– Александр Геннадьевич, у вас не сложились отношения с моим предшественником. Я не знаю, в чем тут причина, но думаю, в нем. Наши молодые коллеги частенько перегибают палку. Но я не об этом. Вы говорите, что Щукин руководит всей оперативно-розыскной работой? Я это знаю. А еще я знаю, что и квартиру, откуда вышел сенатор, и его любовницу нашел не Щукин, а вы. И если бы преступники не опередили вас, то вы бы задержали связующее звено между заказчиком убийства и исполнителем. Опять-таки, как бы там ни было, сообщницу, Фаину Арсланову, вычислили тоже вы. Так с кого же мне начинать знакомство?

– Он ребенок, – вступился за Мишку Марк. – Он мог просто не совладать с порывом. Вот представьте: вам пятнадцать лет, вы случайно нашли в книжке огромные деньги, а родители считают вас идиотом и отказываются покупать новый компьютер. И это при том, что вы мечтаете выучить Си++! Что бы вы сделали? Положили бы деньги обратно и пошли дальше получать тычки?

– Один-ноль в вашу пользу. Я думал, вы пришли наставить меня на путь истинный, планы там всякие писать, когда на доклад приходить.

– Боже упаси! Насколько я понимаю, Максимову Марию вы вычислили без всякого плана. Кстати, а где она, не знаете?

– Действительно! – согласилась я. – А потом он уже не мог их вернуть. Все вскрылось, я обвинила тебя. А ты ушел из дома. И как после этого он должен был себя вести? Подойти и сказать: извините, это, наверное, ваше. Простите, бес попутал?

– Могу побожиться, к ее побегу мы отношения не имеем. Честно говоря, я о нем узнал только на совещании.

– Ладно! Ладно! Я согласен, – поднял руки Андрей. Наверное, вспомнил, что именно он больше всех ругал сына и, кстати, постоянно обзывал его – тупица, бездарь, неуч... Представляю, как все это «нравилось» Мишке. – Сейчас главное – его найти. Может, еще раз позвонить в милицию?

– Александр Геннадьевич, – перебил он меня, – я отнюдь не намекал, что вы можете иметь отношение к побегу свидетельницы. Если вы так подумали, то, значит, я неправильно выразился.

– Конечно. Давайте позвоним, пусть примут заявление сегодня же. Все-таки пропал не кто-нибудь, пропал ребенок. Пусть что-то делают. Ведь ясно, что раз его нет ни у кого из друзей, надо срочно искать!

– Евгений Михайлович, давайте не будем, как в институте благородных девиц, следить за выражениями! Как сказали, так сказали.

– Только успокойся, не надо нервничать. Я уже звоню. – Андрей набрал номер нашего отделения, но к тамошней трубке никто не подходил.

Есть такой метод ведения опроса, когда внезапно задают вроде бы уточняющий, безобидный вопрос, и следят не столько за ответом, сколько за реакцией. Если он пришел подловить меня на мякине, то совершенно зря.

– Может, сходить туда? – предложил Марк.

Я вдавил сигарету в пепельницу, откинулся в кресле.

– Если только мы кого-нибудь там застанем, – со знанием дела сообщил Андрей. – Я, чтобы замки вскрыть, ловил участкового неделю. Так что давайте-ка просто позвоним по «02». В конце концов, зачем нам именно участковый?

– В ночь со вторника на среду мной была проведена установочная беседа со свидетельницей Максимовой Марией Александровной. Согласно секретной инструкции о фиксировании техническими средствами важных оперативных мероприятий, мной была проведена скрытая видеозапись нашего разговора. К сожалению, из-за технического сбоя аппаратуры запись не получилась. В ходе беседы свидетельница показала, что в течение длительного времени знакома с гражданином Сарибековым Ралифом Худатовичем…

Милицейские операторы встретили нас весьма и весьма прохладно. И это понятно, кто угодно станет невозмутимым от постоянного контакта с человеческим горем. Или даже не с горем, а с простыми и такими хлопотными человеческими проблемами. У кого-то пьет и дерется муж. Кому-то не дают покоя соседи. Сигнализация воет под окном – это тоже звонок в «02». Жалоб на жизнь гораздо больше, чем операторов. Психов по телефонам больше, чем нормальных людей. Думаю, милиционеры со временем начинают считать психами и шутниками почти всех, кто к ним звонит. Нас, видимо, так восприняли тоже.

Дальше я рассказал ему все, что мне поведала юная любовница сенатора. Или почти всё.

– Вы обращались в свое отделение милиции? – холодно поинтересовалась девушка-оператор. Мы разговаривали через громкую связь, и всем было отлично слышно, как она недовольно вздохнула.

Следователь молча выслушал меня.

– Обращались. Но они требуют подождать три дня.

– И что? Это правильно. Надо подождать, – безапелляционно заявила оператор.

– Что запись не получилась, конечно же, досадно. Но ничего не поделать. Я попрошу вас оформить все, что вы мне рассказали, в виде справки для приобщения к уголовному делу. Второй документ, который потребуется от вас, это рапорт. В рапорте изложите свои мысли о том, как Арсланова была связана с убийством Сарибекова. Я думаю, двумя документами и ограничимся. Больше пока вам нечего мне рассказать?

– Пока все.

Мы заволновались.

– Все ли, Александр Геннадьевич? А как вы вообще узнали о том, что у сенатора малолетняя любовница? Насколько я знаю, около подъезда, на месте убийства, вы очень уверенно сказали, что надо искать девушку лет пятнадцати-шестнадцати, и даже описали ее внешность. Надеюсь, вы не хотите сказать, что обладаете способностями медиума?

– Без комментариев. Считайте, что это закрытая секретная информация, которую я не имею права разглашать никому.

– Как же? Он же ребенок. А вдруг что-то случилось?

– Как хотите. Ну, теперь мне надо с вами кое-чем поделиться. Возможно, в чем-то вам это поможет, – он достал из папки лист бумаги, на котором была увеличенная фотография фрагмента капюшона и белокурого локона. – Буквально перед совещанием сотрудники ФСБ представили мне это. Как сказал Щукин, запись группы наружного наблюдения он вам уже показал. А это то, что он не мог показать, потому что аппаратура, способная так увеличивать видеозапись, есть только в ФСБ. Это увеличенное в несколько раз изображение человека, предполагаемого убийцы.

– Тогда напишете заявление, будет следствие, – «обрадовала» нас девушка.

– У убийцы были длинные белокурые волосы? – «изумился» я.

