— Но теперь ей лучше?

– Прости, пожалуйста, малыш. – Костя вышел из комнаты и встал, оперевшись на дверной косяк.

— Может быть... — Она нахмурилась. — А теперь уходите.

Он был расстроен, взволнован, нерешительно и даже местами виновато смотрел на меня. Такого выражения лица я не видела у него очень давно.

— Чуть позже, — сказал я и повернулся к Тилли.

– За что? – спросила я. Такого выражения лица, слов и вообще поведения в целом я ожидала от него меньше всего. Скорее я готовилась к тому, что он устроит какую-нибудь безобразную сцену.

— Нет, сейчас же, — настаивала она. — Иначе вам... может быть плохо.

– Я вспылил. Конечно, я не какой-то ревнивый дурак, который станет привязывать жену к батарее и запрещать ей ходить в театр, – высказался супруг и попытался легонько потрепать меня по щечке.

— Неужели?

– Да? – удивилась я. И даже как-то расстроилась. Я бы предпочла, если бы он оказался именно ревнивым дураком. И именно привязал меня к батарее или к самому себе.

— Не будьте глупцом. Возможно, вы не знаете, кто я.

– Да. Просто я люблю тебя, вот и дергаюсь. – Костя улыбнулся и обнял меня за плечи.

— Знаю, — чуть помедлив, сказал я.

– Я тоже тебя люблю, – совершенно честно ответила я, но у самой внутри все сжалось, потому что я вдруг почувствовала: что-то изменилось. Может, какая-то биохимическая реакция? Может, пресловутый мужской гормон? Но вдруг то, что было между мной и моим мужем, исчезло.

То ли она не расслышала, то ли не обратила на это внимания.

— Ленни Собел мой... друг. Ему не нравятся парни, подобные вам. Я могу пожаловаться.

– Вот и славно, – напряженно кивнул Константин. Он или в самом деле ничего не понял, не заметил, или очень достоверно сделал такой вид. С облегчением потрепал меня по щеке, еще раз на всякий случай назвал малышом и отбыл дальше читать свою газету. Я пошла делать ужин. Ночью мы пытались вспомнить, что такое любовь. Но оказалось, что все неожиданно разладилось, и мы не смогли найти общего знаменателя. Как будто Денис незаметным образом перенастроил меня, перепрограммировал.

Я повернулся и пальцем приподнял ее голову.

– Что с тобой?

— В таком случае передайте этому слизняку, что он слюнтяй. Если он окажется на моей дороге, я собственными руками оборву ему уши.

Она с негодованием оттолкнула мою руку.

– Просто устала, – отвернулась я.

— От кого я должна это передать? Кто хочет быть убитым?

Я усмехнулся и залюбовался ее пухлыми губами и ровным рядом белоснежных зубов.

– Ну что, спать? – неуверенно спросил Костя.

— Вы действительно не можете припомнить? — спросил я. — Когда-то мне пришлось свернуть нос одному артисту, спасая вас от преследования. В другой раз я сломал руку бандиту, который пытался затащить вас в кэб, а потом...

— Дип...

Я закрыла глаза. У меня вдруг мелькнула нехорошая мысль, что он все же понял, что произошло. Но предпочитает ничего не видеть, не знать. Наутро мы все же подтвердили, что супруги не только на бумаге, однако это не решило абсолютно ничего. Он прижимал меня к себе, словно я – остров посредине бушующего океана. Он пытался заполучить меня целиком, досадуя, что невозможно и в самом деле нам стать единым организмом больше чем на какие-то жалкие несколько минут. И даже на эти самые минуты, потому что теперь в моей жизни было двое мужчин, Костя и Денис. Он об этом не знал (или не должен был знать), но в соответствии с этим фактором все претерпевало изменения.

Она пристально разглядывала меня, пытаясь осмыслить неожиданную встречу.

— Да, Элен, вы не очень хорошо помните прошлое.

Она прижала руку к лицу.

Так мы прожили полгода, за которые я извелась так, что сама начала закатывать Константину истерики. Меня все раздражало. И наш дом, и цвет обоев, и звонки Костиных коллег с криками: «У нас застрял груз во Франкфурте». И, конечно, его терпение, с которым он пытался сносить мои выкрутасы. Глядя на его кроткое выражение лица, я чувствовала себя такой лицемерной стервой, что хотелось тут же во всем ему признаться.

