Улыбнувшись, принцесса погладила его по лицу.

— Что бы я без тебя делала, Гернот? Ты единственный, кто не думает целый день только об огне и уничтожении.

Услышав похвалу любимой сестры, Гернот улыбнулся.

— А ты — единственная женщина при бургундском дворе, чей разум настолько же ясен, как и велико ее сердце.



Хаген обнаружил дочь все там же, на балконе. Сняв плащ, он накинул его на худые плечи девушки.

— Твоя смерть была бы совершенно бессмысленной, так что лучше поберечь себя, — заботливо произнес он.

Эльза даже не взглянула на него.

— И почему люди не понимают, кем ты хочешь для них быть, и видят только то, что соответствует их ожиданиям?

Хаген вздохнул. Эльза была странной, замкнутой девушкой. Он заменил ей мать, умершую при родах, и старался сделать все, что было в его силах и что позволяла ему должность советника короля. Давно, когда Эльза была маленькой, она перестала общаться с детьми других придворных и пошла своим путем. Иногда она уходила по вечерам и возвращалась только утром. Никто не знал, где она проводила большую часть времени. Часто она появлялась ниоткуда, как мрачное предзнаменование — нежданное и тихое.

Хаген из Тронье не был особо сентиментальным человеком. Жизнь сделала его жестокосердным, а война — расчетливым. Он знал, что Эльза имеет в виду, и не постеснялся говорить об этом.

— Гернот видит в тебе то, кем ты являешься, — сказал советник. — Ты — дочь Хагена. Это принесет тебе уважение. Но не жди любви, это было бы жестокой ошибкой.

Темные глаза Эльзы, огромные от природы, расширились и стали еще больше.

— Я… ты…

Хаген улыбнулся, глядя на дочь с отцовской заботой.

— Ты очень хорошо умеешь скрывать свои чувства, девочка. Но я, в свою очередь, очень хорошо умею разгадывать скрытые желания других.

Почувствовав себя пойманной на месте преступления, Эльза попыталась убежать, но отец удержал ее за руку.

— Эльза, послушай меня. В нас с тобой нет королевской крови. Никакие интриги не позволят тебе стать принцессой. Но то, чего нам не хватает от рождения, мы можем завоевать, манипулируя людьми исподтишка. — Он криво улыбнулся и добавил: — Вот почему наши сердца должны быть закрыты для чувств.

— И что же, я должна пожертвовать своим сердцем во имя политики, как это сделал ты?

Однако Хагена не так-то легко было сбить с толку.

— Ты не должна продавать свою любовь задешево, Эльза. Раз уж ты решила очаровать бургунда, то пускай это будет Гизельгер. Кронпринц, король, мужчина… Удачно разыграй свои карты, и он будет прислушиваться только к тебе. Ты научишься управлять им, как я управляю Гундомаром.

Эльза презрительно сплюнула на пол.

— Ты что, совсем слеп, отец? Гундомар больше прислушивается к Гунтеру, чем к тебе. А раз ты решил торговать телом дочери, чтобы склонить на свою сторону наследника трона, то каково же на самом деле твое влияние на короля?

Хаген отвесил ей пощечину — раньше он никогда не позволял себе поднимать на нее руку.

— Забудь о Герноте!

Вырвавшись, Эльза побежала по коридору.

— Нечего тут забывать!

Тяжело вздохнув, советник повернулся, а затем с силой ударил кулаком в черной перчатке по стене.



Трапеза при бургундском дворе не шла ни в какое сравнение с деревенскими праздниками, на которых приходилось бывать Зигфриду. Когда они с Регином вошли в большой зал, слуги уже раскладывали мясо жареных свиней и быков по тарелкам, отделяя его от костей. За столами сидели около сотни вассалов, советников и высокопоставленных воинов. Вино и пиво лились рекой. Напитки подавали придворные дамы, время от времени появляясь из тени с кубками и кувшинами в руках.

Высокие стены зала, освещенные факелами, были завешены коврами и великолепными гобеленами. У восточной стены стоял камин, наполнявший комнату приятным теплом. Сам король сидел в окружении сыновей и Хагена из Тронье на скромном троне, перед которым стоял еще один стол. Королевская семья возвышалась над остальными, находясь на небольшом подиуме. Праздник был относительно приличным: никто не ругался и еду еще не начали швырять на пол.

Увидев двух кузнецов, Гундомар жестом подозвал их и приказал им сесть за стол на подиуме. Двое подданных уступили гостям место, и перед новоприбывшими мгновенно поставили деревянные тарелки с жарким и хлебом, а возле тарелок появились наполненные вином кубки.

Зигфрид и Регин с аппетитом накинулись на угощение, ведь они уже давно не ели горячей пищи. Особенно усердно поглощал еду Зигфрид, словно старался сделать запас на день вперед.

Как только был утолен первый голод, король обратился к своим гостям:

— Говорят, вы с севера. Вы приплыли сюда по Рейну?

Регин покачал головой.

— Нет, мы шли из Майнца по тракту.

Мужчины за столом переглянулись — не настолько незаметно, как им хотелось бы, — но все же промолчали, поскольку слово взял король:

— И что же вам довелось пережить во время поездки?

Тревожные нотки в его голосе насторожили Регина, и он понял, что Гундомар спрашивает не о каких-то смешных происшествиях в пути.

— Ваше величество, мы с Зигфридом нечасто путешествуем, — откашлявшись, ответил кузнец. — Может, поэтому многое из того, что нам довелось увидеть, показалось нам необычным, хотя для местных жителей все это, вероятно, представляется совершенно нормальным.

— Можешь говорить открыто, кузнец Регин, — мягко вмешался Гунтер. — Нам всем известно, что в лесах вокруг Вормса творятся чудовищные вещи, и мы, признаться, рады, что вам удалось избежать печальной участи.

Зигфрид понял, что лучше уж рассказать обо всем, что так потрясло их по пути в Вормс.

— Мы видели на обочине тракта брошенную кем-то повозку, а еще обугленную лошадь. Лес был неестественно тихим, и из него доносился какой-то странный гром.

Король и его сыновья мрачно переглянулись. Атмосфера за столом стала напряженной.

— Мне докладывали, что он убил еще трех крестьян прямо в поле, — сдерживая ярость, прошипел Гизельгер. — Большой караван с товарами из Саксонии остановился недалеко от Рейнталя: люди были запуганы до смерти. Виноделы боятся выходить из домов на проповедь.

Обеспокоенно кивнув, Гунтер добавил:

— В наши порты почти не приплывают корабли с товарами. Поля не обрабатываются, и мы боимся потерять урожай этого года. Похоже, нашему королевству грозит голод.

Зигфрид и Регин поняли, что своим рассказом затронули именно ту тему, которая волновала их с тех пор, как они пересекли границу Бургундии. Выдержав паузу, заговорил Хаген. Голос советника звучал тихо и спокойно, но его, казалось, слышали все, кто находился в зале.

