Маара вернулась в гостиницу, где хозяин предостерег ее от прогулок по улицам без сопровождения. Одинокая женщина здесь может подвергнуться опасности, сказал он. Она поблагодарила хозяина и поднялась в комнату, где сидел мрачный Данн. Он проследил, как сестра переоделась.

— Чудо-платье… — пробормотал он. — Прекрасная Маара. Красавица…

Она рассказала ему о городе, о рынках. Брат слушал, не только слушал, но и смотрел, и взгляд его вызвал у Маары вопрос:

— Тоскуешь по Кайре?

— Да. Здорово мне ее не хватает.

И снова Маара чувствует, что не следует этого говорить, но удержаться не может:

— А тот парень?

— Какое тебе дело? — взвился Данн. — Что ты понимаешь! Ну, был он, и нет его.

Она заказала еду и следила, как брат ест. И снова Данн раздражается:

— Прекрати, Маара. Ем, как могу, сколько лезет. Не впихивать же в себя через силу.

Маарой вновь овладело беспокойство, и Данн снова предложил ей выйти прогуляться:

— Иди, иди. Я засну.

Маара спустилась по лестнице, подошла к хозяину, казавшемуся статуей, застывшей лицом к гостям.

— Как мое новое платье? В нем прилично выйти в город?

— Платье… Хорошее платье, красивое. Ты красивая женщина. Но будь осторожна. Именно потому, что ты красивая женщина.

— Но на улицах много красивых женщин.

— А видела ли ты хоть одну из них без сопровождения, госпожа моя?

Маара вышла, дивясь, что здесь на улицах не видно ни милиции, ни полиции, ни всяких разных стражников и охранников, ни в ком не угадываются полицейские шпионы.

«Маара, Маара, что ты видела? Что?» Во время утренней прогулки она оказалась слишком ошеломленной, чтобы многое заметить. Сейчас же всматривалась внимательнее, шагала осторожно, памятуя о предостережении хозяина гостиницы. Женщин на улицах много, не меньше, чем мужчин, они идут группами, парами, чаще всего с детьми, идут также рядом с мужчинами или сопровождаемые по пятам мужчинами. Одиноких, кроме нее, лишь две-три старухи, служанки с детьми или служанки с корзинами — идут на рынок или с рынка. На нее все смотрят, мужчины оборачиваются, глазеют вслед. Почему? Красивая? Ладно, но не она же одна красивая. Махонди? Действительно, махонди она не встретила, но ведь здесь так много представителей других народов… От высоких стройных неантов до коротышек, почти карликов, торов. Вот хеннов или хадронов она не встретила ни разу. Разумеется, не попались Мааре и скальники. Сколько она жила в скальной деревне, и даже не подозревала, что на свете так много других людей, столь разных телом и духом. В эту прогулку, однако, интерес подавлялся ощущением опасности, и Маара быстро вернулась в гостиницу. Хозяин встретил ее двумя известиями: во-первых, у них посетители; во-вторых, пора бы снова внести плату.

Маара спросила, есть ли у него сдача с золотого. На рынке она видела менял, но, понаблюдав за их деятельностью, поняла, что это бессовестные обиратели. Они сидели каждый — или каждая, так как немало среди них было и женщин, — за своим столиком перед грудой монет, под защитой вооруженных охранников, и хищно всматривались в проходящих купцов и приезжих.

— Можешь разменять в таверне «Приют путешественников».

С Данном сидела парочка столь не приглянувшихся ей лекарей. Он радостно смеялся, однако, увидев Маару, сразу посерьезнел.

— Наш больной в отличном состоянии, — улыбнулся Мааре старый доктор.

— Благодаря вашему отличному лекарству, — ответила она любезностью.

— Мой отец — знаменитый врач, — авторитетно заявил молодой.

Оба поднялись со своих мест — сидели они на кровати Маары, появление которой явно испортило настроение всем троим, особенно Данну. Маара снова глянула на молодого, может, напрасно она к нему так плохо относится, но то, что она увидела, ее не вдохновило: наглая физиономия, хитрые бесстыжие глаза, развязная походочка… И скрытое недовольство. Чем? Ее вторжением или тем, что его отец известный врач, а он сам, стало быть, неизвестный?

Но Данну понравился Бергос, сын знаменитого лекаря.

Врачи ушли. Данн сказал, что он тоже хотел бы вечерком прогуляться, и Маара поняла, что он собирается в «Приют путешественников». Да, она в ловушке, но в какой — нет, этого не понять, пока крышка не захлопнется. Данн пока не в состоянии путешествовать дальше этого «Приюта». Он поворочался в кровати, пробормотал:

— Можно было б здесь зацепиться… Неплохой городок… Ты, Маара, конечно, подумаешь… — И заснул.

И Маара подумала, что их бегство на север вполне могло бы закончиться и в этом городе, очень приятном, безопасном. Цель похода на север и состояла в том, чтобы найти что-то подобное. Вода — самое важное. Здесь не надо отмерять ее по каплям. Здесь большие бочки с водой стоят на всех углах, к бочкам привязаны черпаки. Здесь вода по тростниковым трубкам поступает в дома, день и ночь плещет в фонтанах, здесь вода — что воздух. И поэтому люди здоровы, дети смеются, играют в садах.

Солнце перевалило через зенит, склонялось, жара спала, полуденный отдых подошел к концу. Народ стал покидать дома, выползать из тени. Данн спал в затененной решетчатыми ставнями комнате. Горизонтальные планки, из которых состояли ставни, бросали тень на пол, на кровать, в которой лежал Данн. Маара с тревогой подумала, что он кажется заключенным в клетку. Думала и о другом. О том, что она не хочет оставаться в Билме. Нет, не ради этого она проделала весь долгий путь. Ради чего? Не ради этого — совершенно точно.

Вечером Данн спустился вместе с сестрой вниз. Хозяин чуть шелохнулся на своем обычном посту, поздравляя постояльца с выздоровлением, и Данн сказал:

— Сходим-ка мы в таверну… Надо развлечься.

17

На улице двое встречных прохожих, разминувшись с ними, как по команде, обернулись и посмотрели вслед Мааре.

— О, я счастливейший из смертных, с такою женщиной гуляю! — воскликнул Данн неестественным тоном, исполненным деланного кокетства.