Я сразу же покрылась холодным потом. Как может пропажа ребенка являться рядовым событием?

– Почему белокурые? Просто светлые. Очень светлые. Оттенок по этой фотографии не понять. Как мне пояснили сотрудники контрразведки, разброс в цветовой гамме может быть довольно-таки значительным. Так что не будем скидывать со счетов, что убийцей могла быть и женщина.

– А сейчас мы можем написать заявление? – продолжал пытать ее Андрей.

– Согласен. Женщине вполне по силам затянуть удавку.

– Написать вы можете все, что угодно. Но работать по нему прямо сегодня никто не будет. Нет никаких данных, чтобы предполагать криминальный характер его пропажи. – Оператор говорила железным тоном, отработанным годами.

– У меня пока все. Формально убийством Арслановой занимается другой следователь, но вы сами понимаете, что всё это, скорее всего, звенья одной цепи. Так что имейте в виду. Вот моя визитка. Звоните в любое время, как появится информация. И вообще, Александр Геннадьевич, давайте играть командой. Индивидуализм – это хорошо, но у нас общее дело. Если мы каждый будем тянуть одеяло на себя, толку не будет. Согласны? Тогда до свидания.

– Но что же нам делать? – встряла я, потому что мне показался невыносим этот спокойный разговор ни о чем.

Попрощавшись, он ушел, оставив нам фотографию с локоном.

– Обращайтесь к участковому.

– Про что он втолковывал? – спросил Сергей, как только гость покинул нас.

– Его нет! – воскликнула я. – Девушка, у вас есть дети? Есть?

Я рассказал ему все как есть. Когда я закончил говорить и уже было собрался предложить коллеге высказаться по поводу сложившейся ситуации, у меня зазвонил телефон. Определилась одна цифра: «5».

– Это неважно, – моментально закрылась та.

– Дружок, ты помыл фикус на окне? – спросил нарочито развязный мужской голос с характерной хрипотцой заядлого курильщика.

Конечно, если всем и каждому, кто звонит в «02», отвечать на такие вопросы, то сойдешь с ума за неделю. Но я не хотела ее как-то злить. Мне лишь нужно было, чтобы она из робота превратилась в живого человека, который если не может помочь, то хотя бы даст совет.

– У меня кактус на окне стоит, – вполне серьезно ответил я.

– Просто скажите, что еще мы можем сделать. Мы очень, очень волнуемся, – взмолилась я.

Сергей ошарашенно посмотрел на меня. Он стоял рядом и отлично слышал и вопрос, и мой ответ. Я не стал ему сейчас объяснять, что это неведомо кто из руководителей нашего управления придумал, что звонивший обязательно должен в первом предложении упомянуть слово «фикус», а я в ответе должен сказать «кактус». Причем я лично знал звонившего, а он, надеюсь, помнил меня. Звание у этого субъекта было генерал-майор, как у начальника ГУВД Новосибирской области. Именовался он заместителем начальника шестнадцатого (закрытого) управления МВД России по Западной Сибири, или, на внутреннем сленге, резидентом.

– Ну... – помолчала она какое-то время. – Напишите заявление. И обзвоните всех знакомых.

– Скажи мне, сокол ясный, а ты не слишком ли вызывающе ведешь себя в моем городе? – спросил резидент, делая акцент на слове «моем».

– Уже! – вставил слово Марк.

– Пока не очень. А что, уже жалуются?

– Тогда обзвоните все больницы и морги. Все. Больше ничего не сделаешь, надо только ждать.

– Нет, ты послушай! – он словно обратился к кому-то рядом. Скорее всего, к особо доверенному помощнику. – Он ведет себя прилично! Как достопочтенный господин. И хватает же наглости так отвечать! Скажи мне честно, а ты считаешь, когда перейдешь рамки приличия? Когда с ней, под ручку, в Новосибирский оперный театр зарулишь? Или когда к ней, на время командировки, переберешься?

– Морги? – еле слышно выдохнула я. Мыслей о том, что могло случиться что-то непоправимое, мне в голову не приходило. До этой минуты. После этой минуты мне стало совсем трудно дышать.

– Идея неплохая, надо обдумать.

– Подождите, – вдруг миролюбиво попросила девушка-оператор. – Я сейчас посмотрю сводки. Ага, вот. Нет, сегодня ночью не было убито ни одного подростка, который подходил бы под ваше описание.

– Обдумывай. Тебе лысый показал листок? У меня такой же есть, из ФСБ прислали. Это так, как бы для сведения. Кстати, что ты по этому поводу думаешь?

– А что – другие, другие были? – спросил Андрей.

– Белобрысый парик на себя любая свинья напялить может.

– Свинья не свинья, но кто-то там был со светлыми волосами. Вполне возможно, в парике. Кстати, а что у нее с танцами?

– Нет. Только разборка в общежитии Института дружбы народов. Но там все живы. Так, чем-то еще я могу вам помочь? – с явственным недовольством поинтересовалась оператор.

– Да как-то все не удается нам сплясать. При случае поинтересуюсь.

– Нет, спасибо, – ответили мы, и Андрей повесил трубку.

– Поинтересуйся. Нужен буду, звони.

Некоторое время все напряженно молчали. Андрей достал сигарету и прикурил. Сигарета была последней, он смял пустую пачку и бросил ее в мусорное ведро.

– Нельзя заранее думать о плохом. Я уверен, что все не так плохо. В сводках ничего нет, значит, он просто где-то отсиживается, – уверенно и бодро проговорил Марк.

– Вы не в курсе, а чего это местные на меня взъелись? Взяли и отобрали двух оперов.

Но на этот раз он не убедил никого. Даже меня.

– Надо звонить, – устало выдохнула я.

– Ты читал про Шерлока Холмса? Почему все его любят? Да потому, что он в конце рассказа все разъясняет, и читатель не чувствует себя глупцом. А ты девчонкой демонстративно всем в физиономию натыкал, и получилось, что ты умный, а они ничего под своим носом увидеть не могут. Где ты видел, чтобы у нас умников любили? А тут еще, как нарочно, экономку грохнули. Одно на одно и пошло наслаиваться. Ты вот что, наплюй на это все. Работай, как работал. Я контролирую ситуацию. Пока тебя попрекнуть не в чем.

– Куда? – повернулся ко мне Андрей. Он переживал так же, как и я. Ближе бывшего мужа в эту минуту для меня никого не было. Боюсь, что и Марк это понимал.