— Народ — это скот, который забудет о голоде, если на столе у него появится пища, о мой король. Вопрос в другом: как долго скот будет следовать за пастухом, который не может его защитить?

Гундомар в ярости ударил кубком по столу, расплескав вино.

— Довольно! Мы уже потеряли наших лучших воинов. Как только Этцель уедет, я сам поведу своих солдат в бой с этим чудовищем по имени Фафнир!

Со всех сторон послышались ликующие возгласы. Воины подняли свои кубки в знак восхищения смелостью короля.

Гизельгер резко вскочил.

— А я, отец, буду сражаться рядом с тобой! Кто сможет противостоять лучшим мечам королевского рода Бургундии?

Ликования, как и вина, стало еще больше.

Зигфрид наклонился к Гунтеру, сидевшему рядом с ним.

— Простите мое неведение, господин, — почтительно произнес он, — но кто этот Фафнир, от которого страдает вся страна?

Гунтер понизил голос, чтобы не злить отца.

— Мой добрый Зигфрид, вы крещены по христианскому обряду, во имя триединого Бога?

Молодой кузнец покачал головой.

— Регин… я… мы верим в богов Валгаллы[3] и в Одина, их повелителя.

Его ответ нисколько не удивил Гунтера.

— Тогда я объясню вам так: Фафнир — худшее из чудовищ, когда-либо выползавших из Утгарда. Это дракон, с которым побоялись бы сразиться даже боги. Змей, чей череп сумеет проломить лишь молот Тора! Его дыхание — огонь, а его когти — смерть!

Зигфрид повернулся к Регину. Щеки его раскраснелись.

— Ты слышал, Регин? Этой стране угрожает змей! Это огонь от его дыхания мы видели прошлой ночью! Это чудовище… спалило лес!

— Да, это дракон, — ворчливо подтвердил Регин. — Толщиной в ствол дуба и с чешуей, защищающей его от мечей и огня. Он живет в норе, а по ночам летает в небе.

— Вы что, видели Фафнира? — удивился Гунтер.

Регин пожал плечами:

— Нет, господин, но если послушать истории, которые рассказывают в тавернах по пути сюда, можно узнать много интересного.

Зигфрид был поражен. Он не сомневался, что по пути из леса Одина в Вормс им никто ничего не говорил о бургундском чудовище. Что мог знать Регин на самом деле? И о чем молчал наставник?

— Как давно этот дракон в вашем королевстве? — спросил Зигфрид у Гунтера, который показался ему открытым и доброжелательным.

— Уже больше года, — ответил принц. — Он появился из леса, расположенного на северо-западе от нас. Это чудовище летает над страной, уничтожает дома и людей, пожирает наш скот. Сколько солдат мы ни посылали в лес, никто из них не вернулся. Даже лошади и те погибли…

— Так чего ждать? — удивился Зигфрид. — Почему уже завтра не выступить против Фафнира с самыми отважными из воинов?

Гунтер с подчеркнутой наигранностью вздохнул.

— Обязанности придворной жизни весьма разнообразны, и сейчас у нас несколько другая, правда, более приятная проблема. Моя сестра Кримгильда выбирает себе подходящего мужа.

— Если я не ошибаюсь, многие короли на континенте еще не женаты, как, впрочем, и большинство кронпринцев, — подняв брови, сказал Регин. — Многие из них хотели бы заполучить такое сокровище, как принцесса Бургундская.

— Признаться, мы на это и рассчитывали, но на самом деле все складывается иначе, — ухмыльнулся Гунтер. — Ни один из ее женихов не продержался в крепости больше трех дней, отведенных на сватовство.

Зигфрид попытался представить себе, насколько же уродлива Кримгильда, если женихи так боятся ее.

— Не слушайте Гунтера, — вмешался молчавший до этого Гернот. — Наша Кримгильда просто очень требовательна.

— Настолько требовательна, что даже не удостоила многих претендентов аудиенции, — недовольно заметил Гунтер. — Наверняка в других королевствах уже ходят слухи о том, что мы — ха-ха! — выдумали нашу сестру! — Рассмеявшись, он чокнулся кубком с Зигфридом.

У Гернота явно улучшилось настроение.

— Что ж, Зигфрид может опровергнуть этот слух, когда вернется на родину.

Зигфрид не понял, о чем говорит Гернот, но тот незаметным жестом указал на галерею в другом конце зала, имеющую два выхода. Там, в тени сводов, стояла молодая особа. Это была Кримгильда. Когда Зигфрид увидел принцессу, у него закружилась голова от овладевших им чувств. Он словно заново родился. Весь мир открылся ему, как младенцу, впервые распахнувшему глаза. У него было такое ощущение, будто он только сейчас начал слышать, видеть, чувствовать. Мясо у него во рту сразу же стало вкуснее, свет факелов мягче, а ткань одежды нежнее. Ему казалось, что вокруг него меняется Вселенная, жизнь обретает новое направление, а в его судьбе появляется цель.

На таком расстоянии юноша с трудом мог рассмотреть Кримгильду, тем более что танцующие тени скрывали большую часть ее фигуры. Однако именно в этот момент Зигфрид понял свое предназначение, и этим предназначением была девушка по имени Кримгильда. Несмотря на полумрак, он все же увидел, как светло-голубые глаза принцессы расширились, когда она поняла, что он разглядывает ее. Чуть помедлив, девушка скрылась в одном из проходов в галерею.

Зигфриду было все равно. Он увидел ее, а она увидела его. Они узнали друг друга так, как узнают друг друга боги, когда встречаются. Впервые в жизни юноша почувствовал неотвратимость судьбы — такую успокаивающую и в то же время волнующую. Кримгильда… Она будет его женой, что бы ни случилось.

Но как это могло произойти? Как Зигфрид мог быть уверен в том, что она будет испытывать те же чувства, что и он сам?

Регин грубо толкнул воспитанника в бок.

— Эй, ты что, совсем разум потерял или от бургундского вина опьянел?

Взяв себя в руки, Зигфрид спокойно продолжил есть жаркое. Гунтер, заговорщически подмигнув Герноту, весело произнес:

— Наша сестра всегда производит сильное впечатление на мужчин. Будем надеяться, что Этцель сумеет оценить ее по достоинству и проявит больше терпения, чем все остальные женихи.

Гернот отхлебнул вина.

— Я уверен, что Кримгильда сумеет воспротивиться не только гунну, но и целой орде!



В подземных сводах замка Зигфриду и Регину отвели комнату, в которой обычно спали стражники. Простые деревянные лежанки, покрытые овечьими шкурами, казались им невероятно мягкими по сравнению с песчаным грунтом в лесу, на котором они провели две последние ночи.

Регин подошел к ведру с водой и затушил факел, с которым они шли, освещая себе дорогу. Затем он улегся и закрыл глаза. Зигфрид тоже лег и, положив руки за голову, уставился в потолок.

— Как хорошо, что мы приехали в Бургундию.

Не нужно было обладать способностями ясновидца, чтобы понять, что его воспитанник имеет в виду. Регин громко вздохнул.