Сердце ее снова дрогнуло. Ловушка! Западня! Никогда бы Маара не заподозрила, что он способен на такое кривлянье. Это произнес не Данн, да и голосом не Данна, чужим. Не хватало только, чтобы он еще жеманно поднес к губам цветок, как это делают некоторые, с позволения сказать, мужчины, бросая томные взгляды на женщин… и не только на женщин, но и на других… одного с ними пола. Как будто услыхав мысли сестры, Данн протянул руку к живой изгороди и сорвал яркий алый цветок. Маара молча завопила: только не к губам! Опять как будто услышал. Принялся рассеянно вертеть цветок в пальцах, не поднимая ко рту. Путь к таверне глаз не радовал. Маара, не видевшая поначалу в этом городе ничего отталкивающего, уродливого, ужасалась теперь грязи на разбитых мостовых, запустению покосившейся застройки, горестной гримасе на лице встречной женщины, изможденности ребенка, которого та тащила за руку, клейму неудачи на лицах мужчин.

Таверна «Приют путешественников» занимала большое здание, сияющее огнями, перед входом — толпа. Люди постоянно входили и выходили, все возбужденные, в нервном приподнятом настроении. Такая же взбудораженность исказила и черты лица Данна. Они вошли в очень большой зал, ярко освещенный и битком набитый. Публика преимущественно мужская. Женщин в нормальной одежде взгляд Маары не обнаружил. Собственно, женщин вообще не было, мельтешили лишь девушки, почти девочки, в прозрачных и полупрозрачных платьицах, с едва прикрытой либо вовсе не прикрытой грудью, с ярко накрашенными сосками. Данн и Маара уселись и сразу получили по чаше с сильно пахнущим напитком. Такой зерновой напиток Маара помогала изготовлять в Хелопсе. Шум в зале не позволял разговаривать; чтобы услышать друг друга, приходилось орать. И снова Маара увидела людей, принадлежавших к неизвестным ей народам. Дело в том, что место это предназначалось в первую очередь для приезжих, в основном купцов.

Кто-то тронул Маару за плечо:

— Деньги менять хотела? — прокричал ей в ухо слуга и указал на одну из закрытых дверей.

Маара вошла в небольшой кабинет для переговоров и увидела там низенькую жирную старуху, ростом едва ей до плеча. Старуха походила на сгоревший пирожок, ибо кожа ее цветом напоминала древесный уголь. Она энергично развернулась, юбки ее алого платьица взметнулись языками пламени. Резво плюхнувшись на стул, старуха указала Мааре на другой, напротив, по другую сторону простого деревянного стола. Усевшись, черная старуха осмотрела Маару так, как будто оценивала тюк хлопка или рулон ткани.

— Что менять будем?

Маара вынула из кармана сначала одну, затем вторую монету. Она хорошо усвоила, что процедура размена приятной не бывает.

— Я дам тебе больше, чем любой другой, — вкрадчивым голосом пообещала старуха.

Маара улыбнулась, показывая, что понимает цену этим ничего не значащим фразам. Старуха тоже улыбнулась, обнажив коричневые зубы, как бы говоря, что так уж устроен мир.

— Меня зовут Далида. Я меняю деньги столько, сколько ты на свете живешь.

— Мне двадцать два года.

— Ты в самом расцвете молодости и красоты.

Мааре казалось, что Далида вот-вот наклонится, откроет ей рот и осмотрит зубы, потычет пальцем в десны — проделает то, что обычно проделывают работорговцы.

Положив на стол перед собой две монеты, Маара отодвинула их к середине и убрала руку. Далида поднесла одну монету к глазам, покручивая вторую указательным пальцем левой руки.

— Таких еще не видела. Кто этот человек? — спросила она о профиле, скорее всего мужском, отчеканенном на монете.

— Не знаю.

— Что ж, золото есть золото. Но твое золото древнее, и тем оно ценнее.

Далида вытащила из большого мешка несколько мешочков и принялась выкладывать перед Маарой столбики монет разного достоинства, время от времени бросая на молодую женщину многозначительные взгляды. Монеты эти не были легковесными чешуйками, которые требовалось тратить горстями. Они представляли солидную ценность, однако их можно было легко разменять. Маара примерно представляла, что должна получить, и видела, что если ее обсчитали, то ненамного. Она смахнула деньги в свой мешок, и Далида воскликнула:

— Надеюсь, ты не собираешься с этим мешком разгуливать по городу!

Маара засмеялась:

— А что мне теперь делать?

— Если твой брат занят, я дам телохранителя.

— Все почему-то нас хорошо знают.

— Вы очень интересная пара.

— Чем же мы так интересны?

Вместо ответа Далида вдруг прошептала:

— Хочешь, я тебе найду хорошего мужа?

Маара снова засмеялась — на этот раз от непоследовательности собеседницы.

— Очень хорошего, достойного мужа, — сохраняя совершенно серьезный вид, настаивала Далида.

— Почем у тебя мужья? Этого хватит? — Маара позвенела полученными монетами.

— Не совсем. — Далиде хотелось узнать, сколько у Маары денег.

— Нет у меня денег на мужей. На хорошего мужа никаких денег не хватит.

Далида тоже позволила себе слегка усмехнуться:

— Что ж, имей в виду, что я могу тебе разменять деньги и мужа найти могу. По хорошей цене.

— Думаешь, я стала бы покупать мужа? Был у меня муж, и о деньгах никто не вспоминал. — Глаза Маары невольно наполнились слезами.

Влажные глаза собеседницы Далида, разумеется, заметила.

— Тяжелые времена, — сочувственно вздохнула она.

— Только не здесь, не в этом городе. Если здесь тяжелые времена, то что сказать о том, что я видела? Такого насмотрелась…

— Что же ты видела? — прозвучал вкрадчивый вопрос. Маара не видела причин скрытничать.

— Видела, что Ифрик засыхает. Наблюдаю это с раннего детства. Ты не поверишь, что я видела.

— Не поверю? Я, дорогая, родилась в Речных городах, в Гойделе. Раннее детство провела там. Я играла перед домом с сестренкой, когда меня схватил работорговец и продал в Хараб. Сбежала. Красивая я была, просто куколка, вертела мужиками как хотела. Так и свободы добилась. Теперь-то я богата, но мало чем ты меня можешь удивить, если о тяжких временах речь пойдет.

Маара смотрела на безобразную старуху, веря и не веря в то, что та когда-то была юной красавицей.

— Я приду, если еще понадобится, — сказала она, поднимаясь. Далида тоже встала. Из комнатки они вышли вместе. — Ты со мной? — спросила Маара.

— Я ведь здесь не работаю. Пришла с тобой повидаться. Глянуть на тебя.

