразишь своего флагмана.
Никогда еще не случалось в воздухе подобного! Кравченко, не теряя времени, точно рассчитал прицел и открыл огонь из пулеметов. Громадный корабль закачался. Пламя скользнуло по металлу, взорвались бензобаки. Полыхающий самолет полетел к земле. Кравченко топором пошел вниз, потом взвился ввысь, пристроился к своим и вместе с остальными истребителями открыл огонь по японцам. Сбили еще два самолета, остальные рассеялись.
Это был последний бой Кравченко в небе Китая.
Эскадрильи Благовещенского и Полынина перебазировались в Ичан. Сюда на базу прибыли новые группы советских летчиков-добровольцев, чтобы сменить повоевавших уже товарищей.
* * *
Григорий Пантелеевич прилетел в Москву в конце сентября. В сером штатском костюме вошел в длинный полутемный коридор, остановился.
— Вы кого тут шукаете, чиловик? — заглянула в дверь со двора Мария Михайловна.
— Кравченко Григорий Пантелеевич здесь живет?
— Туточки. Тилко его дома нема.
И тут же всплеснула руками, бросилась сыну на шею.
— Гришатка! Ридный ты мий!
Сколько было радости в семье: Гриша вернулся!
Вечером пришли товарищи, потом пожаловал Борис Бородай, с которым Григорий вместе воевал в Китае. Родители рассказывали о домашних новостях, о родных и знакомых; Бородай — о боях в далеких краях, и, разумеется, героем его рассказов был Григорий Пантелеевич: он одержал в небе Китая более десяти побед, дважды выбрасывался на парашюте из горящей машины…
Вскоре, в ноябре 1938 года, родителям пришлось переживать еще две радостные вести: Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 ноября 1938 года Гриша награжден орденом боевого Красного Знамени, а приказом наркома обороны ему было присвоено внеочередное воинское звание — майор.
Летчик-испытатель
После возвращения из Китая Григорий Кравченко, получил назначение в научно-исследовательский институт Военно-Воздушных Сил Красной Армии, в подразделение Петра Михайловича Стефановского. Здесь уже служили его бывший командир Алексей Благовещенский и широко известные летчики-испытатели Степан Супрун и Виктор Рахов.
О Супруне еще в Китае Кравченко много слышал от своего друга, Антона Губенко, когда-то испытывавшего самолеты вместе со Степаном. Еще в 1936 году друзья-испытатели боевых машин были удостоены орденов Ленина.
Виктор Рахов — ученик Кравченко по Качинской школе, но теперь о нем, как о выдающемся испытателе, говорили прославленные асы, как Чкалов, Стефановский, Серов. Виктор уже принимал участие в нескольких парадных пятерках над Красной площадью. А это доверие оказывалось лучшим из лучших.
Испытанные когда-то Чкаловым, Супруном и Губенко истребители И-16 хорошо зарекомендовали себя в боях в Испании и Китае. Сергей Иванович Грицевец на И-16 за три месяца боев в испанском небе сбил 31 фашистский самолет. А однажды за боевой вылет Грицевец уничтожил семь фашистских самолетов. Это было неслыханно! Одна из английских газет, комментируя этот факт, писала, что летчик Сергей Грицевец — человек исключительной храбрости и военного мастерства. Всячески расхваливали и самолет, на котором летал отважный ас.
Истребитель И-16, действительно, был по тем временам хорошей машиной… Но в конце 1938 года в испанском небе немцы опробовали в бою новые машины, модернизированные «мессершмитты» и «юнкерсы». Если в начале войны «мессершмитт» имел мотор мощностью в 610 лошадиных сил, а скорость не превышала 470 километров в час, то теперь на нем был установлен мотор 1100 лошадиных сил, а скорость возросла до 570 километров. Вместо пулемета была установлена скорострельная пушка калибра 20 миллиметров, что значительно увеличило его огневую мощь. Теперь наши истребители И-16 и И-15 по летным и боевым данным уже значительно отставали от модернизированного «мессершмитта». Фронтовые бомбардировщики «СБ» также не выдерживали сравнения с немецким пикирующим бомбардировщиком Ю-88.
И как бы ни был велик героизм летчиков, защищавших республиканскую Испанию, они не могли противостоять франкистам, вооруженным новой немецкой техникой.
После нашумевших рекордов это было неприятной, на первый взгляд, даже необъяснимой неожиданностью. А дело в том, что немцы с лихорадочной быстротой учли уроки поражений в небе Испании и сумели очень скоро усовершенствовать свои боевые машины.
К концу войны в Испании их самолеты стали значительно лучше наших.
Большой рывок в развитии авиации сделали и японцы. Истребители И-96 были уже оснащены приборами для ночных полетов, радиосвязью, использовали временные подвесные баки с горючим, что позволяло залетать в далекие китайские тылы. Один из таких истребителей нашими летчиками был принужден к посадке на китайский аэродром, а потом отогнан в Москву для изучения.
Нужны были безотлагательные меры для преодоления отставания, тем более, что международная обстановка с каждым днем накалялась. Фашистская Германия захватила Австрию, прибрала к рукам Чехословакию, показав миру свои волчьи аппетиты.
Перед советскими авиаконструкторами была поставлена задача: создать новые самолеты, превосходящие своей боевой мощью лучшие мировые образцы. Задача нелегкая. На ее решение были брошены лучшие силы конструкторов и испытателей.
Петр Михайлович Стефановский с радостью принял в свой отряд вчерашних фронтовиков, потому что ждал от них не только виртуозной летной работы на испытаниях новых машин, но и дельных советов авиаконструкторам, инженерному составу. Взять хотя бы броневую спинку к сиденью у И-16. Ее же поставили вначале сами летчики и сразу же подняли намного живучесть машины, а главное, безопасность пилота.