— Дип...

— Однако вы все еще можете произнести это имя.

– Ты не представляешь, как мне надоело врать! – жаловалась я Динке.

Очевидно, ее память понемногу вырвала из прошлого отдельные картины: улица, школа, крыша, на которой мы стояли, прислонившись к дымоходу...

Первый в нашей жизни поцелуй украдкой... Затем она, несомненно, припомнила и многое другое. По ее лицу пробежала тень.

– Ну, так уйди от мужа, – возмущалась она. – Денис уж точно не станет относиться к тебе, как к привидению.

— Было б лучше, если бы я вообще о вас не вспоминала, Дип.

— Кажется, это вообще довольно распространенное мнение, — сказал я и улыбнулся, разглядывая ее. — Вы прекрасно выглядите, Элен, хотя и не очень изменились. Только выросли. А красавицей вы были всегда...

– Знаешь, действительно, я будто привидение. Мы можем просидеть дома целый день, не перебросившись и парой слов. И старательно улыбаемся, делая вид, что все не просто в шоколаде, а покрыто толстым-толстым слоем шоколада. Я думаю о Денисе, Костя – о работе. А может, тоже о ком-то другом? О женщине?

— Знаю...

— Разумеется. — Я зло усмехнулся. — И уже успели использовать это обстоятельство. Я имею в виду подонка по имени Ленни.

– Ты думаешь? – усомнилась Динка. – На него это не похоже.

Ее рука поднялась, но я перехватил ее руку и отвел в сторону.

– А на меня? На меня это похоже? – возмутилась я.

— Никогда больше не пытайтесь делать так, Элен. Кроме того, не думайте, что я и эта падаль Ленни — одно и то же. Если вы действительно хотите поставить себя на уровень Ленни, то для меня это будет приятно, для вас — не очень. Я вас просто изобью...

— Вы теряете рассудок, Дип. Вас нет. Вы исчезли, забыты. Вы... вас убили.

– Да что?

— Это я уже слышал.

Я выпустил ее руку и Элен отошла, потирая побелевшее запястье.

– Все эти поездки якобы к тебе. Этот страх, что меня вычислят. Знаешь, иногда мне хочется, чтобы Костя узнал, что происходит.

— Вы сумасшедший грубиян, Дип, — проговорила она тихо, но с ненавистью в голосе.

— Но, что же случилось с Тилли?

— Не знаю. Она вызвала меня. С ней случилась истерика. Я подумала, что она напилась и предложила ей лечь в постель.

– Зачем? Тебе что, жить надоело? – удивилась Дудикова. Ее последовательной расчетливой натуре были чужды сомнения такого ненадежного, этического толка. Но мне настолько невыносимо было сидеть рядом с когда-то таким близким, таким нужным мне человеком и говорить о погоде, что мысль о разоблачении уже не пугала, а манила, как опасная, вожделенная мечта.

— Доктора вызывали?

— Конечно. Он пробыл здесь все утро.

– Мне интересно посмотреть, что он сделает.

— Ничего серьезного?

— По крайней мере — физического...

– Соберет свои вещи и уйдет? – предположила Динка.

— А почему она позвала именно вас, Элен? Ведь ваши связи в трущобами прервались, когда вам исполнилось девять лет. Вы и вдруг здесь. Это же нонсенс — все равно, что шляпа на лошади.

Я с сомнением покачала головой:

— Вы негодяй, Дип.

— Это не ответ.

– Думаю, его парализует. Но не оттого, что это будет для него такой уж ошеломляющей новостью.

— Хорошо, я скажу. У меня была подруга...

– Почему? – не поняла подруга.

— Но не Тилли.

Я и сама не очень понимала. Просто по тому, как Костя ко мне относился, как смотрел, как жевал свой утренний бутерброд, мне казалось, что он все знает. Это на уровне интуиции. Женская интуиция – действительно уникальное явление. Она может с одинаковой точностью предсказать, на какую из двух автобусных остановок, расположенных в разных концах от метро, автобус придет раньше и то, о чем думает любимый человек. Женская интуиция, если только она по-настоящему развита и если ее не пытаются использовать в корыстных целях, практически никогда не ошибается. Вот только для извлечения прибыли она непригодна.

