Парк, в котором я бродила, предаваясь раздумьям о родных чумазых пенатах, сиял уже зазеленевшими листьями на веточках деревьев и желто-коричневыми кучками, оставленными на память друзьями нашими меньшими на влажном асфальте.

– И почему только у нас не заставляют убирать за собаками? Как в Европе. Было бы здорово, – высказалась я, еле успев обойти справа по флангу очередную кучу. Кажется, я даже прибавила к высказыванию что-то такое матерное. Для убедительности.

– Действительно. Я так и вижу, как дорогие россияне с пакетиками бегают по дворам. Прямо после того как похмелились. И для пущей строгости моют тротуары шампунем, – раздался чей-то голос сбоку, прямо из веселых молоденьких кустов. Вот те на, а я-то думала, что я одна.

– По всему периметру одной шестой части суши! – докончила я мысль и улыбнулась.

– Точно, – согласился голос из кустов. И замолчал.

Я принялась стесняться, потому что разговаривать вслух с самой собой было не очень нормально, на мой взгляд. И я решила пояснить:

– Вообще-то я не разговариваю сама с собой (вру!). Это со мной только сегодня, – виновато залепетала я, вглядываясь в гущи кустарника. Сквозь них смутно просвечивал чей-то силуэт.

– Понятно, – усмехнулся голос. – А что, есть повод?

– Да нет, просто в такой день приятно поговорить с интересным человеком, – довольная, что нужный анекдот столь вовремя всплыл в моей памяти, отшутилась я.

– Это правильно. Значит, вы ратуете за чистоту улиц? А в детстве приходилось вам участвовать в мероприятиях общественного идиотизма под названием «субботник»? – спросил обладатель голоса, выбравшись из кустов. Им оказал молодой человек лет тридцати пяти с псиной неопределенной породы.

– А что, вы бы сами собирали… это все за собачкой? – ехидно поинтересовалась я. Собачка посмотрела на меня без одобрения и тявкнула.

– Я – нет, – с деланой серьезностью рассудил молодой человек. – Но я – вне списка.

– Это еще почему? – спросила я.

– Потому что я – законченный эгоист и проходимец, – ответил он и засмеялся.

Я засмеялась тоже, хотя после Андрея мне нужно было бросаться врукопашную на всех проходимцев и эгоистов. Но незнакомец так обаятельно улыбался, что хотелось немедленно и самой заделаться такой же проходимкой.

– Так что? Пусть убирают другие? – строго спросила я. Даже брови сдвинула.

– Именно! – кивнул он. – Правда, так удобнее? Но, в крайнем случае, я заплачу какому-нибудь уборщику за собаками. Я всегда предпочитаю заплатить.

– О, да у вас барские замашки! – попыталась я поддеть его, но он, кажется, пропустил мой укол мимо ушей, и я подумала, что такого товарища, наверное, вообще сложно вывести из себя.

Мы шли рядом по дорожке и молчали.

– Что? Вы что-то сказали? – посмотрел на меня незнакомец.

Я, конечно, по-прежнему презирала весь мужской род, но поскольку мой случайный спутник не вызывал во мне явной антипатии, то я была не против поболтать. Просто поболтать. И потом, я так долго молила господа о знаке, о помощи в выборе пути, что вдруг небо именно с помощью этого пижона решило навести меня на мысль о том, что делать дальше.

– Нет. Ничего, – усмехнулась я. – Что тут скажешь?

– Мне показалось или вы действительно грустите? – вдруг зачем-то спросил он.

– Есть немного, – призналась я. Действительно, грустно думать о работе в такой прекрасный майский день.

– И наверняка из-за мужика? Такая вроде нормальная девушка, а туда же. Все мужики сволочи, верно? – Молодой человек по-прежнему улыбался, правда, теперь уже только глазами.

– Ага, – выпалила я, хотя, признаться, про мужика я не очень-то думала. Но отчего бы не перемыть им косточки, если есть подходящий повод? – Они врут, используют женщин, а потом просто забывают о нас.

– Скажите, разве у вас ни разу не было возможности вывести этого клятвопреступника на чистую воду? – тоном специалиста по подобным вопросам спросил он.

– Ну… не знаю, – попыталась отвертеться я, а про себя уже понимала, что он прав. Сто раз была такая возможность. И только моя природная лень, которую я предпочитала называть доверчивостью, остановила меня. Пять лет позволила ваньку валять! Хотя какого, на фиг, ваньку? Себя, себя, милую!

– Вот именно, – довольно поднял палец вверх этот странный улыбчивый господин. – И вы все понимаете, и мы все знаем. Мы пользуемся вашими слабостями, вы позволяете нам это. Закон жизни!

– Это какой-то неправильный закон. И потом, зачем тогда все это? Любовь, семья, белая фата и торжественные клятвы. Зачем рожать детей, ездить на шашлыки?

– А я, кажется, не говорил, что вижу во всем этом смысл, – довольно резко осадил меня незнакомец. Я даже растерялась от такого его заявления. Я как-то больше была готова к тому, что он будет уговаривать меня, что не все такие и не всегда так. – Кроме разве что шашлыков.

– А, вот как, – запнулась я, лихорадочно соображая, что на это ответить и как его получше отбрить.

Ничего дельного, как всегда, в голову не пришло. Интересно, что практически все достойные остроумные ответы приходят в мою голову с опозданием, когда поезд давно ушел. Я могла бы ответить, что такие глобальные выводы о жизни можно делать, только прожив ее. Или что такая позиция очень удобна, лишь пока ты молод, а вот посмотрим, что он будет петь, когда перед смертью ему не дадут пресловутый стакан воды. А он ответил бы, что не уверен, что в такой момент ему захочется пить. Но я ничего такого не сказала, а спросила, как его зовут.

– Разве я своим циничным заявлением не отбил у вас охоту разговаривать со мной? Я думал, что вы мне после такого не подадите руки, – ерничал он.

