– Убирайтесь с моего участка, или я вызову полицию! – визгливо крикнула она.
Миссис Симистер была в панике. Она боялась потерять свои любимые деревья. И она их лишится, но к тому времени ей уже будет все равно. Ее деревья действительно заражены. Им не меньше двадцати лет, и они обречены. Сделать это было легко. Всякий раз, когда приезжал большой оранжевый грузовик, чтобы срубить зараженные деревья и превратить их в опилки, на дороге оставались листья. Свин собирал их, разрывал на мелкие кусочки, бросал в воду и наблюдал, как там размножаются бактерии. А потом наполнял этой водой шприц, который дал ему его Бог.
Расстегнув молнию на сумке, Свин вытащил оттуда баночку с аэрозольной краской и обвел ствол лайма красной полосой. И прольет ангел смерти кровь у порога твоего и не будет тебе спасенья. Из глубины сознания всплыли слова, похожие на заклинание:
Ложное свидетельство да не останется безнаказанным. Я ничего не скажу.
Да понесут все лжецы заслуженную кару.
Я же никому ничего не говорила… Никому.
От руки моей понесешь наказание.
Я же ничего такого не сделала. Клянусь!
– Что вы делаете? Не трогайте мои деревья! Вы слышите меня?
– Я вам все сейчас объясню, мадам, – вежливо сказал Свин, сочувственно глядя на старую даму.
Миссис Симистер покачала головой и сердито захлопнула стеклянную дверь, повернув в замке ключ.
Глава 26
В последнее время было не по сезону жарко и часто шли дожди. Шагая по высокой пружинящей траве, Скарпетта обошла участок. Выглянувшее из-за туч солнце припекало ей голову и плечи.
Среди кустов гибискуса и пальм она заметила несколько цитрусовых деревьев, стволы которых были помечены красной краской. Взглянув на другой берег, она увидела, что инспектор застегивает свою сумку. Вероятно, его смутил окрик старой женщины. Возможно, это и есть миссис Симистер, а Марино что-то не видно. Вечно опаздывает и никогда не торопится выполнять ее распоряжения – или вообще игнорирует их. Она подошла к бетонной стене, которая круто спускалась к каналу. Аллигаторов здесь, по-видимому, нет, но канал не огорожен, и ребенок или собака могут легко скатиться в него и утонуть.
Эв и Кристина взяли на воспитание двух детей, но не позаботились огородить участок. Скарпетта подумала, что ночью, когда темно, трудно разобрать, где кончается земля и начинается вода. Канал, довольно узкий за домом, дальше расширялся, превращаясь в полноводную реку. Вдали виднелись яхты и моторные лодки, пришвартованные у богатых и красивых домов, сильно отличавшихся от скромного жилища, где обитала эта странная семья.
По словам Ребы, последний раз всех их видели в четверг вечером, 10 февраля. На следующее утро Марино позвонил человек, назвавшийся Свином. К этому времени семья уже исчезла.
– А в новостях сообщали об их исчезновении? – спросила Скарпетта, пытаясь выяснить, каким образом звонивший мог узнать имя Кристины.
– Нет, насколько мне известно.
– Вы просто составили протокол?
– Не такое это важное событие, чтобы сообщать о нем в газетах. Люди здесь исчезают постоянно, доктор Скарпетта. Добро пожаловать в южную Флориду.
– Расскажите поподробней, где их видели в последний раз во вторник вечером.
Реба сообщила, что Эв вела службу в их церкви, а Кристина читала прихожанам Библию. Когда на следующий день женщины не пришли на утреннюю молитву, одна из прихожанок позвонила им домой, но там никто не отвечал. Тогда она поехала к ним. У нее был ключ, и она смогла войти в дом. Там все было как обычно, но Эв, Кристина и мальчики исчезли. На плите на слабом огне стояла пустая кастрюля. Скарпетта отметила про себя это обстоятельство. Она обязательно обратит на него внимание, когда будет осматривать дом, но пока она к этому не готова. Подобно хищнику, подбирающемуся к жертве, она ходила кругами вокруг места преступления, не торопясь с окончательными выводами.
Люси поинтересовалась у Лэрри, менял ли он что-нибудь в подсобке после того, как начал торговать здесь два года назад.
– И пальцем не прикасался, – ответил он.
Она посмотрела на большие картонные коробки и полки, на которых лежали майки, крема, пляжные полотенца, солнечные очки и подручные средства для уборки помещения. Все это освещалось единственной лампочкой под потолком.
– Какой смысл что-то менять? – пожал плечами Лэрри. – А что именно вас интересует?
Люси прошла в ванную комнату, которая представляла собой тесную клетушку с раковиной и унитазом. Стены из шлакобетонных блоков были покрашены бледно-зеленой краской, на полу лежала коричневая битумная плитка. Над головой висела такая же одинокая электрическая лампочка.
– Вы не красили стены? Плитку не меняли? – спросила Люси.
– Здесь все так, как было до моего появления. Вы предполагаете, что здесь что-то произошло?
– Я приду еще раз и приведу с собой кое-кого.
С другой стороны канала за оранжевым домом наблюдала миссис Симистер.
Сидя в кресле-качалке на своей застекленной веранде, она раскачивалась взад и вперед, слегка отталкиваясь ногами от пола. Старушка ждала, когда снова появится та блондинка в темном костюме, которая ходила по участку вокруг дома. Беспокоил ее и инспектор, который бесцеремонно вторгся в ее владения и обрызгал красной краской ее деревья. Но потом он ушел. Исчезла и блондинка.