— Зигфрид, ты не сумеешь ни победить дракона, ни жениться на Кримгильде. Для этого необходима королевская кровь, а у тебя ее нет. — Кузнец знал, что это неправда, но был уверен, что он должен лгать, чтобы спасти Зигфриду жизнь.

Юноша сел на лежанке и принялся нервно жестикулировать.

— Ты не понимаешь. Кримгильда, дракон… Мне все это кажется…

Позабыв о желанном сне, старый кузнец тоже сел.

— Знамением? Предназначением? Судьбой? — воскликнул он. — Зигфрид, ты ничего не понимаешь! Ты не понимаешь, во что хочешь играть, не понимаешь, с чем тебе придется иметь дело! — Помолчав, Регин продолжил: — Завтра же мы уедем отсюда. Домой, в Ксантен, куда-нибудь…

Зигфриду редко приходилось слышать такие нотки в голосе Регина. Они свидетельствовали о неприятии какой-либо другой точки зрения. Зигфрид молчал, но в его сердце уже поселилось упрямство. Приключения, слава и честь — все то, о чем он мечтал, — были здесь, в Бургундии. А еще — Кримгильда.

Зигфрид снова улегся. Мысль о прекрасной принцессе наполняла его покоем и радостью. Ее имя беззвучно слетело с его губ, и он уснул.



Кримгильда начинала нервничать, когда отец предупреждал ее о своем желании поговорить с ней «с глазу на глаз». Беседа «с глазу на глаз» всегда проходила в присутствии Хагена, его главного советника. А то, что они называли разговором, превращалось в судилище. И она всегда была виновата.

— Ты встретишься с Этцелем и поговоришь с ним! — возмущенно кричал король. — Мне все равно, понравится тебе или нет его нос или, скажем, манеры. Речь идет о Бургундии!

Кримгильда перевязала копну своих светлых волос кожаной ленточкой.

— Если тебе этого так хочется, я встречусь с Этцелем, но ты не можешь заставить меня выказывать ему знаки внимания.

Гундомар провел рукой по глазам.

— Кримгильда, ты можешь, конечно, на время отложить неизбежное, но тебе не удастся предотвратить то, что должно произойти. Ты знаешь законы Бургундии: твои братья смогут жениться только после того, как ты выйдешь замуж.

Кримгильда знала это, и ей было жаль. Если бы речь шла только о плохом настроении отца, она бы давала от ворот поворот каждому жениху, но таким образом ей пришлось бы обречь Гернота, Гизельгера и Гунтера на безбрачие. А жизнь без брака означала отсутствие наследника бургундского престола…

Король схватил дочь за плечи.

— Кримгильда, ты знаешь, что я не хочу заставлять свою дочь выходить замуж против ее воли. Но наступит время, когда ты лишишь меня такой возможности. Выбирай, пока у тебя есть выбор! — Повернувшись, король вышел.

Хаген остался в комнате. Он стоял, не сводя глаз с Кримгильды. Девушка хотела, чтобы он ушел, и не только отсюда, а вообще из Бургундии. Хаген казался ей проклятием, портившим жизнь всей стране.

— Что вы делаете в моих покоях? — возмущенно спросила она.

Хаген почтительно поклонился.

— У меня к вам предложение, принцесса. Я знаю, как вам не нравится мысль о скорейшем бракосочетании, хотя вы понимаете, насколько это важно для Бургундии. Но мы могли бы… найти компромисс.

Кримгильде стало интересно, какая низость скрывается за этими, казалось бы, безобидными словами.

— Слушаю вас.

Хаген подошел к принцессе поближе. Его темная фигура была похожа на ворона, предвестника несчастья.

— Кронпринц Саксонии находится в таком же положении, как и вы. Его отец настаивает на женитьбе, но Эдельрих пока сопротивляется. Ходят слухи, что его душа больше склонна к мужской красоте, чем к женской.

Конечно, Кримгильда сразу поняла, о чем говорит советник. Прищурившись, она спросила:

— И что?..

— Вы станете друг другу спасением, но не предназначением, — продолжил Хаген. — Вы выходите замуж за Эдельриха, производите на свет наследника, обустроив это так, как вам было бы удобнее, и после этого спите в разных комнатах, а может, и в разных частях замка, если пожелаете. Кого вы станете приводить на свое ложе, зависит только от вас, но наследие трона будет обеспечено, и в течение двух поколений будет царить мир.

Кримгильда с трудом сдерживала отвращение. То, что предлагал ей Хаген, было фарсом, игрой и к тому же грехом перед Господом.

— А мой отец знает об этой идее? — возмутилась она.

— Нет, — ничуть не смутившись, ответил Хаген. — Король знает, что существуют вещи, которые пойдут ему на пользу, но о которых ему лучше не знать. И моя задача — такие вещи определять. До этого момента вам везло, так как отец ставил свою любовь к дочери выше долга перед государством. Однако не стоит надеяться, что так будет всегда.

Презрение, которое Кримгильда испытывала к советнику короля, было написано у нее на лице.

— Как вы можете спокойно спать ночью, Хаген из Тронье?

Советник холодно улыбнулся.

— С мечом в руке и заботой о Бургундии в сердце. В отличие от вас, я не должен молиться перед слабым богом о прощении, пока горит моя свеча.

Татьяна Веденская

Искра для соломенной вдовы

Часть 1

Миллениум

Глава 1

В которой одна милая семейка отмечает Новый Год под елочкой

У кого не спроси – это обычная и банальная житейская история, драма у кухонной плиты. Подумаешь, эка невидаль, бросил муж. А кого они сегодня не бросали? А сколько среди российских жеребцов таких – о которых только и молиться, чтобы бросили. А то пьют, распродавая по кускам и без того небогатое семейное имущество, и ставят синяки, чуть им скажешь слово. Но только не мой. Мой Сережка когда женился, сразу пообещал мне:

– Ты, Олька, знай. Отныне ты за мной как за этой… Стенкой.

– Болгарской, что ли? – усмехнулась я тогда. Но стены не получилось. Только если плетеный заборчик, покосившийся и немного облезлый. Жила я за ним, а через щели просвечивал весь мир. И вроде стоит, а двинь плечом или спичку поднеси…. Мы поженились в 1988 году. Мне тогда было восемнадцать, барышня в цвету.

– Ты, Оленька, последняя русская красавица, – говаривал мне Серега, прогуливая меня по Арбату. Очень он любил Арбат за его возможности. Ходишь как по музею, а платить ничего не надо. И до моего дома не так далеко. Сел на «Б-шку», троллейбус, крутившийся по Садовому Кольцу, и ты дома, на Покровке. О пробках мы тогда век не слыхали, не было чертям такой печали. Вот так он меня и соблазнял. Под творческие потуги местного бомонда.

– Как же ты Оль, хороша с косой. И глаза у тебя, как омуты. Гарна дивчина. Хоть и полненькая.