– Руки я вам и не подам. А поболтать? Отчего же, с удовольствием, – ехидно ответила я. – Наше вам с кисточкой.

– Ну, тогда я Борис. А вы? Или это страшная тайна? Я надеюсь, что мой невинный интерес не будет расценен как внезапно разгоревшаяся искра любви? Я – не ваша судьба? – на всякий случай спросил он.

Я рассмеялась.

– Ну у вас и самомнение. Неужели вы допускаете мысль, что я брошусь соблазнять вас после пяти минут болтовни?

– А что? Между прочим, такие случаи уже бывали, – примирительно посмотрел на меня молодой человек.

– Да что вы? Ну так я вам скажу, что к любви я совершенно равнодушна. Хватит. Накушалась. У меня теперь только одна проблема – чем бы заняться. Да так, чтобы за это еще и прилично платили!

– Правда? – взвился от удовольствия Борис. – Надо же. А у нас с вами много общего. Так как же вас зовут?

– Наташа. Так что, вы и правда категорически не верите в любовь? – недоверчиво уточнила я. Все-таки те мужчины, с которыми мне до этого приходилось общаться, хором кричали, что любовь – самая реальная для них сторона жизни. А тут на тебе. Приятный улыбчивый господин с приятной улыбчивой собачкой – а в любовь не верит.

– А вы? Вы до сих пор верите? – развел руками он.

Мы прошли почти весь парк вдоль и поперек. Борис пинал ногой пакет из-под молока. Его пушистая собака ластилась и прыгала, приглашая поиграться. Такая прогулка мне нравилась все больше.

– Я теперь ни во что не верю, – гордо ответила я, показав ему, что и в моей жизни были разочарования. Я взрослый, видавший виды член общества, а не какая-нибудь вам безработная маменькина дочка.

– И правильно! – засмеялся Борис, одобряя мой подход. – Ведь, в конце концов, есть в жизни не только эти трепыхания на тему вечной любви.

– А что еще? – спросила я, подумав, что не против, в принципе, смотреть на жизнь так же, как и этот спокойный и не напрягающийся ни над чем товарищ. – Разве не скучно жить, сидя в одиночестве?

– О, я не скучаю. Уверяю вас, Наташа, что насыщенность моей жизни наверняка превышает вашу. Деньги, карьера. Интересное дело. И секс. Вот те киты, на которых можно строить стабильное и приятное существование.

– Секс? – поперхнулась я.

– Конечно, – увесисто кивнул он. – В любовь я не верю. А вот в секс даже очень. И вам рекомендую. Чудесная штука, особенно когда на нее не нацепляют ореол судьбы, провидения или там цепей, связывающих навек.

– А как же чувства? Ведь так тоже жутко противно, – возмутилась я, представив конвейер сексуальных утех по принципу «неплохо бы перепихнуться».

– А я не против чувств, – ответил Борис. – Думается мне, что любовь – не единственное, что может испытывать человек. Просто вам, в вашем юном возрасте, кажется, что такие штуки, как восторг горнолыжника, съезжающего по невероятно живописному склону альпийских гор, не существуют, и на земле есть только эта пресловутая любовь, что ведет к размножению.

– Но секс – это не горнолыжный курорт. Вы считаете, что им можно заниматься без чувств? Я бы, наверное, не смогла. Это смахивало бы на проституцию, – разглагольствовала я, а у самой уши горели от стыда, что я треплюсь на подобные темы с незнакомцем. Докатилась!

– Я не говорю – без чувств. Я говорю – без цепей вечности и взаимных клятв. Если мне кто-то нравится, а я нравлюсь ей, то что мешает нам на минутку заглянуть друг другу в приватную обыденность? А потом, вдоволь насладившись обществом друг друга, спокойно выйти обратно, не хлопая при этом дверьми и не устраивая безобразных сцен. Разве вам самой не было бы легче жить на свете?

– Даже не знаю, – задумалась я. – Может быть, вы и правы. Просто меня мама учила совершенно другому.

– Ох, Наташа. Мамы всегда и всех учат совершенно другому. Но потом мы выходим в большую жизнь и начинаем сами думать, чему верить, а чему нет.

– Но должно же быть в жизни что-то искреннее, что-то настоящее? – попыталась найти я точку опоры.

– Ну, конечно, – заверил меня Борис и заодно запулил пакет из-под молока куда-то далеко. Пытался попасть в помойку, но промазал. – Вот мы с вами случайно встретились в парке и не без удовольствия прогуливаемся, рассуждая о жизни. Разве это не настоящее? Не подлинное?

– Это точно, – согласилась я.

– Но это же не повод нам с вами все бросать и сковываться друг с другом на всю жизнь.

– Конечно, нет. Но вот если бы мы теоретически поняли, что не можем друг без друга…

– Так не бывает. В вас еще до сих пор говорит юношеский максимализм и мечтательность. Вы, наверное, романтик. А я давно понял, что пока люди не могут друг без друга, они и так вместе. А потом… потом не стоит обрывать все скандалом или, что еще хуже, судебным процессом и дележом детей. Если вам так уж не хватает в жизни настоящих чувств, я рекомендую вам завести собаку.

– Собаку? – помотала я головой от неожиданности. – И что мне с ней делать?

– Ну как, вы же хотите любить и быть любимой, если я вас правильно понял. Вот и пожалуйте, – радушно развел руки в стороны Борис.

Я расхохоталась.

– Вот уж не думаю, что хочу быть любима собакой.

– Тоже хорошо, – перешел на более фривольный тон он. – Вы, как мне кажется, милая девушка. Вот только понятия не имеете, чем бы вам заняться. А когда девушка не знает, куда приложить свою энергию, она начинает искать большую любовь. Уверяю вас, для ваших сил есть куда более достойное применение.

– Какое? – с интересом спросила я.

– Ну, я не знаю. Подумайте, чем бы вы хотели заниматься каждый день? Кроме семейных трудов. Неужели нет ничего, что было бы вам интересно? Вдруг в вас дремлет великая актриса? Или у вас талант к бизнесу?