— Хорошо рассмотрела? — спросила Маара без вопросительной интонации в голосе.

— Да, увидела я тебя. Всего тебе доброго.

Далида удалилась, а Маара принялась осматриваться в поисках Данна, но он куда-то исчез. Подошел тот же слуга, указал ей еще на одну дверь, открытую, распахнутую настежь. Маара вошла. Столы, столы, столы, за столами почти исключительно мужчины, бросают кости. Данн стоит возле одного из столов вместе с Бергосом, жадными глазами впился в руки игрока, трясущего чашечку с костями. Она подошла к брату, и тот произнес каким-то деревянным голосом:

— Идем.

Маара поняла, что, не войди она сейчас, он вскоре прилип бы к игорному столу. Данн обменялся репликами с Бергосом — шепотом, Маара не разобрала ни слова. Вышли на улицу. Народ перед входом рассеялся. Маара прижимала к себе тяжелый мешок с монетами, пыталась по возможности скрыть его от посторонних взглядов.

— Скорее, скорее, Данн.

— Сколько дали?

И тут впервые в жизни Маара соврала брату. Она сказала ему, что разменяла лишь одну монету.

Войдя в гостиничную комнату, Маара уселась вполоборота к Данну, чтобы прикрыть монеты, отсчитала ему половину стоимости одной золотой, сказала, что таких золотых монет здесь раньше не видели, что монеты эти, возможно, стоят гораздо больше, чем они полагали.

Данн улегся на постель, глядя на растущую луну, поднимающуюся по темному небу. Лицо его вновь внушало Мааре опасения. Он заснул, а сестра все глядела на него, гадая, новый ли это Данн, которого надо бояться, или настоящий, ее друг. Как получается, что человек превращается в кого-то другого? А если этот новый и был настоящим Данном, кого она видела тогда, в штабе, когда он был генералом Данном, покровителем молодого человека смазливой наружности?

Она заснула, прижав к себе деньги. Утром, когда Маара проснулась, Данн уже ушел. Хозяин сказал, что брат ее вышел на прогулку с Бергосом. Маара заплатила ему, и он понимающе кивнул:

— Значит, нашла мамашу Далиду?

Маара молча улыбнулась, вежливо намекая, что нечего совать нос в чужие дела, в то же время сознавая, что это и его дело. У нее похолодела спина, когда она услышала шепот хозяина:

— Будь осторожна… — Он оглянулся по сторонам и добавил: — Лучше бы тебе подальше держаться от этого города.

Маара уже открыла рот, чтобы задать ему первый из множества вопросов, но тут ввалилась толпа вновь прибывших, желавших получить комнаты, Она вспомнила, как они с Данном рассуждали о людях, проявлявших готовность им помочь. Может быть, этот человек, хозяин гостиницы, как раз один из таких добровольных помощников, еще один друг? Маара решила расспросить его позже, когда он освободится. Она собиралась взобраться на холм, полюбоваться панорамой города, изучить его планировку, но вдруг ощутила такое беспокойство, что уселась за уличный столик какой-то таверны, в тени древесной листвы, среди алых цветов, где какие-то люди пили, закусывали и обсуждали всех проходящих мимо — их наряды, вид и поведение. Прохожие сознавали, что за ними наблюдают, и охотно принимали участие в этом хорошо поставленном уличном спектакле. Маара и на себе ощущала чьи-то взгляды. Чьи? Очень маловероятно, что за ней следили агенты властей.

Сновавшая между столиками девушка разносила на подносе какой-то ядовито-желтого цвета напиток. Она поставила кружку перед Маарой, и та вдруг заметила, что кружка эта стояла на подносе отдельно от других. Она вернула кружку на поднос и взяла себе другую. Девушка обиженно глянула на посетительницу. «Ну и обижайся себе на здоровье, — подумала Маара, — береженого духи берегут. Надо уходить». Она имела в виду не только таверну, но и Билму. Однако, уже встав, снова опустилась на стул, ибо увидела Данна, приближающегося с Бергосом и еще каким-то мужчиной, махонди — настоящим махонди! Очень похожим на нее и Данна. Он сразу внушил ей настолько же глубокую симпатию, насколько неприятным казался Бергос. Трое подошедших уселись через несколько столиков от нее, причем Данн сестру заметил, но виду не подал. О чем они беседовали, Маара не слышала.

Сердце ее сжалось. Она не могла себе представить, что Данн, видя ее, способен отвернуться, прикинуться незрячим. Милая, непринужденная обстановка мирной таверны показалась Мааре невыносимой, ей почудилось, что она в загоне, полном отвратительных чудовищ, одним из которых оказался ее брат.

Кольнуло сердце, горели глаза. Бежать, бежать отсюда… Сколько можно бежать? Она бежала, спасая свою жизнь, жизнь брата. И чего ради? Перед глазами пронеслась вся жизнь, с момента допроса «злым дядькой» в разоренном отчем доме. Все зря? Маара почувствовала себя раздавленной букашкой.

Взгляд ее переметнулся на Бергоса. Вот кто организовал слежку за ней. Вот кого нужно бояться. И тех, у кого он на побегушках. Кто же ее преследует? Далида? Но с какой целью? Что ей нужно от Маары, кроме как продать ей «достойного мужа»?

Маара решила встать, с достоинством приблизиться к столику, за которым сидели все трое, улыбнуться непринужденно и отказаться от приглашения подсесть к ним, составить компанию. И удалиться. А если они ее даже не пригласят? Она потихоньку поднялась и ускользнула в противоположную сторону, направилась к холму, не оборачиваясь, не интересуясь, следует ли кто-то за нею. Маарой овладела апатия, безразличие ко всему на свете. Сзади раздались торопливые шаги. По их частоте она поняла, насколько быстро идет сама. Данн догнал сестру, взял под руку. Она выдернула руку, ускорила шаг. Он не отставал, молча следовал за нею до самой вершины пологого холма, покрытого деревьями, кустами и газонами общественного парка, с северной стороны ограниченного высоким забором, вдоль которого расхаживали сторожа.

— Маара, постой. Давай здесь посидим.

Они остановились возле скамьи. Маара посмотрела на брата — перед ней стоял «ее» Данн, не «другой» Данн, одержимый чем-то вторгшимся в него. Собранный, вежливый, улыбающийся. Он взял сестру за руку:

— Маара, не сердись, прошу тебя.

Действительно, она успокоилась.

— Кто тот махонди?