Григория радовало, что здесь собрались люди, влюбленные в авиацию, творившие ее историю своим талантом и руками. Люди работали увлеченно, самозабвенно. Им всегда не хватало времени. Закончив свои летные дела, они гурьбой шли к кому-то домой, где за чаем продолжалось обсуждение волновавших их всех проблем и вопросов. Чаще всего шли к командиру Стефановскому. Его жена, Зинаида Владиславовна, радушно встречала товарищей мужа, умела не только быстро накрыть стол, подключив к этому делу и летчиков, но и на равных с ними беседовала на воздушные темы. Частенько бывали и дома у Кравченко. Мария Михайловна любила угощать гостей пирогами.
К концу 1938 года известный конструктор самолетов Николай Николаевич Поликарпов создал новую модель истребителя. Самолет был изготовлен в трех экземплярах и назван И-180.
Начались испытания. 15 декабря на самолете поднялся в воздух Валерий Чкалов. Он сделал круг над аэродромом, убрал газ и начал планировать на посадку. Мотор заглох. Летчик с неработающим мотором не мог дотянуть машину до аэродрома и был вынужден делать посадку на пересеченной местности. Валерия Чкалова не стало.
Была создана компетентная комиссия, которая провела тщательный анализ. Но настоящих причин катастрофы так и не выяснила. По всем расчетам самолет был хорош. Его тактико-технические данные были снова лучшими в мире. Он набирал высоту пять тысяч метров за пять минут, имел потолок одиннадцать тысяч метров. При мощности мотора в тысячу лошадиных сил развивал скорость 585 километров в час. Имел дальность полета 900 км.
На второй модели самолета И-180 неудача постигла Степана Супруна. Самолет скапотировал на пробеге. Летчик отделался ушибами.
Третий экземпляр машины поднял в воздух Афанасий Григорьевич Прошаков. При испытании на фигуры высшего пилотажа самолет попал в перевернутый штопор. Летчик не мог вывести его в нормальное положение и выпрыгнул с парашютом.
Завод сделал еще один, четвертый И-180. На нем полетел полковник Сузи. Очевидцы говорили, что самолет штопорил с большой высоты, а метрах в трехстах от земли из него выпрыгнул летчик, но парашют не раскрылся.
Над моделью прекратили работу. Но и сегодня многие авиаконструкторы считают, что это было ошибкой, не позволившей нам иметь прекраснейшую скоростную машину задолго до начала войны с фашистами.
После стольких неудач у летчиков-испытателей появилось недоверие к самолетам Поликарпова. Именно в это время Кравченко поручили испытать новый истребитель И-153, созданный тем же конструктором. Это был биплан с убирающимися, как у И-16, шасси. Скорость 440 километров в час, 4 пулемета, приспособление для использования реактивных снарядов. Григорий Пантелеевич верил в новый самолет.
Кравченко не спеша поднял машину в воздух, большими кругами набрал высоту. С земли за полетом наблюдали ведущие конструкторы, инженеры, авиационные начальники.
— Несмело действует наш испытатель, — заметил кто-то.
Кравченко действительно не спешил. Делал круг за кругом. Испытывал машину на прочность. На маневренность. А потом началось…
Самолет метался вниз, вверх, в стороны, делал крутые виражи, перевороты. Одна фигура сменялась другой. Когда летчик бросил машину в крутой штопор, на земле притихли, ждали с замиранием сердца. А Григорий за считанные секунды до встречи с землей умело вывел самолет в горизонтальное движение, а затем показал горку.
— Да, это действительно мастер! — восхищались в толпе.
— Виртуоз!
Кравченко посадил машину и попал в объятия друзей.
Позднее он так же успешно испытал И-153 на стрельбу ракетами.
Накануне Дня Красной Армии к Кравченко зашел Борис Бородай. Сидели за праздничным столом, разговаривали, вспоминали далекий Китай, последние испытания.
Диктор радио известил:
«Передаем последние известия. Слушайте Указ Президиума Верховного Совета СССР…»
23 февраля 1939 года шестнадцати командирам вооруженных сил было присвоено звание Героя Советского Союза. Среди награжденных были Григорий Кравченко, Антон Губенко, Сергей Грицевец. Все бросились обнимать и целовать Григория.
А диктор уже читал новый Указ, перечисляя имена награжденных орденами Ленина. В их числе был и Борис Бородай.
Утром в квартиру Кравченко постучал почтальон. Он принес телеграмму-«молнию» из Перми от учителя Василия Павловича Яковлева. Тот писал:
«Итак, Гриша, ты Герой Советского Союза! Горячо поздравляю и крепко жму руку. Это, братец ты мой, великое дело, великая честь!.. Что ж, моральный долг требует от меня по мере сил соревноваться со своим бывшим учеником, на которого хочется быть похожим».
Григорий Пантелеевич, не отпуская почтальона, тут же телеграфировал ответ:
«Дорогой учитель, сердечное спасибо за поздравление! Вызов принимаю. Буду рад подвести итоги при встрече. Крепко обнимаю! Ваш Гриша».
7 марта 1939 года М. И. Калинин вручил ордена Ленина и грамоты Героев Советского Союза Г. П. Кравченко, С. В. Слюсареву, Т. Т. Хрюкину, А. С. Осипенко и А. А. Губенко. В Кремле они вместе сфотографировались. Здесь же, в Кремле, Героям-летчикам вручили гостевые приглашения для участия на XVIII съезде ВКП(б).
Уже во вступительном слове при открытии съезда Молотов коснулся сложной международной обстановки. С международного положения начал свой доклад и Сталин. Он говорил, что подкравшаяся к народам новая империалистическая война уже втянула в свою орбиту свыше пятисот миллионов населения. На глазах всех народов Япония захватила громадную территорию Китая, Италия — Абиссинию, Германия — Австрию и Судетскую область. Создаются блоки империалистических хищников типа треугольника Берлин — Рим — Токио.
