(Шаб Парак)

…\"Может быть, вы все-таки решитесь поцеловать меня, Кларенс?\"…



Зловещее дыхание беды отравляло запах роз, путало стройные ряды уравнений. Беда входила в сон, неслышно ступая мягкими лапами. Она была где-то совсем близко. Не открывая глаз, Кларенс положил руку на плечо жены:

ДЕНЬ И НОЧЬ

– Эльза!



Он пытался открыть застывшие веки, отогреть своим дыханием безжизненное лицо статуи, вырвать из окостеневших пальцев маленький флакон.

– Эльза!!

Некий ученый сказал суфию: “Вы, суфии, часто говорите, что наши логичные вопросы не понятны для вас. Не можешь ли ты дать мне пример того, на что они кажутся вам похожими?”

Никто не может пробудить к жизни камень.

Кларенс рванул трубку телефона…

Суфий сказал: “Есть такой пример. Однажды я путешествовал поездом и мы проехали через семь туннелей. Напротив меня сидел крестьянин, который, очевидно, никогда раньше не был в поезде. После седьмого туннеля крестьянин похлопал меня по колену и сказал: “Этот поезд слишком сложно устроен; на своем осле я могу добраться до своей деревни всего за один день, тогда как поездом, который, казалось бы, движется быстрее, чем осел, мы еще не добрались до моего дома, хотя солнце село и поднялось уже целых семь раз”.

– Отравление морфием, - сказал врач, надевая пальто. - Смерть наступила около трех часов назад. Свидетельство я положил на телефонную книгу, там же я записал телефон похоронного бюро. В полицию я сообщу сам. Факт самоубийства не вызывает сомнений. Думаю, они не будут вас беспокоить.



– Эльза! - Он стоял на коленях у кровати, гладя ладонью холодный белый лоб. - Прости меня, Эльза! Боже, каким я был кретином! Продать душу! За что? Стать вычислительной машиной, чтобы иметь возможность высмеять этого болвана Леви!

ИСТОЧНИК БЫТИЯ

…Печеное яблоко, которое слишком поздно вынули из духовки. Радость победы, теорема Лангрена, тензоры, операторы, формулы, формулы, формулы… этого болвана…



Кларенс протянул руку и взял со столика белый листок.

Позволь Источнику Бытия сохранять контакт с тобой: игнорируй впечатления и мнения твоего привычного “Я”. Если бы это “Я” что-нибудь значило в твоих поисках, то оно нашло бы для тебя реализацию. Однако, все, что оно может делать это зависеть от других.

В двенадцать часов зазвонил телефон.



Стоя на коленях, Кларенс снял трубку:

– Слушаю,

(Алим Сухраварди)

– Алло, Кларенс! Говорит Леруа. Как вы провели ночь?



– Как провел ночь? - рассеянно переспросил Кларенс, бросив взгляд на свидетельство о смерти, исписанное математическими символами. - Отлично провел ночь.

ЗАПАЧКАННЫЙ

– Самочувствие?



– Великолепное! - Ровные строчки уравнений покрывали листы телефонной книги, лежащей на подушке рядом с головой покойной. - Позвоните мне через два часа, я сейчас очень занят. Мне, кажется, удалось найти доказательство теоремы Лангрена.

Рассказывают, что некий человек пришел на собрание Мастера Баки Билахи из Дели и сказал: “Я читал знаменитые стихи Мастера Хафиза: “Если твой учитель просит тебя запачкать твой молитвенный коврик вином, то повинуйся ему”, но тут у меня затруднение”.

Леруа усмехнулся и положил трубку.

Баки Билах сказал: “Живи в стороне от меня некоторое время, и я проиллюстрирую тебе этот вопрос”.

– Ну как? - спросил Крепе.

После значительного периода ученик получил письмо от мудреца, там говорилось: “Возьми все деньги, которые у тебя есть, и отдай их привратнику любого борделя”.

– Все в порядке. Операция удалась на славу. Никаких тревожных симптомов нет.

Ученик был шокирован и какое-то время думал, что Мастер, должно быть, обманщик. После нескольких дней борьбы с самим собой, он пошел, однако, к ближайшему дому дурной славы и передал человеку у двери все деньги, которые имел. “За такую сумму,— сказал привратник,— я предоставлю тебе изысканную жемчужину нашей коллекции — нетронутую женщину!”