Сначала миссис Симистер приняла ее за одну из этих святош. Они ходили в дом целыми толпами. Но, посмотрев на нее в бинокль, она засомневалась. На плече у блондинки висела черная сумка, и она все время что-то записывала. Миссис Симистер стада склоняться к мысли, что это адвокат или банковская служащая, но тут на участке появилась еще одна женщина, загорелая, светловолосая, в брюках защитного цвета и с пистолетом в кобуре. Возможно, та же самая, что уже побывала здесь на днях. У той тоже были белые волосы. Но точно сказать нельзя.
Женщины о чем-то поговорили, потом пошли вдоль дома и исчезли за углом. Возможно, они еще вернутся. Миссис Симистер поискала взглядом инспектора, который в первый свой приход был очень любезен и все расспрашивал ее о деревьях – когда их посадили и как она к ним относится. А потом пришел опять и пометил их краской. Это заставило ее впервые за много лет вспомнить о пистолете. Когда ее сын привез его, она сказала, что толку от этого не будет – вряд ли она сумеет им воспользоваться и им завладеет первый же злоумышленник. Поэтому она спрятала его под кровать, подальше от людских глаз. Она, конечно, не убьет этого инспектора. Но попугать его не мешает. Эти инспектора получают деньги за то, что срубают деревья, которые люди выращивали всю жизнь. Она слышала, как об этом говорили по радио. Теперь настал черед и ее любимцев. Это ужасно. За ними ухаживал садовник, который собирал плоды и оставлял их на крыльце. Джейк заложил этот сад, когда купил дом вскоре после их свадьбы. Миссис Симистер погрузилась в воспоминания, от которых ее оторвал звонок телефона, стоявшего на столике рядом с креслом.
– Алло!
– Миссис Симистер?
– А кто это?
– Следователь Пит Марино. Мы с вами уже разговаривали сегодня.
– Разве? А вы кто?
– Вы ведь звонили в Национальную академию судебной медицины?
– Никуда я не звонила. Вы хотите мне что-то продать?
– Нет, мадам. Я бы хотел заехать и поговорить с вами, если вы не возражаете.
– Возражаю! – отрезала она и повесила трубку.
Миссис Симистер вцепилась старческими руками в холодные металлические подлокотники, так что у нее побелели костяшки пальцев. Все время звонят какие-то незнакомые люди. Мало того, звонят автоматы, и люди должны сидеть и слушать записанные на пленку голоса, которые пытаются выудить у них деньги.
Опять зазвонил телефон, но старушка не стала брать трубку. Она снова наставила бинокль на оранжевый дом, где жили эти женщины с маленькими сорванцами.
Миссис Симистер посмотрела на канал, потом стала разглядывать участок на другом берету. В бинокль он казался необычно большим, с ярко-зеленой травой и бирюзовым бассейном. Но ни блондинки в темном костюме, ни загорелой женщины с пистолетом нигде не было видно. Что им здесь надо? И где те две женщины, что жили в этом доме? Где их сорванцы? Сейчас все дети такие хулиганы.
Послышался звонок в дверь. Миссис Симистер перестала раскачиваться, сердце у нее застучало. С возрастом ее стали пугать неожиданные звуки и движения. Она все больше боялась смерти и того, что ожидало ее за последней чертой, если там и вправду что-то есть. Через несколько минут опять раздался звонок. Она сидела и ждала, а в дверь кто-то настойчиво звонил, потом стал стучать. Наконец она поднялась с кресла.
– Подождите, сейчас открою, – раздраженно пробормотала она. – Надеюсь, вы не будете мне ничего продавать?
Шаркая шлепанцами, она прошла в гостиную. Ноги почти не слушались ее.
– Да хватит вам, я уже иду, – нетерпеливо сказала она, когда в дверь позвонили опять.
Может быть, это курьер. Ее сын иногда делает для нее заказы через Интернет. Подойдя к входной двери, она посмотрела в глазок. На человеке, стоявшем на ее крыльце, не было ни синей, ни коричневой формы, и в руках он не держал никаких пакетов. Опять этот тип.
– Ну, что на этот раз? – сердито спросила она, продолжая смотреть в глазок.
– Миссис Симистер? Вы должны заполнить бланки.
Глава 27
Скарпетта внимательно осмотрела густые заросли гибискуса, которые отделяли участок от дорожки, ведущей к каналу. Все ветки были целы, ничто не указывало на то, что кто-то продирался сквозь кусты, чтобы попасть на участок. На потрескавшейся бетонной площадке стоял старый серый автомобиль-универсал, небрежно брошенный на краю, так что его колесо сьехало на траву. Открыв черную нейлоновую сумку, с которой она обычно ходила осматривать места преступлений, Скарпетта достала белые хлопчатобумажные перчатки. Надевая их, она размышляла, почему Эв или Кристин так неаккуратно поставили машину.