8 докладе была разоблачена политика невмешательства ведущих капиталистических государств, как средство дать окрепнуть фашистским головорезам, направить их взоры на Советский Союз. Пресса Запада в открытую вела подстрекательскую пропаганду. Кричала о слабости русской армии, о разложении русской авиации, о беспорядках в Советском Союзе, толкая тем самым немцев на восток, обещая им легкую победу и приговаривая: вы только начнете войну с большевиками, а дальше все пойдет хорошо.
Сталин говорил о политических мерах, которые принимает правительство в борьбе за мир, о заключении ряда договоров о ненападении и взаимной помощи, об укреплении обороноспособности страны, еще раз напомнил дипломатам Запада, что политика невмешательства может для них окончиться серьезным провалом.
— Мы стоим за мирные, близкие и добрососедские отношения со всеми соседними странами. Мы стоим за поддержку народов, ставших жертвами агрессии и борющихся за независимость. Мы не боимся угроз со стороны любого агрессора и готовы ответить ударом на удар поджигателей войны.
Так Сталин закончил международный раздел своего доклада.
На съезде свою роль защитника мирного неба Родины Кравченко почувствовал с особой остротой. Когда один из выступающих привел слова французского писателя Фора, что «тень фашистского бомбардировщика упала на Европу, и при слухе о войне взоры людей обращаются к небу не потому, что оттуда может прийти божественная помощь, а потому, что оттуда первыми появятся неприятельские бомбардировщики», у летчика сжалось сердце.
— Нет не допустим! Не должны допустить!
С трибуны съезда была провозглашена главная задача наших авиаторов: летать выше, быстрее и дальше всех в мире. Это требовало усовершенствования конструкции самолетов, роста мощности моторов, их экономичности, максимальной автоматизации управления самолетом, при котором летчик имел бы под своей командой три пульта: ручку управления, сектор газа и гашетку для стрельбы.
На съезде приводились данные, что американские авиаконструкторы работают над истребителем, который будет развивать скорость до 800 километров в час, и над авиационными двигателями мощностью в четыре тысячи лошадиных сил.
Об этом Кравченко говорил на партийном собрании в НИИ, обсуждавшем задачи по выполнению решений съезда.
В марте пришло письмо из Зверинки от бывших учителей. Они спрашивали: в списке Героев, напечатанных в газете, есть имя Григория Пантелеевича Кравченко, не наш ли это Гриша Кравченко, который возглавлял когда-то комсомольскую организацию Звериноголовской ШКМ.
Григорий Пантелеевич ответил своим добрым наставникам и друзьям:
«Дорогие мои учителя. Да, это я, ваш Гриша. Сыновнее вам спасибо за все! Вы открыли мне дорогу в небо и дали крылья!»
Одновременно пришло письмо и от Федора-младшего. Он жил в городе Энгельсе, работал завучем в техникуме советской торговли. Федор приглашал хоть на пару деньков заглянуть к нему в гости. И случай такой представился. Когда Григория Пантелеевича спросили, где бы он мог выступить как участник съезда партии, он назвал город Энгельс.
Герои Халхин-Гола
Весна 1939 года не принесла человечеству мира. Обстановка все накалялась. Пала республиканская Испания. 1 апреля в Мадриде был проведен парад фашистских войск. Правительство США в тот же день признало генерала Франко правителем Испании.
А несколько дней спустя Рихард Зорге радировал в Москву о том, что командование Квантунской армии сосредоточило крупные силы у восточной границы Монгольской Народной Республики.
В Японии была объявлена всеобщая мобилизация, руководство которой поручили генералу Араки. Тому самому генералу, который заявил, что
«Япония не желает допустить существования такой двусмысленной территории, какой является Монголия».
Японский парламент утвердил небывалый военный бюджет: семь миллиардов сто тридцать два миллиона иен. У населения были изъяты в фонд войны все драгоценности и ювелирные изделия. Японские милитаристы вынашивали планы создания великой колониальной империи с включением в нее Советского Дальнего Востока.
Наш военно-морской атташе в Японии А. С. Ковалев сообщал в Москву, что японские военные один за другим публично выступают с угрозами в адрес СССР. Подполковник генерального штаба Японии Седзима говорил, что основной замысел японского командования на 1939 год заключается в том, чтобы захватить город Ворошилов, Владивосток и Иман, а затем Хабаровск, Благовещенск, Куйбышевку Восточную.
Тучи новой войны сгущались.
В мае Япония предприняла вооруженную попытку отторгнуть часть территории Монгольской Народной Республики. Тогда М. М. Литвинов, вызвав японского посла в Москве Сигемицу, сделал ему серьезное предупреждение. Он напомнил о существовании между СССР и МНР пакта о взаимной помощи. В эти же дни, выступая на сессии Верховного Совета СССР, В. М. Молотов заявил, что
«границу Монгольской Народной Республики, в силу заключения между нами договора о взаимопомощи, мы будем защищать так же решительно, как и свою собственную границу».
В один из майских дней прямо с аэродрома Григория Кравченко и Виктора Рахова вызвали в Главный штаб ВВС. Здесь друзья увидели немало знакомых летчиков. Были среди них и воевавшие вместе с Григорием Пантелеевичем в небе Китая. Вскоре собравшихся пригласили пройти в зал на заседание, которое открыл нарком обороны СССР маршал Ворошилов. Начал Климент Ефремович с главного:
— Товарищи летчики! 11 мая японо-маньчжурские пограничные части нарушили государственную границу Монгольской Народной Республики. В воздушных схватках с японцами наша авиация понесла потери. Вот почему вас, получивших боевой опыт в Испании и Китае, мы вызвали на это совещание. Мы надеемся, что вы согласитесь помочь монгольскому народу и сумеете добиться коренного перелома в воздушной обстановке над Монголией.