Как только он вошел в комнату, женщина, которая там находилась, сказала: “Меня хитростью заманили в этот дом и удерживают силой и угрозами. Если твое чувство справедливости сильнее, чем та причина, из-за которой ты пришел сюда, помоги мне бежать”.



Тогда ученик понял значение стихотворения Хафиза: “Если твой учитель просит тебя запачкать твой молитвен, ный коврик вином — повинуйся ему”.



ВАХАБ ИМРИ



Некий человек пришел к Вахабу Нмри и сказал: “Научи меня скромности”. Вахаб ответил: “Я не могу этого сделать, потому что скромность является учителем самой себя. Ей выучиваются, практикуя ее. Если ты не можешь практиковать ее, то ты не можешь и научиться ей. Если ты не можешь научиться ей, то внутри себя ты в действительности совсем не хочешь учиться ей”.



МОШЕННИК И ДЕРВИШ



ГЕННАДИЙ ГОР ЭЛЕКТРОННЫЙ МЕЛЬМОТ

Некий дервиш составил план объективного урока. Он нанял за деньги актера, чтобы он поехал в определенный город и поселился там как религиозный учитель.



“Собери всех учеников, каких сможешь,— сказал он,— притворяясь, что ты человек великой святости. Когда я приеду, я разоблачу тебя. Люди сообразят, что они были одурачены и будут выслушивать мои поучения, поскольку я покажу им, насколько неглубоки их суеверия”.

ФАНТАСТИЧЕСКАЯ ПОВЕСТЬ

Несколько месяцев спустя дервиш вошел в этот город и отправился прямо к дому этого мистика. Там сидел актер, окруженный учениками, которые осыпали его подарками и превозносили каждое его слово. Дервиш обратился к ним со словами: “О, люди! Знайте, что я пришел вам все объяснить. Я послал этого человека, чтобы доказать, насколько люди верят всему, во что они хотят верить. Теперь же я буду давать вам настоящее учение”.



Актер не сказал абсолютно ничего. Люди схватили дервиша и потащили его в сумасшедший дом как безумного.

Однажды ночью актер подошел к окну, закрытому решеткой, и сказал дервишу: “Хотя по внешнему виду я и выглядел бродягой, я был достаточно мудрым, чтобы принять твой совет. Хотя по твоему собственному мнению, ты очень мудр, тем не менее ты был достаточно глуп, чтобы поверить в свой собственный план. Жульнический план принесет пользу только жулику, а мудрый — только мудрому”.



ОБО ВСЕМ ЭТОМ ТРУДНО СОСТАВИТЬ СЕБЕ ПОНЯТИЕ ЛЮДЯМ, СКОВАННЫМ ЗАКОНАМИ ВРЕМЕНИ, МЕСТА И РАССТОЯНИЙ. Оноре Бальзак. \"Прощенный Мельмот\"
НАДЕЖДА





Жил-был король, происходящий от длинной и могучей линии предков. Неблагоприятные обстоятельства лишили его занимаемого положения, и он вынужден был бежать от своих врагов. Король до костей промок под дождем и посреди пустынного болота наткнулся на маленькую хижину, которой пользовались пастухи. Он подумал, что сможет отдохнуть там немного и, когда он вошел внутрь, то обнаружил, что там уже находились два пастуха, которые сидели перед огнем, завернувшись от холода в одеяла. Они приветливо встретили его, разделив с ним единственную пищу, которая у них была — немного сыра и лук. Король сказал: “Когда-нибудь, ког-да я вновь займу место на троне, я смогу отплатить вам с королевской щедростью”.

Меня разбудил телефонный звонок.

– Слушаю! - сердито крикнул я в трубку.

Хотя оба пастуха предложили королю пищу и были поэтому одинаково щедры, они, тем не менее, в разной степени обладали определенными качествами. Первый пастух рассказывал всем и всюду, что он лучше любого благородного, потому что он накормил короля в то время, когда не было больше никого, кто мог бы сделать это. Второй пастух, однако, взглянув на всю эту ситуацию, сказал сам себе: “То, что я находился в хижине, и то, что у меня была с собой какая-то пища, было случайностью. То, что я предложил пищу королю, было нормальным действием. Тем не менее король, с поистине королевской щедростью, предпочел интерпретировать эти факты, как результат какой-то заслуги. Теперь моя очередь вдохновиться этим примером и сделать самого себя действительно достойным такого высокомыслия”.

Ласковый женский голос произнес:

– Ты узнаешь меня?