Заглянув в окно, Скарпетта увидела серые виниловые сиденья и карточку оплаты проезда, аккуратно прикрепленную к внутренней стороне переднего стекла. Она сделала кое-какие записи в блокноте. Постепенно картина стала вырисовываться. За домом и в бассейне она не обнаружила ничего существенного. То же самое можно сказать об огороженном патио и садовой мебели на газоне. В машине тоже ничего нет, кроме черного зонтика на заднем сиденье. Ни мусора, ни какого-либо беспорядка. И тем не менее она поставлена кое-как, словно водитель плохо видел или очень торопился. Наклонившись, Скарпетта увидела на шинах комки грязи и высохшие остатки травы. На капоте густым слоем лежала пыль, делая его похожим на старые серые кости.
– Похоже, на ней ездили по бездорожью, – заметила Скарпетта, обходя машину.
Реба следовала за ней. На ее загорелом, изрезанном морщинами лице застыло удивленное выражение.
– Судя по тому, что шины забиты грязью, машина ездила по влажной или мокрой земле, – сказала Скарпетта. – Вы не знаете, стоянка у церкви заасфальтирована?
– Да она здесь понацепляла грязи, – возразила Реба, глядя на изрытую землю под задней шиной.
– Нет, это вряд ли. Ведь землей запачканы все четыре шины.
– Рядом с церковью есть большая стоянка. Там вокруг все заасфальтировано.
– А когда прихожане пришли искать Эв и Кристину, машина здесь стояла?
Реба обошла автомобиль, рассматривая грязные шины.
– Они утверждают, что стояла. Во всяком случае, когда я в тот день пришла сюда, она была здесь.
– Надо бы проверить карточку и посмотреть, какие контрольные посты они проезжали и когда. Вы открывали дверцы?
– Да. Они были не заперты. Я не заметила ничего подозрительного.
– Значит, карточку не проверяли?
– Я не могу просить экспертов что-либо проверять, если не обнаружено никаких следов преступления.
– Я понимаю, – прищурилась Скарпетта, глядя через пыльное стекло на загорелое лицо Ребы.
Скарпетта еще раз обошла машину, стараясь ничего не упустить.
– Кому она принадлежит?
– Церковной общине.
– А дом?
– Тоже ей.
– Мне сказали, что община арендует этот дом.
– Нет, он принадлежит церкви.
– Вы знаете женщину по имени миссис Симистер? – спросила Скарпетта.
Она вдруг почувствовала, как внутри у нее все сжимается и к горлу подкатывает комок. Такое же чувство она испытала, когда Реба назвала Марино имя, похожее на Христиан Христиан.
– Кого?
С противоположного берега канала послышались приглушенные звуки выстрелов. Реба нахмурилась. Женщины замолчали и посмотрели в сторону соседних домов. Там никого не было видно.
– Автомобильные выхлопы, – решила Реба. – Многие здесь ездят на полных развалинах. Большинству из них вообще нельзя водить машину. Стары, как сама смерть, и подслеповаты, как кроты.
Скарпетта повторила имя миссис Симистер.
– Никогда о такой не слышала, – ответила Реба.
– Она утверждает, что уже несколько раз с вами разговаривала. Три раза, если быть точнее.
– Первый раз о ней слышу. И уж точно с ней не говорила. Это, наверно, та самая тетка, которая поливает меня за то, что я не занимаюсь этим делом.
– Извините, – сказала Скарпетта, набирая номер Марино. На его сотовом работал только автоответчик, и она попросила немедленно ей перезвонить.
– Когда вы выясните, кто такая эта миссис Симистер, обязательно мне сообщите. Здесь что-то не так. Давайте хотя бы снимем отпечатки пальцев внутри машины. Будем действовать методом исключения.
– К сожалению, детских отпечатков снять не удастся, – вздохнула Скарпетта. – Прошло уже четыре дня. В доме мы тоже вряд ли сумеем их снять. Во всяком случае, у семилетнего мальчика они точно не сохранились.
– Не совсем вас понимаю.
– Отпечатки пальцев детей долго не сохраняются. Всего несколько часов, в лучшем случае несколько дней. Мы до сих пор не знаем, почему так происходит. Возможно, это связано с отсутствием саловыделения, которое начинается только при достижении половой зрелости. Дэвиду уже двенадцать? Возможно, его отпечатки пальцев сохранились. Я подчеркиваю, возможно.
– Впервые об этом слышу.
– Я предлагаю отправить машину в лабораторию, сделать анализ следов и как можно быстрее обработать кабину суперглюболом, чтобы снять отпечатки пальцев. Если хотите, мы можем это сделать у себя в академии. У нас есть камера для обработки автомобилей.
– Неплохая идея, – поддержала ее Реба.
– Мы должны снять отпечатки пальцев Эв и Кристины внутри дома. И взять образцы ДНК всей семьи, включая мальчиков с зубных щеток, расчесок, обуви и одежды.
После этото Скарпетта рассказала о том анонимном звонке, где впервые прозвучало имя Кристины Христиан.
Миссис Симистер жила в белом одноэтажном домике, отделанном штукатуркой, дом ее по местным понятиям считался развалюхой.
У нее был металлический гараж, который стоял пустым, потому что у нее не было ни машины, ни водительских прав. Марино заметил, что в окнах по правую сторону от крыльца задернуты шторы, а в почтовом ящике нет газет. Она выписывала «Майами гералд» – это говорило о том, что читать она еще может.