– В больницы. О боже! – Я прикусила кулак и ушла в гостиную. За справочником. Я вдруг почувствовала такую невыносимую усталость и нежелание делать хоть какие-то дальнейшие шаги. Неопределенность, висевшая над нами вот уже больше двенадцати часов, измотала меня. Выносить это и дальше было невозможно. Немыслимо. Я держала толстый справочник в руках, стояла посреди комнаты, напротив своей плазмы, и не могла найти в себе силы, чтобы оторвать ноги от пола.

– Спасибо!

Зачем жизнь так сложна и непредсказуема? Почему нет каких-то простых и надежных рецептов, инструкций, позволяющих сделать ее легче. Или пусть не легче, но хотя бы более прогнозируемой. Я не хочу больше сюрпризов. Я не хочу лучшей доли, богатства, любви, счастья или чего-нибудь еще. Я больше ни к чему не стремлюсь. Мне хочется только сесть на диван и плакать, всхлипывать и причитать тоненьким голоском: только бы с ним все было хорошо. Только бы с ним все было хорошо. После разговора с милицией я осознала, что теперь, разбив наше прошлое, мы рискуем потерять самое дорогое, что у нас есть. Нашего сына. Ради этого разве стоило жить?

В трубке раздались гудки отбоя.

– Давай я, – попросил Марк, неслышно подойдя ко мне из коридора. Я обернулась, дернулась и встретилась с ним глазами.

– Кто это? – Сергей рукой указал на телефон, словно звонивший все еще сидел там.

– Что-то мне совсем плохо, – пожаловалась я.

– Ты не спала всю ночь, нервничаешь – это совершенно понятно. Дай мне справочник. Думаю, тебе самой не стоит этим заниматься. Может, тебе стоит выпить снотворного? – предложил он.

– Великий и ужасный резидент Западной Сибири. Дал понять, чтобы я не мудрил с информацией. А я и не собирался ничего скрывать!

Я подумала, что сейчас уснуть и оборвать эту невыносимую муку ожидания было бы очень даже здорово. Но я не могла покинуть реальный мир, пока не будет ясно, что с моим сыном.

– Нет, я пока держусь, – отказалась я.

Еще я мог бы сказать, но не стал, что я совершенно уверен, что Главный сервер не одного меня информирует о своих выводах. Только совершенно наивный человек может подумать, что он со мной одним секретничает. Так что пытаться что-то скрыть от начальства, что узнал от Главного сервера, по меньшей мере глупо.

– Ну, как знаешь. Только все равно полежи и отдохни. Хочешь, я буду говорить при тебе, чтобы ты ничего не пропустила?

– Сергей, я тебе персонально заявляю, что если Наталья совершила убийство Фаины, то я ее покрывать не собираюсь. Понял?

– Да, спасибо, – согласилась я.

– Ты чего на меня-то взъелся? Я тебе вообще ни слова не сказал.

Действительно, это был самый лучший вариант. Я лежала, укрыв ноги пледом, положив голову на маленькую подушку, и смотрела на Марка, а он в это время методично обзванивал справочные московских больниц. Отмечал те, где номер занят и те, где просто не взяли трубку. Его спокойный негромкий голос убаюкивал меня, и, хотя я совершенно не могла спать, мне стало почти хорошо. Его усталое лицо – как я его любила, до сих пор, через все эти годы. Разве это возможно? Седые волосы. Боже, мы же уже знакомы столько лет! Его острые плечи, немного угловатая походка слишком худого человека – как же я могла жить без него? И как я буду жить без него дальше? Когда все кончится и он уедет. Я смотрела на него сквозь опущенные ресницы и думала о том, что в другое время и в другом месте мы могли бы быть очень счастливы.

– Извини. Что-то подзавели меня с утра. Что будем делать?

Андрей нам не мешал. Кажется, Марк попросил его дать мне отдохнуть. Я слышала, как Андрей ходит по кухне, а иногда шаги стихали. Наверное, он садился на диван. Я слышала, как он с мобильника разговаривал со своей новой женой. Разговор был коротким, деловым, Андрей раздавал инструкции и указания. Совсем как когда-то мне. Но я не люблю, когда мне указывают, что делать. Есть масса женщин, которым это даже нравится – но только не мне.

Телефон вновь зазвонил. Наталья, куда же без нее?

Я – сама себе голова, и в этом наша с ним самая большая проблема. Андрею всегда было важно оставаться главным. А Марк просто незримо стоял рядом, глядя на меня как на диковинную заморскую птицу. Всегда только смотрел, никогда не пытаясь ничего во мне менять. Ему ни с чем во мне не надо было смиряться, потому что я была нужна ему именно такой, какая я есть. И он, от кончиков своих дорогих ботинок до носа с горбинкой, тоже был нужен мне именно таким. Вместе со своим холодным расчетливым умом и самоконтролем, которого так не хватало мне. Марк был здесь, только протяни руку. Но я не решалась, я только смотрела, как он сосредоточенно выполняет свою работу. Ищет моего сына.

– Да, Михаил Демидов, пятнадцати лет. Да? Что, в каком отделении? Да, я подожду! – громче, чем за весь этот час, воскликнул он.

– Нам надо встретиться, – начала она без всяких там приветствий. – Ты не понял, встретиться надо сейчас. Ты можешь? Я минут через десять буду на стоянке за Молодежным театром. От тебя это две минуты ходьбы. Ты придешь? Все, я тогда выезжаю.

Я дернулась и села на диване.

Сергей кивнул на телефон:

– Что? Где он? Куда ты звонишь? – спросила я.

– Что-то случилось?

Тут же в комнату влетел Андрей, видимо, тоже услышал наши голоса.

– А ты не заметил, что здесь постоянно что-то случается. Набросай пока свои соображения насчет дальнейшей работы. Я приду, вместе подумаем, как жить дальше.

– Это институт Склифосовского, справочная. Ничего больше не знаю, – зажав трубку ладонью, пояснил Марк. – Да, я на линии. Что? Ушибы? Он в сознании? Подождите, а куда нам подъехать? Понятно.

Автомобиль, а это был «Мерседес» представительского класса, я вычислил по номеру – «С 972 СН». Судя по последней цифре, личное авто сенатора.

– Что там? Что? – закричали мы с Андреем, как только Марк повесил трубку.