– Бизнес? – задумчиво повторила я. Мне представилось, как я проезжаю мимо Андреева «Рамстора» на большом черном джипе, выхожу из него в дорогом пальто и шляпке на манер английской королевы, а Андрей стоит с распахнутым ртом. И из его пакетов к моим ногам высыпаются апельсины. Борис с интересом наблюдал за моим лицом и, не сдержавшись, расхохотался.

– Ну нет. Это невозможно. Я не говорю о том, как вы можете кому-то отомстить. Я говорю о том, чтобы сделать жизнь на самом деле интереснее, проще и комфортнее. Как вам такая идея?

– Идея замечательная, но как? – усомнилась я.

Пока он говорил о перспективах, все казалось радужным и легким, как суфле. Но стоило задуматься, как становилось ясно, что я ни слова не понимаю.

– Вот этого я не знаю, а то бы обязательно поделился. К сожалению, для каждого свой рецепт. Но уж точно он не в окольцовывании какой-то особи мужского пола. И не в глажке и приготовлении борща.

– Вы не любите борщ? – попыталась перевести я разговор. Мне вдруг захотелось просто поговорить о чем-то незначительном, невеликом.

– Люблю. И даже очень, – не стал спорить Борис. При мысли о борще его лицо просветлело окончательно.

– И кто же вам его приготовит? – скорчила я рожицу.

– О, вы даже не представляете, как много ресторанов в Москве. Деньги – тоже крайне приятная штука.

– С этим не поспоришь, – согласилась я. В конце концов, именно деньги волновали меня сейчас в первую очередь.

Меж тем мы уже пришли ко мне домой. Я опустила глаза, а Борис легко и как-то просто сказал, что ему было приятно погулять в моем обществе.

– Я пойду? – с некоторой надеждой уточнила я.

Борис внимательно посмотрел на меня. Просто с ног до головы прошелся по мне рентгеном. Потом что-то там прикинул и спросил:

– А если я предложу вам употребить совместно по тарелочке этого самого борща, вы не расцените это как посягательство на вашу девичью честь?

– Ни в коем случае, – с облегчением выдохнула я. – Все, чего я хочу, это просто потрепаться с интересным человеком.

– А я – интересный? – искоса посмотрел на меня Борис.

– Безусловно, – искренне кивнула я. – Никто еще не говорил мне таких чудесных вещей. Я жду не дождусь получить более подробные инструкции.

– На какой предмет? – деловито потер ладони он.

– На предмет обучения искусству легкой и приятной жизни без любви. И, что главное, денежной.

– Это – не главное, это – следствие. Если активно и увлеченно заниматься тем, что интересно и что востребовано обществом, то деньги придут сами собой, – уточнил Борис.

– Без проблем, – согласилась я, ибо кто в здравом уме отказался бы от таких перспектив.

Кажется, я все-таки уговорила небеса выдать мне личного и очень приятного консультанта по «дольче вите». Весь вечер мы проторчали в красиво утыканных елками и палками «Елках-палках» болтая о том, как глупо верить мужчинам и женщинам и вообще кому бы то ни было.

– Не верь, не бойся, не проси! – с умным и циничным видом заявляла я.

– Живи спокойно и в свое удовольствие. Не жди чуда! – добавлял Борис.

– А тем, кто попытается дурить нас, – мы покажем кузькину мать!

– Покажем! – кивал он, подливая мне вина. Еще через пару часов я почувствовала, что у нас с Борисом на почве цинизма открылась удивительная близость и понимание.

– Мы с тобой так похожи, что это просто уму непостижимо! – изображая прожженного материалиста, сказала я. И тут стало ясно, кто из нас на самом деле знает, о чем говорит, а кто только делает вид.

– Ты еще пару бокалов выпьешь и скажешь, что это неповторимая игра судьбы и что ты вполне готова составить мое счастье.

– Это не так, – покраснела я. – Я хочу работать. Может, об этом поговорим?

– Не-ет, – немного фривольно от выпитого вина он поманил меня мизинцем. – Об этом мы сегодня говорить не будем. Сначала ты должна разорвать цепи, сковывающие тебя.

– Да? – пьяно огорчилась я. Разрывать цепи – не самое приятное дело в жизни. Хотя перспектива того, что будет еще одна встреча, на которой мы будем говорить о работе, меня согрела.

– Да, – кивнул Борис и принялся горячо доказывать мне свою теорию. По ней выходило, что каждый имеет право делать все, к чему его тянет. Работать там, где ему нравится, и уходить, как только разонравилось. Жить там, где хочется, а в противном случае без сомнения менять и квартиру, и город, и страну. Хоть планету, если уж без этого никак. Ну, и спать с кем захочешь, невзирая на законы морали и моногамии. Выходило забавно.

– А тебе морду никогда не били? – поинтересовалась я.

Борис засмеялся.

– Безопасность зависит от того, насколько ты будешь уважать своих партнеров. Честность и уважение – вот залог счастливых отношений без проблем. И ты всегда сможешь уйти из их жизни сама. Никто не станет цепляться за твою штанину и кричать «не пущу».

– А когда ты планируешь из моей жизни уйти? Прямо сейчас? – с интересом уточнила я.

– Тебе не кажется, что ты привязываешься ко мне? – задумался Борис. Огорченно. Или мне это только показалось?

Ладно, стоп. А действительно, неужели я пытаюсь прямо сейчас, вынырнув из одного затяжного и бессмысленного романа, рухнуть в пучину другого?

– Решено! Я ничего ни от кого не хочу. Только денег и советов.

– Эй, эй, ребенок! Я не думаю, что надо бросаться в другую крайность. Пусть происходит то, что происходит. Не надо ни к чему прирастать сердцем. Не надо ни о чем страдать. И ни о ком.