В последние полчаса ее телефон был постоянно занят. Марино заглушил мотор своего мотоцикла. По пустынной улице проехал белый «шевроле-блейзер» с затемненными стеклами. Вероятно, большинство местных жителей – пожилые люди, которые поселились здесь уже давно, а сейчас не в состоянии платить налог на недвижимость. Он с горечью подумал, каково это – прожить на одном месте двадцать или тридцать лет, расплатиться к старости за дом, а потом вдруг обнаружить, что ты не в состоянии осилить налоги, взвинченные в интересах богачей, возжелавших жить у воды. Скромный домик миссис Симистер был оценен в семьсот пятьдесят тысяч долларов, и ей скорее всего придется его продать, чтобы не очутиться в доме для престарелых. Все ее сбережения не превышали и трех тысяч долларов.
Теперь Марино знал о Дагмаре Шудрих Симистер почти все. После того как Скарпетте позвонил некто назвавшийся ее именем, он перетряхнул всю поисковую систему Люси. Миссис Симистер, которую здесь звали Дагги, было восемьдесят семь лет. Она была еврейкой, прихожанкой местной синагоги, которую уже много лет не посещала. Эта дама никогда не была членом той церковной общины, где проповедовали ее пропавшие соседи. Это значит, что она сказала им неправду, если звонила действительно Дагги Симистер, в чем Марино сильно сомневался.
Она родилась в польском городе Люблине, пережила Холокост и оставалась в Польше почти до тридцати лет, чем и объяснялся ее сильный акцент, который отметил Марино, когда разговаривал с ней по телефону несколько минут назад. Женщина, которая позвонила Скарпетте, говорила без акцента. У нее был просто старческий голос. Единственный сын миссис Симистер жил в Форт-Лодердейле и за последние десять лет был два раза задержан за управление автомобилем в нетрезвом состоянии и три раза за нарушение правил дорожного движения. По иронии судьбы он был подрядчиком и застройщиком, одним из тех, кто был причастен к установлению непосильных налогов на недвижимость.
Миссис Симистер находилась под наблюдением четырех терапевтов по причине артрита, больного сердца, проблем со зрением и ногами. Она никогда не путешествовала, во всяком случае, услугами частных авиакомпаний ни разу не пользовалась. Похоже, старушка все время проводила дома, наблюдая за тем, что происходит вокруг. Многие из тех, кто безвылазно сидит на месте, постоянно следят за окружающими, и Марино надеялся, что миссис Симистер не исключение. Возможно, она видела, что произошло в оранжевом домике на том берегу канала. Может быть, она подскажет, кто мог звонить в академию от ее имени.
Марино позвонил в дверь, держа наготове полицейский жетон, хотя он не имел права им пользоваться. Он больше не служил в полиции, никогда не был копом во Флориде и должен был сдать свое удостоверение и пистолет, когда уходил из полицейского управления в Ричмонде, штат Виргиния, где он всегда чувствовал себя чужаком, которого не смогли оценить по достоинству. Он снова нажал на звонок и набрал номер миссис Симистер.
Все еще занято.
– Полиция! Кто-нибудь есть дома? – громко спросил он, постучав в дверь.
Глава 28
Скарпетта совсем запарилась в своем темном костюме, но стоически терпела жару. Если она снимет пиджак, его придется сложить или куда-нибудь повесить, а это не совсем удобно на месте преступления, даже если полиция и не считает его таковым.
Пройдя по дому, она пришла к выводу, что одна из сестер страдала навязчиво-маниакальным расстройством. Окна, плиточный пол и мебель сверкали чистотой, везде был безукоризненный порядок. Ковер лежал строго в центре комнаты, его бахрома была такой ровной, словно ее тщательно расчесали. Скарпетта осмотрела кондиционер, висящий на стене, отметила в блокноте, что он работает, и записала температуру в помещении.
– Кондиционер не трогали? – спросила она. – Он так и был включен?
– Мы оставили все как было, – отозвалась их кухни Реба, где вместе с ней находилась следователь академии Леке. – Кроме плиты. Ее выключила та женщина, которая пришла сюда, когда Эв и Кристина не явились на церковную службу.
Скарпетта отметила в блокноте, что в доме отсутствует пожарная сигнализация.
Реба открыла холодильник.
– Надо нанести порошок на дверцы шкафа, – сказала она Леке. – И вообще на все поверхности, раз уж вы здесь. Что-то маловато, чтобы прокормить двух растущих парнишек. С едой у них явно напряженно. Они, видно, вегетарианцы.
Реба захлопнула дверцу холодильника.
– Порошок может испортить дерево, – заметила Леке.
– Ну, решайте сами.
– Известно, в котором часу они в четверг вернулись домой? – спросила Скарпетта. – Если они вообще вернулись.
– Проповедь кончилась в семь. После этого Эв и Кристина некоторое время беседовали с прихожанами. Потом прошли в кабинет Эв, где она провела собрание. Кабинет у нее совсем маленький, как, впрочем, и сама церковь. Помещение, где проходят службы, может вместить не больше пятидесяти человек.
Выйдя из кухни, Реба прошла в гостиную.
– А что за собрание? И где в это время были мальчики? – спросила Скарпетта, снимая подушку с цветастого дивана.
– Там собрались женщины, которые ведут все церковные дела. Не знаю, как их назвать. Мальчиков на собрании не было, они где-то бегали. Около восьми все разошлись по домам.
– По четвергам всегда устраиваются собрания?