— Не Тилли, а ее сестра,.. — Она взглянула мне в глаза и по качала головой:

– Слушай, а может, и правда все ему сказать? – прикинула я.

— Вы ее не помните. В то время девушки не имели для вас большого значения. Мы были ровесницами и учились в одном классе. Вы знаете, что с ней случилось?

– Тебя так и подмывает? – прищурилась Динка.

— Да, она покончила жизнь самоубийством.

– Полгода. Ты понимаешь – полгода! Я просто не понимаю, к чему меня все это может привести, – пожаловалась я. – И потом, я негодяйка!

— Она бросилась с крыши, и в этом виноват Беннет, а он был вашим другом.

— Следовательно?

– Ты? Почему?

— Следовательно, вы негодяй, Дип.

— Нелогично.

– Я изменяю мужу! – ударила я себя кулаком в грудь.

— Мечтаю увидеть, как вас убьют.

— И что же?

Глядя на такую патетику, Динка хихикнула:

— А то, что я буду бесконечно рада.

– Ладно, совестливая ты моя. Допустим, ты все вывалила. И что? Ты так мечтаешь остаться одна?

— Что ж, постараюсь разыграть эту сцену как можно интересней.

– Почему одна? А вдруг он меня простит и мы станем жить, как раньше? – предположила я.

— А я вам помогу.

– Наивная. И что от этого изменится? Может, ты вообще не в ту сторону смотришь? – спросила она меня, выразительно кося глазом.

Однако в ее глазах я не смог прочесть свой смертный приговор.

– Что ты имеешь в виду?

— Зачем вы пришли?

– А то, что рядом с тобой находится хороший, нежный, любящий, местами просто уникальный субъект, а ты все думаешь о том, что сказать мужу.

— Вы не поймете.

— Постараюсь.

– Это ты о ком? – запнулась я, но сразу же поняла, что речь идет о Денисе.

Я вынул из кармана чек на имя Тилли и протянул ей.

– Вот видишь! Ты с ним спишь, встречаешься. У вас любовь, а ты даже не понимаешь, о ком речь.

— Едва ли, — сказала она, взглянув на чек, — столько стоит жизнь ее сестры.

– Я понимаю, – кивнула я. Плечи поникли. – Не знаю, почему, но он какой-то не такой.

— Не говорите глупостей. Это не компенсация, а плата за информацию.

– Это просто ты не такая! – уверенно пояснила она. – Дура набитая. Зачем тебе этот брюзга. Денис тебя на руках носит.

— Почему вы думаете, что она согласится?

– Но он же тоже не всю жизнь это будет делать! – возразила я. Перспектива уйти в любвеобильное ведение Дениса меня совершенно не впечатляла. Он действительно был всегда рядом и оказывал мне столько внимания, что иногда я была бы не против, чтобы его было поменьше.

— Потому что в одном отношении она похожа на вас.

– А еще говорят, что во всем виноваты мужики, – всплеснула руками Динка.

— Как так?

– Да, он хороший, красивый, нежный, но… Он какой-то, ну, не очень-то настоящий.

— Тилли тоже хочет видеть меня убитым. Она даст сведения, которые столкнут меня с опасными людьми.

– В каком смысле? – удивилась Динка.

— Думаю, что смогу здесь кое-чем помочь.

И в самом деле, как я могла ей объяснить, что наши с Денисом отношения, весь этот прекрасный, насыщенный комплиментами и изысками секс, все это внимание казались мне словно сделанными из папье-маше. Словно на самом деле я понятия не имела, что за человек такой – Денис. Словно рядом со мной постоянно разыгрывался спектакль под названием «настоящий мужчина» или «идеальный любовник», где согласно роли он вовремя произносил какие-то фразы, делал какие-то приятные вещи.

— Вы намного упростите мою задачу. Значит, вы сообщите все, что вам известно об убийстве Беннета?

– Понимаешь, меня не оставляет чувство, что у всех живых людей обязательно должны быть недостатки. Непременно. Ну, Костя, например, ворчун, брюзга. Местами невыносимый тип. Но если уж он меня целует, то я уверена, что он делает именно это.

— Ровно столько, сколько потребуется, чтобы вас убили. И если я не смогу это сделать, то мне помогут друзья.