Через два или три года король вернул свою законную власть и вскоре послал за двумя пастухами. Каждый из них получил богатые подарки и высокие посты при дворе. Однако, первый пастух, не предприняв никаких усилий в прошлом, для того, чтобы улучшить и подготовить себя, вскоре пал жертвой интриги, и был предан смерти за заговор. Второй пастух, напротив, работал настолько хорошо, что когда король достиг преклонного возраста, именно он был назначен и принят как его преемник.

– Нет, не узнаю.



– А я тебя узнала сразу, хотя не слышала твой голос с позапрошлого года.

ЖЕЛАНИЕ

– Вы не могли слышать мой голос в позапрошлом году.



– Почему, милый?

Я промолчал.

Если ты желаешь быть вместе с учителем тогда, когда он желает, чтобы ты был вдали от него, то ты должен послушаться его или вообще избегать его. Если ты споришь по поводу этого, то ты хуже, чем непослушный.

– Почему, милый? - повторила она.



– Потому что тогда меня не существовало.

(Халькави)

Она рассмеялась.



– Ты шутишь? Что же, тебе от роду меньше двух лет? Объясни. И объясни заодно, почему ты называешь меня на \"вы\"?

СТРЕЛОК ИЗ ЛУКА

– Для объяснения еще не наступило время.



Слова мои звучали сухо, неубедительно, бессердечно, но что я мог сделать? Самое лучшее - повесить трубку, и я повесил.

Чемпион среди лучников города Салимия жаловался на то, что у него нет соперников. “Эти люди, эти салими-ты, никудышные стрелки из лука и поэтому они не могут судить о моем совершенстве!” — повторял он вновь и вновь каждому, кто желал его слушать. Он убедил каждого в своем несчастьи.

Девушка явно принимала меня за кого-то другого. Не могла она слышать мой голос в позапрошлом году. Я появился в этом мире всего восемь месяцев назад. Кто я?

Однажды какой-то суфийский мастер проходил через этот городок и остановился попить чаю. В чайхане люди рассказали ему о несчастном стрелке из лука.

Никто не знает. Все думают, что я Николай Ларионов, человек со странным выражением лица. Никому не пришло в голову, что я вовсе не человек и под именем Николая Ларионова ходит существо, не имеющее ни одного родственника на Земле ни среди живых, ни среди мертвых.

“Он может полагать, что он страдает,— сказал мудрец,— но фактически Всевышний был более чем добр к этому человеку. Если б он был помещен среди стрелков из лука, он находился бы в постоянном страхе, что его превзойдут. Если б ему действительно были нужны противники в его собственном качестве, то ничего не помешало бы ему найти их. До тех пор, пока человек и его слушатели не смогут слышать невысказанное послание и забывать высказанное, они останутся в цепях”.

Семья! Когда я слышу это слово, меня словно пронизывает электрический ток. У каждого живущего здесь есть либо предки, либо родные среди современников, каждый что-то унаследовал и что-то продолжает. Среди миллиардов, населяющих Землю, я один свободен от какой-либо земной традиции.



Утром, рано просыпаясь в номере гостиницы, я лежу и думаю. О чем? Все о том же. Я вспоминаю. Иногда мне хочется все забыть и проснуться с таким чувством, словно я только что родился.

МАХМУД И ДЕРВИШ

Но увы, я родился не сегодня и не вчера. Мне есть что вспомнить. И есть что забыть. В моей памяти хранятся факты более чем двухсотлетней давности. Например, встреча с Иммануилом Кантом в Кенигсберге, а также пребывание в СанктПетербурге восемнадцатого века. Никто не знает, что я так стар.



Судьба, выражаясь сумрачным языком древних, поставила меня в особые обстоятельства. Я живу среди людей, не принадлежи к человеческому роду. В восемнадцатом веке это было куда проще, я мог выдать себя за графа Калиостро, мнимого мага и сомнительного волшебника, наконец за самого дьявола или сатану. Сейчас я должен был скрываться и молчать. Я откладывал свое признание, день и час, когда я приду в редакцию одной из самых больших газет или в студию телевидения и скажу:

Рассказывают, что Махмуд из Газны, прогуливаясь как-то по саду, споткнулся о слепого дервиша, который спал под кустом. Как только дервиш проснулся, он закричал: “Эй ты, неповоротливый невежа! У тебя что, глаз нету, что ты вынужден наступать на сынов людей!”

– Я не тот… Существу из другого мира вряд ли подходит земное имя Николай… Ларвеф! Так меня звали там, за пределами вашей солнечной системы.