Ворошилов охарактеризовал результаты первых боев. Говорил о всех сложностях и просчетах без прикрас, откровенно и озабоченно.
На следующий день, 29 мая, группа летчиков во главе с комкором Я. В. Смушкевичем вылетела на трех транспортных самолетах по маршруту Москва — Свердловск — Красноярск — Иркутск — Чита на аэродром назначения. Вести транспортники, как особо важное задание, было поручено известнейшим в стране летчикам Александру Голованову, Виктору Грачеву и Михаилу Нюхтикову: летели 48 бывалых летчиков и опытных инженеров, среди них — свыше десяти Героев Советского Союза.
На вторые сутки летчики были в конечной точке маршрута. На аэродроме увидели много самолетов.
Боевая техника, предназначенная для прибывших, требовала тщательного осмотра и облета. Три дня весь летно-технический состав готовил машины к перебазированию в район реки Халхин-Гол и озера Буир-Нур. Наконец, с рассветом 4 июня — полет в неведомые монгольские дали. Предстояло пролететь на юг 400 километров. Расстояние довольно большое для истребителей И-16. Но главная сложность полета заключалась в том, что на маршрутных картах обозначены только тригонометрические вышки да два незначительных ориентира.
Виктор Грачев, уже много раз ранее летавший этим маршрутом, повел всю группу. Под крылом однообразная картина: желто-зеленые травы, красноватые пески, необозримая широкая степь, не за что уцепиться взглядом.
Впереди по курсу показались с десяток приземистых стандартных жилых бараков и юрт, загоны для скота. Самолеты пошли на посадку. Здесь, в Баин-Тумене
[20], советских летчиков ждал маршал Чойбалсан. В беседе он говорил просто и откровенно, не скрывая трудностей. Глубоко озабоченный судьбой своего народа Чойбалсан делился с прибывшими своими мыслями и предположениями.
Что же произошло в районе Халхин-Гола?
С начала 1939 года участились наскоки японо-баргутских вооруженных отрядов на монгольские пограничные посты. Наиболее крупное столкновение произошло 11 мая. Отряд численностью до 300 конников, поддержанный авиацией, перешел монгольскую границу и напал на погранзаставы близ озера Буир-Нур и в районе высоты Номон-Хан-Бурд-Обо. Высота была захвачена. 14 мая японцы заняли и высоту Дунгур-Обо на западном берегу Халхин-Гола, а 15 мая японские бомбардировщики разбомбили погранзаставу на Хамар-Дабе. Агрессоры углубились на монгольскую территорию до реки Халхин-Гол, то есть на 20 километров.
Командир японской дивизии генерал Камацубара бросил 15 мая против погранчастей МНР большой отряд, куда входила рота тяжелых машин. Но к его изумлению, монголы устояли. И не только устояли, но и разбили этот отряд, выбросили его за пределы монгольской территории. На границе не было пока ни одного советского солдата!
Японское командование понимало, что советская помощь Монголии обязательно будет, и намерено было захватить участок между границей и рекой Халхин-Гол и укрепиться на нем до подхода наших войск.
Камацубара полагал, если этот участок глубиной в 20 километров и шириной по фронту 70 километров занять и укрепить, то никакая сила не в состоянии будет вытеснить отсюда японские войска. По правому берегу Халхин-Гола до границы тянулись песчаные барханы. Они могут хорошо маскировать расположение орудий и целых подразделений. Район разрезан надвое речкой Хайластын-Гол с заболоченными берегами. Восточный берег выше западного. Если укрепиться на нем, то расположение советско-монгольских войск будет просматриваться на многие десятки километров: за рекой тянется бесконечная равнина, плоская, как стол. Удобно для танкового броска до советской границы.
Целью японцев было ликвидировать МНР, как независимое государство, выйти к границам Советского Союза в Забайкалье, перерезать Транссибирскую магистраль и угрожать Советской земле от Байкала до Владивостока.
В своем приказе от 21 мая Камацубара самоуверенно писал:
«Дивизия одна своими частями должна уничтожить войска Внешней Монголии».
Советское правительство выполнило договор о взаимопомощи. Части 57-го особого стрелкового корпуса были направлены в район военных действий.
27 мая японцы пустили пал на границе. Над степью поднялась стена огня. Укрывшись за ней, самураи концентрировали свои силы. На следующий день японцы перешли в наступление. Авиация противника обрушила бомбовый удар по сосредоточению советско-монгольских войск, и они с боями отошли к реке Халхин-Гол, понеся потери. Однако и у японцев был уничтожен отряд Адзума и разгромлено три штаба.
29 мая советско-монгольские части нанесли противнику контрудар и к концу дня отбросили японцев за границу. Противник потерял около 500 человек убитыми. Баргутские конные отряды были разгромлены и развеяны по степи.
К началу конфликта в МНР находился 70-й истребительный авиаполк под командованием майора Вячеслава Михайловича Забалуева. В нем было 38 истребителей. 22-й истребительный полк прибыл сюда по тревоге. Вначале он был в районе Баин-Тумена, а 26 мая перебазировался в Тамцак-Булак. Полк имел 63 истребителя И-15 и И-16. Командовал им майор Николай Георгиевич Глазыкин, заместителем был майор Павел Афанасьевич Мягков, комиссаром полка — Владимир Николаевич Калачев.