– Да уж, сокол, комплименты у тебя своеобразные. Разве же пристало говорить женщине о ее весе. И потом, всем известно, что мужики любят полненьких. – Я, конечно, обижалась, но не сильно. Знала, что хороша. С самого детства ото всех только и неслось:

– Что это за глазки, с ума сойти, огромные, серющие, пронзительные. А что за волосы! Густые, шелковые, – Еще все носились с моей непосредственностью, общительностью, забавностью… В общем, проблем с положительным отношением к себе у меня не было. Почему я выбрала его? Сейчас я конечно, думаю, что это была моя главная ошибка в жизни, но это потому что он меня бросил. А тогда… Тогда он был влюблен, горяч, заканчивал пищевой институт (что без сомнения доказывало его серьезность и взрослость), в отличие от меня, легкомысленной бабочки, порхающей на родительские деньги. Короче – ближе к ночи. Обаял. К слову сказать, папочка мой с мамочкой в восторге не были. Все-таки они у меня люди с положением, проработали всю жизнь в одном многоуважаемом советском министерстве. То есть, папа, конечно. Потому что мама исполняла долг любящей жены и матери. Они спросили меня, свою единственную и крайне любимую дочку:

– Детка, а ты не спешишь? Тебе же только восемнадцать. Может – присмотритесь?

– Он будет любить меня всю жизнь. Папочка, да он меня на руках носит!

– Но это у всех проходит со временем! – справедливо намекнула маман. Но в голове у меня гулял ветер и жажда познания половых радостей. И свадьба грянула. На свадьбу к нам прибыли солидные папины сослуживцы и жеманные мамины коллеги по брачно-министерскому цеху. Они вручали дорогие подарки, с сожалением и плохо скрытым разочарованием целовали меня в щеку и старались отойти подальше от шумной и вульгарной Сережкиной родни из Украины. Да, я забыла сказать, он был родом из Мариуполя. Поэтому жить мы стали у меня. И вот, прожив без малого двенадцать лет, расстались. Вернее не расстались, а он меня вероломно бросил. Причем, заметьте, бросил с двумя детьми на руках. Шурке десять, а Анюте вообще едва исполнилось четыре. Произошло сие знаменательное событие два дня назад, двадцать девятого декабря. Он пришел с работы раньше обычного и тихо присел на краешек стула в кухне. У него было такое бледное лицо, что я испугалась, не заболел ли соколик. Но нет. Соколик изрек:

– Ольчик, мне надо с тобой серьезно поговорить. Ты сядь. – Я изумилась. Последние десять лет вопросов серьезнее покупки колясок и санок мы не решали.

– ?! – спросила я.

– Нам надо расстаться.

– В каком смысле? У тебя что, командировка?

– Нет… – выдавил он из себя и предоставил мне самой выдумывать возможные варианты.

– Тебя кладут в больницу? Ты заболел? – он замотал головой и ею же поник. Тут до меня начало допирать.

– Ты что, нашел себе другую? Бабу, что ли? – тут он так утвердительно засопел, что я и вправду плюхнулась на стул и уставилась на него.

– Ты о чем?

– Я ухожу к другой. Совсем. Навсегда. – Выдавил он из себя. И героически побледнел.

– А как же я, я же без тебя не могу! – господи, как бы я много дала, чтобы пережить этот момент как-то подостойнее. Но, что выросло – то выросло. Я заплакала. А что мне оставалось, если хорошенько пораскинуть мозгами. Вот уже невероятное количество лет все мои дни и ночи подчинены неуловимому, но настойчивому ритму семейной жизни. Дети – муж, муж – дети. Магазины – готовка – прогулка – уроки. Деньги, энергия и много чего другого я черпала в этом незыблемом понятии – муж.

– Ты уж как-нибудь сама теперь. На всех меня не хватит.

– Но у нас же дети. Сереженька, может мы как-то можем по-другому все решить? Я же люблю тебя (Вот позор!). Не уходи. – Интересная версия, только с больной от шока головы я могла ляпнуть такое. Какой, интересно, другой выход?

– Все решено. Я был с вами много лет. Больше я не могу.

– Но чего? Чего ты не можешь? – возвела я руки к нему. Паралич воли настигал меня с невероятной скоростью. Хотелось включить перемотку назад и стереть все эти нелепые, невозможные кадры. Как это он уйдет? Все же кончится, время остановится, вода перестанет течь к океану. Наши дети никогда не вырастут.

– Да не могу я только и пахать, чтобы потом видеть тебя в одном и том же засаленном халате. Есть одни и те же макароны с сыром и слушать бред твоей маменьки.

– Но ведь девочки? – приперла я его к стенке.

– Тамара тоже ждет от меня ребенка. Сына. Я ее люблю и я ей нужнее. А ты просидела на моей шее двенадцать лет, растолстела так, что с тобой спать противно. Пора тебе уже самой отвечать за себя. – Тут я ахнула и схватилась за сердце. Он поспешно принялся паковать чемоданы, запихивая туда все ценные вещи, которые попадались ему на глаза.

– Что ты делаешь? Это же наши семейные драгоценности, – заорала я, хлебая по ходу дела валерианку. Этот момент я потом много раз крутила так и сяк в своей голове, но всегда приходила к одному и тому же выводу – я дура. Полная. И не просто полная, а очень полная и за тридцать. Мало ли, что человек много лет спал с тобой в одной кровати и давал деньги на еду. Как можно было заливать пол слезами и позволить ему в это время вынести из дома все те цацки, большинство из которых мне подарил…кто? Муженек? Ан нет, папочка.

– Киса, у меня сейчас очень сложный период. Нужны деньги для беременной женщины. А вы не пропадете. И я вам помогу, как только смогу. – Он собирался и говорил все быстрее, словно боялся, что я сейчас перестану падать в обморок и вызову милицию. Простая мысль, что у нас с девчонками теперь тоже начинается СЛОЖНЫЙ период, посетила мою голову в тот момент, когда я стояла босиком на лестничной клетке и смотрела, как кабина лифта увозит моего теперь бывшего и львиную долю всех наших семейных накоплений. Я чувствовала себя героем Стивена Кинга, которого на потребу жестокой публики поместили в виртуальную реальность. Герой оглядывается, а все вокруг начинает сползать, осыпаться, превращаться в дымку. Пока последние остатки реального мира не трансформируются в грязно серое ничто. Я упала в обморок, прямо там, у лифта, в пыль плохо помытого кафеля лестничной клетки. Было бы здорово, если бы Серый, осознав всю чудовищность своего решения, вернулся, нашел бы меня, полуголую и бездыханную. От прикрыл бы от ужаса рот рукой, словно заглушая невырвавшийся крик, подхватил бы меня на руки, открыл бы ногой дверь и… Дальше я поняла, что не могу больше лежать на кафеле. Сознание ко мне вернулась, а телу было весьма холодно. Ждать Сергея не было никакого смысла, так что я самостоятельно доковыляла до дому, до хаты и принялась обалдевать.