– Договорились. – Я подняла нетвердую руку и ударила ею о его сухую, чуть шершавую ладонь. Отчего мне срочно захотелось перейти от слов к делу и начать цинично заниматься просто «сексом». Однако, памятуя о том, что я – только начинающий стервец и прагматик, эдакий прагматик-ученик, я решила тренировать волю и расстаться по-дружески. Без перехода на личности. Я даже не стала спрашивать его номер телефона. Или предлагать свой.

Мы покинули ресторан, продолжая разглагольствовать на вечные темы, поминать мою большую дорогу жизни, на которой меня поджидают тысячи удовольствий. И о том, как мало, в сущности, значат отдельные люди. Так Борис говорил о себе. Мол, не будет Бориса – будет кто-то другой. Я соглашалась, что он совершенно прав. Прежде всего, мне пора понять, что я сама хочу делать в этой жизни. Делать каждый день. А вот тут мне без него никак не обойтись.

Глава 5

Найти меня

В жизни я стараюсь все делать обстоятельно. Семь раз отмерь, один отрежь – это мой принцип. Не подумавши, я не влезу ни в одно дело, каким бы привлекательным оно мне ни казалось. Вот, например, экспедиции. Уж сколько их предлагали студентам историко-архивного – уму непостижимо. Доска объявлений постоянно пестрела предложениями то искать могилу Тамерлана, то откапывать древний город в Аравийской пустыне. Завлекали перспективами денег, потому что в процессе экспедиции денег хватало только на саму экспедицию. Мои знакомые, соблазнившиеся приманкой, возвращались загорелые, похудевшие и измотанные. Без особенной прибыли, но с кучей воспоминаний, как их чуть паук не укусил, как их чуть араб на верблюде не переехал или что-то еще в этом же духе. Чтобы я по доброй воле влезла в подобную авантюру? Да ни за что! Я же разумная, рассудительная девушка, которая умеет все просчитать на два шага вперед. И к тому же рядом со мной всегда был Андрей, который подрезал крылья любому моему идиотскому порыву уехать на каникулы на Тибет.

– Ты будешь восторженно чирикать до первого комара, – смеялся он, когда я взахлеб рассказывала ему о перспективе медитировать вместе с настоящим далай-ламой.

– Там нет комаров, – пыталась открыть дверь в путешествие я.

– Кто-нибудь кусачий на твою нежную натуру все равно найдется, – отвечал он, и тема считалась закрытой. Впрочем, и на старуху бывает проруха. Однажды, когда Андрей был в длительной командировке (читай, уехал с женой и сыном отдыхать в Турцию по путевке All Inclusive), я все же успела принять свое взвешенно-мотивированное решение.

– Хочешь кучу аметистов? – спросил меня Петечка, видя, что я грущу в одиночестве.

– Давай, – согласилась я.

– Возьми, – ответил он.

Я решила, что это очередная разводка, но оказалось, что он имел в виду буквально взятие их у природы. Нашей, северной природы. Оказывается, его знакомые археологи едут куда-то на Кольский полуостров, чтобы отколупывать из горной породы эти кристаллы кварца.

– Это бред и авантюра, – ответила я, потому что, как я уже упоминала, была я девушкой трезвой (почти всегда) и обстоятельной.

– А мне кажется, что нет, – заверил меня Петечка, и через неделю я, навьюченная тяжеленным рюкзаком, садилась в поезд Москва – Мурманск, в плацкартный вагон.

Видимо, предложение, сделанное мне, было обоснованным и реалистическим, раз уж даже я поверила в его перспективность. Или дело в том, что рядом не оказалось Андрея, а родители не имели на меня сдерживающего влияния? Мне больше нравится первая версия про взвешенное решение. Как бы там ни было, я целый месяц носилась по тайге, намазанная густым слоем специального гадкого масла от комаров, и гребла веслами не хуже заправского рыбака, ловко уклоняясь от камней в порогах.

– Где ты? – кричало мне небо голосом Андрея, мамы и папы.

– Я жива! – отвечала я небу, потому что телепатия была единственным средством связи с окружающим миром. А про себя молилась, чтобы мне каким-то чудом удалось выбраться из этой передряги.

Особенно сильно и истово я стала молиться, когда на моих глазах одну из байдарок нашего изыскательского состава поломало о каменистую гряду на одном длинном и дико бурлящем потоке. Нет, все выжили и даже ничего не сломали. Что, кстати, всех удивило. Но средство транспорта – весло было утеряно безвозвратно, да к тому же железные палки, крепившие байдарку, стрингера, переломались пополам. Так что троим пришлось дебильненько бежать по берегу, перескакивая овраги и поваленные деревья. А когда спустя месяц мы случайно наткнулись на невесть откуда взявшегося рыбака, радость наша была сравнима только с явлением чуда господня.

– О, туристы! – радостно отозвался рыбак и предложил нам выпить. В результате этого приглашения все мы, оборванные, усталые и загорелые (что типично для людей, влезших в экспедицию), оказались в крошечном таежном поселке. Самогона там оказалось море, и вообще, северный народ был на удивление гостеприимен. За вечер мы успели перезнакомиться по меньшей мере с пятнадцатью представителями местной фауны. Как правило, это были пропитые краснолицые мужики, которые один за другим рассказывали нам, как они с ножом ходили на медведя (это было такое местное развлечение). Мы расслабленно выпивали, слушали эти байки и сонно клевали носом. Пока вдруг не поняли, что все эти визиты вежливости носят характер смотрин. Аборигены, единственной усладой которых была телеграфистка, загнанная жизнью баба лет пятидесяти, с таким же красным от холода лицом, оказывается, просто сошли с ума от вида молодой и стройной москвички малых лет.

– Мужики, может, договоримся? – обратился к Петечке один из них, по-видимому, делегат.

Петечка, который к тому времени и сам не смог со мной договориться о примерно том же, отрицательно замотал головой.

– Мы на медведя ходили! С ножами! – угрожающе пояснили мужики, чтобы Петечка стал сговорчивее.

