Морин Чайлд



Взгляни в лицо любви



(Billionaires and Babies=Миллионеры и младенцы – 2)

OCR – Ninel

Spell check – Ната

М.: ОАО Издательство «Радуга», 2010 – 144 с.

(Серия «Любовный роман», № 1996)

ISBN 978-5-05-007165-1

Переводчик: Н. Баркова

Оригинал: Maureen Child \"Baby Bonanza\", 2008

Аннотация

Дженна Бейкер путешествует на корабле, принадлежащем миллионеру Нику Фалько, но он этого не знает. А еще он не знает того, что у них с Дженной общие дети…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Ой! – Дженна Бейкер подскочила на правой ноге и схватилась рукой за ушибленные пальцы левой. Бросив сердитый взгляд на закрепленный болтами столик в каюте, такой крошечной, что можно умереть от клаустрофобии, она послала тихое проклятье на голову парня, из-за которого ей пришлось отправиться в этот чертов круиз.

Ник Фалько.

Она увидела его как живого. Всего секунду Дженна наслаждалась прокатившимся по телу теплом, но уже в следующую разозлилась снова: лучше сосредоточилась бы на других чувствах.

Кроме того, в отличие от остальных пассажиров «Фальконс прайд», что означает «Соколиная стая», она поднялась на борт не для того, чтобы участвовать в вакханалиях. У нее своя причина присутствовать на плавучей вечеринке. Черт бы ее побрал, эту вечеринку.

Пальцы дергало от боли, сердце колотилось. Дженна осторожно ступила на обе ноги и попробовала сделать шаг к крошечному шкафчику. Одежда уже висела там. Несколько взятых с собой мелочей грудились на узкой полке. Выхватив бледно-желтую блузку с вешалки, она потащила ее в ванную, которая находилась всего в одном шаге.

Ванная комната по размерам соответствовала самолетной, только в этой была еще и душевая кабина, больше пригодная для карликов. Открывающаяся дверь скользнула так легко, что у Дженны сорвалась рука, и она шлепнула себя по груди.

– Замечательно, Ник, – пробормотала она, – когда займешься реконструкцией этой старой лодки, чтобы превратить ее в свой флагман, может, подумаешь и о людях, которые обитают не в собственном пентхаусе на верхней палубе.

Они встретились, когда она работала у него помощником круизного директора на одном из других пароходов компании Фалько. Ей нравилась ее работа, нравилось путешествовать, и мысль, что можно влюбиться в босса, не показалась ей глупой. А все из-за романтического свидания при луне и невероятного обаяния Ника.

Она великолепно знала – босс никогда не увлекался интрижками с подчиненными. Поэтому, когда сексуальный, великолепный Ник Фалько налетел на нее на танцевальной палубе и принял за гостью, она его не поправила. Ей следовало бы знать – ни одна женщина не сможет устоять перед его резко очерченным подбородком, ледяными голубыми глазами и густой черной шевелюрой, в которую так и тянет запустить пальцы.

Дженна вздохнула, оперлась руками на раковину размером с мыльницу и вспомнила, как это было. Магия! С первого его прикосновения. Чистая и незамысловатая. У нее пылала кожа, пела кровь, а сердце неистово колотилось. Даже дышать было трудно. Под музыку, доносившуюся с нижней палубы, он вертел ее в танце на ласковом гавайском ветерке при свете звезд. Плывшие в воздухе звуки казались обещанием.

Один танец сменялся другим. Она чувствовала, что его объятье заманивает ее в ложь, которая начнет ее преследовать не позже чем через неделю. Она вляпалась в любовную историю. Стремительную, сверхсексуальную историю, которая потрясла ее душу, а заодно и разбила сердце.

Через неделю любовной связи Ник от кого-то узнал, что она просто у него служит, бросил ее, отказавшись даже выслушать, а когда они вернулись в порт, просто вышвырнул с работы.

Боль от этого увольнения и сейчас так же свежа, как в тот день, когда это произошло.

– О господи, что я здесь делаю? – вздохнула она. Если бы был хоть какой-нибудь другой способ добиться цели… хотела бы она его знать. Тем более что лично ей новая встреча с Ником абсолютно не нужна.

Стиснув зубы, Дженна поглядела на свое отражение в узком прямоугольном зеркале и сказала:

– Ты здесь потому, что так нужно. И это веская причина. Кроме того, не похоже, чтобы он оставил тебе выбор.