Спутник Махмуда, бывший одним из его придворных, закричал: “Твоя слепота сравнится только с твоей глупостью! Раз ты не можешь видеть, ты должен быть вдвойне осторожен относительно того, кого ты обвиняешь в безголовости”.

Я откладывал этот день, понимая, что последует за моим признанием. Я не люблю сенсаций. Но не только потому я живу под именем Николая Ларионова. Есть причины и поважнее. В восемнадцатом веке, когда я впервые посетил Землю, мне приходилось прятать признак, резко отличавший меня от людей: мой рот. Но удачная пластическая операция изъяла это отличие. А к странному выражению лица можно привыкнуть.

“Если ты хочешь сказать этим,— ответил дервиш,— что я не должен критиковать султана, то именно тебе следовало бы осознать свою недальновидность”.

Никто из студентов, учившихся вместе со мной в Ленинградском университете, не подозревал, что я ношу в своем сознании столько пространства и времени, сколько не в состоянии вместить внутренний мир человека. Никто не догадывался, что моими глазами смотрит на них другой мир, чужая планета, смотрит и не перестает удивляться.

Махмуд был поражен тем, что слепой человек узнал, что находится в присутствии короля. И он сказал мягко: “О, дервиш, с какой стати король должен выслушивать от тебя брань?”

В чужом и странном мире ты и сам кажешься себе странным и чужим. Иногда мне казалось, что я искусственное создание, модель живого существа, в котором исследователи пытались осуществить неосуществимое и при помощи одной личности связать два мира - Землю и Дильнею.

Как раз потому,— сказал дервиш,— что именно отгораживание людей любой категории от той критики, которая подобает им, бывает ответственно за их падение. Именно обожженный металл сияет ярче всего, именно нож, по которому прошелся брусок, режет лучше всего и именно тренированная рука может поднять груз”.

Скучал ли я по своей планете? Да, не скрываю, скучал. И когда я хотел поговорить на родном языке, я раскрывал футляр и доставал комочек вещества, который вмещал в себе внутренний мир отсутствующей Эрой.



– Эроя, - спрашивал я, - ты слышишь меня?

СТАДИИ

– Слышу, - отвечало вещество, мгновенно превращаясь в существо - в мысль, в звук, в жизнь.



– Ты спала или бодрствовала?

Сначала я думал, что учитель должен быть прав во всем. Затем я вообразил, что мой учитель неправ во многих вещах. Затем я сообразил, что было правильным, а что было неправильным.

– Зачем ты спрашиваешь меня об этом? Ты знаешь, что я жду, все время жду. Жду, когда сплю, и жду, когда бодрствую.

– Чего же ты ждешь?

Что было неправильным, так это остаться на любой из первых двух стадий. Что было правильным, так это передать сказанное каждому.

– Я жду, когда ты со мной заговоришь. Но мы с тобой теперь так редко говорим. Расскажи мне об этой планете.



– Как-нибудь в другой раз.

(Ардабили)

– Почему ты откладываешь?



– Не знаю, дорогая. Я боюсь обмануть и тебя и себя самого. Я еще так мало знаю об этой планете. И, кроме того, я люблю с тобой говорить не о том, что здесь… Ты помогаешь мне вспоминать.

ЧТО В НЕМ

– Я это знаю. Но твои слова причиняют мне боль. Разве я пребываю только в прошлом? Разве меня сейчас нет?



Я промолчал. Что я мог сказать ей? Ведь она была здесь и одновременно отсутствовала. Ее бытие, записанное в кристаллике, не знало, что такое \"здесь\" и \"сейчас\". Но не стоило ей об этом напоминать. Для чего? Ведь у нее был такой обидчивый характер.

Некий дервиш ордена Бекташи был очень уважаемым за свое благочестие и проявляемые добродетели. Всегда, когда кто-нибудь спрашивал его, каким образом он достиг такой святости, он отвечал: “Я знаю, что в Коране”.

Когда кончался наш разговор, я снова прятал ее в футляр, а футляр убирал подальше, чтобы он не попался на глаза дежурной уборщице, когда она придет прибирать номер.

Однажды он только что дал такой ответ спросившему в кофейне, когда какой-то кретин спросил: “Хорошо, так что же есть в Коране?”

Мне иногда казалось, что я вижу сон. Тогда со мной разговаривали вещи. Окно говорило мне:

– Я - окно! Взгляни, какая прозрачная синева. И даль! А что может быть заманчивее дали!