– А у нас ружье, – исчерпывающе ответил он, после чего прием народонаселения мы прекратили и заперлись на все замки в сторожке, где просидели еще два дня, ожидая автобус.

Мимо окон то тут то там проходили с выражением тоски и несправедливой обиды вчерашние собутыльники. Они и в самом деле не понимали, что тут такого? Когда еще к ним в таежный поселок бог занесет натуральную живую бабу? В итоге, когда плацкартный вагон мчал меня, похудевшую, загоревшую и без аметистов, обратно, к столице нашей родины, я с большим трудом могла убедить себя в том, что я все еще девушка рассудительная, взвешенная и обстоятельная.

– И как это все понимать? – в изумлении оглядывая меня, спросил Андрей.

– Я прекрасно отдохнула, – ответила я. – Видишь, как я возмужала?

– И что, ты думаешь, меня может сильно порадовать, что ты возмужала? – уточнил он.

Я растерянно замолчала, потому что не знала, что и сказать. Одно то, что я опять сижу на мягком сиденье теплого автомобиля, а в качестве туалета отныне снова будет туалет, а не ближайшая от палатки ель – все это грело меня так, словно бы мне на халяву обломились все те самые пресловутые аметисты, с которых все и начиналось. В общем, моя обстоятельность и рассудительность – неоспоримое качество, с которым пришлось согласиться всем. А то бы меня понесло еще куда-нибудь.

К чему это я? Да к тому, что к выбору работы я тоже решила подойти со всей обстоятельностью. Я полезла в мировую сеть. Энергию тоже надо экономить. Зачем куда-то ходить, если можно законнектиться и искать себе рабочее место на каком-нибудь сайте типа Job.ru или Rabota.ru. Через час стало ясно, что без работы я не останусь. Количество вакансий, размещенных в Интернете, потрясало. Любые должности и практически любая зарплата. Чудеса!

– Уже взяли, – так отвечали в половине случаев из десяти.

– У вас есть диплом западных бизнес-школ? – спрашивали еще в трех.

Поскольку я даже не представляла, о чем они, то вариант отпадал. В оставшихся двух интересовались опытом работы. И на этом я заканчивала разговор. Тогда я решила поискать работу по направлению, связанному с моим историческим и архивным образованием.

– Да. Архивариус требуется. Триста долларов зарплата вас устроит? – спросили меня в нескольких местах.

– Нет. Не устроит, – обиженно ответила я. Разве я об этом мечтала, когда поступала в институт? Раскладывать бумажки? За такие деньги? Уверена, это не то, что имел в виду Борис. Мне вдруг стало жаль, что он пропал. И я подумала, что я все-таки дура, что не взяла его телефон.

Говорят, чтобы что-то начало происходить, надо перестать этого хотеть. У меня, во всяком случае, происходит именно так. Когда я, изнывая от нетерпения, облизываю полку с новенькими «Нокиями» в Евросети, мне не перепадает ничего, а когда я уже перегораю и начинаю потихонечку мечтать о десятикратном военном бинокле, Андрей дарит мне именно ту модель, о которой я мечтала. Или, например, экзамены. Если я к ним готовлюсь, нервничаю и переживаю, то гарантированно получаю трояк. В лучшем случае четверку. А вот если я вообще не думаю об этом и мысленно уже готовлюсь к тому, что объявлю папе о том, что мне необходима пересдача, мне внезапно ставят пятерку.

– Привет! – услышала я голос Бориса, именно в тот момент, когда пыталась уговорить себя, что труд оператора пейджинговой компании (единственное место, на котором не требовался опыт работы, а платить собирались шестьсот долларов) – это именно то, о чем я всю жизнь мечтала.

– Привет! – немного более радостно, чем того требовал случай, воскликнула я.

Честно говоря, хоть я уже и не убивалась по собственной дури и недальновидности, а смирилась с его потерей, рада я была так, что захотелось скакать вокруг Бориса на одной ножке. А он стоял и смотрел на меня с таким видом, словно совершенно случайно проходил мимо моего подъезда в ту самую минуту, в которую я из него вышла. Что ж, если надо, я готова считать, что это так и есть.

– Что поделываешь? – как бы между прочим спросил Борис. Весь его вид говорил о том, что я для него значу не больше, чем неожиданная распродажа горнолыжных товаров с семидесятипроцентной скидкой. Приятно, черт возьми. И все.

– Думаю, как жить дальше, – улыбнулась я, лихорадочно соображая, что бы такое придумать, чтобы он не исчез за горизонтом еще на месяц.

– До сих пор? – удивился Борис, словно бы был уверен, что я уже давным-давно возглавляю какой-нибудь коммерческий банк.

Я поделилась с ним вариантами, посетовала на жестокость этого мира к молодым специалистам по истории и на всякий случай пригласила на день рождения.

– А когда он у тебя? – спросил Борис, и я поняла, что попала впросак, потому что день моего рождения миновал как раз неделю назад. И я очень лихо отплясывала на столе в своей огнедышащей комнате под улюлюканье Петечки, моей школьной подруги Аллы и еще пары однокурсниц.

– Завтра, – ляпнула я. – Я могла бы по этому поводу угостить тебя чашечкой кофе. Я не хочу его праздновать, все-таки двадцать шесть лет – это не повод для застолий.

– И где мы будем пить эту самую чашечку? У тебя дома? – опасливо спросил Борис, видимо, распознав в моем предложении подвох и попытку познакомить его с родителями.

– В кофе-хауз, – тут же отбила я его удар. – У меня как раз есть куча флаерсов, так что кофе можно пить практически бесконечно.

– Да, – засмеялся Борис. – Я уж и забыл то чудесное время, когда флаерсы имели для меня такое же значение.

– Значит, пойдешь? – замерла я.

– Попить флаерсное кофе? – переспросил он. – Конечно.

– Ура! – не сдержалась я.