Она должна поговорить с ним лично, но уж очень нелегко получить к нему доступ. С тех пор как он стал жить на борту лайнера, встретиться с ним на берегу не было никакой возможности. Те несколько раз, когда Ник находился в порту Сан-Педро, штат Калифорния, он запирался в своем пентхаусе с охраной помощнее, чем в Белом доме. Она попыталась ему позвонить. Когда и это не получилось, она послала ему сообщение по электронной почте. За прошедшие полгода она по крайней мере дважды в неделю посылала ему сообщения, которые он, судя по всему, удалял, даже не открывая. В конце концов она была вынуждена забронировать номер на «Гордости Фалькона» и отправиться в круиз, который был ей не только не нужен, но еще и не по карману. А было время, когда ей нравилось на корабле, нравилась работа, которая каждый день приносила что-нибудь новенькое, нравилось, когда в иллюминаторе каждый день открывались новые виды.

– Еще бы, тогда в моей каюте был иллюминатор, – с неудовольствием признала она.

Теперь она жила в глубоком трюме, в самой дешевой каюте, какую только смогли найти. Дженна чувствовала себя замурованной в недрах корабля. Приходилось все время держать свет включенным, потому что иначе вокруг нее сгущалась тьма. Ей казалось, она находится в вакууме.

Может, если бы ей удалось немного поспать, все было бы иначе. Но поздней ночью ее вытряхнуло из постели ужасающее лязганье и стон цепи, поднимавшей якорь. Корабль словно бы рвали чьи-то гигантские руки. Представив себе такое, она уже не смогла заснуть.

– А все из-за Ника, – сказала она женщине в зеркале и с удовлетворением увидела, как та закивала, соглашаясь с ней. – Мистер Фалько слишком занятой, слишком важный человек, чтобы отвечать на чьи-то сообщения.

Да и помнит ли он ее? Обратил ли внимание на имя в строке «отправитель», удивился ли? Отражение нахмурилось и покачало головой.

– Нет, не забыл. Он знает, кто я, и нарочно не читал сообщения, чтобы свести меня с ума. Не мог он забыть ту неделю.

Несмотря на то, чем все кончилось, он перевернул вверх тормашками жизнь Дженны. О господи!

Все ложь.

А правда в том, подумала Дженна с мысленным стоном, что он – мечта любой женщины. Высокий, красивый, с улыбкой, одновременно очаровательной и нечестивой. Ник Фалько способен у любой женщины вызвать перебои в дыхании. Даже если она еще не знает, какой он любовник.

От размышлений Дженны у отражения лоб собрался морщинками.

– Может, это не такая уж хорошая идея, – прошептала она.

Внутри у нее похолодело, хотя кое-какие другие части тела разогрелись от одних только воспоминаний. Она закрыла глаза, и перед мысленным взором у нее завертелись яркие видения. Ночи с Ником, танцы на палубе под звездами. Полночный пикник, уединение на носу корабля в ночной темноте. Обед в его номере, шампанское, несколько капелек, попавшие в ложбинку между грудями, и Ник, их слизывающий. Его кровать, его объятья и шепот, обещающий волнующие удовольствия.

Воспоминания и год спустя вызывают в ней дрожь желания. О чем это говорит? На самом деле Дженна вряд ли хотела знать ответ. Она поднялась на борт этого корабля не ради страсти или того, что когда-то произошло между нею и Ником. На этот раз секс не был частью уравнения, она просто собиралась найти способ заняться своим прошлым, чтобы побороться за будущее. Поэтому она выбросила из головы видения прошлого ради настоящего. Открыв глаза, она смотрела в зеркало и собиралась с силами.

У нее теперь другая жизнь. Она пока не работает и совсем не жаждет приключений. У нее есть дело к Нику, и ему предстоит выслушать ее, хочет он того или нет.

– Слишком занят, чтобы ответить хотя бы по электронной почте, – бормотала она. – Думает, если он будет достаточно долго меня игнорировать, то я просто исчезну, да?

Осторожно, почти боком, выскользнув из ванной, она пробралась к встроенному под закрепленным высоко на стенке телевизором платяному шкафу, натянула белые шортики и заткнула в них полы желтой блузки. Надела босоножки, схватила сумочку и убедилась, что небольшой голубой конверт все еще находится в ней.

Ну вот, можно идти.

Дженна сделала пару шагов к двери каюты.