27 мая произошел первый воздушный бой. Эскадрилья 22-го ИАП на самолетах И-16 направилась на Халхин-Гол. Повел ее старший лейтенант Рученков, исполняющий обязанности командира первой эскадрильи. С ним полетели лейтенанты Анатолий Орлов, Георгий Приймук, Александр Пьянков и другие. Согласно заданию, летчики должны были сделать разведку вдоль линии фронта и устроить там засаду на одной из площадок, поджидая японцев в воздухе.
Летчики не встретили самолетов противника и сели на площадку, где их уже ожидал бензозаправщик. Едва пилоты дозаправили свои машины, как заметили три японских истребителя. Они летели на высоте более двух километров. Рученков приказал подняться в воздух, но на его машине забарахлил мотор. Другие самолеты друг за другом стали подниматься в небо. Японцы бросились восвояси. Но им на помощь из облаков вынырнули еще два звена. Имея преимущество в высоте и опыте, японцы быстро разогнали наши самолеты и начали за ними групповую охоту. В этом бою погибли Черенков и Савченко. Александр Пьянков был ранен, но посадил свой самолет, который японцы подожгли все-таки огнем с воздуха, и он взорвался. Летчик три дня брел по степи без воды и пищи. Встретил наши бронемашины. Они и доставили его на аэродром.
К сожалению, командование полка не сделало выводов из неудачи, не провело разбора боя, и это не замедлило сказаться.
На следующий день, утром, поступил приказ вывести к фронту двадцать самолетов. Но после взлета первой «тройки» вылет остальным отменили. Летчики Вознесенский, Иванченко, Чекмарев, уйдя в сторону фронта, на аэродром больше не вернулись. Они погибли в неравном бою.
В этот же день вели бои еще две эскадрильи 22-го истребительного полка. Несмотря на храбрость летчиков, действовали они не организованно. На десятку И-15, которую вел Павел Мягков, набросилось восемнадцать вражеских истребителей. С первой же атаки они подожгли самолет командира. Мягков бросил истребитель к земле, ему удалось сбить пламя, но в этот момент японский ас догнал его и сбил. Следом за ним был ранен командир эскадрильи капитан Балашов, которому чудом удалось посадить свой самолет на аэродроме. Оставшись без руководства, летчики растерялись. Из десятки четверо погибли в бою, один пропал без вести, двое получили ранения, еще один, выпрыгнув на парашюте из горящей машины, только через двое суток вернулся на аэродром. Об этих потерях и говорил Ворошилов, выступая перед летчиками, едущими защищать небо Монголии.
Несмотря на успех, японская авиация, базировавшаяся в районе гор Хайлар и на аэродроме Ганчжур, после 28 мая резко свернула свою активность. До второй половины июня групповых налетов противника не было. Но одиночки-разведчики предпочитали пересекать границу на больших высотах и не особенно углублялись на монгольскую территорию.
Такова была обстановка, когда Григорий Кравченко и его товарищи прибыли в Баин-Тумен. Здесь они задержались ненадолго. Уже к вечеру перебазировались километров на двести восточнее, в местечко Тамцак-Булак. Аэродромы в Монголии часто не имеют границ — неизмеримая ровная степь, очерченная, словно циркулем, линией горизонта.
Вскоре сюда прибыли летчики, которые добирались из Москвы поездом. Группу возглавлял Герой Советского Союза майор Сергей Грицевец. С ним была группа Героев Советского Союза, а также большой отряд молодых хорошо подготовленных пилотов, но еще не имеющих боевого опыта. Вместе с ними прибыла и новая техника, улучшенные истребители И-16. На них были установлены по четыре пулемета ШКАС.
Эскадрилью модернизированных И-16 от станции Борзя вел майор Куцевалов. Прикрывали ее Герой Советского Союза майор Николай Герасимов и старший лейтенант Александр Николаев. Это была внушительная сила. Эскадрилью включили в состав истребительного авиаполка майора Глазыкина, что значительно подняло его боевую мощь.
Командовать авиацией в Монголии был назначен герой испанских боев Я. В. Смушкевич, талантливый летчик и командир. По его замыслу опытные летчики должны были провести тренировочные бои с молодыми, передать им все, чем владели сами. Инструкторские группы были посланы во все эскадрильи 22-го и 70-го истребительных полков.
Используя затишье на границе и в воздухе, инструкторы приступили к работе. Летчикам повезло — японских самолетов в воздухе не было, и они спокойно облетывали технику, изучали приграничный район. Пилоты видели, что граница проходит за рекой Халхин-Гол и тянется вдоль нее. От левого берега реки в глубь МНР на сотни километров степи. Она начиналась сразу же за небольшой возвышенностью Хамар-Дабой. По правому берегу Халхин-Гола громоздились сопки и песчаные барханы с глубокими падями между ними. Халхин-Гол голубой змейкой бежит на север от Хамар-Даба, а затем поворачивает на запад и разветвленной дельтой впадает в озеро Буир-Нур.
— Подходящее местечко выбрали самураи для начала, — сказал кто-то из летчиков после облета.
— Куда уж лучше, — согласился Павел Коробков. — Удобный уголок чертям свадьбу справлять. Вся стратегия видна, как на ладони. Хотят с этих гор через речку прыгнуть, а дальше полным ходом на колесах через Монголию и до наших границ. Но мы им тут покажем кузькину мать!
Началась боевая учеба. С утра до вечера над степью стоял гул моторов. Инструкторы старались учесть неудачи первых воздушных боев в Монголии.
— Держитесь строя, — говорил Григорий Кравченко своим подопечным. — Только тот летчик, кто умеет держать строй. В строю ты воин, вне строя — мишень. Качнул ведущий крылом — значит, подтянись, начинаем! Выполняешь вираж — держись в одной плоскости с ведущим. Крыло в крыло, как плечо к плечу. Следи за небом, учись видеть в нем и противника и товарища, маневрируй, подстраховывай своих. И ты победишь. — И он как-то виртуозно своими ладонями демонстрировал маневры в воздухе боевой группы.