Завидев меня, Наталья выпорхнула с переднего пассажирского сиденья. Водитель остался в машине. По какой-то причине она прибегла к помощи штатного водителя, а не сама, как обычно, сидела за рулем. На ней были короткий голубой плащик, черные колготы и туфли на высоком каблуке. Низ плаща и край юбки практически сливались, и создавалось впечатление, что она впопыхах вообще забыла надеть юбку. Стройные ножки Натальи привлекли внимание проходившего мимо мужчины. Он обернулся, внимательно осмотрел ее от пояса до туфель.

Он посмотрел на нас немного растерянным взглядом и сказал:

– Кажется, он в хирургии. Мне ничего толком не сказали, только то, что утром к ним поступил Михаил Андреевич Демидов, пятнадцати лет. Какие-то ушибы чего-то. Я в этом не разбираюсь.

Порыв теплого ветра дунул Наталье в лицо. Но локоны ее ветер не распушил и не растрепал, так как они были стянуты ярко-голубой резинкой в хвост и болтались где-то у нее за спиной.

– Но он жив? – сжав зубы, спросил Андрей.

– Да. Он жив, – кивнул Марк, и все мы, не сговариваясь, одновременно бросились к выходу.

Хвост. «Конский хвост»! Меня словно искрой прошила догадка. Следом за ней обвальной лавиной хлынули разрозненные куски и глыбы догадок и предположений. Наталья не успела сделать и трех шагов, как я понял суть светлых локонов, торчащих из-под капюшона убийцы экономки. Вслед за ними я пойму и все остальное. Главное, начало есть! А дальше я их всех раскручу, и крепко они у меня запомнят, кто умный, кто дурак.

Глава 4

Подойдя, она вопросительно посмотрела мне в глаза, словно попыталась понять, какие события, хорошие или плохие, произошли за время нашей недолгой разлуки.

МИШКИНА ВЕРСИЯ

– Пошли пройдемся, – сказала она.

Материнское сердце – вещун. Это относится ко всем матерям без исключения независимо от того, что они сами думают о своей интуиции. Вот я, например, всю сознательную жизнь была закоренелой материалисткой. Привыкнув еще в институте все решать по формулам, я не могла понять, что такое – слушаться своего сердца. Так и получилось, что все пятнадцать лет жизни с Андреем я смотрела на наш брак сквозь призму рациональной логики. Почему-то я не спрашивала себя: «Что ты, собственно, чувствуешь?» Потому что ответ, исходящий из сердца, мог быть недостоверным. И правда, как можно доверять сердцу, которое столько лет говорило, что Андрей – самый лучший, а потом вдруг взяло и начало кричать, что ему хочется бежать от него на край света. Поэтому много лет я задавалась совсем другими вопросами.

Практически молча мы прошли мимо какой-то многоэтажной гостиницы и повернули в небольшой парк.

«Имею ли я моральное право не любить Андрея?»

«Разве я могу разлюбить его сейчас, когда его жизнь так трудна?»

– Наташа, к чему такая конспирация? Ты полагаешь, нас кто-то может подслушивать? И почему ты не сама за рулем? Что у тебя случилось?

«Замирать от счастья, когда рядом Марк, – разве это допустимо?»

«Могу ли я дать понять Андрею, что он тоже должен что-то делать для моего счастья?»

– Какое там за руль садиться! У меня руки трясутся, а ты за руль! Меня просто всю натурально колотит, как алкоголика после запоя. Час назад Городилов приезжал поговорить. Как только он уехал, я к тебе помчалась.

И на все эти вопросы я последовательно отвечала: нет, нет, нет. С точки зрения логики, я должна любить своего мужа, поддерживать и прощать его. Так что, если сердцу надо что-то другое, не буду его слушать, и все. Пока я в состоянии выдавить из себя «я люблю тебя, дорогой, конечно же», все не так плохо.

Я посмотрел на часы. Двенадцать тридцать. Сразу же после совещания он послал следователя ко мне, чтобы я был занят с ним и не мог никуда выехать из ГУВД, а сам направился к Наталье. Как минимум на час-полтора он привязал меня к одному месту. Молодец! Тактик доморощенный.

Мы повернули на центральную аллею сквера, прошли мимо памятника Владимиру Высоцкому. Она держала меня под руку, но я высвободил руку и приобнял ее за талию. Если за нами и вправду следят, а я этому нисколько не удивлюсь, то пусть убедятся, что у нас мир и взаимопонимание.

Однако сейчас, когда где-то далеко на больничной кровати лежал мой единственный сын, мое сердце стонало и кричало от боли, а я больше не могла его не слышать. Оно кричало слишком громко. От этого крика можно было сойти с ума. То же самое было со мной, когда умирала моя мама. Врачи говорили мне что-то, обнадеживали, рассказывали о статистике, по которой выходило, что все еще может быть хорошо. А я уже все знала. Мне не надо было даже смотреть на нее, чтобы все знать. Хотя я сидела и держала ее за руку, пока не почувствовала, что все тело затекло от неподвижной позы. Единственное еле уловимое движение жизни – мама чуть заметно сжимала мои пальцы. Потом пропало и это. Я знала, что это жизнь, что ничего нельзя изменить или исправить и что это нормально, – так будет со всеми. Но это все – доводы разума, а что-то животное внутри меня, что-то инстинктивное, на уровне подсознания, умирало вместе с ней.

– Городилов сказал, что у них есть точная информация, что Фаину убила женщина с длинными светлыми волосами, ростом примерно сто шестьдесят пять сантиметров, которая раньше занималась танцами. Это правда?

Узы крови связывают нас гораздо сильнее, чем мы думаем. Мы можем не жить вместе, можем даже годами не общаться или даже ненавидеть друг друга. Но кровь будет подавать нам знаки, отстукивать по невидимому телеграфу самое важное. Надо только на минуточку закрыть глаза и перестать думать. И сразу все встает на свои места, и становится ясно – пришло мамино время и это придется как-то пережить. Потому что теперь мы уже всегда будем одни, мы уже следующие в этом списке жизни. Да, а раз так, то зачем тратить время на всякую ерунду и врать себе? Я не люблю Андрея. И дело не в том, что он плохой, а Марк хороший. Или в том, что я такая негодяйка. И вообще, дело ни в чем. Просто я уже давно его не люблю. А жить с тем, кого не любишь, – что может быть хуже. Конечно, от такой пытки начнешь его ненавидеть. Что в этом странного?

– Что есть такая информация? Правда.