– А Денис что, на самом деле кусается? – схохмила Динуля.

— К ним мы сейчас и направимся?

Я улыбнулась. Нет, конечно, Денис целовался прекрасно. Но все-таки мне совершенно не хотелось к нему уходить.

— Сейчас?.. Вы хотите...

– Знаешь, наверное, он просто слишком прекрасен для меня! – отмазалась я.

— Да, да, именно сейчас.

– Ага, значит, ты столько мечтала об идеале, а теперь он тебе не подходит? – ехидно уточнила Динка. – «Фу, какое все тут идеальное»? Дожили!

— Ну что ж...

– Да нет же. Просто я не верю, что это тот самый Денис, который есть на самом деле.

Я написал короткую записку, прикрепил к ней чек и положил на подушку рядом с Тилли.

– Что, засланный казачок? – ухмыльнулась подруга.

— Посмотрим, — сказал я, — удастся ли мне все устроить таким образом, как вы хотите. Пойдемте.

Нет, ее не переубедишь. Да и как объяснить, что Денис словно специально выучил в глянцевых журналах, каким дамы хотят видеть мужчину своей мечты, и старательно изображает принца на белом коне.

Внизу я нашел соседа Тилли, который за двадцать долларов согласился присмотреть за больной, и доктора, который за другие двадцать долларов обязался периодически навещать ее. Из телефонной будки я позвонил Оджи, и он обещал приставить к дому парня для наблюдения.

– А что, если он действительно принц?! Я, например, могу тебе точно сказать, что он и на работе просто паинька!

Элен ожидала меня возле телефонной будки. На ней была великолепная норковая накидка. Я подозвал такси, мы уселись в него, и я назвал водителю адрес.

– Да? А почему тогда он не сделал счастливой свою жену? – парировала я. Больше аргументов у меня не было. Поэтому, несмотря на мое несколько скептическое отношение к происходящему, когда Денис мне позвонил, я снова ответила ему «да». Трудно грести против течения, верно?

— Что означает эта ваша возня с Тилли? — спросила Элен, искоса взглянув на меня.

— Хочу найти убийцу Беннета.

— Весьма благородная цель.

Глава 6

— А вы хотите, чтобы меня убили?

О ПП

— Более того... Я хочу быть там, где это случится.

Сколько же все-таки суеты вокруг всяких там принцев. А кто их видел? Вы видели? Я нет. И никто из моих знакомых на самом деле не видел. Интересно, есть ли на свете женщины, которые всерьез верят в их существование? Я тут попыталась представить (после разговора с Динкой эта тема меня задела за живое), что за овощ – прекрасный принц. Если не Костик, а в этом я за четыре года успела убедиться, и не Денис, то кто? Хотя бы гипотетически? Двухметровый красавец с синими глазами. Такой цвет глаз, конечно же, роскошь. Но очень высокий мужчина на практике – это не слишком удобно. Ты не можешь вот так запросто подойти к нему и чмокнуть в щеку. Если даже попробовать, получается, что ты чмокаешь его куда-то в область пупка. Хоть я и сама не такая уж petit (особенно если на десятисантиметровых каблуках), а Дениса чмокать в щеку даже не пыталась. Еще у таких дядей Степ есть дурацкая привычка класть ваши вещи (косметику, сумочку, шейный платок и т. п.) на самый верх больших шкафов. Вы даже никогда не узнаете, что именно там лежит, потому что и со стула вы только-только достаете до самой верхней полки в шкафу. Но зато по улице с высоким красавцем ходить приятно, это факт. Все оборачиваются. Особенно женщины. Особенно женщины с кругленькими толстенькими лысенькими кавалерами. А еще такого верзилу невозможно потерять в толпе. Его видно издалека.

— Не боитесь заболеть при виде подобной сцены?

– Еще он, конечно, должен быть богатый. Но не нервный, – добавляет Дудикова.

— Игра стоит свеч.

– А где брать богатых и не нервных? – интересуюсь я.

— Но почему?

Это непонятно. Большие деньги требуют больших жертв. Они могут пропасть, могут сгореть. Не дойдут вагоны с тушенкой, взорвется склад с нефтью. Много чего способно вывести из себя человека. А богатый человек с нервами, это, согласитесь, уже не ПП.