— Летчик в воздухе не только боец сам по себе, но и товарищ. Идешь звеном на врага, иди звеном и до места посадки, прикрывая и контролируя друг друга. Будь предельно внимательным при разворотах на солнце, особенно здесь легко проморгать и потерять товарищей.
Умел Григорий Пантелеевич заметить и робких. К ним у него был особый подход. На перекуре или после ужина подходил незаметно, шутил, рассказывал о том, как сам еле унял дрожь в руках в первом бою.
— Главное — первый раз пересилить себя, не струсить, ввязаться в драку. А как первого шлепнешь, сразу силу почувствуешь в себе. Так что, ребята, как в народе говорят: «Дрожи, но не боись!» И все будет в порядке!
Много раз летчикам, не имеющим опыта, довелось слушать рассказы Григория Кравченко и Александра Николаева о воздушных боях против японских захватчиков в Китае, а Ивана Лакеева и Сергея Грицевца о схватках с фашистами в небе Испании.
Рассказы боевых командиров строились, в сущности, на весьма простых, обыденных понятиях: осмотрительность, высота, скорость, маневренность, выдержка, боевое товарищество.
— Кто не умеет видеть в воздухе, тот не истребитель, а летающая мишень, — говорил Герой Советского Союза Н. С. Герасимов.
Григорий Кравченко предложил Виктору Рахову, как когда-то в школе, провести показательный бой для молодых пилотов. Летчики лихо поднялись в небо, разлетелись в разные стороны, сделали развороты и понеслись друг на друга, словно рыцари на турнире. С каждой секундой расстояние между машинами сокращалось. Лишь в последнее мгновение истребители одновременно полезли ввысь. Затем они падали в штопор, крутили фигуры, стараясь зайти в хвост друг другу. Наконец, сделали посадку. Кравченко, вытирая пот, резко сказал:
— А ты все такой же, Виктор? Неужели за эти годы не поумнел?
— А ты почему не отвернул? — смеялся Рахов.
— Вот дьявол, ну и характер у тебя, не лучше моего!.. Надо соображать что к чему, учебный же бой-то.
Около двух недель утюжили небо летчики. Инструкторы старались приблизить учебные бои к тем настоящим, которые могут вспыхнуть над Халхин-Голом в любой момент. Каждый день приносил все лучшие результаты. Опытные истребители начали чувствовать на себе, как крепнут подопечные. Иногда молодые так наседали, что учителям приходилось полностью выкладываться, чтобы уйти от их стремительных атак.
Видимо, японцы разведали о прибытии в Монголию опытных советских летчиков и не рисковали без хорошей подготовки появляться в небе. Первую половину июня они стягивали на близлежащие аэродромы самолеты и лучших авиаторов, чтобы затем одним мощным ударом добиться господства в воздухе.
Около 20 июня большое оживление царило на аэродроме Дархан-Ула. Прибывшее сюда японское высокое начальство, собрав летный состав, заявило, что им самой судьбой предназначено, наконец, разгромить в Монголии советскую авиацию и проложить для японской империи путь к благодатным сибирским землям.
22 июня командующий японской авиацией в районе Халхин-Гола приказал одним ударом покончить с главными воздушными силами Внешней Монголии, которые ведут себя вызывающе, внезапным ударом всеми силами уничтожить советские самолеты на аэродромах.
День выдался жаркий. Многие летчики, отлетав на боевых дежурствах, отдыхали в тени самолетов, толпились около бочки с водой, разговаривали, шутили. Запищал зуммер телефона. Трубку взял Николай Викторов. Прикрыв ладонью ухо, несколько раз проговорил с тревогой: «Есть!» Потом прокричал дежурному:
— Давай ракету на взлет, наших бьют!
Эскадрильи подымались в воздух одна за другой и брали курс на озеро Буир-Нур. А там уже творилось что-то невероятное. Около сотни самолетов сплелись в один клубок. Грохотало небо от пулеметной стрельбы и рева моторов. Было трудно сразу разобраться, где свои, где чужие, на чьей стороне перевес.
Наши летчики, взлетевшие с прифронтовых аэродромов подскока дрались уже минут пятнадцать. Их ядром была московская группа. Помощь эскадрилий была как нельзя ко времени. Но японцы все наращивали свои силы. В воздухе стало тесно.
Самураи охотно принимали ближний бой. Их самолеты обладали хорошей маневренностью, а большинство летчиков имели большой боевой опыт, отлично знали местность. Атаки проводились почти в упор. Сбитые самолеты горели и падали, разваливаясь на куски в воздухе. И тут же на стропах парашютов раскачивались пилоты, выбросившиеся из подбитых машин. На земле кострами догорали обломки. Казалось, этой вакханалии не будет конца. Но у дерущихся сторон стало кончаться горючее и боеприпасы. Командиры выводили свои подразделения из боя. В воздухе остались только мелкие группы и одиночки, успевшие вновь заправиться и пополнить боезапас. Бой утихал…
На свои базы наши возвращались строем, даже многие молодые не потеряли ведущих. Подготовка сыграла свою роль.
Григорий Кравченко в этом бою участвовал с группой инструкторов. Он открыл свой боевой счет.
Вечером летчики встретились в штабе авиации. Комкор Смушкевич собрал их, чтобы обменяться мнениями о первом крупном воздушном сражении. В юрте на кошме все сидели, поджав ноги по-киргизски, тесно прижавшись друг к другу. Кравченко огляделся. У многих ордена. «Сколько боев за плечами у этих орлов?!» — думал он.