Прошло два дня. Сегодня, слава Богу, Новый Год, так что можно бы и радоваться. Праздник все-таки. Но я сижу у себя в комнате, реву, пью валерьянку с водкой, коктейль «Разведенка», и думаю о том, как хорошо, что папочка не дожил до этого дня. Или этих дней. Дочери периодически пытаются привести меня в чувство и тогда я реву еще горше. Иногда заходит моя драгоценная маменька и выдает что-нибудь навроде:

– Да, доченька, говорила я тебе, что он не пара тебе. Не послушалась меня, вот и получай по заслугам. Теперь узнаешь, как одной двух детей поднимать, – после этих комментариев прошлого и настоящего я наливала себе еще водки. Тогда моей умнице Шурке, старшенькой, пришла в голову гениальная идея пригласить на праздничный обед мою давнюю подружку Машку – Матильду. Полезностей от этого было две: во-первых, по крайней мере, будет кому со мной пить и принимать на себя мои пьяные стенания относительно того, что все мужики – козлы. Во-вторых, найдется тогда хоть кто-то, кто изготовит, наконец, праздничный стол. Шурик хотела праздника, хотела еды и устала плакать вместе со мной по безвременно ушедшему (от нас) папаше. Анюта же, тем более, крайне сильно рассчитывала и на Деда Мороза, и на кучу вкусностей. В результате часам к трем этого веселого миллениума в мою обширную трешку на Покровке прибыла Мотька вместе со всеми своими девяноста пятью килограммами, равномерно распределявшимися на ста восьмидесяти двух сантиметрах ее нехилой фигуры. Кстати, на фоне Матильды я всегда чувствовала себя Жизелью, хотя и сама всего чуть-чуть не добрала до восьмидесяти.

– Что же это он, подлец, делает, – с места в карьер бросилась Мотька. Я ответила ей честным воем. За слезами легко пряталась и безнадежность, и нежелание что-либо решать или понимать. Жалейте меня, утешайте. Я такая несчастная. Ни в чем не виноватая.

– И носит же земля таких подлецов, – Приступила к исполнению священного долга НАСТОЯЩЕЙ ПОДРУГИ Мотя. Я утвердительно выпила водки. В моих глазах Машка начала потихоньку раскачиваться. Девяносто килограммовый маятник, причем трезвый. Короче, новое тысячелетие мы справили примерно так: Анюта спала в кресле около грохочущего телевизора, Шурик поглощала все привезенные и изготовленные кулинарно-гениальной Мотькой блюда, бабушка всем читала нотации, а мы с уставшей от треволнение Машулей быстренько привели наши состояния к одному общему знаменателю и дальше уже душевно набирались, муссируя подробности негодяйского поступка моего супруга. Наутро у нас закономерно раскалывалась голова. Память обрывалась примерно в точке:

– А давай эту суку найдем и пристрелим.

– Ну нет, это скучно. Надо ее за ноги привязать к мосту над Яузой и оставить висеть.

– А можно подстеречь в подъезде и дать по голове монтировкой. Тогда у нее точно выкидыш случится.

– Тогда у нее может и выкидыш мозгов случиться. Между прочим, уголовно наказуемый. Хочешь в клетку?

– Ну и пусть, ну и отлично. Можно подумать, что кверху попой над Яузой она будет висеть абсолютно законно, – на этом все, что помнится. Возможно, что дальше мы придумали что-то еще более дельное, но голова решила остановиться на моменте монтировки и отключила у нас обеих функцию записи. На утро под колокольные удары мигрени в голову начали вползать неправильные мысли. Мы лежали на осиротевшем супружеском ложе и делились ими:

– Вот скажи, Мотька, я самая страшная на земле бабища?

– Да что ты. Есть и страшнее.

– Понятно. Но мало, – соглашалась я.

– Ты, Олечка, баба хоть куда. И глаза по-прежнему огромные, и коса до жопы. Только немного бы похудеть. – Не стала напрягаться по поводу тактичности она.

– Так это и тебе не мешало бы, – совершила я «алаверды». Она почему-то не обиделась

– Да уж. Но главное, надо халат сменить. И вообще, мужики, как выясняется в последнее время, любят личности.

– Да? – удивилась я, – а раньше они сами хотели ими быть.

– Нет, Олька, ты меряешь категориями прошлого тысячелетия.

– Однозначно, – не спорила я, помятуя о дате, так лихо отпразднованной вчера.

– Сейчас любят бизнес-леди, а ты кто?

– Домохозяйка, – вздохнула я. И было от чего. Я никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах не работала. Сначала папа хотел, чтобы я нашла себе дело по душе. Потом, когда я нашла и оказалось, что это дело – Сергей, то уже он считал, что место жены – дома в ожидании мужа. Естественно, когда народились дети, их жаль было отдавать в сады. Вот так я и приехала. Из личности в усовершенствованный кухонный комбайн. Многопрофильный. Еще не старый. Никому не нужный.

– Мотька, а как же мне дальше жить?

– Как-как? На алименты. Ведь Серега-то у тебя парень с совестью, небось поможет собственным дочкам.

– Надеюсь, – неуверенно пробормотала я и напомнила, – только ты ведь помни, у него там тоже краля сыночка ждет.

– А вот это п….ц, – не постеснявшись бродившей как тень отца Гамлета мамочки, изрекла Матильда. Вчера, конечно, мы уже обсуждали фактор новоявленного отцовства моего милого. Но абстиненция – она и есть абстиненция, голова ничего не держит. Мотька выругалась, вспомнила все и как герой Шварцнеггера, довольно сильно загрустила. И была права. Все вокруг меня как правило оказываются правы в вопросах критики моей жизни. И хоть я сама понимала, что дальше будет плохо, а все ж таки от шока меня ничто не избавило. Обычно я, как нормальная замужняя женщина, брала деньги в тумбочке. Кто их туда клал, какой такой Дед Мороз, меня не интересовало. Теперь тумбочка давать наличность перестала. Однако выяснила я это не сразу, а только после того, как от денежных запасов нашей ампутированной на одну конечность семьи осталось тридцать долларов, а все общие знакомые сообщили, что понятия не имеют, где может быть Сергей. Когда же по номеру его родимой пиццерии, где он бизнесменил последние пять лет, сказали, что нет не только Сергея Анатольевича, но и самой пиццерии тоже больше нет, я поняла, что он имел в виду, говоря «Дальше как-нибудь сама». Тридцать долларов и двое голодных детей. Тридцать долларов и улюлюкание моей прародительницы:

– Я предупреждала, что твой Сереженька – подлец, каких поискать. И не могло бы по-другому получиться. – Это было непередаваемо. Плюс к этому я совершенно не представляла, где и как искать работу, которая сможет нас прокормить прямо сейчас. Пожалуй, в этот момент я бы простила Сереге все, что угодно, лишь бы он вернулся. Даже если бы он привел к нам жить свою брюхатую подругу. Только бы дал денег. Ау, люди! На что жить женщине без образования и какого бы то ни было жизненного опыта, но зато при куче комплексов личной неполноценности, как старых, так и вновь приобретенных. Наступил Новый, 2000 год. Миллениум. Занавес.