Открыв дверь и выйдя в узкий коридор, она неожиданно столкнулась с официантом.

– Ох, простите!

– Это я виноват, – молодой человек поднял поднос так высоко, что Дженна сумела проскользнуть мимо. – Эти старые коридоры не приспособлены для одновременного пребывания в них нескольких человек, – он бросил взгляд в обе стороны короткого коридора, потом опять посмотрел на Дженну. – Даже после ремонта корабля остались такие секции, как… – он спохватился, поняв, – раз он работает на линии «Фальконлайн», то не должен хаять ее корабли.

– Не угадали, – улыбнулась парню Дженна. Он выглядел лет на двадцать, у него возбужденно блестели глаза. Могу держать пари, это его первый круиз. – Нравится работать на круизах «Фальконлайн»?

Парень опустил поднос на уровень груди, пожал плечами и сказал:

– Я сегодня первый день, но, пожалуй, да. Правда. Но… – он замолчал и оглянулся через плечо в темноватый коридор, словно хотел убедиться, что его никто не подслушивает.

Дженна могла бы его успокоить. Здесь, в чреве корабля, всего пять кают, и заняты только две, из них одна – ее.

– Но? – поторопила она.

– Здесь жутковато, не находите? Я имею в виду, слышно, как в корпус бьет вода. И так… темно…

Буквально минуту назад Дженна думала о том же, тем не менее она сказала:

– Ну, это все же лучше, чем жилые отсеки для команды, верно? Я много работала на кораблях, и мы всегда располагались на самой нижней палубе.

– У нас не так. Наши отсеки выше этой.

– Невероятно, – пробормотала Дженна. Надо же, здесь даже работникам Ника Фалько спится спокойнее, чем ей.

Открылась дверь, и в коридор высунулась голова блондинки лет сорока:

– О! Слава богу, корабль обитаем. Правда, я услышала голоса и чуть не решила, что на корабле призраки.

– Нет, мэм, – официант вытянулся, словно только сейчас вспомнил, куда и зачем шел. Он бросил на Дженну несчастный взгляд, умоляя не выдавать его. – Я принес завтрак на двоих, как вы заказывали.

– Прекрасно, – сказала блондинка и распахнула дверь пошире. – Вот только куда же это поставить? Найдете местечко, а?

Официант исчез в каюте, а женщина протянула руку Дженне:

– Привет. Я Мэри Каррен. У нас с Джо, моим мужем, отпуск.

Дженна пожала протянутую руку:

– Дженна Бейкер. Может, увидимся на верхних палубах?

– Да, я не часто бываю здесь, внизу, – согласилась Мэри, затягивая пояс на голубом махровом халате. – Тут страшновато, но… – она пожала плечами, – главное, что мы в круизе. В конце концов, в каюте можно только спать, а уж я хочу получить сполна за свои деньги.

– Забавно, я только что подумала о том же, – улыбнулась Дженна.

Она направилась к лифту, крепко держа конверт, который собиралась вручить Нику. Ей хотелось на воздух. Еще ей хотелось много кофе и чего-нибудь сдобного. А потом, после того как Ник прочтет ее письмо, она будет уже готова. Будет готова встретиться со страшным зверем. Залезть в его логово. Остричь льва. Взглянуть прямо в светло-голубые глаза Ника и потребовать, чтобы он поступил как должно, или…

Она вышла на солнечный свет, подняла лицо к небу и поклялась:

– Или он мне за все заплатит!



Стереофоническая система, установленная на палубе, носившей роскошное название «Калипсо дек», пару раз икнула, но техники пообещали к шоу все исправить.

– Хорошо, – Ник Фалько, откинувшись в кресле и сложив руки на животе, слушал скороговорку Терезы Хоган, своей помощницы. Она отчитывалась за день. К этому моменту они вместе пережили уже немало трудностей. – Я не прошу глобальных проблем. Конечно, это пробный круиз, но я не хочу, чтобы наши пассажиры чувствовали себя морскими свинками и подопытными кроликами.

– Они и не чувствуют. Корабль хорошо выглядит, сам знаешь, – доверительно улыбнулась Тереза. – Возникли некоторые затруднения, но мы справились. Было бы что-нибудь серьезное, мы сегодня ночью не вышли бы из порта.

– Знаю, – согласился он и через плечо посмотрел на белые барашки пляшущих океанских волн. – Только убедись, что мы хотя бы на шаг опережаем любые неприятности.