Прошло несколько часов, большая часть которых составила ночь, в процессе которой я практически не сомкнула глаз от мыслей, что бы мне такое надеть, чтобы потрясти Бориса до глубины его мужской души. Но при этом остаться независимой и циничной, плюющей на эту бездарную игру полов. Задачка была практически с одними неизвестными. Если накрашусь – решит, что я пытаюсь его соблазнить. Если не накрашусь, то не будет никакого эффекта, потому что я знаю, что я особенно хороша именно с огненной помадой на губах и с черными ресницами. Получается эдакая Кармен. Пришлось выбрать нечто среднее – накрашенные губы и некоторая небрежность в прическе и одежде так, чтобы было незаметно, что я изо всех сил хочу сразить его своей красотой.

– Прекрасно выглядишь, – выдохнул Борис, оценив мои креативные потуги. Мой наряд состоял из туники, мешковатой просвечивающей юбки, а на ногах были невесомые босоножки. Лето – чудесная пора, позволяющая ходить практически голой и не нарушать при этом приличий.

– Спасибо, – уверенно ответила я.

– Поздравляю с днем рождения. Сколько тебе стукнуло-то? – спросил Борис, а меня всю передернуло. Я почувствовала себя врушкой, а мне, как, думаю, и всем, не нравится чувствовать себя непроходимой врушкой.

– Ой, ну зачем ты. Давай будем считать, что я просто угостила тебя чашечкой кофе.

– И что, подарок мне выбросить? – лукаво посмотрел на меня Борис.

Я задумалась. Конечно, врать нехорошо, но, с другой стороны, если он унесет подарок обратно, разве это будет лучше?

– Уговорил, речистый, – улыбнулась я. – Двадцать шесть.

– Тогда тебе подарок, как совсем большой девочке, – заявил он и протянул мне нечто, завернутое в подарочную бумагу.

Как же я люблю получать подарки! Особенно вот такие, завернутые в шуршащую яркую бумагу. Может, еще кому-нибудь сказать, что у меня день рождения завтра?

– Спасибо, – прошептала я, осматривая сверток со всех сторон.

– Разворачивать будешь? – с ленцой спросил Борис.

Но я, уже привыкшая к его циничному тону по любым вопросам, поняла, что ему интересно посмотреть мою реакцию. Пришлось раздирать красивенькую бумагу, причем зубами, потому что злые упаковщики не пожалели скотча.

– Черт, что ж такое, – сосредоточенно сопела я, но вдруг неподатливая обертка хрумкнула и раскрыла недра подарка.

Я застыла, не имея даже слов, чтобы описать восторг. Передо мной лежал новенький карманный компьютер «Сименс», красивый, функциональный, дорогущий, со стиллосом и возможностью закачивать звуковые файлы, игры, тексты книжек и всего, чего только моя душа пожелает. О возможностях чудо-игрушки мне рассказывал Борис, пока я визжала от восторга на весь кофе-хауз.

– И можно соединяться с Интернетом по инфракрасному порту, – своим неподражаемым голосом с ленцой объяснял Борис. Я от растрепанности чувств хлебала бокалами «Алазанскую долину» и думала о том, какие такие неведомые причины могли заставить его подарить мне такой роскошный подарок.

– Круто! Я прямо не знаю, могу я его взять или мне пристало отказаться, – зачарованно глядя на сияющий экран, бормотала я.

– Только не вздумай решить, что мне это было сложно или дорого. Просто мне на работе его отдали в качестве бонуса к одному контракту. А поскольку у меня уже есть свой, я и решил, что это прекрасный повод от него избавиться.

– Действительно, прекрасный повод, – засмеялась я и выкинула из головы все лишние мысли. В конце концов, у богатых свои причуды. А у меня зато теперь есть карманный компьютер. Вау!

– Ты же скоро станешь самой настоящей бизнес-леди, так что тебе потребуется органайзер. Чем маяться и писать в тяжелых бумажных блокнотах, гораздо лучше так.

– Да, лучше, – загрустила я, вспомнив, что мои перспективы стать в ближайшее время деловой женщиной не слишком-то впечатляли. О чем я и поведала Борису. Он удивился.

– А ты уверена, что все сделала для этого? Ты молода, но не юна. У тебя высшее образование, и ты, кажется, знаешь английский язык. Знаешь?

– Ну… Немного, – согласилась я, хотя реально меня этим английским долбали чуть ли не со второго класса. Однако практики я не имела, если не считать эротических диалогов с Андреем.

– Пиши, что владеешь в совершенстве, – серьезно посоветовал Борис.

– Ты что! А если мне предложат и вправду говорить на этом языке в совершенстве? – испугалась я.

– Если чего-то не понимаешь – улыбайся, – заявил он. – Все равно по статистике на работу принимают не из-за исходных данных, а по некоторому общему впечатлению, которое составляется в первые десять секунд знакомства. А с общим впечатлением у тебя полный порядок.

– Правда? – кокетливо улыбнулась я.

– Нет, – нахмурился он. – И вообще, расскажи-ка мне, где именно ты ищешь работу?

– На сайте Job.ru, – ответила я гордо.

Борис сморщился и закряхтел:

– Где-где? Я-то думал, что ты уже прошлась по всем рекрутинговым агентствам Москвы. Постой, а какую вакансию ты ищешь и на каких предприятиях?

– Ну… – растерялась я. – Какую-нибудь. Где-нибудь. Чтоб с зарплатой.

– Понятно. То есть ты даже не знаешь, какая работа тебе подойдет? – огорчился Борис.

Еще час мы занимались разбором моих полетов, в результате чего я поняла, что абсолютно не представляю, кем хочу быть и как строить карьеру.

– Я бы с удовольствием чем-нибудь поруководила! – мечтала я, представляя, как в деловом костюме буду раздавать цэу таким, как Борис.

– Для этого нужно иметь природные способности, – осадил меня он.

– А с чего ты взял, что у меня их нет? – обиделась я.