Я всем сердцем чувствовала, что с моим сыном что-то случилось. И рядом с этим чувством не выживало никакое другое. Любовь к мужчинам, муки совести, жизненные планы – все это сгорало и разлеталось по ветру, когда я думала, что с моим сыном произошло что-то непоправимое. От одной этой мысли мне хотелось кричать и бегом бежать на проспект Мира. Но бежать бегом – я не могла и поэтому ехала на машине.

– Саша, ты когда это узнал?

– Не нервничай. Хочешь, я поведу? – поинтересовался Марк. Я нервно застучала кулаком по рулю.

– И что, от этого рассосется пробка?

– Ладно, только будь осторожна, – отстал он.

– Про белые длинные волосы? Практически одновременно с тобой. Тебе Городилов лично рассказал, ко мне послал следователя. Видеозапись предположительного убийцы я увидел часов в девять. Дальше? Слушай дальше. Меня сегодня утром демонстративно отстранили от работы по убийству Фаины, даже создали новую следственно-оперативную группу, чтобы я под ногами не путался. Но почему-то, для сведения, сочли нужным рассказать про цвет волос. А ты-то чего взъерошилась? Что, у тебя такие же волосы? А танцами ты случайно не занималась?

Юго-Западную и проспект Мира разделяет слишком большое расстояние, путь слишком долог, чтобы я была в состоянии его вынести.

– Конечно же, занималась! Будь они прокляты, эти танцы! Все матери хотелось, чтобы дочери хорошим манерам научились. Вот и доучились, блин! Танцы, музыка, английский, весь обязательный набор. И Городилов, понимаешь, Городилов прекрасно знает, что я до десятого класса на эти конченые бальные танцы ходила! – Она попыталась трясущимися руками достать из пачки сигарету, не смогла, скомкала целую пачку и выкинула мимо урны. – Я что, мать его, одна блондинка в городе, которая на бальные танцы ходила? А рост? Каждая вторая такого роста, как я! С чего все решили, что это я ее убила?

– Это тебе Городилов сказал, что ты ее убила?

– Почему в справочных они ни хрена не знают? Может, позвонить еще раз? – спросил Андрей. Он сидел на заднем сиденье моего «Форда», я видела его в зеркале заднего вида. Его лицо было перекошено от страха. Наверное, так же, как и мое. Сейчас мы были с ним как близнецы. Голос крови нашептывал нам одно и то же.

– Да понятно было, к чему он клонит.

– Он тебе, часом, не предложил написать явку с повинной? – вполне серьезно спросил я.

– У них есть только запись, которая делается при поступлении. Может, это еще и не наш Миша. Мало ли? Давайте сначала доедем, а потом будем паниковать, – разумно предложил Марк.

– Он предложил сегодня встретиться в неформальной обстановке, в ресторане «Хилтон». Саша, он так говорил, чтобы я поняла, что меня разоблачат со дня на день. В общем, если я соглашаюсь пойти в ресторан, то там все обсудим, что-нибудь вместе придумаем и он все так устроит, что на меня никто даже не подумает. Если не соглашаюсь, то…

– И что же ты ответила? – подчеркнуто холодно спросил я.

– Так мы будем ехать до вечера, – истерила я. Хотя в целом трафик был таким же, как обычно. И если обычно этот маршрут можно было преодолеть за полтора-два часа, то и сегодня это должно было быть так же. Просто для нас сегодня каждая минута шла за три. Нет сильнее страха, чем страх о благополучии детей.

Она остановилась, развернулась, глядя мне в лицо. Глаза ее помутнели, набухнув слезами, губы задрожали от ярости и обиды.

– Ты тоже, как и он, меня за шлюху принимаешь? Или за убийцу?

Не дожидаясь, пока она влепит мне пощечину, я сгреб ее и в ушко, как тогда, в ее кабинете, когда нам в первый раз помешали поцеловаться, прошептал:

– Сверни на Косыгина, – вдруг как-то по-деловому скомандовал Андрей. Я посмотрела в зеркало. Он что-то пристально разглядывал.

– Я знаю, что ты не убийца. Только ради всего святого, стой, не дергайся. Я видел тебя через несколько часов после убийства. Ты не знала, что я приеду, и этого никто не знал, и никто не мог предположить, что я брошу девчонку на Сергея и поеду к тебе. А у тебя была теплая разобранная кровать, простыня была помята – на кровати спали. Нужно быть великой актрисой, чтобы разыграть утром, когда я рассказал тебе про убийство, такое удивление. Нужно иметь стальные нервы, чтобы убить собственную экономку и, вернувшись, преспокойно лечь спать. И нужно быть большой дурой, чтобы идти на такое дело с распущенными волосами, чтобы они из-под капюшона торчали. Они у тебя сейчас связаны в «конский хвост», как тогда, когда ты провожала меня. А с чего бы это ты перед тем, как идти на убийство, должна волосы распускать? Наташа, просто никто не знает всех этих мелочей, но я-то знаю! Неужели ты думаешь, что я брошу тебя?

– Ты нашел карту?

Она отстранилась от меня, достала платочек и утерла слезы.

Я вновь обнял ее за талию, и мы пошли по той же аллее по направлению к музыкальному фонтану. Ее, несмотря на теплую погоду, трясло мелкой дрожью.

– Да. Сейчас будет поворот налево, под стрелку. Поверни.

– Наташа, пускай они играют в свои мерзкие игры. Они доиграются, мать их! Пусть потешатся. А тебе я раз сказал и скажу еще раз: я знаю, что ты не убийца Фаины. Я знаю, что ты не организовывала убийство своего отца. И я верю, что истинных преступников я смогу вывести на чистую воду. Во всяком случае, все для этого сделаю. Я с тобой, – я чмокнул ее в щеку.

Она прижалась ко мне и перестала трястись, только иногда вздрагивала.

– Хорошо, – покорно кивнула я.

– Теперь, спокойнее, что ты ответила Городилову.

– Ничего не ответила. Я в какой-то ступор впала: ни «да», ни «нет». Он понял, что с меня толку никакого, и уехал. Сказал, вечером все закажет и заедет домой.

Что-что, а командовать в экстремальной ситуации Андрей умел всегда. Интересно, почему все-таки его жизнь сложилась таким образом, а не иным? Иногда, в те редкие моменты, когда я позволяла слышать голос сердца, оно давало мне ответ на этот вопрос.

И он был более чем странным, этот ответ. «Каждый человек должен как можно больше отдавать. Каждый должен растратить себя без остатка, не считаясь и ничего не выгадывая, – говорило мне сердце. – И только тому, кто умеет отдавать, сторицей возвращается все. Таков закон».