– Но я так всегда и делаю.

Он одобрительно кивнул:

– Угу.

Терезе было далеко за пятьдесят, у нее были коротко стриженные темные волосы, зоркие, проницательные зеленые глаза и организаторские способности боевого генерала. Она слышала немало муры, в том числе и от Ника, но всегда сохраняла лояльность и хватку голодного питбуля. Тереза сотрудничала с Ником уже восемь лет, начав поиски работы и приключений через год после смерти мужа.

И все получила сполна. Она стала правой рукой Ника.

– Шеф-повар на «Парадиз дек» жалуется на новых «Викингов», – доложила она, быстро просмотрев папку с бумагами.

Ник фыркнул:

– Самые дорогие плиты в мире. Что там с ними?

Она еле заметно ухмыльнулась:

– По словам Микеля, варочные поверхности плохо нагреваются.

Меньше дня в море.

– Скажи ему, я буду платить за работу, пока они нагреваются.

– Уже сказала.

Ник вздернул бровь:

– Тогда зачем ты мне это говоришь?

– Ты – босс.

– Хорошо бы тебе почаще об этом вспоминать, – он наклонился вперед, толкнулся и подъехал вместе с креслом к дожидавшейся его небольшой стопке личной корреспонденции.

Не обратив внимания на шпильку, Тереза опять сверилась с бумагами и сказала:

– Капитан говорит, погода ожидается великолепная и до Кабу мы можем идти на всех парусах. Завтра к десяти будем там.

– Замечательно, – Ник взял верхний конверт, лениво отрезал край и, пока помощница пробегала глазами список проблем, жалоб и комплиментов, он обвел взглядом свой офис. Отсюда, со «Сплендор дек», палубы под самым мостиком, вид открывался потрясающий. Именно поэтому Ник хотел, чтобы оба его офиса и великолепная личная каюта располагались именно здесь. Он любил океанский простор и настоял на больших тонированных окнах. Это давало ему ощущение свободы даже во время напряженной работы.

Здесь стояли кресла, низкие столы и полный напитков бар. Яркими пятнами на темно-синих стенах выделялось несколько картин. В солнечном свете блестел пол.

Это было первое плавание этого корабля. Ник купил его у конкурента, полностью перестроил и обновил, чтобы судно стало главным на его круизной линии, которую он назвал «Фальконс прайд», что означает «Соколиная стая». До сих пор линия свое название оправдывала.

Он выслушал рапорты подчиненных об отзывах пассажиров, поднявшихся на борт накануне в Сан-Педро. Большинство гостей принадлежало к молодому поколению и рассчитывало повеселиться, но даже на них произвело впечатление великолепное убранство корабля и общая обстановка.

Первый свой корабль Ник купил десять лет назад и быстро вывел линию «Фальконлайн» в лидеры. «Соколиная стая» приобрела и продолжала подтверждать репутацию лучшей. Пассажиры хотят развлекаться? Замечательно. Двухнедельная вечеринка. Его дело проследить, чтобы все получили желаемое.

Он нанимал самых лучших поваров, самые модные группы и ансамбли, предоставлял самое бездельное времяпрепровождение. У него работали молодые и привлекательные… Стоило ему остановиться на этой мысли, и он сразу вспомнил одну из своих бывших служащих. Женщину, которая весьма интересовала его до той ночи, когда раскрылась ее ложь. Он никогда больше с ней не разговаривал и даже не видел ее, но стал с тех пор гораздо осторожнее, особенно если кто-то пытался привлечь к себе его внимание.

– Ты слушаешь?

Раздосадованный тем, что хоть он уже больше года не видел Дженну Бейкер, но продолжает о ней думать, Ник выбросил из головы посторонние мысли, посмотрел на Терезу и улыбнулся, надеясь очаровать и успокоить ее.

– Догадываюсь, что нет. Почему бы нам не заняться всем этим после ленча?

– Конечно, – согласилась она и сверилась с наручными часами. – У меня как раз встреча на «Веранда дек». У одного из круизных директоров проблемы с установкой для караоке.

– Прекрасно, вот и займись, – он опять взглянул на стопку корреспонденции и с трудом подавил вздох. Все время одно и то же: в каждом рейсе обязательно, какая-нибудь дамочка приглашала его на обед или просто предлагала посидеть и выпить.

– Вот. Мне передал его один из стюардов. Еще одна одинокая леди ищет дружеского общения. Кажется, ты до сих пор являешься идеалом для всех женщин, – сказала Тереза и протянула боссу бледно-голубой конверт.