Глава 2

В которой выясняется, что Москва – самый дорогой город после Токио

Сергей не вернулся, как я не молилась. Я, конечно, молилась не очень, больше гадала. Во тьме кофейной гуще подруги то видели моего благоверного, то не видели. То видели, но со стаей демонов под руку. Или самого, но с черными крыльями. Я перепугалась и переквалифицировалась на карты таро. Там тут же выпали несущие беду таинственные рухнувшие башни и какие-то еще старшие арканы (красивое слово) со всякими гадкими обещаниями. Я уже было совсем отчаялась и сделала бы приворот, о котором талдычила группа уже переживших разводы подруг. Но…приворот стоил пятьдесят баксов и я поняла, что не тяну помощь потустороннего мира. Тогда я по совету консилиума подруг во главе с Мотькой купила газету «Работа и Получка». Тот же консилиум вручил мне пачку истрепанных «Космополитенов», заверяя, что это феминистическое чтиво поможет мне осознать свою дремучесть, изжить комплексы и стать Женщиной, измениться до неузнаваемости. После этого, однозначно, Сергей должен будет приползти ко мне на коленях, вымаливая прощение и разрешение вернуться. Вот мудрость, которую я почерпнула из этой стопки в первые же полчаса чтения:

– Радуйся жизни, получай удовольствие от всего, что тебя окружает. – Я выдавила из себя улыбку и начала свой телефонный марафон. Первым местом, показавшимся мне достойным, оказалась вакансия секретаря в офис. А что, работа непыльная. Наверняка, там ценят исполнительность и аккуратность. Просто для меня.

– Алло, вы ищете секретаря? – спросила я у вежливой тишины с той стороны. Почему-то заколотило сильнее обычного сердце. Необъяснимо.

– Нет, уже нашли. Ту-ту-ту… – заТУкала трубка. Я растерялась. К такой скорости общения я не привыкла. Но объявление не было единственным. Собственно, секретари требовались чуть ли не половине Москвы, так что я продолжила.

– Алло, вы ищете секретаря?

– Нет. – И те же Ту-ту-ту. Обалдеть. Я в следующих трех все было примерно так же. Я совсем уже отчаялась что-либо словить, но вдруг:

– Да, требуется. Вас устроит оклад в сто долларов на испытательный срок?

– Конечно, – радостно заверила я ее, хотя это было совсем не так.

– Тогда пришлите ваше резюме на мейл нашей фирмы. Кадры собака промотера точка ру. – Тут я офигела и поняла, что в этой фирме мне не работать никогда. Во-первых, у меня нет резюме. А если бы и было, что там было написано? Возраст: не спрашивайте, все равно не отвечу. Профессия – домохозяйка. Опыт работы – ноль и даже меньше. Меньше, так как я даже не поняла, куда мне предложили отправить резюме. Позже меня еще два раза послали к собаке. Я осознала – чего-то я не секу. И в следующий раз при слове пришлите резюме на собаку я взмолилась:

– Девушка, милая, не вешайте трубку. Объясните, что это за собака. – Девушка удивилась. Потом вежливо сообщила, что раз я не знаю, в каком формате пишутся почтовые интернет-адреса, то им, скорее всего, не подойду. На всякий случай я у нее вызнала, что еще нужно знать секретарю. Оказалось, кучу всего. Плюс иностранный, плюс надо быть коммуникабельной и приятной в общении. Короче, ясно, что секретарем мне не быть. О коммуникабельности в Космо был целый тест, который показал, что я этим даром не обладаю вообще. Я скорее из закрытых и необщительных тупиц, которым не место в рядах эмансипированных девушек Космо. В общем, радоваться всему, что есть вокруг в тот день у меня не получилось. Я пошла в магазин, потратила двадцать из тридцати долларов, купив при этом только гречки, хлеба, сахара, курицу и молока. Из этого списка дорогой была только курица, но все равно деньги ушли все. Я всегда считал себя экономной хозяйкой, но тут я снова расплакалась, придя домой. Какие у нас в Москве, оказывается, цены. С ума сойти. Матильда пообещала подвезти долларов двадцать к концу недели. Мне стало легче, хотя читать лекции об оптимизме все равно не могла и легла спать. В конце концов – утро вечера мудренее.

На следующий день я умерила свои амбиции и решила охватить сектор розничной торговли, так как после долгого чтения списка рубрик я поняла, что везде требуются какие-то исходные данные. То ли опыт, то ли образование. В общем, что-то да потребуют. Страницы слились у меня в одну кашу, я тупо набирала номера.

– Вам требуется продавец?

– Да, у вас есть опыт работы?

– Нет.

– Ну, ничего. Пойдете стажером. А санитарная книжка?

– Нет.

– Тогда извините. Оформите и приходите.

– А где оформлять?

– В поликлинике по месту прописки. Примерно месяц-два. – Привычно и явно не в первый раз отвечала девушка на том конце провода. Да, продавцом стать я тоже не успевала. Деньги были мне нужны прямо сейчас, пару месяцев мои девочки без еды не перебьются. Господи, какая же это проблема для меня, решать серьезные вопросы так быстро. Я же по жизни плавная и неторопливая. Для того чтобы собраться и выйти из дома, мне требуется около часа. Я люблю долго и тщательно краситься, начищаю ботинки до блеска. Когда я глажу белье, то добиваюсь, чтобы ушли все-все складочки. Пусть медленно, зато в школе моя Шурка – чуть ли не главная модница. А тут – Алло, здрасте, до свидания. Идите к собаке. И заново, и так целый день. И Космо тоже пишет – сегодня главное – ритм жизни. Не нравится мне это. Единственная вакансия, оказавшаяся мне по плечу, называлась – менеджер по доставке. Черт его знает, что меня дернуло позвонить. Просто стало интересно, что это за хренота такая. Оказалось – курьер. И вот с утра, ни свет ни заря, я помчалась на край света, метро ВДНХ, на собеседование. От метро меня долго трясли на автобусе по Проспекту Мира в сторону платформы «Северянин». Там, неподалеку, в подвале жилого дома, притаилась экспедиторская контора. Два хмыря с помятыми физиономиями забросали меня разными дурацкими вопросами из серии:

– А удобно ли Вам до нас добираться?

– А устроит ли вас оплата сто рублей за поездку?

– А что вас к нам привело? – Я честно на все отвечала, ужу жалея, что вообще в это ввязалась, как вдруг…Они мне отказали! Вот это был крах так крах. Меня не приняли на работу курьера!

– Почему? – ошалела я.

– Вы красивая барышня в самом соку, к тому же так хорошо одеты. Вы не справитесь с этой работой. Нам нужно делать минимум десять концов в день. А вы явно еле сюда добрались. – Что же, они были правы. Даже больше, я и выбиралась с огромным трудом, тем более, январь не баловал условиями для дальних поездок. «Ну и слава Богу, что не взяли», подумала я, опадая в ванну. Что думает на эту тему Космополитен, меня не интересовало.