“В Коране,— сказал дервиш из ордена Бекташи, — находятся два засушенных цветка и письмо от моего друга Абдулы”.

Даль! С этим понятием я был знаком как никто. Даль, пространство… На эту тему мы беседовали с Кантом в его кабинете, и секретарь философа господин Яхман ждал, когда кончится наш затянувшийся разговор. Но о личном знакомстве с Кантом пока следовало молчать.



Однажды я проговорился. Это было на семинаре по истории философии. Я привел слова Канта, сказанные мне тогда, у него в кабинете, и так тихо, чтобы не слышал господин Яхман. Профессор Матвеев, большой знаток немецкой классической философии, перебил меня:

ЗДОРОВЫЕ И НЕЗДОРОВЫЕ

– Кант не говорил этого!



– Вы отрицаете это так уверенно, - ответил я, - словно присутствовали при нашем разговоре.

На лице профессора появилось выражение крайнего недоумения.

Бродячий Искатель Истины увидел дервиша в чайхане и сказал ему: “Я был в сотне мест и слышал учения множества учителей. Я научился тому, как узнавать, когда учитель не является духовным человеком. Я не могу сказать, кто является истинным Гидом или как найти его,, ко ведь если завершена половина работы, то это лучше, чем ничего”.

– Позвольте, как он мог с вами говорить? В своем ли вы уме?

– Извините, - пробормотал я смущенно, - я оговорился.

Дервиш рванул себя за ворот и сказал: “Несчастный человек! Стать экспертом по определению бесполезного, это все равно, что уметь определять гнилые яблоки, не зная свойств здоровых яблок. Перед тобой, однако, встает еще худшая вероятность, поберегись, чтобы тебе не стать похожим на доктора из сказки:

– Бывает, - снисходительно кивнул профессор своей продолговатой седовласой головой.

Некий король, чтобы испытать знание врача, послал к нему на осмотр нескольких здоровых людей. Каждому из них доктор дал лекарства. Когда король призвал его к себе и обвинил его в этом обмане, лекарь ответил: “Великий король, я так давно не видел никого кроме больных, что я начал воображать, будто каждый страдает каким-нибудь заболеванием, и яркие глаза совершенно здоровых посчитал за признак лихорадки”.

Снисходительность… Я заметил: студенты очень ценят это свойство. Им кажется, что снисходительность и доброта это одно и то же. Профессор Матвеев снисходителен. Он давно считает себя посредником между великими людьми прошлого, классиками философии, и обыденными людьми вроде моих однокурсников, пожелавших приобщиться к глубоким и сложным мыслям. Посредничество и делает его снисходительным. Он где-то посредине между Спинозой, Кантом, Гегелем, с одной стороны, и между этими неопытными юнцами - с другой. И он доволен своим посредничеством.

В сущности, я тоже посредник. Но мое посредничество не делает меня снисходительным. Наоборот! Я недоволен собой и обстоятельствами тоже. Мне кажется, что за восемь месяцев моего пребывания на Земле я слишком мало сделал.



Хымокесан, суровый командир корабля и начальник экспедиции, по-видимому, переоценил мои способности. Другой на моем месте успел бы больше.

ЖАРКОЕ ИЗ БАРАШКА



Много ли времени в моем распоряжении? Не много и не мало. Я еще точно не знаю тот день и час, когда наш корабль, находящийся в окрестностях Сатурна, начнет приближаться к Земле. Я еще не знаю, когда наступит тот день, когда я получу распоряжение Хымокесана немедленно раскрыть свое настоящее имя.

Я снова сижу у себя в номере у окна.

Бахаудин Шах однажды провел беседы о принципах и практике суфизма. Некий человек, который считал себя очень умным, думая, что он может выгадать, критикуя Бахаудина, сказал: “Если бы только этот человек сказал хоть что-нибудь новое! Это единственная моя критика”.

Даль и синева!

Это только за окном гостиницы даль выглядит такой ручной и мирной. Верхушки деревьев. Облака. Ну, а там, где нет ни деревьев, ни облаков, там, в бесконечных вакуумах Вселенной, там совсем другая даль. И она тоже живет в моем сознании.

Бахаудин услышал об этом и пригласил критика к обеду. “Я надеюсь, что тебе понравится мое жаркое из барашка” — сказал он.

Как только гость положил себе первый кусок в рот, он тут же подпрыгнул с криком: “Ты пытаешься отравить меня, это не жаркое из барашка!”