– Похоже, что так. В пятницу у них основная служба, так что они встречаются накануне. Это у них что-то вроде Страстной пятницы, когда Христос умер, чтобы искупить наши грехи. Но они называют его не Христом, а Господом. Дoвoльно странная община. Скорее, какая-то секта. Как у заклинателей змей.
Леке насыпала на лист бумаги немного черного порошка. Белый кухонный стол сверкал чистотой и был совершенно пуст. Опустив в порошок кисть из стекловолокна, Леке начала осторожно растушевывать его по столешнице. Там, где он прилипал к жировым субстанциям и другим невидимым пятнам, проступали черные, как сажа, разводы.
– Я не нашла в доме ни кошельков, ни записных книжек, в общем, ничего такого, – сообщила Реба. – Это тоже говорит о том, что они сбежали.
– Когда вас похищают, у вас вполне может оказаться с собой записная книжка, – возразила Скарпетта. – Людей похищают вместе с их кошельками, ключами, машинами и детьми. Несколько лет назад у меня был случай похищения с убийством, когда жертве разрешили взять с собой чемодан с вещами.
– Я тоже знаю случаи, когда люди инсценируют преступления, для того чтобы просто слинять. Возможно, вашему следователю звонил какой-нибудь придурок из этой общины.
Скарпетта прошла на кухню, чтобы осмотреть плиту. На дальней конфорке стояла медная кастрюля с крышкой, вся потемневшая и в подтеках.
– Эта конфорка была включена? – спросила Скарпетта, поднимая крышку.
Внутреннее покрытие из нержавеющей стали стало совсем черным.
Леке с треском оторвала кусок переводной ленты.
– Когда сюда пришла женщина из общины, горела левая дальняя конфорка. Кастрюля разогрелась докрасна и была совершенно пустая, – объяснила Реба. – Во всяком случае, так мне было сказано.
Внутри кастрюли Скарпетта заметила беловато-серую золу.
– В ней что-то было. Возможно, масло. Но не еда. На кухонном столе что-нибудь лежало?
– Когда я сюда пришла, все выглядело так же, как сейчас. Женщина из общины сказала, что никаких продуктов она не видела.
– Какая-то полоска, но в основном обычные пятна, – сообщила Леке, снимая ленту с кухонного стола. – Шкафы я обрабатывать не буду. Дерево – неустойчивый материал. Нет смысла его портить без особой нужды.
Открыв холодильник, из которого дохнуло холодом, Скарпетта стала осматривать полки. Судя по недоеденному куску индейки, не все здесь были вегетарианцами. В холодильнике лежали салат-латук, свежая брокколи, шпинат, сельдерей и девятнадцать пакетов мелкой очищенной морковки – легкая, низкокалорийная пища.
Раздвижная дверь на веранду миссис Симистер оказалась незапертой. Стоя перед ней, Марино оглядывался по сторонам.
Посмотрев на оранжевый домик на противоположном берегу канала, он подумал о Скарпетте. Интересно, нашла она там что-нибудь? Возможно, она уже уехала. Он ведь опоздал. На кочение мотоцикла в ангар и замену шины ушла уйма времени. Потом он еще долго разговаривал с техниками, студентами и преподавателями, чьи машины парковались на той же стоянке, в надежде выяснить, не видел ли кто-нибудь из них злоумышленника. Никто ничего не видел. Во всяком случае, они так утверждали.
Приоткрыв дверь, Марино окликнул миссис Симистер. Никто не ответил. Тогда он громко постучал по стеклу.
– Есть кто-нибудь дома? Эй?
Он снова набрал ее номер. По-прежнему занято. Посмотрев на свой телефон, он увидел, что ему звонила Скарпетта. Вероятно, когда он мчался сюда на своем мотоцикле. Он перезвонил ей.
– Ну, как там у вас дела?
– Реба говорит, что она не слышала ни о какой миссис Симистер.
– Кто-то нас просто надул. Она вовсе не из той общины, где проповедовали эти пропавшие женщины. А сейчас она не подходит к двери. Я собираюсь войти в дом.
Кинув взгляд на оранжевый домик на другом берегу, Марино поднялся на веранду.
– Миссис Симистер? – громко позвал он. – Кто-нибудь есть тут? Это полиция!
Вторая раздвижная дверь тоже была не заперта, и Марино вошел в столовую. Немного подождав, он снова позвал хозяйку. В глубине дома громко работал телевизор, и Марино пошел на звук, вынув пистолет и продолжая оповещать о своем присутствии. Пройдя по коридору, он услышал, как говорят и смеются участники какой-то передачи.
– Миссис Симистер? Есть здесь кто-нибудь?
Телевизор стоял в спальне, дверь в нее была закрыта. Немного поколебавшись, он постучал в дверь и резко распахнул ее. В комнате он увидел лужу крови, маленькую женщину на кровати и то, что осталось от ее головы.
Глава 29
В ящике стола лежали карандаши, шариковые ручки и маркеры. Концы двух карандашей и одной ручки были изжеваны. Глядя на отметины от зубов, Скарпетта гадала, кто из мальчиков мог так изгрызть их.
Карандаши, ручки и маркеры она сложила в отдельный пакет. Задвинув ящик, она осмотрелась, размышляя о жизни сирот из Южной Африки. В комнате не было игрушек, ничего не говорило об их увлечениях или играх.