— Его зовут Дариан. Он от Шабиса, только что прибыл. С новостями, конечно. Но прежде всего… — Данн вынул из-за пазухи спираль тяжелого чеканного серебра, протянул ее Мааре. Браслет. Но не для запястья. Такой носят выше локтя. Змея с поднятой головой, готовая ужалить. Маара просунула руку в браслет, полюбовалась. Опустила рукав, глянула снова.

— Сними, — попросил Данн. Маара послушалась. Он взял браслет в руки и нажал на еле заметную впадинку возле хвоста. Тут же из разинутой пасти змеи выскочило жало — острый сверкающий клинок. Данн снова нажал — клинок исчез. — Яд. Мгновенная смерть. Шабис прислал тебе.

— Прелестный подарочек.

— Очень полезный подарок. Шабис сказал Дариану, что, будь у тебя этот браслет, когда на тебя напали хенны, ты бы их всех перебила. — Он вернул браслет сестре. Маара снова надела его, опустила и поправила рукав.

— И очень красивый. — Данн погладил рукав, браслет и руку Маары. — Ну, а новости дрянные. Мы с тобой удрали, и половина армии хеннов тоже удрала, вырвались они из котла. Именно поэтому Шабис и не соглашался на этот план, он тех троих придурков, своих коллег, предупреждал, что так и случится. Наши гнались за ними до границы, там к ним подоспело подкрепление. Жестокая битва, куча убитых. И снова ничья. То есть никто ничего не добился, а тьму народу перебили и город сожгли. Солдат кучу угробили и, разумеется, еще больше мирного населения. Неанты, хенны, торы…

— То есть расклад сил не изменился.

— Да. Все по-прежнему.

— Нет, Данн. Ничто не повторяется.

— Да брось ты. Ничто не изменилось. Да и кто что может изменить?

— Засуха может.

— Засуха… Это мы с тобой видели засуху. А этим расскажи попробуй, про засуху. Про потоп, может, еще поймут.

Оба повернулись к городу. Данн все еще держал Маару за руку. Перед ними простиралась Билма, ее дома и сады, площади с фонтанами, парки. Маара услышала вздох, повернулась к брату и инстинктивно отдернула руку. Он не заметил. Он увлекся великолепной панорамой.

— Маара, почему бы нам здесь не остаться? — Она почувствовала, как сгущаются над ней тени опасности, отчаянно замотала головой. — Я тебе сейчас кое-что покажу. — Он потянул сестру за собой туда, где высокий забор нырял со склона. Охранники насторожились. — Дариан мне показал это только сегодня утром.

Внизу за забором находилось длинное приземистое сооружение, не то дом, не то сарай. К обеим сторонам этого сооружения прилепились такой же длины помосты. К северу от здания отходили две сверкающие прямые линии, проложенные вплотную одна к другой, на расстоянии не более двух шагов, а вдоль линий группа молодых людей толкала какой-то длинный ящик, похожий на сарай или хлев. Линии тянулись очень далеко, через рощу, через поле… Они постояли, наблюдая, как молодые люди — Маара насчитала их два десятка — толкали этот сарай, а затем десять из них побежали вперед, схватили какие-то невидимые с холма веревки, постромки, и потянули в том же направлении. Задние толкали, передние тянули.

— Так уезжают из Билмы.

— Кто уезжает? Кто там, в этом… ящике?

— Кто там может быть? Видишь охрану? Те, кто может заплатить. Эти линии тянутся до самого Каназа. Когда-то вместо парней ящик таскала машина, только давно это было.

— Когда-то… Опять тысячи лет назад?

— Нет, двести или триста лет назад. Ну, теперь рабы вместо машины.

— Разве в Билме есть рабы?

— Ну, их иначе называют. Дариан приглашает меня присоединиться к нему, тащить эту штуковину, а в Каназе удрать. — И она почувствовала, что он скажет дальше. — Нет, Маара, лучше сдохнуть. Натаскался я железяк с холма на холм.

— А ведь совсем недавно ты был славным генералом. — Маара улыбнулась брату, полагая, что и он улыбнется этой невинной шутке, но он напрягся от обиды и гнева. Нет, не было рядом с ней ее Данна. Этот Данн не погладит ее руку, не просияет радостной улыбкой.

— Еще новость. Кайра прибыла вместе с Дарианом. Он заменил ей меня, когда я удрал. Что ж, он на нее давно поглядывал. Дариан тоже дезертир. Так что Шабис должен будет теперь казнить и его.

— Данн, Шабис не сделает этого…

— Ой, Маара, не будь дурочкой. В армии свои законы. Если меня поймают, мне конец. То же грозит Дариану. Ха, знали бы местные, они бы за нас могли выкуп огрести. Поэтому Дариан хочет смыться от греха подальше, на север. В Четверке грызня, но остальные трое дружно валят все на Шабиса, мол, он за провал операции в Шари в ответе. В армии разброд, развал. Представляешь, как бы дисциплина укрепилась, если бы перед общим строем при полном параде кокнули генерала Данна и майора Дариана!

Он смотрел вниз, где к отправке готовили очередной длинный ящик.

— Может, Кайра там, внутри. Она Дариана бросила, как только прибыла сюда. Просто использовала его, чтобы удрать. У нее уже вроде другой покровитель, из местных. Она здесь, и я здесь, но я ее не увижу. Может, как раз на нее смотрю сейчас.

— Ты все еще любишь Кайру… — начала Маара, но осеклась, глянув в его гневное лицо.

— И ты могла бы таким же образом отправиться на север, Маара. При помощи покровителя. А я бы толкал твою повозку. — Он повернулся к сестре, взял за руку. Опять ее Данн с нею, не тот, другой. — Да, Кайру я все еще люблю. И не ревнуй, Маара, потому что до этой любви сердце у меня было как сморщенный боб. Как у тебя сейчас. — Глаза Маары при этих словах наполнились слезами. — Но лишь когда я полюбил Кайру, понял, как люблю тебя. До того я вообще любви не ведал. А тут… вспомнилось, как ты меня защищала, как переживала за меня. От Кулика спасала… Знаешь, Кулик-то здесь. Видел я его. — И, глянув в ее сторону: — Говорю тебе, я его видел. Вечно ты мне не веришь! — Опять перед нею «другой». Маара испугалась.

— Я был Крошка Данн. Ты была Большая Девочка. Теперь мы равны. Я хочу остаться здесь, в Билме. Хочу купить дом. — Глаза его рыскали по большим особнякам, окруженным роскошными садами. — Хочу жить здесь в таком доме.