– А что бы ты ответила, если бы речь не шла ни о каком убийстве? Если бы он тебя просто пригласил поужинать вдвоем? Разве он не может за тобой поухаживать?

– Но Андрей столько работал! Столько учился, писал диссертации. Почему же ему не вернулось?

– Это так ухаживают?! Ты в своем уме, Саша? Вначале тюрьмой угрожают, а потом в кровать тянут? Ты считаешь, что это нормально? И я должна с радостью согласиться под него лечь? Да я не убивала никого и собой расплачиваться, как дешевая проститутка, не собираюсь! Он всю жизнь перед моим отцом унижался, а теперь решил с его дочерью переспать, чтобы себя наконец человеком почувствовать, а не мальчиком на побегушках? Что он из себя представляет? Если бы не мой отец, он бы до сих пор с палкой на дороге стоял!

– Потому что отдавать – это другое. Когда нам было тяжело, он должен был встать и начать зарабатывать. Должен был плюнуть на свое великое будущее и заняться семьей, сыном. А не бросать все на меня. Тогда, может быть, его великое будущее не прошло бы мимо него.

– Ты, кстати, до сих пор о нем хорошо отзывалась.

– До сих пор он меня в кровать не тащил!

– Да, все верно. И все же я считаю, что во мне говорит обиженная женщина. Ведь изначально все было обговорено. Андрей работает для науки, я – для него. И что в итоге? Он протирает штаны на кафедре, выпивает по выходным (и не только) и хранит свои диссертации на дальней полке книжного шкафа. А я – я делаю то, о чем всегда мечтала. Я принимаю решения, разрабатываю сложные конструкции, занимаюсь тем, что считается самым прогрессивным в современной промышленности. Сращиваю технологический процесс и высокие технологии. Получаю большие деньги наконец. Может, мое сердце говорило правильно? Может, надо было сказать Андрею: «Пошли к черту свою маму с ее великими амбициями, своди сына в зоопарк. Устройся к частникам, займись тем, что принесет доход»?

– Он и Инна в одно время были в Вене, весной этого года. Ты ничего про это не знаешь?

Может, не надо было так ревностно оберегать его место в умирающей российской науке? Тогда он не полетел бы в небытие вместе с ней?

– Совершенно ничего. Инна туда ездила по делам, встречалась с австрийскими фармацевтами. А зачем туда Городилов ездил, я не знаю. Может, случайное совпадение? Они вместе летали? Нет? Тогда, наверное, случайность. Зачем он, женатый, Инне? Да и как мужик он староват.

Городилову было примерно лет сорок пять. Так вот когда в глазах двадцатипятилетних девушек наступает мужская старость! Мне до нее еще целых восемь лет! Много это или мало?

Кто же знает? В каждый момент времени мы сами решаем, что слушать, – голос логики, как правило, сухой и обманчивый. Или голос сердца, который говорит тихо, еле слышно и никогда не дает никаких гарантий. Но он говорит только правду.

– Все, пошли назад. Ты успокоилась?

Мы подъехали к институту. Надо же, все-таки как запустило государство нашу медицину. Даже такой известный институт, как Склифосовского, и тот пришел в полнейший упадок. Финансирования нет ни на что. Кроме ремонта дворцов на Рублевке, конечно.

– Ты приедешь вечером?

– А Городилов?

– Если осмелится приехать, я выгоню его. Как только ты приедешь, я выгоню кого угодно. Саша, я не убивала Фаину. Скажи мне, они же не могут все так подстроить, что это я убийца?

– Демидов? Сейчас. Когда поступил? – привычно листала журнал старушка в не очень белом халате.

– Подстроить можно все, что угодно. Другое дело, связываться не будут. Они-то понимают, что я просто так не дам тебя сожрать. Пускай мне это дорого будет стоить, но тебя я им не отдам. А за мной сила московская. Когда придешь домой, просмотри все мелкие вещи. Постараюсь тебе объяснить. В общем, я был на квартире, где произошло убийство. И там мы ничего такого не нашли. Но сейчас дело у этого молодчика Скорнякова. Если кто-то захочет тебя еще как-то привязать к этому убийству, то им может прийти на ум что-нибудь подкинуть в квартиру. Потом они повторно осмотрят место происшествия и найдут какую-нибудь мелочь, принадлежащую тебе. Заколку. Перчатку. Нет, перчатку мы бы в первый раз нашли. Окурков там тоже не было. Ну, не знаю, что может обронить девушка. Подумай, посмотри.

– Сегодня, – ответил Марк. Голос дрожал даже у него. Наверное, это сказалась бессонная ночь и бесконечная беготня по району.

– К ужину приедешь? – Она остановилась, положила руки мне на плечи. Не обняла, а только положила кисти рук. – Я буду тебя ждать, Саша.

– Как только смогу, я приеду.

– Ага. Вот, Вторая Травма.

– Нам говорили, что Хирургия? – переспросила я. Бабуся еще что-то посмотрела.

– А в среду ты приехал, чтобы посмотреть на мою реакцию? Чтобы проверить кровать? А что ты еще хотел проверить? – В ее глазах появился стальной оттенок, отчего они стали не просто голубыми, а с каким-то серым оттенком. Хотя голос Натальи не приобрел металлических ноток, но определенная жесткость в нем появилась. – Ты приехал потому, что подозревал меня?

– Нет, Вторая Травма. Покупайте бахилы. Пять рублей. Вы все пойдете?

– Считай, как тебе будет угодно. – Я развернулся и пошел в сторону ГУВД. Выяснение отношений в мои планы не входило.

– Если можно, – кивнула я, покосившись на Марка. А что, он-то в принципе тут ни при чем. Может, он и не хочет туда идти.

А в планы Городилова, скорее всего, не входило интимное времяпровождение с Натальей. Понятно, переспав с дочкой своего бывшего покровителя, он бы вознесся в собственных глазах, но не более. Не такая уж Наталья красавица, чтобы гордиться всю оставшуюся жизнь, что обладал её телом. Для Городилова гораздо важнее сейчас, пока события развиваются в нужном русле, стрясти с неё деньги. Хочешь, Наташенька, гулять по свободе – плати! Не хочешь, загремишь на нары. Он задумал сугубо деловой ужин, с озвучиванием цены, а не адюльтер, как подумала Наталья.

– Все пойдем, – твердо сказал он и аккуратно натянул поверх своих красивых (и все еще чистых, как ни удивительно) ботинок синие бахилы из дешевого полиэтилена.