Ванная комната с раковиной и белым унитазом была облицована невзрачным зеленым кафелем. Открыв дверь, она увидела собственное отражение в зеркале шкафчика. На его металлических полках лежали зубные нити, аспирин и маленькие кусочки мыла, какие обычно кладут в мотелях. Подняв оранжевый пластиковый пузырек, она с удивлением заметила на этикетке имя доктора медицины Мерилин Селф.
Знаменитый психиатр прописала Дэвиду Лаку риталин. Он должен был принимать его по десять миллиграммов три раза в день. Лекарство было куплено ровно три недели назад в расфасовке по сто таблеток. Открыв пузырек, Скарпетта высыпала на ладонь зеленые пилюли. Их было сорок восемь. Если принимать каждый день по три таблетки, должно остаться тридцать семь. Мальчик исчез в четверг вечером, пять дней назад. Значит, пятнадцать таблеток он не принял. Пятнадцать плюс тридцать семь будет пятьдесят два. Приблизительно совпадает. Если они просто уехали, то почему не взяли с собой риталин? Почему оставили зажженную плиту?
Скарпетта высыпала таблетки обратно в пузырек и положила его в пакет. Пройдя по коридору, она вошла в спальню сестер. Там стояли две кровати, покрытые изумрудно-зелеными покрывалами. Стены были оклеены зелеными обоями, на полу лежал зеленый ковер. Мебель была покрыта зеленым лаком.
Лампы и вентилятор тоже были зелеными. Плотные зеленые шторы не пропускали свет. На тумбочке горела настольная лампа. Комнату освещал лишь ее тусклый огонек и тот свет, что падал из коридора.
Здесь не было ни зеркала, ни каких-либо картин, только на комоде стояли две фотографии в рамках. На одной из них два патлатых мальчугана стояли на берегу океана и улыбались во весь рот. Они были похожи на братьев – один постарше, другой помладше. На другой – две женщины с тросточками щурились от яркого солнца на фоне голубого неба. За ними возвышалась причудливая гора, вершина которой скрывалась за облаками, похожими на клубы пара. Одна из женщин была низенькой и полной, с длинными седеющими волосами, зачесанными назад. Другая – повыше и постройнее, с густыми черными кудрями, которые трепал ветер.
Достав из сумки увеличительное стекло, Скарпетта стала внимательно рассматривать фотографии, обращая внимание на лица и кожу и пытаясь разглядеть шрамы, татуировки, физические дефекты, украшения. Наведя лупу на стройную брюнетку, она обратила внимание на нездоровый цвет ее лица. Кожа имела такой оттенок, словно у нее была желтуха. Возможно, такой эффект давало освещение или средство для загара.
Потом Скарпетта открыла платяной шкаф. Там висела дешевая повседневная одежда и более дорогие строгие костюмы восьмого и двенадцатого размеров. Она вытащила все белые вещи и стала смотреть, нет ли на них пятен пота. Ей удалось обнаружить несколько блузок восьмого размера с пятнами под мышками. Кинув взгляд на фотографию желтокожей брюнетки, Скарпетта вспомнила о сырой морковке в холодильнике и невольно подумала о докторе Селф.
В спальне не было никаких книг, кроме Библии в коричневом кожаном переплете, она лежала на тумбочке у кровати и была открыта на Апокрифах. Тусклый свет лампы освещал старые пожелтевшие страницы, истертые от многолетнего употребления. Надев очки, Скарпетта записала в блокноте, что Библия открыта на Книге премудрости Соломоновой и стих двадцать пятый из двенадцатой главы помечен тремя маленькими крестиками.
За то, что были безрассудны, как дети малые, да ниспошлю им кару и посмеюсь их погибели.
Скарпетта позвонила Марино, но ей снова пришлось услышать автоответчик. Отдернув штору, она проверила, заперты ли стеклянные раздвижные двери. Потом позвонила еще раз и оставила Марино еще одно срочное сообщение. Набежали тучи, поверхность воды покрылась оспинками дождя. Пальмы забились в судорогах, розовые цветы гибискуса затрепетали на ветру. Скарпетта заметила на стекле два пятна. Ребу и Леке она нашла в помещении для стирки, где они осматривали стиральную машину и сушилку.
– В спальне лежит Библия, открытая на Апокрифах, а на прикроватной тумбочке горит лампа.
Реба удивленно подняла на нее глаза.
– Меня интересует, как выглядела спальня, когда сюда приходила дама из общины. Вы же тоже ее видели.
– Когда я пришла, в спальне ничего не было тронуто. Я помню, что шторы были задернуты. Библии я не видела, и лампа на тумбочке не горела, – сообщила Реба.
– Там стоит фотография двух женщин. Это Эв и Кристина?
– По словам той прихожанки, это они.
– А на другой – Тони и Дэвид?
– Скорей всего.
– У одной из женщин расстройство пищеварения? Она больна? Они наблюдались у врача? И кто из них Эв, а кто Кристина?
Реба немного растерялась. Она не ожидала таких вопросов. Поначалу все это не казалось ей таким важным.
– А вы или кто-нибудь другой открывали стеклянные раздвижные двери в их спальне?
– Нет.
– Они не заперты. С внешней стороны стекла я заметила отпечатки уха. Они там были, когда вы осматривали дом в пятницу?
– Отпечатки уха?
– Два отпечатка правого уха, – уточнила Скарпетта.
В этот момент зазвонил ее сотовый.