— Данн, но откуда взять деньги?

Он положил руку на ее платье, нажал под грудью, нащупав денежный пояс.

— Дай мне свои монеты, Маара.

Брат нажимал на нее сначала нежно, потом сильнее.

— Дай их мне.

— Нет, Данн. Можешь отнять.

Лицо его задергалось, язык высунулся, обежал губы, снова спрятался; вместо него обнажились зубы и прикусили нижнюю губу. В нем дрались два Данна, и драка оказалась жестокой.

— У меня десять… Мы можем купить дом… Маленький дом, не такой, как эти. Я знаю, как добыть денег. Я могу их добыть. Но мне нужны твои.

Судороги утихли, лицо его успокоилось.

— Ладно, обойдусь. Вот и ладно. Ясно, во всяком случае, кто чего от кого может ждать.

— Но, Данн, ты же сам говорил, что местные нас могут выдать за выкуп. Как тебе не страшно здесь оставаться?

— Маара, я уже не малыш Данн. Я могу постоять за себя. — Он отвернулся и зашагал к городу. — В конце концов, взрежу пузо, на мне еще шесть монет.

— Не надо, Данн! — крикнула она вслед, и услышала его насмешливое, передразнивающее:

— Не на-адо, Данн, ха-ха-ха!

Маара вернулась в гостиницу, заказала еду в комнату, не в силах выносить надзор невидимых шпиков, даже если она их и просто вообразила. Хозяин лишь молча кивнул, но взгляд его выражал озабоченность. Да, этот человек явно из тех, кому они нравились. Или, по меньшей мере, она. Маара знала, что Данна в комнате не застанет. И что брат не вернется. Вещи он свои забрал, взял и свою долю денег, полученных у Далиды. Маара упала в постель, лежала, глядя в окно, в пылающее дневное, затем в побледневшее предвечернее, наконец, в заалевшее закатное небо. Сон не шел, донимали дурные предчувствия. В дверь постучали. Хозяин сообщил, что ей следует направиться в таверну «Приют путешественников».

— Брат твой там. Я пошлю с тобой парня.

Маара оглядела комнату. Что взять с собой? Все взять, ведь, может, и вернуться-то не придется…. «Что за вздор!» — упрекнула она себя. И все же… И Маара заполнила мешок пожитками.

Хозяин, все великолепно понимавший, спокойно произнес:

— Надо заплатить.

— Но я ведь не съезжаю.

— Лучше заплати.

Маара заплатила, и он вызвал слугу, чтобы проводить ее. Ей приятно было, что она не одна, хотя чем мог помочь пацан лет десяти-двенадцати в случае нападения? Маара понимала, что сопровождающий — всего лишь глаза хозяина, он должен будет доложить о том, что увидел.

В большом зале «Приюта путешественников» снова уйма народу — кислофрукту негде упасть. Снова все орут, гул голосов терзает уши. Она вошла в игральный зал. Данн там, встрепанный, возбужденный, радостный. Игра за другими столами прекратилась, все стянулись к столу, за которым Данн загребает все новые выигрыши. Перед ним громадная куча монет. Целое состояние.

— А-а, Маара! Ну-ка, глянь, кто из нас дурак?

— Прекрати немедленно! Хватит! — крикнула она, видя, что брат собирается продолжать игру.

Данн заколебался. Встал, торжествующе улыбнулся. Оглядел встревоженные лица присутствующих.

— Продолжим! — воскликнул он.

— Не надо, Данн, прошу тебя, нет… — взмолилась Маара, и он снова передразнил, кривляясь:

— Не на-адо, Данн, прошу тебя, не-ет!

Он сгреб кости, сунул их в чашечку и затряс так сильно, что Маара услышала, как кубики стучат о стенки, оклеенные изнутри мягкой шерстью. Швырнул кости, хищно пригнулся к ним — и пружиной выпрямился, взметнув руки над головой. Из груди его вырвался победный вопль. Хозяин заведения, с видом весьма кислым, записал на дощечке цифры, имя и предъявил Данну. Тот принял дощечку, поднял ее над головой, показывая всем, кто мог видеть, и швырнул дощечку Мааре.

Только теперь Маара заметила Бергоса, прижатого толпой к стене. Где ж ему еще быть… Тут же и Дариан. На физиономии Бергоса всегдашняя омерзительная ухмылка, Дариан, напротив, выглядит озабоченным, хмурится. Маара умоляюще уставилась на Дариана, но тот только пожал плечами: что, мол, я могу сделать… Однако он все же попытался. Протиснулся сквозь толпу, подошел к Данну, положил руку юноше на плечо. Сказал что-то на ухо. Услышав голос человека, которого он явно уважал, Данн как будто опомнился, на лице его отразились следы сумятицы, внутренней борьбы. Но он тут же дернул плечом, стряхнул руку Дариана, потянулся к куче денег, столь огромной, что стоявшие вокруг раскрывали рты и скребли затылки. На лице Данна испуг сменился вызовом, он снова протянул руку за костями. Процедура повторилась — уже в который раз, — но с обратным результатом. Данн проиграл, ибо когда-то должен был проиграть.

Куча монет исчезла со стола, Данн тупо уставился на опустевшую поверхность.

— Конец, — еле слышно прошептал он, но все его услышали. Народ даже дышать перестал. — Нет, еще не конец. — Маара поняла, что брат имеет в виду, — шесть «подкожных» золотых.

— Поставь сестру, — донеслось от стены. Бергос.

— Ставлю сестру! Ставлю сестру! — закричал Данн, замахал руками, требуя кости. Дариан схватил его за плечо, но Данн оттолкнул его. — Это мой день!

Дариан хотел задержать обезумевшего остолопа, но Бергос как будто нечаянно втерся между ними. Данн бросил кости — и проиграл.

Он тут же взвыл, как ударенная собака, завизжал, вцепившись пальцами в волосы:

— Маара, Маара, Маара!!!

Но Маару уже схватили за плечи и вытолкнули из помещения, повели мимо толпы посетителей, дружно уставившихся на нее. На улице она не удивилась, увидев с одной стороны ухмылку Бергоса, с другой — незнакомую физиономию.

Маару вели по улице, а она думала о брате. Он проиграл все, что имел, включая шесть золотых. Небось, собирается вырезать остальные. А кто будет за ним ухаживать?

Увели ее недалеко.

— Чей это дом? — спросила Маара, и Бергос как-то слишком охотно ответил:

— Далиды.

Она подивилась:

— А не проще ли было бы меня выкрасть?