– Кроме того, не всегда тот, у кого на руках «Ролекс», настоящий богач. У одного нашего клиента не считывалась банковская карточка, так он нам в залог своей любви и верности оставил «Ролекс», – поделилась наболевшим Динуля. – А сам ушел якобы принести деньги из банкомата.

— Да потому, что я тоже вас ненавижу. Вас и Беннета. Я ненавижу все, что связано с грязью, деньгами и насилием. Я ненавижу политическую игру, которая губит честных людей и сохраняет власть жадных себялюбцев. Все ваши друзья заняты только погоней за деньгами и властью. А при этом неизбежно страдают и гибнут хорошие люди.

– Пропал? – догадалась я.

— И тем не менее, Элен, человек, занимающийся подобными делами Ленни Собел... он ваш друг.

– Угу, – вздохнула подруга. – А «Ролекс» его стоил от силы долларов тридцать. Ну, сорок. А ему зубов налечили на тыщу! Так что еще пойди удостоверься, что твой ПП настоящий, а не китайская подделка! Тут можно здорово вляпаться.

В моем голосе невольно прозвучала нотка презрения.

– Это да, – не стала я спорить.

— Это обстоятельство вы вряд ли поймете, Дип, но все же я кое-что объясню. Видите ли, будучи его другом, я могу оказывать некоторое влияние на ход событий, в том смысле, что облегчаю участь других людей. Конечно, этого недостаточно, но что я еще могу?

Однако самое сложное начиналось дальше. Мы перешли к душевным характеристикам ПП. Мы взяли их, создав собирательный образ героя любовных вирш. Получилось следующее: ПП должен быть благородным человеком (желательно герцогом), понимающим вас (прекрасную принцессу) с полуслова. Он должен без вопросов приносить именно те подарки, которые вы хотите, но стесняетесь попросить. Он должен любить вашу собаку. Что, кстати, вполне соответствует Косте. Он очень любит нашего Хлюпика, просто не любит с ним гулять.

— Любопытно, — сказал я, — такие мысли и такое окружение. А вы не забыли одну сказочную ночь на крыше у дымохода?

– Уже не ПП, – отмела мои робкие попытки приблизить супруга к идеалу строгая, но справедливая судья Динуля.

— Нет, не забыла. Но это ничего не меняет. Я хочу быть там, где вас прикончат. Когда-то вы были другим, Дип... А теперь такой же, как Беннет, Собел и все остальные. Таких любить нельзя...

– И, конечно, ПП должен иметь темное и трагичное прошлое, но благодаря судьбоносной встрече с вами, – продолжала декламировать я, – он обязательно раскается. После чего он всем все простит, подставит другую щеку, отпустит негодяя (уж не знаю только, где его взять) на все четыре стороны и больше никогда в жизни не посмотрит в сторону другой женщины. Так и будет всюду ходить за вами следом, не отрывая глаз и исходя слюной.

Когда-то хозяину здешнего бистро была предложена сумма, более чем вдвое превышавшая доходы от его заведения, и вскоре новый владелец превратил захудалое бистро в преуспевающий ночной бар. Здесь отлично кормили и подавали первоклассные напитки. Кроме того, если вы были лично знакомы с Ленни Собелом, то за вами могли забронировать отдельный столик.

– Роскошно! – расхохотались мы обе.

На лице моей спутницы проглядывало восхитительно-насмешливое выражение, но, вероятно, она не знала, что предпринять: то ли зайти в бар, то ли бежать отсюда.

Оставался только один вопрос: где нам такое чудо взять и как оно вообще выдержит наши суровые реалии. Ведь, как ни крути, а у ПП с психикой явно не все в порядке. Непонятно, насколько это чудо литературного вымысла вообще жизнеспособно.

— Вы знаете, куда мы идем? — спросила она.

Однако иногда меня вдруг начинает мучить совесть. Мне кажется, что я не такая уж и принцесса, чтобы ждать настоящего ПП. Во-первых, я уже пересекла тридцатилетний рубеж, а ППЖ (прекрасная принцесса – женщина, чтобы не путать с ПП) может быть только восемнадцатилетней. Не согласны? А вы откройте любовные романы в их классической реинкарнации (с розовыми слюнями и обилием сексуальных сцен), и сами увидите. В них действуют юные нежные (и, конечно, невинные) красотки. Что точно не про меня. А во-вторых, должна быть образцом нравственности. Она никогда ни при каких обстоятельствах не изменит своему ПП. Даже под дулом пистолета. Так что по этому пункту, как ни печально, я тоже не тянула на ППЖ.