Глава 30
Когда она подъехала к дому миссис Симистер, уже вовсю лил дождь. Перед домом стояли три полицейские машины и фургон «скорой помощи».
Скарпетта вышла из машины, продолжая разговаривать с Центром судебно-медицинской экспертизы округа Бровард, который занимался всеми внезапными и насильственными смертями на территории между Палм-Бич и Майами. Она объяснила, что осмотрит тело на месте преступления, и попросила прислать машину, чтобы отвезти его потом в морг. Она также порекомендовала немедленно произвести вскрытие.
– Вы считаете, что с этим нельзя подождать до утра? Возможно, это самоубийство на почве депрессии, – осторожно предположил дежурный эксперт, стараясь, чтобы у Скарпетты не сложилось впечатление, что он сомневается в ее компетентности.
Он был уверен, что дело это не такое уж срочное, но прямо сказать об этом не решатся. Он тщательно подбирал слова, но Скарпетта сразу догадалась о его сомнениях.
– Марино сообщил, что на месте преступления отсутствует оружие, – объяснила она, взбегая по лестнице на крыльцо. Она
изрядно вымокла.
– Извините. Я этого не знал.
– Вряд ли это самоубийство.
Она попыталась вспомнить, когда раздались выстрелы, которые они с Ребой приняли за автомобильные выхлопы.
– Вы будете осматривать место преступления?
– Конечно. Передайте доктору Эмосу, чтобы он приготовил все необходимое.
Откинув назад мокрые волосы, Скарпетта вошла в дом. Там ее уже ждал Марино.
– А где Вагнер? – спросил он. – Я думал, она тоже приедет. К сожалению. Только этой идиотки здесь и не хватало.
– Она уехала сразу за мной. Не знаю, куда она делась.
– Наверно, заблудилась. У нее полный пространственный кретинизм.
Скарпетта рассказала о Библии, найденной в спальне у Эв и Кристины, и о стихе, отмеченном крестиками.
– Именно это он и сказал, когда звонил мне! – воскликнул Марино. – Господи Иисусе! Что вообще происходит? Идиотка чертова, – выругался он, возврашаясь к Ребе. – Я добьюсь, чтобы нам дали настоящего детектива, который не угробит это дело.
Скарпетта уже достаточно наслушалась его проклятий.
– Сделай мне такое одолжение, перестань злиться и помоги ей всем, чем сможешь. А пока расскажи, что здесь случилось.
Она бросила взгляд на полуоткрытую дверь. В комнате собирали свои чемоданчики два врача «скорой помощи», которые только зря потратили время.
– Ей выстрелили в рот и снесли половину черепа, – начал Марино, посторонившись, чтобы пропустить врачей, которые торопливо шли к своей машине. – Она лежала на кровати в спальне, полностью одетая. Телевизор был включен. Ничего похожего на насильственное вторжение, ограбление или изнасилование. В ванной комнате мы нашли пару латексных перчаток. Они лежали в раковине, и одна была испачкана кровью.
– В какой ванной комнате?
– В той, что у нее в спальне.
– Есть еще какие-нибудь свидетельства, что убийца прибрал за собой?
– Нет. Только эти перчатки в раковине.
– Я должна их посмотреть. Ее личность установлена?
– Мы только знаем, чей это дом. Он принадлежит Дагги Симистер. А кто лежит на кровати, пока точно сказать нельзя.
Вынув из сумки перчатки, Скарпетта вышла в холл. Оглядевшись, она вспомнила о незапертых дверях в спальне дома на другом берегу канала. Бетонный мозаичный пол, голубые стены, дверь в маленькую гостиную. Там было много мебели, фотографий, фарфоровых птичек и старомодных статуэток. Все осталось нетронутым. Проведя Скарпетту через гостиную, Марино проводил ее в глубь дома, где в спальне с окнами на канал находилось мертвое тело.
На кровати лежала женщина в розовом теплом домашнем костюме и таких же шлепанцах. Рот ее был раскрыт, над потухшими глазами зияла ужасающая рана, словно ей оторвали верхнюю часть головы. Мозг и осколки черепа разлетелись по мокрой от крови подушке. Стена и спинка кровати были в красных подтеках, к ним прилипли кусочки кожи и мозговой ткани.
Просунув руку под окровавленную фуфайку, Скарпетта ощупала грудь и живот убитой, затем дотронулась до ее рук. Тело еще не успело остыть и окоченеть. Расстегнув молнию, она сунула женщине под мышку химический термометр. Пока измерялась температура тела, Скарпетта пыталась найти на нем другие повреждения.
– Как давно ее убили? – спросил Марино.
– Она еще теплая. Никаких признаков окоченения.
Скарпетта вспомнила, что так называемые автомобильные выхлопы они с Ребой услышали приблизительно час назад. Подойдя к кондиционеру, висевшему на стене, она увидела, что он включен, и записала температуру воздуха в комнате – шестьдесят восемь градусов[20 °С.]. Потом стада осматривать помещение. Пол в маленькой спальне был из мозаичного бетона, на нем лежал темно-синий ковер, покрывавший все пространство между кроватью и окном, выходящим на канал. Шторы были задернуты. На тумбочке стоял стакан с водой и лежала книга Дэна Брауна и очки. Следов борьбы заметно не было.
– Должно быть, ее убили прямо перед моим приходом, – сказал Марино, стараясь скрыть волнение. – За несколько минут до того, как я сюда приехал. Я опоздал, кто-то проткнул переднюю шину на моем мотоцикле.