К концу недели копания в журнале желающих одарить меня рабочим местом только одна компания порадовала меня шикарными условиями работы, вежливостью и заинтересованностью. Фирма называлась «Травяная жизнь». Что делать и как получить место, мне по телефону не сказали, но зарплату пообещали в тысячу долларов минимум. Они – быстро развивающаяся корпорация с суперпопулярным и эксклюзивным товаром, так что я могла быть рада, что успела дозвониться. Я приоделась и еще раз побрела на собеседование. «Травяная жизнь» располагалась в солидном месте не так уж далеко от моего дома на Покровке. Примерно в районе Красных Ворот.

– Здравствуйте, здравствуйте. Проходите. Кто ваш консультант? – ласково спросила меня милейшая девушка в деловом костюме.

– Корпенко, – пробормотала я фамилию консультанта по телефону и тут же решила, что во что бы то ни стало, буду такой, как и эта девушка на входе. Такая умница, такая деловая и уверенная в себе.

– Тогда проходите в зал и садитесь, – что я и сделала. В довольно большом зале собралось около пятидесяти человек, и я приуныла. Вряд ли женщине с моими исходными данными удастся обойти такое количество конкуренток. Но мои сомнения были развеяны. Оказалось, что мы с ними и не конкуренты вовсе, а дружная сплоченная корпоративная семья.

– Дорогие наши вновь прибывшие друзья. Надеюсь, что со временем мы станем одной командой. – Заголосил со сцены молодой и чертовски симпатичный мужчина. – Уже сейчас вы имеете уникальный шанс просто потому, что вы здесь. Немногим повезло так, как вам. Продукция компании «Травяная жизнь», нашей с вами компании суперпопулярна в мире желающих похудеть. На всех не хватает, поэтому мы распространяем ее только через наших дилеров. И именно среди вас, я уверен, найдутся вскоре лучшие наши кадры. – Он был неотразим и убедителен. И потряс меня тем, какие возможности действительно дает жизнь. Я была очарована и компанией, и ее супервайзером (этим самым мужичком), и продукцией. Я уже была уверена, что сама смогу похудеть и измениться с ее помощью, и заработаю. Осталось дело за малым. Нужно было срочно выкупить промо-партию товара за пятьсот (всего!!! за пятьсот) долларов США. А продать за полторы тысячи. Невероятно! Я помчалась к богатой Матильде, которая трудилась кем-то навроде помеси психолога и экстрасенса. Короче, клиентов у нее было достаточно и я решила занять пятьсот баксов у нее. Ее реакция была неожиданной для меня.

– Ты что, совсем взбесилась? Тебе деньги девать не куда?! «Травяная жизнь», да ты хоть знаешь, что это за фирма? Стольких людей она надула!

– Но у них же натуральные препараты из Америки, – робко отпиралась я.

– Натуральное говно из Америки. Господи. Ты как из леса. Иди и забудь о них. Ищи себе нормальную работу!

– Нормальной нет, – пожаловалась я и побрела домой. Матильда жила не в ближнем свете от меня, на станции Медведково. Там около метро был роскошный продуктовый рынок, качественный и недорогой. Ну и я решила зайти туда и потратить выданные Мотькой двадцать баксов. Чего их экономить, когда ясно, что смерть близка.

Смурная бродила я среди рядов, шарахаясь от цен. В принципе, с ценами все было в порядке. А вот со мной нет. Надежда найти хоть какую-то работу оставила меня. Что может ожидать человека, которого не взяли даже в курьеры. Теперь только и остались вакансии уборщиц и различных менеджеров по продаже воздуха. С первоначальными вложениями. Как «Травяная Жизнь», будь она неладно. В общем и целом, перспектива напрягала и порождала желание спастись бегством. Я шла по рынку, пока не прочла засаленное и грязное объявление у выхода с рынка. «Трэбуется прадавищица цвэтов. Оплата сдэльно». Национальность писавшего встала передо мной со всей очевидностью, но степень моего отчаяния была такова, что я решилась.

– Подскажите, кому требуется продавец цветов, – спросила я девушку, стоящую под объявлением. Она помолчала, обдумала, достойна ли я ее ответа и крикнула:

– Вано, иди сюда. Насчет работы, – сделала мне одолжение и снова ушла в себя она.

– Тибэ чэго? – вынырнул из-за моей спины черненький и какой-то неразборчивый Вано.

– Мне работу.

– Зачэм? – удивился он. Видимо снова мой ухоженный и благополучный вид сбивал с толку.

– Очень надо! Муж бросил! С детьми! – он кажется понял, так как, помолчав, изрек:

– Завтра к дэвяти приходи. Найдешь мэня. Триста рублей в день, но можно нэмножко воровать. Как пойдет. – Он явно попытался меня приободрить, но я не догнала. Однако и триста рублей в день означали десять долларов в день или семьдесят долларов за семь дней. Я умножила одно на другое, другое на третье и воодушевилась.

– Ну что? Придешь?

– Приду, – улыбнулась я и отбыла на Покровку. Поднимаясь по эскалатору Китай-города, я поймала себя на мысли, что настроение мое улучшилось. Я шла по Маросейке, глядя на сверкающие огни витрин. Улыбалась встречным прохожим, не замечая тяжести сумок. И вообще, показалось, что самое страшное позади.

Дома из телевизора милая девушка, чем-то похожая на работницу «Травяной жизни», долго размахивала рукой около карты Москвы и области, вещая что-то про северный фронт и циклон. Подведя итог она наконец простым русским языком заявила что-то вроде этого:

– Ночью в Москве температура понизится до тридцати градусов ниже нуля, и останется таковой днем, прибавив к себе северный ветер с какими-то немыслимыми порывами. – Я в это время пила чай и не осознавала признаков катастрофы. Вся глубина пропасти открылась только на следующий день, когда Вано поставил меня на точку. В этот момент даже в его глазах читалось изрядное сомнение. Но я только вышла из теплого метро и была полна радужных планов. К обеду планы закончились. И все остальное закончилось. Терпение, жажда выжить, потребность в тепле. Я стояла около дороги со стойкой цветов. Внутри стойки горели свечи, так что цветам было вполне тепло, а вот мне… От холода я начала тихо завывать, прыгать вокруг будки и бубнить попсовые песенки себе под нос.

– Ой мороз, мороз, не морозь меня. – К обеду я захотела залезть внутрь к цветам, но не смогла из-за своих нецветочных габаритов. В перерыв я грелась у Пепси-стойки на выходе из «Медведково».

– Дайте мне очень горячий чай. – Гордо потребовала я, имея финансовую возможность только на него. Чай упал в обледенелые внутренности и моментально сам охладился до той же температуры. Остаток дня прошел в бреду. Я на автопилоте ввинчивала цветки в полиэтилен и совала их в руки теплых, выскочивших на секунду за букетом, автомобилистов и снова впадала в анабиоз. В одном мне повезло. Природная способность к устным расчетам и достаточная жировая прослойка на теле позволили мне выжить и отбыть домой с тремястами рублями зарплаты и лишней сотней.