— Разумеется... А может, вы уже успели каким-то образом предупредить своего дружка и теперь он поджидает меня?

– Ну, и на кого же тогда мы можем претендовать? – грустила Динка, подводя неутешительные итоги.

— Наблюдательный парень, да к тому же и остроумный.

– Я лично и Кости не заслуживаю.

— Мне об этом уже говорили.

– Позор нам на седую голову, – строго помахала пальчиком Динка. И подлила мартини.

— Да-а, — ее глаза стали холодными. — Но вам действительно следует бояться. Вы, очевидно, не представляете всей опасности.

– А что, у меня уже седой волос видно? Вот черт, старею, – всплеснула я руками.

— Вы когда-нибудь видели меня испуганным, милая? — спросил я, остановившись перед дверью.

– Какой седой волос? – постучала пальцем по виску Динка. – У тебя волосы крашеные!

— В прошлом — нет.

— И в будущем не придется.

– Ах да!

— Значит, вы большой человек, — сказала она безразличным тоном.

– Склероз? – приподняла она бровь.

Пару секунд я смотрел на нее и затем кивнул.

В общем, если честно, а особенно если честно, да под мартини, то приходится признать, что и мы не ППЖ. Поэтому нечего взывать к небесам и требовать каждой ППЖ по ПП.

— Да, Элен. Вы говорили мне это и раньше. Так скажут и те, кто меня не знает.

Все было просто. Я не очень-то любила Дениса, а поскольку за полгода мне успели надоесть и его сильные руки, и синие глаза, и высокий рост, я попыталась понять, что он за человек и как я к нему отношусь. Оказалось, понять его очень сложно. Потому что он был очень закрытый человек.

Я открыл дверь и пропустил ее вперед. Швейцаром здесь служил солидный, безупречно одетый мужчина по имени Сташу. Его привезли в Нью-Йорк в 1949 году из Парижа. В бар Собела его привлекли большие деньги.

– У нас с тобой столько общего! – повторял Денис практически на каждом свидании, словно боялся, что я перестану в это верить.

В петлице сюртука он носил две наградные ленточки, что напоминало о его участии в Сопротивлении.

А на самом деле общее у нас с ним было только одно. Он изменял жене. Я изменяла мужу. Мы с Денисом больше не дружили. Не ходили по клубам и вечеринкам. Не посещали театры. И вообще не делали ничего того, из-за чего я, собственно, стала с ним общаться и чего мне так не хватало с мужем. Нет, ничего этого больше не было. Мы просто спали друг с другом. Иногда в гостиницах или подмосковных пансионатах. Чаще на квартирах у его друзей. Жаловались друг другу на непонимание в семье, но уже не особо вслушивались в слова собеседника. Слушали себя. Старательно рассказывали, почему мы ни в чем не виноваты. В последнее время больше он рассказывал, как во всем виновата его жена.

В вестибюле находилось несколько человек. Одни брали на дом коктейли, другие отирались у стойки, предпочитая высокий вертящийся стул мягким креслам главного зала.

– Она совершенно не считается со мной. Она меня не уважает. Сколько ей ни дай, все мало. И чего она хочет? Конечно, у меня будет другая. Такая, как ты, которая сможет меня понять.

Передав шляпу и дождевик гардеробщику, я повернулся к Элен. Она держалась спокойно, чувствуя на себе взгляды присутствующих. Сташу предупредительно опустил вниз плюшевую ленточку, и мы прошли к указанному столику. Вопреки обыкновению, он лично принял от нас заказ и удалился.

– А ты знаешь, я, кажется, сама во всем виновата. Не смогла достучаться до Костика, – призналась я.

Нечто подобное легкому облачку скользнуло по лицу Элен. Она взглянула на меня и неуверенно прошептала:

– Да он же у тебя размазня?! – удивился Денис, лениво подрыгивая голой ногой, свисающей с дивана.

— Пока идет все слишком хорошо, Дип.