И действительно, собрались знаменитые истребители, Герои Советского Союза: Денисов, Грицевец, Лакеев, Герасимов, Гусев, Коробков — и бомбардировщики: Душкин, Шевченко, Зверев. Были тут многие ведущие летчики, участники сегодняшнего боя: Забалуев, Смирнов, Рахов, Викторов, Орлов.
Смушкевич сообщил печальную новость. В 22-й истребительный полк не вернулся из боя командир майор Глазыкин. Его подопечные доложили, что видели: командир, сбив двух самураев, загорелся и с парашютом выбросился из кабины. Идут его поиски.
Комкор хотел послушать каждого, но из-за позднего времени пришлось ограничиться пятью выступлениями. Однако и они позволили сделать многие выводы.
Общее мнение сводилось к тому, что в целом бой проведен успешно, но и в дальнейшем легкой победы над японцами ожидать нельзя. По данным разведки, сюда переброшены лучшие авиационные соединения Японии, укомплектованные новой техникой и летчиками, имеющими боевой опыт. Воздушный бой подтвердил это. Смушкевич говорил спокойно и ровно. Всем дал задания. Потом, взглянув на часы, забеспокоился и велел отдыхать.
Однако после совещания никто не торопился уезжать. Вышли на воздух. Кравченко раскрыл портсигар, угощая товарищей. Взгляд его задержался на Борисе Смирнове, сослуживце по особой авиабригаде.
— В сегодняшней заварухе был? — спросил Кравченко.
Борис утвердительно кивнул головой.
— Сбил?
— Не сумел.
— Ничего, Боря, не печалься. Твои от тебя не уйдут. Я-то уж знаю. А вот Рахов одного смахнул. Так что поздравь его с удачным началом.
Утром 23 июня стали известны результаты боя. В нем участвовало 95 советских истребителей и 120 японских. А такого количества сбитых самолетов история воздушных сражений того времени не знала: 43 самолета рухнули на землю. Из них 12 — наших, 31 — японский.
Командира 22-го ИАП майора Глазыкина нашли наземные войска. Парашют не был раскрыт. Видимо, он тяжело раненный выбросился из горящей машины, но раскрыть парашют уже не смог.
Джефф Кинни
Горькой была утрата.
Командиром 22-го истребительного полка был назначен майор Кравченко.
Дневник слабака. Неприглядная правда
Весть о том, что в 22-м истребительном полку новый командир, быстро облетела летчиков.
JEFF KINNEY
— А где же новый комполка? — спрашивали они у штабистов.
THE UGLY TRUTH
— Говорят, прямо от Смушкевича по эскадрильям махнул.
— Да ну, и в штабе не представился?
© 2010 Wimpy Kid, Inc. DIARY OF A WIMPY KID®, WIMPY KID ™, дизайн Greg Heffley design ™ являются торговыми знаками Wimpy Kid, Inc. Все права защищены. Book design by Jeff Kinney
— Нет.
© Джефф Кинни, 2010
— Ну, дает!
© Ю. Карпухина, перевод на русский язык 2018
— А что ему представляться? Он почти всех уже знает. Две недели наших молодых натаскивал, как япошек бить. Опытный мужик! Герой!
© ООО «Издательство АСТ», 2018
— Ну, коли с опытом, тогда хорошо. А то у нас потери больше всех. Особисты уже копаются, причины ищут. А что их искать. Они как на ладони — боевого опыта нет. Смушкевич, он дока, повоевал, знает. Вот и нам он назначил такого же. Теперь дела пойдут веселей…
* * *
Нового комполка перемывали и просвечивали по косточкам, а он действительно вместе с комиссаром Калачевым ездил по аэродромам эскадрилий.
Аэродромы находились вокруг КП полка на расстоянии до 10 километров. Их было пять. В Монголии самолет посадить можно практически в любом месте: степь, как стол. Но летчики выбирали для постоянных аэродромов площадки близ манхан — углублений в степи, заросших кустарником. Здесь легко было укрыть палатки и юрты от глаз противника, спрятаться в тень от палящего солнца во время отдыха.
Посвящается ТОМАСУ
Калачев по дороге ознакомил нового командира с обстановкой в полку.
— Настроение у ребят неважное, — сокрушался он. — Пятнадцать летчиков потеряли. А теперь вот и самого командира. У самураев, Григорий Пантелеевич, подлые замашки. Вынырнут из облаков неожиданно, обстреляют и скроются. А после того неудачного боя, когда они нашу эскадрилью порастрепали, два японских летчика отделились от своей группы и давай нагло в небе кувыркаться, выкручивать фигуры всякие. Аж сердцу больно стало. Покувыркались и ушли. Тошно было смотреть на эту виртуозную безнаказанность. Хотелось локти кусать и волком выть…
Сентябрь
Четверг
— Ах, Владимир Николаевич, дорогой ты наш комиссар, — перебил его Кравченко. — У тебя бы все по правилам, по чести, да по совести. Воздушный бой с врагом — это не схватка борцов на ковре, братец ты мой, где и судья со свистком, и штрафные очки начисляют за нарушение правил. Хитрость и смекалка в бою — второе оружие летчика; может, не менее сильное, чем пулеметы. Нам надо с вами учить пилотов тактике ведения боя, военной грамотности и изобретательности. Настоящий летчик обязан прежде всего отлично летать. Умение пилотировать придает смелость и уверенность. Чем больше у тебя для врага сюрпризов, тем непобедимее ты. А что касается этих «кувырканий», то я тебе клянусь — мы этих гадов заставим кувыркаться! — Григорий Пантелеевич сжал кулаки. — Кувыркаться и биться мордой в монгольскую степь.
Почти две с половиной недели назад мы с моим бывшим лучшим другом Роули Джефферсоном разругались в пух и прах. Откровенно говоря, я думал, он приползёт ко мне на коленях, но этого почему-то не случилось.