— Противозаконно. — Бергос назидательно воздел палец к небу.

Вошли в большой, тускло освещенный вестибюль. Против входа — здоровенный пурпурный занавес.

— А поставить женщину на кон не противозаконно, — понимающе кивнула Маара, входя мимо отдернутого занавеса в большой, ярко освещенный зал, заполненный женщинами и девушками, одетыми весьма вычурно, хотя некоторые из них оказались и вовсе почти неодетыми.

К Мааре повернулись лица: сострадательные, равнодушные, любопытные… Воняло маковым дымом и перегаром. Спутник Бергоса отпустил Маару и прошел к безобразному гиганту, охранявшему женщин. Они принялись что-то обсуждать, глядя, как Бергос ведет ее к другой двери. За дверью оказался абсолютно пустой коридор, по которому они вышли к лестнице, поднялись на верхний этаж, и здесь Бергос втолкнул ее в какую-то дверь, тут же за ней захлопнувшуюся. Маара явственно услышала щелчок замка.

Комната большая, роскошно обставленная. Большая низкая кровать в нише, круглый стол, мягкие кресла, столики, шкафчики — после визита к Шабису Маара такого великолепия не видела. Но Маара не обратила внимания на обстановку; она чувствовала, что задыхается, и подбежала к окну.

Отдернув занавес, увидела внизу сад, над ним небо, усеянное звездами, а под окном костер, возле которого сидели на корточках какие-то мужчины и тихо, спокойно беседовали на каком-то непонятном гортанном наречии.

Сердце колотилось в груди, гнало ее куда-то, и она принялась бегать по комнате, натыкаясь на мебель, прижав руку к сердцу. Снова щелкнул замок, и в комнату вплыла Далида. Маара замерла, пораженная увиденным. Белое платье с какими-то разноцветными бантиками, оборочками, финтифлюшками, из которого торчит черная лоснящаяся физиономия жирной старухи. Чучело просеменило по комнате на каблуках-ходулях и плюхнулось в кресло у стола.

— Присядь, Маара. — Маара села.

Сопровождавший старуху безобразный гигант поставил на стол поднос с кувшином и двумя бокалами, опустил на пол мешок Маары и, не поднимая глаз, вышел.

— Ты мешок забыла в таверне, — заметила Далида.

— Первого же мужчину, который ко мне прикоснется… убью, — отчеканила Маара. Она дышала с трудом.

Далида зашлась старческим смешком, как будто услышала долгожданную приятную новость. Вытянув коготь, указала на руку Маары, на плохо скрытую тонкой тканью платья змейку браслета.

— Видала я такие игрушки. Очень большая от них иной раз польза. — Маара невольно подалась назад, и Далида успокоила: — Нет-нет, не собираюсь я у тебя ничего отнимать.

Она налила в бокалы пенную желтую жидкость и тут же приложилась к своему, давая понять, что жидкость не отравлена.

— И травить тебя не собираюсь.

— И маком оболванивать?

— Ну, не все сразу. Не знаю, не знаю.

— Чего ты от меня хочешь? Что будет с моим братом?

— Вот еще… Какое мне дело до твоего брата?

— Он все проиграл. У него ничего не осталось.

— Я его под руку не толкала. И вообще, мужчины меня не интересуют. — При слове «мужчины» она брезгливо поморщилась. — Моя специальность — женщины.

Маара чувствовала, что успокаивается. Тем более, что Далида не пыталась ее обмануть. Значит, старухе можно доверять в определенных пределах. Вообще на нее снисходил какой-то покой, расслабленность. Обстановка, что ли, подействовала?

— Не буду гнуть да кривить, скажу как оно есть. Собираюсь тебя продать по доброй цене… очень доброй цене… продать мужчине, которого ты стоишь. Но он пока что в отъезде, в Каназе. Приедет, глянет, решит.

— А с чего ты взяла, что я его не прикончу? Я не собираюсь быть ничьей собственностью.

— А вот ты погоди да посмотри сначала, прыткая очень.

— Кто этот человек?

— Он в Совете из главных.

— Билмой правит?

— И не только Билмой. Всей страной.

— И с чего бы такой важный господин стал интересоваться беглой рабыней?

— Беглая рабыня! Ну и что? Я и сама беглая рабыня. Рабы-то поумнее свободных будут. И он не дурак. У меня чутье без обману. Уж я-то вижу, кто кому подходит, кто кого стоит.

Далида поднялась с кресла, опираясь о стол.

— Спать сегодня хорошо будешь. Я с тобой своим сонным средством поделилась. Утром потолкуем. По дому и по саду можешь гулять, но бежать не надо, следят за тобою. Убьешь сдуру кого-нибудь — придется тебя в полицию сдать. Я законов не нарушаю, и укрывать преступников у себя не собираюсь. — Она сладко зевнула, разинув серогубую пасть с коричневыми зубами, качнулась и процокала к выходу на своих черных каблучках-копытцах.

Маара почувствовала, что голова у нее тяжелеет, что нет никакой возможности удержать ее на плечах, до кровати бы донести, не уронить на пол… Она стянула платье и почувствовала, что кто-то за ней следит. В смешении теней и полутеней, отблесков от лампы и сквозь полусомкнутые веки она увидела высокую фигуру, стоящую возле стены. Маара истошно завопила. Дверь сию же минуту распахнулась, появился безобразный гигант.

— Что, что? — спросил он.

Пленница указала на того незнакомца, у стены, и он тоже поднял руку, указал на нее. Маара наконец поняла, в чем дело, но не могла опомниться от шока. Вошедший недоверчиво посмотрел в направлении ее руки, потом снова на нее, покачал головой, пошевелил губами, как будто бормотал: «Совсем свихнулась», — и, прыснув со смеху, вышел.

Маара, уже засыпая, сделала несколько шагов к стене, и вот уже вторая Маара синхронно с ней зашагала навстречу с угрожающим выражением лица. Враг!.. Но на ногах удержаться не хватало сил. Она шатнулась к кровати, рухнула на нее и захрапела.