Вообще, мужчина перестает стараться выглядеть пристойно, если уверен, что женщину уже не надо больше завоевывать. Любой мужчина. Еще один аргумент в пользу того, что Денис был не ПП.

— Иначе и быть не может.

– Размазня? – переспросила я, заворачиваясь в простыню. – Вовсе нет. Он не любитель душевных разговоров и разных сложностей. Вот и все. А я обыкновенная стерва, которая ни о чем не думает.

— Но вы здесь никогда не были...

Я только взглянул на нее.

– А зачем тебе о чем-то думать, если я рядом? – интимно прошептал Денис и притянул меня к себе.

— А между тем вас здесь встретили так, как будто...

Забавно, но мы, как самые настоящие преступники, ни о чем другом не могли говорить, только о том, какие плохие у нас вторые половины. Просто не свидания были, а поединки с чувством вины. Капля удовольствия в емкости с дегтем.

— Швейцару платят деньги, чтобы он хорошо знал людей. Всех...

И все-таки человек довольно быстро привыкает к положению вещей вокруг него. Я уже привыкла к тому, что у меня есть выбор из двух неизвестных. К тому, что Костя сует голову в песок, а когда я начинаю особенно сильно задерживаться, выходит из себя и ворчит, нудит, скандалит. Но ни слова о том, что его действительно беспокоит. Только придирки, упреки – недостаточно выглажена рубашка, беспорядок в доме, отсутствие хлеба в хлебнице.

— Он скажет Ленни, — проговорила она.

— Вне всякого сомнения. Но для того мы и явились сюда.

– Господи, какое это все имеет значение? – всплеснув руками, возмущалась я.

Все заказанное быстро появилось у нас на столе и Сташу осведомился на своем ломаном английском, все ли в порядке и не нужно ли нам чего-нибудь еще.

В два тридцать ленч подошел к концу, музыка смолкла, зал опустел.

Мы все были такими искусными лицемерами, что, будь наша воля, все это продолжалось бы вечно. И даже моя воля, потому что добровольно что-то менять я не решалась. И могла еще не решиться очень долго. Однако, как известно, на все не наша воля. И это бог располагает, в то время как мы только и делаем, что предполагаем. Я предполагала, что мой левый роман еще продлится какое-то время, а потом как-нибудь сам собой затухнет, потому что я теперь точно знала, что Дениса я не люблю. Должна бы, но нет. Не люблю. Константин предполагал, что если вести политику невмешательства, проблемы рассосутся сами собой. Динка предполагала, что если все хорошо продумать, то результат совпадет с ожиданием. Также, кстати, полагал и НН. Денис, наверное, полагал, что я от него без ума. И все мы, что показательно, ошибались.

Наконец появился сам Ленни Собел. Он потучнел. Его оплывшее жиром лицо оставалось по-прежнему маловыразительным, но зато теперь на нем был пятисотдолларовый костюм, а на пальце — кольцо с дорогим камнем.

Ленни Собел никогда не ходил быстро. Возможно, не мог, но, вероятно, просто не хотел. Он передвигался какой-то странной поступью, поэтому неотступно следовавшие за ним парни были вынуждены то останавливаться, то, подобно собакам-ищейкам, рыскать из стороны в сторону.

Когда у меня почти не осталось надежд на то, что наш роман затухнет сам собой, я решила действовать. На улице уже лежал снег, приближался Новый год. А потому мысль, что старые долги нужно отдать до наступления Нового года, никак не давала мне покоя. Она-то и сподвигла меня сделать то, на что мне не хватало смелости последние полгода.

Он улыбнулся своей жирной улыбкой сперва Элен, затем мне.

— Привет, свинья, — сказал я, и если бы Ленни не остановил своих телохранителей взмахом руки, наверняка началось бы побоище.

– Ты знаешь, я на следующей неделе не смогу с тобой встретиться, – сказала я Денису, мечтая, чтобы через неделю он мне просто не позвонил. Для любовника Дениса было слишком много. Он поглощал собой и своими квартирными встречами слишком много времени и моих сил.

Но я отлично знал, что удержит их.

— Скажи им, Ленни, чтобы встали здесь, впереди...

– Что случилось? – ласково посмотрел он на меня, натягивая рубашку.