Я сижу за письменным столом и читаю рассказы Чехова. Чехов привлекает меня, привлекает и отталкивает. В изображенных им людях и событиях есть нечто такое, что я не в состоянии понять. Жизнь его героев похожа на лабиринт, в котором блуждают люди, ища не выхода, а чего-то еще более запутанного, чем лабиринт. Неужели действительно такой была жизнь в самом конце девятнадцатого столетия?

“Но это и есть жаркое из барашка,— сказал Бахаудин,— хотя, поскольку тебе не нравятся старые рецепты, я попытался сделать что-нибудь новое. Сюда входит баранина, конечно, но тут так же есть большая порция горчицы, меда и рвотного”.



НАХОЖДЕНИЕ ОШИБКИ

Перевернув страницу, я отвлекаюсь на минуту и ловлю себя на невыполнимом желании. Своими впечатлениями от рассказов Чехова мне хотелось бы поделиться с тем, кого здесь нет, с суровым и мудрым командиром Хымокесаном. Почему именно с ним? А потому что он бы помог мне понять то, чего я понять не могу. Но Хымокесан далеко. И когда мы встретимся, у нас едва ли будет время, чтобы рассуждать о лабиринте, в котором блуждали люди конца прошлого века.



Я присвоил себе чужое имя, назвав себя Николаем Ларионовым, но сделал я это не сейчас, а двести с лишним лет назад в Кенигсберге, когда я явился на квартиру Иммануила Канта. Со мной тогда случился казус, я забыл свое имя, разумеется не настоящее, а то, которым себя назвал. Но Кант не обратил никакого внимания на мое замешательство. Он был увлечен темой нашей беседы, речь ведь шла о пространстве и времени и о звездном небе над нами, за посланца которого я себя выдал.

Иса ибн Абдульвахаб аль-Хинди проводил долгие и частные беседы в течение ряда лет, в которых он касался самых разнообразных вопросов. Однажды некий уважаемый шейх пришел к нему и сказал: “У меня тяжело на сердце, поскольку мне передавали, что во многих случаях ты говорил обо мне критически”.

Иногда по ночам мне не спится, я смотрю на звездное небо. Моя родина, милая Дильнея, затерялась где-то среди этих бесчисленных звезд, и я ее ищу, хотя знаю, что ее не найти. Она так далеко, что даже трудно себе представить.

Иса сказал: “Я двадцать раз говорил, что между твоими словами и поступками есть расхождение, можешь ли ты сомневаться в правдивости этого?”

Не удивительно ли, что у Земли есть двойник, планета, очень похожая на нее, словно между двух сестер-близнецов легло холодное отчужденное пространство и разделило их. И когда мне становится грустно, я достаю комочек вещества, и он разговаривает со мной. Тогда мне кажется, что в этом комочке чувствительного вещества вместилась вся Дильнея, огромный мир, который вырастил меня.

Шейх спросил: “Я был бы рад услышать, на каких основаниях ты нашел во мне ошибки?”

– Эроя, - шепчу я, - ты слышишь меня?

Иса заметил: “Ты узнаешь о них в тот же момент, когда услышишь о двухстах случаях, в которых я хвалил тебя перед теми же самыми людьми, которые во имя точности внутренне стараются сейчас разделить нас. Сообщать только об одной половине чего-либо хуже, чем вообще ничего не сообщать. Сообщать одну десятую чего-либо — равносильно фальсификации”.

– Слышу, - отвечает она шепотом.



Но это особый, не человеческий, не земной шепот, и мне кажется, что он доносится не из моей земной комнаты и даже не с Земли, а с Дильнеи. Для этого шепота нет ни пространства, ни времени.

СЛУШАНИЕ

– Ты здесь? - спрашиваю я.



– А где же еще? Я рядом. Расскажи, дорогой, о своих земных делах и заботах.

Из далекой страны пришел однажды к Бахаудину Шаху посетитель и сказал: “Позволь мне сидеть на твоих торжественных приемах и слушать твои слова, потому что правильно было сказано, что чтение не заменяет слушания”.

И я начинаю рассказывать ей о том, как у меня сегодня невзначай вырвались не те слова. И это произошло на одном заседании в Университете.

Бахаудин сказал: “Увы, если ты не глух, то очень жаль, что мне пришлось так долго ждать, чтобы приветствовать тебя. Видишь ли, я теперь не читаю никаких лекций”.