В итоге было решено провести со мной профессиональное тестирование. Я не очень представляла, что это за штука, вообразив, что это что-то типа детектора лжи. На следующей неделе Борис позвонил (потому что под предлогом этого самого тестирования я все же всучила ему свой номер) и повез меня в какое-то сложное место типа Центр тестирования МГУ, где строгая тетечка взяла с Бориса какие-то потрясшие меня размерами (сто долларов) деньги и препроводила нас к мерцающему экрану. Я мобилизовалась. Сейчас меня будут «колоть». Ни слова врагу, буду как радистка Кэт.

– Не волнуйся и старайся отвечать максимально честно.

– И что будет? – спросила я, все равно волнуясь. Если откровенно, то мне было совершенно наплевать на это тестирование, в которое я не верила, потому что вообще давно перестала верить в тестирования. По всяким психологическим тестам женских журналов я все время оказывалась в золотой середине. Какое-то время я радовалась этому счастливому обстоятельству, но потом, путем простого опроса сокурсниц, выяснила, что подобный результат наблюдается в девяти случаях из десяти. Тогда я решила забросить это дурацкое занятие (тестирование) и перестала покупать «Космополитен».

– Тебе покажут срез твоей личности и основные профессии, которыми тебе стоит заниматься. Надо же нам понять, выйдет из тебя деловая женщина или нет.

– А что, у тебя есть какие-то сомнения?! – возмутилась я.

Что, если эта дурацкая ЭВМ покажет, что я легкомысленная авантюристка, которой не потянуть и должности заместителя дворника? Так, мобилизуем интеллект. Надо только вообразить и поверить, что я – решительная, ответственная, самостоятельная и рисковая дама, готовая идти по трупам ради достижения цели. Какой там первый вопрос?

«Как давно вы закончили школу?» – спросила машинка.

Я оскорбилась.

– Как не стыдно! Разве это важно для теста?

– Да погоди ты! Тест еще не начался. Ему просто надо выяснить, в какую возрастную группу ты входишь, чтобы направить тестирование с учетом твоего жизненного опыта.

– Гадость какая. А в «Космополитене» это никогда не было важно, – заявила я.

Борис странно на меня посмотрел (примерно как на психа) и продолжил тест. Он нажал на кнопку «Более чем пять лет назад». Эх, надо же, какая я уже старая.

«Ваши друзья считают вас человеком апатичным?» – спросил робот.

Я обалдела. Ну и вопрос. Апатичным?

– Да никогда!

– Так и пиши, – вскользь пояснил Боря и отвернулся, делая вид, что не смотрит. А сам смотрел!

Я выбрала свой вариант из трех (да, нет, затрудняюсь ответить) и испытала странное желание ответить на все остальные вопросы «затрудняюсь». Но тут последовал вопрос «Считаете ли вы принцип «Каждый за себя» справедливым?». Я покосилась на Бориса, который как раз в этот момент посмотрел на меня.

– Конечно, считаю справедливым, – немедленно отреагировала я.

Борис хмыкнул и уткнулся в какой-то журнал для умников. Про высокие технологии и какие-то ультрасовременные сетевые базы данных. Я же принялась обдумывать вопрос «Можно ли доверять тому, кто однажды вас подвел?».

– Я думаю, это просто глупо! – вдруг подал голос Борис.

– А если он не специально? – попыталась внести я ясность. Мне самой сто раз приходилось подводить других по собственной глупости. Что бы я делала, если бы меня не прощали?

– Не специально не бывает. Даже если человек имел в виду что-то другое, я-то уже получил негативные эмоции. Зачем же мне дважды наступать на одни грабли? – уперся Борис.

Я подумала, что была все-таки в его жизни какая-то ИСТОРИЯ. Вот бы понять, какая. Я бы враз ему доказала, что я не такая.

– Значит, вариант «Доверять нельзя», – ответила я и нажала на клавишу. Далее я в течение получаса заявила умной машине, что:

«я абсолютно самостоятельна и никогда никуда не опаздываю»,

«большинству людей доверять нельзя»,

«я четко планирую расписание на неделю вперед»,

«взяв книгу, я всегда ставлю ее на место»,

«не совершаю необдуманных поступков»,

«я не откладываю мытье посуды на утро»,

«я целиком из железа, а местами из платины». Господи, прости все мои прегрешения, как ты выносишь, что люди так беззастенчиво, нагло, беспринципно лгут?!

– Ну как, закончила? – с интересом посмотрел на мое вспотевшее лицо Борис, а я сидела ни жива ни мертва, прикидывая, какие профессии могут соответствовать такому дикому характеру.

– Вроде да, – я постаралась унять дрожь в голосе и руках. Получалось не очень для человека, который «сохраняет спокойствие, даже когда рожает». Я, правда, не рожала. Может, поэтому я такой кремень?

– Н-да. Какие интересные тебе подойдут специальности! – заинтриговал меня Борис.

Я глянула через его плечо на распечатку. Борис был совсем чуть-чуть выше меня, а всем обликом напоминал сладострастно-мужественного Рассела Кроу. Было так приятно смотреть на мир из-за его плеча.

Так что там ждет меня в карьере?

– Налоговый инспектор… таможенник, кинолог… Это что? – растерянно прочитала я. Еще мне подошли должности следователя и инспектора ГИБДД. Конечно, куда еще ставить такую стервозную, помешанную на пунктуальности бабу, которую я обрисовала в тесте.

– Роскошно! – расхохотался Борис. – Будешь работать в таможне, я через тебя буду контрабанду проводить.

– Да я тебя арестую. Я злая, – против воли заулыбалась я.

– Вот уж не думал, что провожу время с такой бронебойной особой. Так и вижу тебя выклянчивающей штрафы у водителей без техосмотра.

– С полосатой палкой! – подхватила я, и мы вышли из тестировочного центра страшно довольные друг другом, уверенные, что все-таки все эти тесты пишут шарлатаны.

О том, что я слегка исказила действительность, я, естественно, умолчала.