– Нарочно? – спросила Скарпетта, думая о странном совпадении этих событий.
Если бы он приехал сюда чуть раньше, женщина осталась бы жива. Она стала рассказывать об услышанном ею выстреле, но тут из ванной вышел полицейский с целой пригоршней баночек и пузырьков, которые он аккуратно расставил на комоде.
– Да, это было сделано специально, – ответил Марино.
– Она была убита совсем недавно. В котором часу ты ее обнаружил?
– Я позвонил тебе минут через пятнадцать после того, как нашел ее. Хотел вначале осмотреть дом, чтобы убедиться, что убийца не прячется где-нибудь в шкафу.
– Соседи что-нибудь слышали?
По словам Марино, в соседних домах никого не было. Один из полицейских это уже проверил. Лицо у Марино побагровело, он весь покрылся испариной, в широко раскрытых глазах застыло недоумение.
– Не понимаю, что происходит, – проговорил он под аккомпанемент дождя, барабанившего по крыше. – Похоже, нас подставили. Вы с Вагнер были совсем рядом, на том берегу канала. А я опоздал из-за этой проклятой шины.
– Там был инспектор! – вспомнила Скарпетта. – Кто-то осматривал цитрусовые деревья!
И она рассказала ему о том, как инспектор на ее глазах разобрал свой плодосборник и положил его в большую черную сумку.
Вынув термометр из-под мышки трупа, она записала температуру – девяносто семь целых две десятых градуса[36 °С.]. Затем прошла в ванную комнату и заглянула в душевую кабину. Осмотрела унитаз и ведро с использованной туалетной бумагой. Раковина была сухой, и на ней не было следов крови. Скарпетта посмотрела на Марино:
– Перчатки лежали в раковине?
– Да.
– Если после убийства он – или она – снял их и бросил в раковину, там обязательно должны были остаться следы крови. Окровавленные перчатки не могли не оставить следов.
– Если только кровь не успела высохнуть.
– Это вряд ли, – усомнилась Скарпетта, открывая свой чемоданчик с реактивами и доставая оттуда всю свою химию. – Если только убийца не оставался в них достаточно долго.
– Но кровь высыхает довольно быстро.
– Не всегда. Они у тебя далеко?
Они вышли из ванной комнаты, и Марино извлек из коробки с вещественными доказательствами большой коричневый пакет. Открыв его, он дал заглянуть туда Скарпетте. Одна из перчаток была совершенно чистой, другая частично вывернута наизнанку и испачкана темной запекшейся кровью. На перчатках не было талька. Похоже, чистую перчатку вообще не надевали.
– Мы сделаем анализ ДНК и снимем отпечатки, – сказала Скарпетта.
– Он, видно, не знал, что внутри латексных перчаток остаются отпечатки пальцев, – заметил Марино.
– Значит, он не смотрит телевизор, – подал голос один из полицейских.
– Да там одно фуфло. Смотреть тошно, – прокомментировал другой коп из-под кровати. – Ага, кое-что есть.
Он поднялся на ноги, держа в руках фонарик и маленький револьвер с рукояткой из палисандрового дерева. Стараясь не прикасаться к металлу, он открыл барабан.
– Не заряжен. Не слишком-то он ей помог. Похоже, из него вообще не стреляли.
– Все равно надо снять отпечатки, – сказал Марино.- Странное место для хранения оружия. Как далеко он лежал?
– Чтобы его достать, надо было залезть под кровать. Двадцать второй калибр. В самый раз для такой развалины.
– Ты шутишь, – сказал Марино, взглянув на револьвер. – Неподходящая игрушка для старой бабушки с трясущимися руками.
– Должно быть, кто-то дал ей его для самообороны, а старушка засунула его подальше.
– А патроны к нему вы нашли?
– Пока нет.
Опустив револьвер в пакет, полицейский положил его на комод, где стояли пузырьки с лекарствами, которыми уже занялся его напарник.
– «Аккуретик», «Диурез» и «Эндурон», – прочитал он названия на этикетках. – Понятия не имею, что это такое.
– Мочегонное. Прописывают при гипертонии.
– «Верапамил», уже давнишний. Куплен в июле.
– От гипертонии, ангины и аритмии.
– «Апрезолин» и «Лонитен». Язык сломаешь. Им уже больше года.
– Сосудорасширяющее. Тоже от гипертонии.
– А может, ее кондрашка хватила? «Викодин». Я знаю, что это такое. И «Ултрам». Эти выписаны недавно.
– Болеутоляющее. Возможно, она пила их из-за артрита.
– «Зитромакс». Это ведь антибиотик? Выписан в декабре.
– Еще что-нибудь есть? – спросила Скарпетта.
– Нет, мадам.
– Кто сообщил в Центр судмедэкспертизы, что она страдает от депрессий? – спросила Скарпетта, глядя на Марино.
Последовало молчание.
– Какого черта, – буркнул Марино. – Я уж точно не звонил.
– Так кто же звонил? – повторила она свой вопрос.
Полицейские переглянулись.
– Вот черт, – снова скривился Марино.
– Подождите. – Скарпетта принялась набирать номер Центра судебно-медицинской экспертизы. – Кто сообщил вам о смерти от огнестрельного оружия? – спросила она дежурного.