– Ты невзначай заговорил на дильнейском языке? - спрашивает Эроя.

Посетитель спросил, почему. Бахаудин сказал: “Я никогда не читаю никаких лекций с тех пор, как группа частично глухих людей пришла ко мне. Я сказал им: “Не будьте подобны собаке или свинье...” После того, как они покинули меня, они рассорились, обсуждая, сказал я “будь собакой...” или “ешь свиное мясо...” С записанными словами это невозможно. Если ты слепец, то тебе всегда кто-нибудь может прочесть”.

– Нет, я говорил по-русски. Но невзначай употребил несколько выражений восемнадцатого века. Не забудь о том, что впервые я попал на Землю в конце восемнадцатого столетия. И в моей памяти застряло много вышедших из употребления слов. Один из присутствующих сказал другому тихо: \"Он велеречив и напыщен\". Другой был снисходительнее. Он заметил с насмешливым сочувствием: \"Чудак. Он так увлечен своим восемнадцатым веком…\" Они говорили тихо, но ведь наши чувства острее чувств людей, тоньше. И иногда это меня мучает. Я узнаю то, чего не должен знать.



СЛОНЕНОК

– Но ведь с тобой, если я не ошибаюсь, был прибор, при помощи которого можно читать чужие мысли?

– Я его бросил в воду, когда шел через Литейный мост. Он лежит на дне Невы.



– Ты нечаянно уронил?

– Нет, я его бросил. Мне не хочется читать чужие мысли. Я отказался от этого преимущества над людьми Земли. Мне они нравятся, Эроя.

Жил-был когда-то слоненок, который услышал как кто-то однажды сказал: “Посмотрите-ка, тут мышь!..” Человек, который говорил это, смотрел на мышь, но слоненок подумал, что имеют в виду его. Ну, а в этой стране было очень мало мышей, да и во всяком случае, они предпочитали оставаться в своих норах, а их голоса были не слишком громкими.

– А ты им?

– Этого я не знаю.

Ну, а слоненок трубил повсеместно в экстазе от своего открытия: “Я мышь!” Он говорил это так громко и так часто и столь многим людям, что, хотите верьте, хотите нет, теперь существует целая страна, где почти каждый считает, что слоны, а особенно слонята являются мышами.

Телефон звонит.

Правда, время от времени мыши пытаются протестовать против тех, кто в основном поддерживает эту веру, но их всегда обращают в бегство. И если кто-либо в этих краях захочет когда-либо вновь поднять вопрос о мышах и слонах, то ему следует иметь на то хорошую причину, сильные нервы и эффективные средства доказательства.

– Слушаю, - говорю я, сняв трубку. Женский голос ласкается.



– Ты узнаешь меня?

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ О СУФИЗМЕ (из книги И. Шаха \"Путь суфия\")

– Нет, не узнаю.



– Что с тобой, Николай? Почему ты не узнаешь меня? Я - Вера! Вера Васильева.

1. СУФИЗМ И ИСЛАМ (отвечает каирский суфия Мохаммед Али Эль-Миери):

Я напрягаю память, пытаюсь вспомнить всех, с кем я познакомился за восемь месяцев моего пребывания на Земле. Вера Васильева? Нет, не припоминаю.



– Я - Вера! Вера! - внушает мне ласковый женский голос. - Ты не мог меня забыть, нам нужно повидаться. Что же ты молчишь?

Вопрос: Какова основа суфизма?

– Не знаю, - неуверенно отвечаю я. - Я помню всех своих знакомых…

– Нам надо повидаться, - настаивает женский голос.- Надо! Я тут близко. Спускайся. Я буду ждать тебя в вестибюле возле газетного киоска.

Ответ: Первостепенная основа суфизма — это вера. Исламская вера (Иман) опирается на шесть постулатов.

– Сейчас я буду там.

Они формулируются так: Бог Существует, Бог Един, Есть Ангелы, Есть Пророки, Есть День Воскресения, Есть Судьба.



Я снимаю пижаму и надеваю костюм. Руки мои спешат. Для чего я дал это обещание? Но надо же когда-нибудь объясниться. Очевидно, у меня есть однофамилец, и голос его похож на мой.

В.: Как понять эти утверждения, если большинство людей не в состоянии их проверить с помощью обычных методов?

О.: Они запечатлеваются Умом и переживаются в Сердце.



В.: Какова цель суфизма?