Проснулась поздно. В комнате светло. Снилось ей бесконечное путешествие, во время которого она постоянно встречалась с разными Маарами. С совсем маленькой; с девушкой склонившейся над ямой пересыхающего речного русла и рассматривающей свое отражение в покрытой пыльной пленкой воде; с Маарой из Хелопса, страстно обвившейся вокруг Мерикса, чинно беседующей с Юбой, любующейся пышным телом Орфны, смеющейся; с Маарой в рабьей робе, бегущей, спасающейся, испуганной…

Пленница встала. Не одеваясь, подошла к той части стены, которая отражала все, находившееся перед ней. Такой стены Маара еще не видела. У Иды можно было смотреть на себя сквозь сеточку маленьких трещинок, в стекле в Шари трудно было рассмотреть себя из-за путаницы ветвей и листьев. Маара вытянула руку вперед, и две руки встретились. Ее живая, теплая рука прикоснулась к холодной твердой поверхности. Как будто вздыбившаяся, затвердевшая вода. И трудно сказать, где тут настоящая живая Маара, а где отражение. Высокая, стройная женщина, увесистые груди, красивое тело. Позади кровать и часть комнаты. Если чуть подвинуться вбок, то появляются окно и небо со скользящими по нему облаками. У Маары никак не получалось согласовать то, что она видела, с ее ощущением самой себя. Она думала: «Все время люди видят то, но не видят этого», — подразумевая то, что она сама ощущала как Маара, свое самоощущение. Она подошла вплотную к стене застывшей воды, всмотрелась в те глаза, темные серьезные глаза. «Они тоже вглядываются в мое лицо, в глаза — и я смотрю туда, надеюсь увидеть тех, кто там, и они тоже хотят увидеть меня, Маару, ту, которая внутри. Но я не Маара, Маара — не мое имя. Долгое время мне хотелось услышать свое настоящее имя, а теперь я понимаю: ни к чему это. Какая разница? И когда я его в конце концов услышу, наверняка подумаю: \"Неужели это мое настоящее имя? Я ведь Маара…\" Но Маара — не тот человек, которым я чувствую себя там, внутри. Так зовут ту, которая смотрит на меня. Говорят, что она красива. Но где ее красота сейчас?» И Маара попыталась улыбнуться. Тщетно. То, что на нее смотрело, напоминало шипящую змею. Она сдержала руку, потянувшуюся к браслету-змейке. Таковы были в тот момент ее чувства к самой себе. Отворачиваясь от застывшей, вставшей вертикально воды, Маара уловила намек на что-то иное, на улыбку, насмешку над сумбуром собственных мыслей, размышлений беглой рабыни о самой себе.

Досаждала сухость во рту, немного подташнивало. Смежная комната оказалась оборудованной под туалет. Маара вымылась, медленно, преодолевая действие еще не выветрившегося снотворного, расчесала волосы, натянула платье, выглядевшее, как будто в его узор вплели живых бабочек. Вернулась к отражающей стене, поглядеть на себя одетую. Уже лучше. Дверь открылась, вошел вчерашний человек, снова с подносом. Он беззлобно ухмыльнулся. «А ты, дурочка, боялась», — как будто шептали его толстые губы.

Маара решила, что вреда от этого здоровенного дурня не будет, внимательно всмотрелась в него, запоминая на всякий случай: побег, засада, драка… Высокий, мощный, горы мышц.

Шея шире головы. Ох, какой он урод… Кожа желтая. Верзила подошел к ее мешку, принялся выкладывать вещи, но Маара остановила его. Он изобразил руками стирку.

— Как звать тебя? — спросила она на махонди. Он не понял, и Маара повторила вопрос на чарад.

— Сенгор.

— Откуда ты?

— Хараб. Мама Далида все слуги харабы. Сначала она была рабыня в Хараб, там, теперь харабы ее рабы здесь. — Он улыбнулся этой шутке, очевидно популярной среди слуг, не стеснявшихся называть себя рабами. — Наш язык никто не понимать, болтать что хотим! — Сенгор захохотал, колотя себя в грудь, и вышел, перекинув через руку ее платья.

Маара встала возле окна, под которым осталась серая куча пепла от вчерашнего костра. Значит, слуги говорят на хараб, языке, которого никто не понимает. Кроме Далиды, разумеется. Вдали виднелись высокие белые дома-башни, дома богатых людей; поближе — окруженные зеленью крыши особняков. Вчера Данн в течение нескольких минут обладал суммой, достаточной, чтобы купить один из таких особняков и зажить богачом.

Где он теперь? Данн мог вернуться в гостиницу, где все бы сторонились его, как невезучего, потому что все уже прослышали о происшедшем. Хозяин ему, конечно, сказал бы, что сестра долгов не оставила, и поинтересовался, в состоянии ли он оплачивать комнату далее. И Данн… Что скажет Данн? Очнется, вырвется из оцепенения, попытается извернуться, что-то выдумать? Может, у него случайно сохранилась в карманах какая-то мелочь, на день-другой, оплатить комнату и пищу…

Пища… Что он будет есть?.. Она-то здесь, в этом борделе, питанием обеспечена. А вот Данн…

Маара подошла к столу, на котором ее ждал поднос. Неплохо, весьма неплохо… Точнее, такого она еще не едала, да и не видала. Воздушные булочки, мед, ароматный пенный напиток. Пока ее маринуют в этом вертепе разврата, за желудок можно не опасаться.

Данн, конечно, захочет вырезать еще одну-две монеты. Но вряд ли отважится. Если придется вновь вызвать лекаря, то долго он вряд ли проживет, как только обнаружится, что под кожей носит. То-то у этого лекаря глаза на лоб полезут… Маара принялась за завтрак, размышляя о том, что вполне разумное в одних обстоятельствах может оказаться бредовым действом в иных. Врезать в себя золото среди одуревших от мака преступников в Центральной башне, улучив момент, спрятавшись в уголке, — действие разумное. Но здесь, в уютном, безопасном городе… Хотя не для всех он уютен и вовсе не так уж безопасен… Люди ли вокруг, драконы ли… пустыня ли без единого живого существа на много миль вокруг… Где может человек с полным правом считать, что он в безопасности? Ах, передать бы Данну монетку тайком от всех… Но как? За ней ведь наблюдают.

Снова захотелось спать. Маара улеглась, заснула, а когда проснулась, на столе стоял очередной поднос с едой и уже темнело. Она подошла к двери, обнаружила, что та незаперта. За дверью дрыхнет Сенгор… Дрыхнет или нет, но бдит — мгновенно вскочил, и Мааре, только что собиравшейся к нему нагнуться, пришлось задирать голову, чтобы увидеть его безобразное лицо.

— Хватит с меня этой сонной пенной бурды! Скажи своей хозяйке. Меня тошнит от этой гадости. Если будет накачивать меня всякой дрянью, я есть перестану. Понял?