Ник привык, что помощница время от времени устраивала ему тяжелую жизнь, но сейчас ее слова его укололи. Он неловко поерзал в кресле, пытаясь понять, почему. Ну да, он не был монахом и иногда принимал приглашения женщин, которые просто хотели провести время и ждали от него только секса.

Но черт его возьми, он не питал интереса к случайным связям. Открытки и письма оставались валяться на его столе, он даже не трудился вскрывать конверты. Он знал их содержимое.

Трусики. Ключи от каюты. Неприличные фотографии.

Хотя, подумал Ник, я действительно слишком много работаю. Может, как раз сейчас мне не хватает приглашения какой-нибудь дамы. Ему требуется добрая порция дамского внимания.

Мне следует выбрать из множества интриганок одну и приятно провести с ней время.

Тереза все еще протягивала ему бледно-голубой конверт, и в глазах у нее было смущение. Он ни о чем не хотел ее спрашивать, поэтому взял письмо и сразу подцепил пальцем заклеенный краешек. Нарочно усмехнувшись и подмигнув ей, он сказал:

– Думаешь, легко быть мечтой миллионов?

Тереза фыркнула, покачала головой, пробормотала что-то о мужском самомнении и вышла из кабинета.

Когда она ушла, он еще посидел, задумчиво глядя на письмо в руке. Бледно-голубой конверт, надписанный аккуратным почерком. Слишком небольшой, чтобы в нем поместились даже трусики «танга». Слишком узкий для фотографий. Но как раз подходящий для карточки-ключа.

– Ну что ж, посмотрим, кто ты такая. Надеюсь, и фотография есть. Я с кем попало не встречаюсь.

Джек Кетчам

Хмыкнув, он достал из конверта карточку. Это была фотография. Но смех замер у него на губах, когда он рассмотрел двух младенцев с темными волосиками и бледно-голубыми глазами.

– Что за черт?!

Мертвый сезон. Мертвая река

В голове забегали мысли, а сердце подпрыгнуло, когда под снимком он прочел: «Поздравляем, папочка! У вас двойня!»

Jack Ketchum

OFF SEASON OFFSPRING

© Dallas Mayr, 1980, 1989

ГЛАВА ВТОРАЯ

© Перевод. Г. Шокин, 2024

Дженна поставила кофе на стеклянную столешницу и, подняв лицо к небу, наслаждалась лучами утреннего солнышка. Ей было одиноко, хотя вокруг болтали и смеялись люди, а над бассейном взлетали фонтаны брызг. Однако возвращаться в трюм корабля ей не хотелось.

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

Все же она послала Нику сообщение. И заодно объяснила, как ее найти. В той крошечной каюте. Так что ей лучше быть у себя, когда он придет. Дженна со вздохом поднялась, перекинула через левое плечо сумку и пошла через прогуливающуюся по «Веранда дек» толпу.

Мертвый сезон

Кто-то тронул ее за локоть, и она остановилась.

– Уже уходите? – улыбнулась ей Мэри Каррен.

Дженна улыбнулась в ответ:

Два писателя на протяжении многих лет заботились о том, чтобы я ненароком не сделал карьеру в сфере продаж пиломатериалов и не застрял на этом поприще, – это покойный Роберт Блох (мэтр, мне вас не хватает, недаром я посвятил «Кто не спрятался…» вам) и Стивен Кинг. Так вот, эту книгу я посвящаю Стиву – с большой благодарностью: тому, кто еще давным-давно прочел эту историю в оригинальном виде, без всяких купюр.
– Да. Мне нужно вернуться в каюту. У меня там кое с кем встреча.

Она была уверена – Ник должен появиться. А если не появится? Если ему совсем не интересно узнать, что он стал отцом двоих сыновей? А если он не обратит внимания на ее письмо, как раньше не обращал внимания на электронные сообщения?

У нее екнуло сердце. Пусть только попробует! Они в океане. Как он от нее избавится? Никак! Она должна сказать ему, и будь что будет. Наконец-то она встретится с ним лицом к лицу.

Боже мой! Боже мой! Неужто меня ждет такая смерть? Джек Слэйд
– Боже мой, милочка, вы действительно собираетесь беседовать с кем-то в той ямке?

– Ямке? – рассмеялась Дженна.