В ту ночь новый командир полка так и не заснул. Проводив комиссара, он вышел из юрты. Крупные, как пушистые варежки, монгольские звезды догорали. Вот-вот должно было выкатиться на широкую степь солнце. Рассветает в монгольской степи мгновенно.
Я начинаю беспокоиться: скоро начнутся занятия в школе, и, если мы хотим снова стать друзьями, нужно срочно действовать. Если между мной и Роули ВСЁ КОНЧЕНО, то это скверно: нам с ним было хорошо.
Наступало утро 24 июня.
Кравченко звонил в эскадрильи. Справлялся о готовности и настроении.
— Уверен, сегодня полезут опять, — говорил он. — Вчера зализывали раны, провели переформирование и пополнение, так что вот-вот ждите гостей. Прошу сейчас же, с утра, дать хороший инструктаж летчикам… Строй и еще раз строй! Крутить головой на все триста шестьдесят градусов, следить за хвостом соседа. В случае схватки — поменьше виражей. Их И-96 маневреннее. Изматывайте и атакуйте на вертикалях. Предупредите, особенно молодых, что монгольское незамутненное небо скрадывает расстояние. В нем кажется, что до всего можно дотянуться рукой. А это подводит при стрельбе. Пусть учтут. Бить только наверняка с двухсот, а то и сотни метров…
Теперь, когда наша дружба в прошлом, я подыскиваю себе нового лучшего друга. Проблема в том, что всё своё время я истратил на Роули, а желающие занять его место не спешат выстраиваться в очередь. На данный момент у меня две подходящие кандидатуры: Кристофер Браунфилд и Тайсон Сандерс. Но у каждого из них свои особенности.
А служба наблюдения уже сообщала, что японские самолеты пересекли линию фронта в районе севернее Хамар-Дабы близ пункта Дунгур-Обо. Дежурная эскадрилья перехватила группу и завязала бой. Вслед за первой эскадрильей Кравченко поднял остальные, туда же вылетели и эскадрильи майора Забалуева. Японцы пытались с разных сторон прорваться к нашим аэродромам, но везде встречали плотные заслоны.
Их было около 70 самолетов. Группы двухмоторных бомбардировщиков шли под сильным прикрытием истребителей.
В первых же атаках Герасимов, Коробов, Николаев, Викторов со своими ведомыми так насели на самураев, что их строй распался и дальше горы Хамар-Дабы даже отдельным группам не удалось прорваться. На помощь эскадрильям Кравченко прилетели летчики Забалуева и эскадрилья Жердева. Японцы вынуждены были удрать.
В этот день воздушные бои возникали дважды и длились по часу. Наши летчики преследовали японцев до самого Ганьчжура — 60 км от границы. Противник понес большие потери, только в районе между озером Буир-Нур и Тамцак-Булаком было сбито 19 японских самолетов.
С Кристофером я тусовался весь август – в основном потому, что он притягивает комаров, как магнит. Но Кристофер больше устраивает меня как летний приятель, а не как школьный друг.
Перед боем Кравченко дал задание звену Рахова отбить от группы и заставить сесть японского летчика. Комполка казалось, что японцы усилили свои истребители по сравнению с теми, что были в Китае. И надо было подтвердить предположение.
Рахов с двумя ведомыми навалились на японский самолет, зажали его с боков и сверху, как в клещи, и погнали к своим аэродромам. Японец метался, как щука в неводе, но вынужден был сесть. При посадке колесо его самолета попало в рытвину, он встал на попа. Машина уцелела, а летчика нашли мертвым.
Тайсон – парень неплохой, нам с ним нравятся одни и те же видеоигры. Но он любит спускать штаны до пола каждый раз, когда собирается отлить, и я не знаю, смогу ли я когда-нибудь закрыть на это глаза.
Смотреть «японца» прилетели комкор Смушкевич, полковник Лакеев и майор Грицевец. Кравченко подбежал к гостям, зычно скомандовал:
Среди моих ровесников, которые никем не заняты, остаётся один только Фригли, но лучшего друга с такими задатками мне не надо.
— Полк, смирно!
Но комкор уже махал рукой.
Так и быть, не стану захлопывать за Роули дверь, оставлю для него щёлочку – на всякий случай. Но, если он хочет сохранить нашу дружбу, ему нужно поторапливаться.
Потому что прямо сейчас дела обстоят так, что его портрет в моей автобиографии выйдет не слишком привлекательным.
— Отставить! Вольно! Такая жарища, а вы заставляете летчиков стоять навытяжку, — и протянул для приветствия руку командиру полка. — Показывайте, Григорий Пантелеевич, ваш подарок.
Вся группа направилась к трофейному самолету.
Хотя, если повезёт, я стану богатым и знаменитым, и Роули НАЙДЁТ способ прославиться за мой счёт.
Авиаторы-добровольцы горячо любили Смушкевича. Герой испанских боев был действительно бесстрашным летчиком и всегда и для всех открытым человеком и товарищем. Недавно комкор попал в аварию. Он с трудом передвигался. Ему бы еще лежать да лежать в госпитале, а он поехал сюда по своему настоянию и просьбам добровольцев, к которым не могли не прислушаться даже в самом верху.
Григорий на ходу шутил, глядя на высокого Грицевца и небольшого ростом Лакеева.
Суббота
— А вы, друзья, как Пат и Паташон.
Причина, по которой между мной и Роули всё остаётся как есть, в том, что он нашёл мне замену. Вернее, это сделали его РОДИТЕЛИ.
Кравченко взял Грицевца за руку. Им обоим было приятно. Многие уже знали, что оба выросли в Зауралье, в соседних районах. Грицевец — в Шумихе, Кравченко — в станице Звериноголовской. Украинец и белорус считали себя земляками и даже русскими.