Придя в кабинет, я вновь связался с Главным сервером.

«Про то, что убийца – скорее всего, женщина, в ФСБ сами догадались?»

– На лифте на третий этаж, – вдогонку сказала нам бабуля.

«Сами. У нас программы практически одинаковые».

Мы уже бежали по коридору. Терпение было на пределе. Мне был необходим ответ: все в порядке. Как же это невыносимо – мучиться неизвестностью. Однако некоторое время пришлось еще помучиться.

На третьем этаже было много-много дверей, и все они были закрыты. По коридору бродили осунувшиеся мужчины с перебинтованными руками и ногами и с выражением бесконечной усталости на лицах. Их сопровождали посетители – для них эти прогулки по коридору были уже делом привычным.

Если Городилов узнал новости от ФСБ, то это немного хуже. Было бы интереснее, если бы про убийцу-женщину знали двое: я и он. Я от Главного сервера, а вот он… Тут было поле для размышления! А так он просто мгновенно решил воспользоваться попавшей ему в руки служебной информацией в личных целях.

– Интересно, где нам взять медсестру? – спросил Марк, заглянув в окошко пустого поста.

– Каковы наши планы? – спросил Сергей, когда я наконец-то освободился.

– Сейчас найдем, – ответил Андрей, раскрывая все двери подряд. На двери с надписью «Процедурный кабинет» наши поиски увенчались успехом.

– Планы? Ждать, друг мой, ждать, когда они нанесут новый удар! А они должны, просто обязаны перейти в атаку! Они не могут пустить дело на самотек и ждать, когда мы раскроем убийство. Раскроем одно, считай, что раскрыли и второе.

– Закройте дверь, вы не видите, я укол делаю?!

Я рассказал ему обо всем, что узнал от Натальи, потом взял полотенце и протянул его Сергею:

Андрей захлопнул дверь, пробормотав сдавленно: «Извините».

– Что там? – спросили мы с Марком.

– Встань около зеркала. Полотенце одним концом прижми к макушке головы.

– Там чья-то попа, – развел руками Андрей.

– Это типа длинные волосы убийцы?

Мы подождали, пока медсестра доделает уколы, и спросили насчет Мишки.

– Вы делаете успехи, господин майор! Итак, ты пошел на убийство. Вечером Наталья при мне сплетает волосы в «конский хвост». Мораль?

– Триста вторая палата. За столовой направо. Почти до конца, – ответила она, а сама навострила лыжи в противоположном направлении. Я перерезала ей путь.

– Скажите, что с ним? Как он сюда попал?

– С ним она и пойдет на убийство. Зачем его распускать? Ночь на дворе, впереди тяжелое дело, так что красоваться не перед кем. Она пойдет с заплетенными волосами. К тому же экономку надо сзади удавить, и свои распущенные волосы могут случайно попасть в петлю, и получится полная чепуха. А парик можно снять и сунуть в карман, тогда он во время убийства мешать не будет.

– Это не моя была смена. Я с обеда работаю, – попыталась отвертеться сестра.

– Теперь надевай куртку. Варианты?

– Но он в порядке? – уточнил Марк.

– Или волосы за спиной, поверх куртки, или, – он накинул капюшон, – или куртку надо надевать поверх волос. Ну, не вокруг же шеи их укладывать? Где у убийцы локон торчит? Снизу капюшона? Это парик.

Медсестра поколебалась полминуты, но потом развернулась и зашла на пост. Там она еще какое-то время копалась в медицинских картах, выискивая нашу.

– И я того же мнения. Если это парик, а все говорит «за» этой версии, то либо это небрежность убийцы, либо, – я призывно поднял вверх указательный палец.

– Ну... в целом... он получил серьезный ушиб, сотрясение небольшое. Об остальном пока говорить рано. Анализы еще не пришли. Ему прописали транквилизаторы, но это в вашем случае нормально. Пусть успокоится, выспится. Хорошо, что его вовремя привезли, – спокойно говорила она.

– Либо нам подкидывают версию, что убийство могла совершить Наталья, – продолжил мысль напарник.

У меня немного закружилась голова.

– Да что с ним случилось-то?! Откуда ушибы? Он что, подрался? – Я еле сдержалась, чтобы не заорать на медсестру. Разве можно так непонятно говорить.

– Теперь они должны или представить нам убийцу, живого или мертвого, или из Натальи сделать монстра. Для этого Городилов и мчится к ней со всех ног и предъявляет ей все улики. Наталья думает, что он хочет затащить ее в постель, а он просто решил сорвать куш на ровном месте. Если выгорит, то он неплохо заработает. А если получит от ворот поворот, то ничего не потеряет. С другой стороны, Наталья практически наверняка побежит советоваться ко мне. Я, как они все думают, начну выгораживать любимую подружку, и мне станет не до убийцы сенатора. В итоге мы потеряем время, запутаемся, а там нас отзовут в Москву.

– Подрался? Нет, – с недоумением подняла она глаза. – Он упал с моста. С... вот, в районе Серебряного Бора. Мы так поняли, что это был неудачный суицид.

– Что?! – я прикрыла рот рукой. Ужас окатил ледяной волной все мое тело.

Я закурил, открыл окно. Свежий весенний воздух хлынул в прокуренный кабинет, разбивая слои табачного дыма. Верткая синичка прилетела на подоконник, склонив голову, посмотрела за окно и, подпрыгнув, упорхнула.

– Может быть, он случайно сорвался? – встрял Марк.

– Я думал, весной синицы улетают куда-то, до зимы. А они еще здесь, – задумчиво сказал Сергей.

– Это снегири куда-то улетают. А теперь смотри! – Я вставил в ноутбук диск с приходом убийцы. – Вот он появился в поле зрения. Вот он идет – и оп! Прыжок через лужу, и наш дружок идет в подъезд. Сколько он движется при относительно хорошем освещении? Секунды четыре-пять. За это время он демонстрирует нам небрежно торчащий локон и танцевальный пируэт.

Андрей подавленно молчал, прижавшись к стене.

Я подошел к окну и постучал пальцем по подоконнику.

– Не знаю, может, и случайность. Он упал с моста в реку, ударился правой стороной тела о воду. Его вытащил кто-то, кто там был. Видимо, он его и привез сюда.