Собел по-прежнему улыбался, хотя мешки у него под глазами нервно подрагивали. Он велел парням встать передо мной, и они послушно сделали это, ожидая дальнейших указаний. Если бы Ленни велел, они не задумываясь прикончили бы любого, но он сказал им стоять, и они стояли как вкопанные.

Один из них был высокий, узкобедрый, с широкими плечами, а другой среднего роста — ничем особым не отличался.

Мы сидели на кровати в квартире одного его друга, которого я в глаза не видела, но который постоянно куда-то уезжал и оставлял Денису ключи. Раньше, когда наш роман был в самом разгаре, я шутила, что этого друга, наверное, зовут Купидон.

Я поочередно кивнул им обоим и сказал:

— Гарольд... Эл... Рад вас видеть.

– Ничего, – сжала я зубы. Еще не хватало, чтобы я отчитывалась перед своим любовником, и притворилась, что хочу провести время с мужем. Хотя, наверное, Денис уже почувствовал, что речь идет не о простом перерыве.

Эл шевельнулся, но промолчал.

— Неплохие у тебя сотрудники, Ленни. Вот только разве Эл...

– Ладно. Тогда когда? – легко согласился он. Слишком легко.

Рука Ленни Собела коснулась моего плеча.

— Вы знаете моих друзей?

– Не знаю. Давай созвонимся, – буркнула я.

— Почему же мне их не знать? Оба — отличные парни. Только за Элом надо внимательно следить. Он имеет привычку высматривать местечко, где получше.

Бандит пристально взглянул на меня.

– Да что с тобой такое? – с небольшим раздражением спросил Денис.

— Это правда, Эл? — спросил его Ленни.

— Я работаю на вас, мистер Собел. Вы знаете, что я могу делать.

– Все нормально. Просто много дел, – обернулась я.

— Вы когда-нибудь встречали этого человека, Эл?

— Нет, мистер Собел, Буду рад, если вы захотите представить меня ему.

Денис застыл с улыбкой на губах. Странно. Улыбка у него была какая-то неправильная. Не радостная.

Жирные щеки Собела затряслись от смеха.

– Каких дел? На неделю вперед? – улыбался он.

— Дип... — произнес он.

— Продолжайте, — сказал я. — Почему ради шутки не поджечь фитилек и не позволить мне ухлопать всю троицу... Сперва вас, Собел, затем этих.

Меня передернуло. Что же делать? Неужели же все-таки придется говорить все впрямую. Какая это все-таки мука – расставаться.

Было бы очень забавно. Ну, поджигайте) — Нет... Дип! — голос Элен был тих, но решителен.

Оба бандита сделали движение вперед.

– Практически. Ты ведь сам понимаешь, скоро Новый год, – пространно пояснила я.

— Они ждут ваших распоряжений, Ленни, — сказал я.

— Прекратить, — сказал Собел.

На самом деле, глядя на его странное, буквально искаженное улыбкой лицо, я подавилась словами, что вообще больше не хочу приходить к нему, в это гнездо рафинированной любви.

Они нерешительно взглянули на него, а Эл проговорил:

— Если вы желаете, мистер Собел...

– До Нового года еще почти целый месяц! – не отставал он. – Ты решила всю неделю подарки покупать?

— Прекрати, Эл, — повторил он мягко. — Вы и Гарольд подо ждете меня снаружи...

Они ушли. Собел медленно подтащил к себе стул и грузно опустился на него.

– У нас с мужем много планов. – Я теребила цепочку на шее, стараясь не смотреть Денису в глаза. Мне все-таки было его жаль, ведь он искренне меня любил, а это такая редкость в наше время.

— Вам, Дип, не следовало бы так обращаться с этими парнями.

— Они не такие, как другие?

– Ты думаешь, я не вижу, что с тобой что-то не так? – прищурился он.

— Нет, не такие.

— Скоро я это выясню и скажу тебе.

– Да, ты прав. Со мной что-то не так. Раз уж у нас зашел этот разговор, ты должен понять, – аккуратно начала я. Как это говорят? Нельзя вываливать на человека все плохие новость сразу? Надо его немного подготовить? Вот именно этим я и занималась.

— Кажется, вы уже знаете их достаточно хорошо.

— Прохвостов всегда следует хорошо знать, Ленни.

– Я ничего тебе не должен! И никому ничего не должен! – вдруг вспылил Денис.