Глава 6

Блат – лучшее, что только можно себе представить

Циник цинику друг, товарищ и брат, потому что в этом романтичном мире так трудно найти родственную душу, которой, так же как и тебе, не хочется ни за что отвечать. Борис, несмотря на свои постоянные напоминания о том, что я для него не более чем случайный прохожий, стал с завидной регулярностью позванивать мне домой. И даже на мобильный, на который он положил каких-никаких денег.

– Мне так неудобно, – врала я, потому что неудобно мне было как раз без мобильника. А с ним было очень даже удобно. Мой тариф позволял мне часами трепаться о любой ерунде, не платя за это ни цента, но для этого надо было регулярно, раз в месяц вносить на счет абонентскую плату.

– Зато мне гораздо удобнее, – возражал Борис и голосом старичка передразнивал моих предков. – А то когда ты треплешься дома под пристальными взорами родни, мне так и кажется, что скоро тебя спросят: «Ну когда же ты нас с ним познакомишь?»

– А что, ведь у нас чисто дружеские отношения? – не задумываясь, ответила я.

Борис замолчал. Потом откашлялся и спросил:

– С чего ты взяла?

– А разве нет? – удивилась я. Потому что я знала, что такое любовь. Я – стреляный воробей. Любовь – это когда тебя хватают за коленки. Или хотя бы на них пялятся и делают недвусмысленные намеки. Борис же, по ощущениям, меня как женщину игнорировал. Обидно, черт возьми. Иногда мне казалось, что с помощью меня он борется со сплином.

– Уверяю, у меня исключительно потребительские планы относительно тебя. Я тебя приручу, а потом буду пользоваться, – сказал он.

Однако сказал это так, что я сразу захотела ответить, что я уже вполне приручена, а за его глаза, плечи и фигуру, как у Рассела Кроу, готова заранее простить любые негодяйства. Тем более что он и правда никогда ничего мне не обещал. Правда, ничего этого я не сказала, а даже, наоборот, сочла необходимым оскорбиться.

– Всегда знала, что ты подонок, однозначно, – сказала я.

Мне показалось, или в его голосе действительно мелькнуло удовольствие? Неужели же ему так сильно хочется выглядеть в глазах других негодяем. Интересно, почему?

– Я, собственно, зачем звоню. Мне тут надоело, что ты вечно без денег и вечно в поиске работы. Я подумал, что связи для того и нужны, чтобы ими пользоваться.

– И что? – заинтересовалась я.

– Решил поговорить о тебе с некоторыми из своих коллег. Уж ты точно будешь не хуже, чем многие наши бездарные клуши в пресс-центре, – сразил меня своим банальным представлением о моей сложной творческой личности Борис. Я бы не хотела, чтобы он сравнивал меня с какими-то клушами из пресс-центра.

– Я одаренная клуша! – заявила я.

Он поперхнулся и ощутимо с трудом подавил смешок.

– Тогда будь добра приезжай завтра на улицу Академика Королева, в телекомпанию НТВП. Я выпишу на тебя пропуск, – сказал Борис.

Я замерла. Дело в том, что до сих пор я не знала о нем практически ничего, кроме того, что ему тридцать пять лет, что не был женат и что у него дорогая обувь и одежда. Ах да, и еще пес неопределенно-лохматой породы.

– А это что, ты там работаешь? – спросила я, втайне трепеща от мысли, что мой герой (а я уже, чего там греха таить, видела его как кладезь разнообразных достоинств) – телевизионная звезда, которая до сих пор каким-то образом осталась вне зоны моего внимания. А что, я же очень мало смотрю телевизор. И НТВП у меня нет.

– Работаю. Но не спеши подключать фантазию. Я всего лишь начальник отдела по закупке оборудования. Чистый тупой бизнес и никакой романтики. И тебя хочу туда пристроить, чтобы было удобнее с тобой болтать, когда мне станет скучно, – выдал Борис, постаравшись вложить в голос максимум строгости и отчужденности.

Но мне было все равно. Во-первых, для меня главное не ингредиенты, а эффект. То есть – получить работу с приличной для такой девушки, как я, зарплатой. Во-вторых, важно, что я теперь по-любому буду ближе к нему. А в-третьих, если бы к вам пришли и сказали самым трагическим тоном, который вы только можете себе вообразить: «Вы выиграли миллион долларов. Соболезнуем», – вы бы огорчились?

– Куда и когда мне идти? К тебе?

– Нет. Ко мне не надо. Иди в пресс-службу, это на третьем этаже. Скажешь, что ты от Бориса по поводу работы архивариуса. Все поняла? Улицы не перепутаешь? – строго спросил он.

– А тебя? Тебя там увидеть нельзя? – на всякий случай спросила я, хотя, зная Бориса, могла предположить, что он мне скажет: я на работе слишком занят, мне на работе не до глупостей, не доставай меня, а то я убегу.

– Позвони мне после собеседования. Может, я схожу с тобой в столовую, – неожиданно проломился он. Совсем как лед на реке весной.

Я положила трубку и затанцевала по комнате. Нет-нет, я не влюблена в Бориса! Нисколько! Я абсолютно спокойна и холодна и тоже хочу всего-навсего использовать его. На полную катушку. Желательно, до конца наших дней. Ой, вот это было лишним.

Если бог желает нас наказать, то исполняет наши мечты. Это всем известный принцип, потому что в большинстве своем люди ни о чем хорошем для себя не мечтают. Основной перечень мечтаний состоит из длинных списков тех, кого необходимо покарать. Тех, кто нас обидел, тех, кто нас не оценил, не понял, не принял и просто прошел мимо. Тех, кто поцарапал наши машины ключом за то, что мы поставили их слишком близко к подъезду.

– Господи, покарай! Пусть у них корова сдохнет!

– Ты уверен? – спрашивает господь, когда мы, вдохновленные перспективой отмщения, вызываем слесаря из ЖЭКа, чтобы удостоверить протечку сверху. – Это именно то, о чем ты мечтаешь?

– Да-да, господи. Не мешай, а то он проснется и выключит воду. У меня не будет права требовать с него деньги.