– Может сейчас сюда прилететь снегирь? Или не так, орел. Настоящий живой орел. Может? Вполне. Один случай на сто, что какой-то снегирь остался в городе. Один случай на тысячу, что какой-нибудь орел сбежит из зоопарка и прилетит к нам. Этот процент есть случай. Случай – это то, что может быть всегда. Например, сосед Фаины – ее тайный любовник. Он пришел к ней, они поссорились, и он ее задушил. Может такое быть? Может. А вот этот персонаж на экране пришел к Фаине совсем не убивать ее, а рассказать пару свежих анекдотов. Он заходит, она лежит задушенная. Тогда он берет, что-то ворует в ее квартире и уходит. Случай все допускает. А мы что видим? А то, что вот этот прыжок через лужу незнакомец делает исключительно в расчете на камеру. И это не случай! Не совпадение. Он знает, что его снимают, вот и скачет, как горный козлик. Вот он и вытаскивает локон парика.

Я вновь поставил запись с начала.

– Слава Богу! – не сдержалась я и перекрестилась.

– Согласись, логичнее и проще перейти лужу по бордюру. Он прыгает, и у него не столько от ветра, сколько от приземления сбивается капюшон. Вон там, в начале его пути, тоже есть лужи, но он их обходит. Там плохое освещение, и запись неважная. Здесь он как на сцене. Итак, предположим, это все-таки мужчина, ростом как «Арес». Он занимался единоборствами и поэтому в нужный момент легко прыгает. А еще он не чужд основ маскировки, отсюда локон волос. Он хочет сбить нас с толку. Сложи все качества вместе. Кто приходит на ум?

– Конкретно никто. А вообще: единоборства, маскировка, тактика – все характерно для спецназовца, офицера или прапорщика. Для профессионала. Дальше логично выплывает винтовка.

Медсестра совершенно никак не отреагировала на мой странный жест. Видимо, ей здесь приходилось видеть и не такое.

– И у меня она выплывает. Если он спецназовец, то хороший стрелок. Вот он и реализует на сенаторе свое умение. К тому же он не брезглив, хладнокровен. Он бродит по ее квартире и что-то там ищет, значит, выдержка у него отменная.

– И значит, он не боится того, кто случайно может зайти. Свернет ему ударом карате шею и уйдет. Опасный тип.

– Да уж, повезло, – коротко кивнула она.

– Чтобы рисоваться перед видеокамерой, надо знать, что она есть.

– Это просто его Господь спас, – скорее подтвердила, чем спросила я. Если где-то беда проносится над головой ребенка, рядом с ним всегда находится его ангел-хранитель. Слава Богу, он не оставил моего сына.

– Знали мы, Щукин, Городилов, еще кто-то в прокуратуре. Опять слишком много народа!

– Да, конечно, – согласилась медсестра.

– Вычислять бесполезно. Кого-то можем пропустить, а на кого-то зря подумать. В одном я уверен: убийца зашел со стороны улицы Кропоткина. У нас стоит, – я вывел на экран ноутбука карту Новосибирска, – пять одинаковых пятиэтажных домов. Наш дом третий. Он встал где-то тут и осмотрелся. Около дома стоит несколько автомобилей, и все вроде бы пустые. Но он знает, что за подъездом ведется скрытое наблюдение. Где можно сидеть относительно комфортно длительное время, да еще с видеоаппаратурой? Явно в микроавтобусе. Вычислив группу наружного наблюдения, он выбирает место, где покажет свои танцевальные навыки и длинные белые волосы. Ему остается обойти дом, надеть парик и пройтись вдоль подъездов. На первом этаже он скинет парик, чтобы раньше времени не вызывать у Фаины подозрений.

Андрей стоял бледный и погруженный в свои мысли. Не могу сказать точно, но думаю, что в тот момент он как-то по-своему тоже благодарил Бога. Представить только, наш сын летел с моста в черную гладь воды! Кошмар! И ведь действительно, что бы было, если бы рядом никого не оказалось. Страшно подумать.

– Версия очень даже жизнеспособная. Это вполне мог быть «Арес». Только парик…

– А кто это был? – уточнила я. Этому человеку я была готова отдать все, что угодно. Как минимум мою вечную благодарность.

– Парик, – перебил я его, – это следствие моих шашней с Натальей. Я публично говорю ее бывшему мужу, что от шанса стать мужем дочери олигарха не откажется ни один мужик. Логично предположить, что не откажусь и сам. Даже не то чтобы мужем стать, а так, покутить с ней, поиграть во влюбленность. Словом, я езжу на ее машине, ужинаю с ней в интимном уединении. Понятно, что между нами отношения теснее, чем просто между оперативником и дочерью жертвы преступления. Вот они и кидают мне затравочку, чтобы я все бросил и начал искать настоящего убийцу Фаины. Чтобы мне было не до убийства Сарибекова. Только подкидывают мне женский след, а не мужской. Ну, тут кто кого разыграет, еще посмотрим. Пошли обедать!

– Этого я не знаю. О нем данных нет, только указано, что его доставили на частной машине. А кто, что – неизвестно.

Примерно за час до официального окончания рабочего дня я стал подумывать, как бы с толком и не без пользы провести вечер. И все больше склонялся поужинать в обществе Натальи, а заодно и нормализовать отношения. По моим прикидкам, она уже поехала домой, если была на работе. Вроде бы самое время согласовать меню. Но кто-то решил иначе.

– Жаль.

– Александр Геннадьевич, – раздался в трубке торжествующий голос Щукина, – приезжай, мы раскрыли убийство сенатора!

– Значит, не хотели, чтоб потом их таскали. Мало ли? У нас сейчас никто не хочет лишний раз высовываться. Знаете, как трудно сейчас найти свидетелей ДТП? Все разбегаются! – говорила медсестра.

Ехать пришлось на другой берег Оби, на улицу Ватутина. Вечером, по пробкам да через мост, на котором случилось столкновение автомобилей, получилось около часа.

Я перебила ее:

Пока мы стояли в пробке, зажатые со всех сторон автомобилями, Сергей, как бы от нечего делать, спросил:

– Мы можем его увидеть:

– Геннадьевич, а если бы Наталья предложила тебе вместе жить, ты бы как поступил?

– Я же говорю, он не назвался! – недовольно посмотрела на меня она.

– Тебя мучает этот вопрос? Он почему-то сейчас всех интересует. Проклятый капитализм всех испортил!

– Я о сыне, – уточнила я.

– Сам же говорил…

– А, ну конечно. Триста вторая палата, – кивнула медсестра и пошла в сторону лифтов.

– Только он сейчас спит! – крикнула она нам.