Через три минуты я уже внизу в вестибюле. Возле газетного киоска стоит девушка. Она смотрит на меня, на лице ее улыбка.

О.: Постижение вышеупомянутых принципов “сердцем”.

– Теперь-то ты меня узнаешь? - спрашивает она.



– Нет. Не узнаю.

В.: Чем отличается Преображенный от других людей?

– Не могла же я за полтора года так измениться. Ты, наверно, шутишь, Николай?

О.: Понимание Преображенных есть нечто отличное от того, что люди называют знанием.

– Нет, не шучу. - Теперь начинаю удивляться я. - Меня зовут Николай Ларионов.



– Я знаю. Но ты не мог забыть меня. Ты здоров, дорогой?

В.: Каково знание обычных людей?

Глаза незнакомой девушки смотрят на меня озабоченно. В них страх и надежда.

О.: Это знание подражательное. Оно приобретается методом заучивания каких-то вещей под руководством наставника; оно считается реальным знанием, но это неверно.

– Как же это могло случиться? Прошло всего полтора года, как мы виделись с тобой. Я улетела в Антарктику, и ты меня провожал. Всего полтора года, а ты, Коля, смотришь на меня так, словно видишь впервые.



– Впервые? Это так и есть. Полтора года назад меня не было здесь.

В.: Как развивается истинная вера?

– А где же ты был?

О.: Она может быть развита, если человек посредством определенной практики вступит на один из 72 открытых для человечества Путей. Следуя подражательному Пути, человек может подняться к реальному, но это трудно сделать...

Я чувствую, что мне не уйти от ответа, не увильнуть.



– Полтора года назад я был далеко.

В.: Каких внешних религиозных традиций все же придерживается Преображенный?

– Где? - тихо спросила девушка.

– В окрестностях Сатурна, - ответил я так же тихо.

О.: Большинство придерживаются обрядов Ислама и Людей Традиции, а также предписаний ритуалов, установленных шейхом Мутариди из Самарканда. Те, кто соблюдает обряды Ислама в Четырех Основных Школах, обычно называются Людьми Спасения.

Девушка побледнела. Не знаю, почему она так побледнела. Вся краска отлила с ее лица. Затем она повернулась и пошла. Шла, не оглядываясь и не спеша, словно в темноте. Она, наверно, подумала, что я сошел с ума. Я не хотел и не мог вдаваться в подробности. Для этого еще не пришло время. Но как мне хотелось крикнуть ей вслед: \"Вернись! Не уходи! Я ведь не сказал самого главного\".

Нет, о самом главном не могло быть и речи.



Придя к себе в номер, я долго ходил из угла в угол. Значит, существует мой двойник? Девушка ведь не сомневалась в том, что она меня знала. Глупое положение. Чертовски глупое, идиотское. Что же делать? Посвятить девушку в свою тайну? Я не имею права. Придет время, когда она узнает, кто я. Но это время придет не скоро. Да если бы я и признался, разве она поверила бы мне? Мое признание могло ее убить. Она подумала бы, что ее любимый сошел с ума, Странно другое, что совпало не только имя, но и внешность. Чужое имя я мог присвоить, сам не ведая о том. Николай Ларионов,. Их на Земле может оказаться не один десяток. Но мое неземное лицо оказалось очень похожим на одно из земных лиц. Вот это действительно загадочно и необъяснимо.

В.: Когда Баязида Бистами спросили, из какой он секты, он ответил: “Я из Секты Бога”. Что это значит?

На стене афиша. Она извещает, что сегодня состоится публичная лекция; \"Разумное существо других планет\".

О.: Все упомянутые выше вероучения считаются Сектой Бога.

Я как раз иду на эту лекцию. Зачем? Уж не для того ли, чтобы уличить лектора в невежестве? Нет. Мне просто хочется сличить фантазию с действительностью, выдумку с фактом. И, кроме того, еще раз испытать заманчивое и сильное чувство искушения, с которым придется бороться, напрягая всю волю. А вдруг я не выдержу испытания, встану и скажу:



– Вы ошибаетесь, дорогой профессор. Разумное существо других планет вовсе не обязательно должно выглядеть морфологическим монстром.

В.: Суфии отождествляют себя с явлениями, идеями, животными и растениями. Почему?

– А какие у вас доказательства, молодой человек? - спросит лектор, насмешливо улыбаясь.

– Какие доказательства? Ну хотя бы я сам. Надеюсь, вы не откажете мне в разумности? А я родился не на Земле.