Сенгор кивнул, обозначив, что понял, потом еще раз мотнул головой, предлагая узнице вернуться в комнату, запер ее снаружи и куда-то утопал, оставив Маару трястись от злости за дверью. Вернулся он чуть ли не через минуту и сообщил, что мама Далида присылала ей свой сонный эликсир исключительно из жалости, видя ее утомленное состояние, чтобы спалось лучше, и что теперь ей сменят напиток.

— А когда я ее увижу?

— Мама Далида уехать Каназ. Совсем скоро, сегодня. В Каназ у нее еще один дом.

— И когда вернется?

— Как знать. Когда неделя, когда месяц вернется.

Маара нахмурилась. Эта содержательница притона явно не слишком спешит расстаться со своим живым товаром.

— Мне ничего не передавала?

— Да, передавала, передавала. Напиток сменить.

— Нет, о своем отъезде?

Сенгор удивленно захлопал веками, потом ухмыльнулся:

— Зачем тебе передавать об отъезде? Ты кто такой? Ты ее животный, как и я. Кормить хорошо, продать выгодно. Кушай, дорогой, поправляйся.

Значит, она не первая птичка в этой роскошной клетке.

— Я хочу в сад, погулять.

— Ты здесь сидеть.

— Далида сказала, что я могу ходить везде по дому и в саду гулять.

— Я ничего не знать.

— Так спроси у нее, пока не уехала!

Снова щелкнул замок, страж ее удалился и опять вернулся очень скоро.

— Ты гулять в дом, гулять в сад.

Маара спустилась в зал, где накануне видела женщин. Они и сейчас там находились, такие же раздетые и такие же разодетые. Миловидная молодая толстушка, мимо которой она прошла, вяло прикоснулась к ее руке.

— Не спеши, посиди с нами. Поговорим…

Скучно им здесь по утрам, очень скучно. Два десятка девиц… очевидно, по вечерам скучать некогда.

Маара в сопровождении Сенгора дошла до двери на улицу, открыла ее. Сопровождающий мгновенно оказался перед нею, перегородил проход своей мощной лапой. Снаружи Маара увидела Далиду, но сегодня не в нелепых оборочках и бантиках, а в коричневом кожаном костюме. Мамаша уже восседала в неуклюжей колымаге. Строгий дорожный костюм придавал хозяйке заведения вид толстого свертка, брошенного на сиденье и готового вот-вот сползти на пол. Перед повозкой маялись между оглоблями две клячи. Старуха услышала, как открылась дверь, увидела Сенгора и Маару, но, возможно, она просто торопилась и предпочла всего этого «не заметить». Лошади дернули повозку, и Далида исчезла.

Маара заглянула в комнаты, примыкающие к залу. Во всех кровати, диваны, столы, стулья. В одной из комнат некое невзрачное существо меняло постельное белье. Маара вернулась в зал к девицам, усердно им улыбаясь, демонстрируя дружелюбие и старательно обогнув по дуге потянувшуюся к ней толстушку, уже устроившуюся на коленях у женщины отталкивающего обличья. Иззелена-бледная, с прямыми как палки прядями соломенных волос, глаза цвета свежей речной тины. Открыв еще одну дверь, Маара увидела в очередной комнате кровать, стол, на столе кувшин с желтым напитком и какие-то сласти. В соседней — ничего, кроме кровати да громадной водяной стены, как и в комнате Маары. Она уже знала, что эта штука называется зеркалом, но не могла отделаться от мысли о воде.

Добрела и до покоев Далиды — никому иному эти помещения, по ее мнению, не могли служить. Солидная мебель, удобно, уютно, много светильников на полу, на стенах, на потолке. Открыла дверь в сад, в котором уже готовилась к ночному бдению харабская стража: собирали в кучу хворост для костра, один закладывал в объемистый котелок мясо и овощи, кто-то пел протяжно, заунывно. Мужчины крупные, желтокожие, как будто родные братья Сенгора. Она шагнула в сад, но Сенгор двинулся за нею, приблизился чуть ли не вплотную, обдал ее резким букетом пота и несвежего дыхания… Маара потеряла всякий интерес к вечерней прогулке. Выгуливание узника!

В большом зале она увидела первых гостей. Мужчины уже беседовали с выбранными ими женщинами. Те кокетничали, смеялись, оживленно жестикулировали. Остальные способствовали поддержанию должного настроя улыбками и поощрительными взглядами. Мужчины — сплошь заезжие купцы, воодушевленные ласковым обхождением, вкусной пищей, обширным выбором напитков. Один из них показал на Маару, но Сенгор замахал рукой и возвел очи к потолку. Уже выходя, Маара увидела новую группу посетителей и сразу вспомнила жирных господ из Хелопса, несмотря на их внешнюю несхожесть. Самодовольные, чванные, наглые. Конечно же жестокие. Приметив выходившую Маару, они дружно завопили и бросились за нею, так что Сенгору пришлось использовать свою мощную фигуру в качестве живой стены. Он пропихнул Маару сквозь занавес, захлопнул за собой дверь и запер ее. Впервые Маара обрадовалась, что рядом Сенгор. Она поняла, какая опасность угрожает Билме. Не потоп, не засуха, но загнивание правящей клики. Если это и есть правители Билмы — а из реакции Сенгора именно это и следовало, — то здесь происходит то же, что и в Хелопсе, и какие-то серые невидимки, подручные этих господ, держат в руках бразды правления. Ну и морды! А ведь Далида сказала, что ее суженый один из них. В комнату Маара вошла дрожа от страха за свою судьбу.

Сенгор собирался закрыть дверь, когда она к нему обратилась:

— А вот не скажешь ли ты мне…

— Что — скажешь?

— Знаешь что-нибудь о моем брате?

— Твой брат? Почему я знать?

— Я очень о нем беспокоюсь. Если ты о нем что-то слышал…

— Я слышать мама Далида. Она сказать, я ничего не говорить, что там. — Сенгор махнул рукой в неопределенном направлении, давая понять, что ему запрещено распространяться о событиях, происходящих вне дома. Однако она заметила, что под влиянием любопытства лицо его несколько смягчилось.

— Странный штука, брат проигрывает сестра в кости, а сестра не сердится, — прогудел Сенгор очень тихо, наклонившись к Мааре, но избегая встречаться с ней взглядом.

— С чего ты взял, что я не сержусь? Но он брат мне. Если ты что-нибудь знаешь…

Теперь хараб взглянул на нее.

— Я двадцать лет в доме мама Далида. Она хорошая. Что велит, я то и делать.