– Это тэбэ прэмия за морозоустойчивость. – С трудом выговорил Вано, который никак не ожидал, что я додержусь. Всю следующую неделю я, не стесняясь, заворачивалась во все имеющиеся в доме носки, рейтузы и свитера, брала с собой одеяло, валенки и термос. А также освоила с помощью Вано житейскую приколку «Стальная гвоздика». Вано давал мне, гвоздички с отломанными головками, а я накрепко насаживала их на тонкую иголочку, верх в головку, а низ в стебель. Затем «Стальная гвоздика» умело маскировалась в большом букете и шла как целая. Таким образом, с каждого сварганенного цветка я получала пятьдесят рубликов сверху. Моя совесть молчала, видимо, на весь день отмороженная московской зимой. А вечером я заглушала ее стопочкой коньяку. Таким образом сохраняла нетронутой свою природную нравственность. Прошла пара недель, я измоталась, но в кармане зазвенели две сотни баксов, половина которых, к сожалению, нужна была на еду. Я запланировала взять неделю перерыва, тем более что изначально предполагалась работа неделя через неделю. И только я решила, что, пожалуй, все не так плохо, как случилось ЭТО.

Глава 3

Ясно показывающая, НАСКОЛЬКО все мужики козлы

Оглядываясь назад, я вдруг подмечаю, что в тот момент со стороны я была похожа на железобетонного робота, запрограммированного на выживание. Наверное, это мороз так отморозил всю мою душу, потому что, конечно, мне совсем не было безразлично все, что со мной стряслось. Не во всякий день вас бросает единственный и вполне любимый муж. И никогда не возможно оказаться к тому готовой. Мы можем хорохориться, демонстрируя наработанную годами защиту, но… Как-то ко мне подошла моя младшенькая Анютка, озорной ангелочек с похожими на блюдечки глазками и живым нравом. Она серьезно на меня посмотрела, потом погладила по голове малюсенькой ладошкой и сказала:

– Мамуля, хочешь, я буду тебе вместо папы? Я тоже буду просить ужин и давать тебе денежки. – Я разрыдалась. Как же точно она просекла суть наших отношений с мужем! А кто бы на моем месте не рыдал? И к своему стыду, признаюсь: если бы Серый обнаружил в этот момент свое местонахождение, я бы умоляла его вернуться. Мне было одиноко по ночам. Я утыкалась в его подушку и нюхала остаточный аромат мужика, понимая, что оригинал понюхать получится вряд ли. Тоска разбавлялась работой, холод сковывал сердце внутри и нос с конечностями снаружи. Мама начала пилить меня по-новому:

– Олечка, ты стала пить! Как ты можешь, ты же женщина.

– Легко, мама. Я могу пить легко и с удовольствием, – эпатировала я.

– Но не так же много. И потом, почему не вино, почему коньяк?

– А что ты торгуешься? Я за день так намерзнусь, что только коньяк мне и может помочь. Вино – это полумеры.

– А вот если бы ты нас с отцом слушалась, то не оказалась сейчас в таком немыслимом положении, – завершала она. Мотька, по-моему, была похожего мнения, хотя и не лепила его мне в такой прямой форме. Но чуть ли не ежедневно она звонила мне, чтобы рассказать очередную историю из своей психологической практики. По ее мнению, они могли быть мне полезны. Ха-ха! Вот эта, например:

– Короче, пришла баба, лет сорока. Живет с ним уже пятнадцать лет. Вместе выпивают, вместе дерутся, ну и спят. И вот, он ее избил, отобрал ее получку и ушел в неизвестном направлении. Я ей говорю – плюнь ты на него. А она уперлась – верни и все. Ну зачем он ей? Бросила бы пить, приоделась, нашла бы другого. Нестарая же еще. А? Каково? – я молчала, наливая себе свою законную стопку и думала, что понимаю эту бабу. Если бы он только захотел вернуться…

– Я совсем не рада этой возможности меняться. Я хочу, чтобы было как раньше.

– Ты дуреха. У тебя все еще впереди, – заверяла Мотька и была права. Все еще было только впереди. За цветочками неожиданно появились ягодки. ЭТО началось в первых числах февраля. Точнее, я могу назвать даже дату. Второе февраля, среда. Я вернулась с работы, усталая как собака Павлова. В смысле, я бросалась на еду, так как не ела весь день. За окном пурга, дома скучающие и дерущиеся дети, на которых пришлось наорать, чтобы заткнуть. Конечно, моя совесть бордовеет, когда с моих уст слетает громогласное:

– Быстро разбрелись по углам, гадюки. Ты, Шурка, к себе, и если через пять минут не приступишь к… уборке, например, я тебе отшибу все рога.

– Мама, у меня нет рогов! – возмущается та.

– Тогда буду бить прямо по твоей безрогой голове, – несусь я дальше. Анюта с восторгом смотрит, как изничтожают вражескую сестру. Я это вижу и свирепею уже в другую сторону.

– А ты что вылупилась. Марш мыть посуду!

– Я же еще малышечка! Я же твоя бедняжечка! – припоминает мне смышленый ребенок все эпитеты, которыми я награждала ее, оплакивая ее соломенное сиротство.

– Если немедленно не заткнетесь обе, то месяц без мультиков, год без шоколада. Маме надо отдохнуть. – Подвожу я окончательный итог, показывая безусловную власть силы. Но тут из своего логова выползает мамуля.

– Как ты можешь на них так кричать! Если ты упустила мужика, не срывайся на детях. Ах вы мои бедненькие, – бежит она их жалеть, но мои детки – не дурочки и от бабули, даже от доброй, кидаются мыть посуду и убираться. Они явно предпочитают злую меня. И вот в этот момент маман выдала мне письмо.

– Сегодня почтальон принес, прямо на дом. Заставил меня расписаться.

– Ты говоришь об этом так, словно тебе пришлось картошку ведрами таскать. А что за письмо? – я читала обратный адрес: Москва, Аптекарский переулок дом 3, ОАО АКБ «Национальный стандарт».

– От АКБ. Что за такое АКБ – я не знаю. – Пояснила она. Конверт не нес в себе никакой дополнительной информации и ей явно было интересно, что внутри.

– Адресовано мне. Ладно, чего гадать, тащи ножницы. – Велела я. Достала из него официальный бланк. Красивая бумага, отличное качество печати. Настоящее деловое письмо. Лучше бы я не вскрывала.

– Уважаемая Петрова О.Н., просим погасить задолженность по выплате кредита за декабрь и январь, включая штрафные санкции за просрочку платежа, в размере 300 (трехсот) долларов США. Просим впредь не пропускать согласованные сроки ежемесячных платежей. С уважением, администратор ОАО АКБ «Национальный стандарт» Потапова А.Н.

– Это что же за такое? – запричитала мать раньше, чем я успела понять. – Это кому ты там что должна.

– Я не знаю, мама, я ничего не платила. А тут написано про просрочку! Как можно просрочить то чего не было?

– Не иначе это дела твоего муженька. Он же все время темнил. Он же у тебя бандит. – Трепыхалась маменька.