Содом и Гоморра, а тут у нас ресторанчик… Джон Кугар
– Так ее окрестил мой муж, Джо. Он сегодня ночью чуть не разбил колено, когда пробирался в ванную.

Дженна усмехнулась и согласилась:

– Подходящее название. Но да, именно там. Дело слишком личное.

Часть I

У Мэри блеснули глаза:

12 сентября 1981 года

– Тогда ладно, оставайтесь там и занимайтесь всем, чем хотите. Может, потом увидимся на солнышке.

0:26

Дженна кивнула. Она знала, как пассажиры любят общение и привязываются друг к другу – сама это наблюдала, когда работала на «Фалькон круизес». Дружба завязывается стремительно. При таком тесном общении посреди океана люди гораздо быстрее сходятся и узнают друг о друге много больше, чем на суше.

Они видели, как женщина пробежала через луг и перемахнула за низкую каменную стену. Лес поглотил ее фигуру. Она казалась такой неуклюжей. Легкая добыча.

Они не торопились. Наломали белых березовых прутьев, начистили коры. Им было слышно, как она ломится сквозь валежник. Они обменялись взглядами, улыбнулись, но ни словом не обмолвились. Навострив все ветки, они пустились в погоню.

На борту случаются романы. Иногда такие же, какой, например, случился у нее. Но чаще это все же бывают другие отношения, хотя тоже захватывающие. Именно поэтому Дженна постаралась придать своему лицу дружелюбное выражение.

Широко улыбнувшись, она сказала:

Она поблагодарила Бога за лунный свет. Чуть не провалилась в жерло брошенного погреба – а там явно глубоко было. Осторожно обогнув препятствие, она продолжила бег кошачьей трусцой сквозь высокую траву – мимо белых и черных сосен, берез и тополей. Под ногами – мох и лишайник; ноздри щекочет запах гнили и хвои. Она слышала, как они движутся где-то позади, оглашая ночной лес негромкими, нежными, почти музыкальными голосами; так – ребятишки, резвящиеся в темноте. Она вспомнила касания их рук – грубых, шероховатых, сильных мелких рук с длинными острыми грязными ногтями, царапавшими кожу при всякой попытке ухватить. Она вздрогнула, заслышав их смех из-за спины. Перед ней чаща будто смыкалась плотнее.

– Будьте уверены! Выпьем по «Маргарите» на «Калипсо дек»? Около пяти?

Ей пришлось сбавить темп. Видимость упала почти до нуля.

Довольная Мэри засияла:

Длинные ветки тянули ее за волосы и жестоко тыкали чуть ли не прямо в глаза. Она скрестила перед собой обнаженные руки, чтобы защитить лицо; ветки исполосовали их, и из порезов брызнула кровь. Позади нее дети остановились и прислушались.

– Идет.

Услышав их, она заплакала.

Дженна пошла к лифту. Весьма возможно, что после разговора с Ником ей самой понадобится «Маргарита».

«Глупо, – подумала она, – глупо плакать сейчас». Она услышала, как они снова двинулись за ней. Будто бы совсем рядом – видна ли она им? Женщина двинулась вперед сквозь густой кустарник. Старые хрупкие ветки пронзили ее тонкое хлопчатобумажное платье – конечно, эта тряпица никак не могла защитить ее. Новые порезы явили себя: на руках, ногах и животе – но боль не остановила ее, только подтолкнула. Она отказалась от попыток защитить лицо и отбивала ветки руками, пробираясь через кустарник к поляне.

Или две.



Она глубоко вздохнула и сразу почувствовала запах моря. Наверняка оно близко. Там могли быть дома, рыбацкие дачи. Хоть кто-нибудь там найдется. Луг впереди стелился длинный и широкий. Вскоре она услышала впереди шум прибоя, сбросила туфли и босиком побежала на звук. Одиннадцать маленьких бледных фигурок пробрались сквозь последние заросли кустарника – и стали наблюдать за ней в лунном свете.

Ник так резко вскочил на ноги, что кресло отлетело назад, прожужжало колесиками по полу и ударилось в стеклянную перегородку.

Она ничего не видела впереди себя – ни домов, ни огней. Только широкая равнина с высокой травой. Что, если впереди – одно только море? Если так – значит все, конец. Но об этом она предпочитала не думать. Быстрее, говорила она себе, быстрее. Легкие болели от холодного воздуха, глотаемого рывками. Звук стал громче. Море – совсем рядом, где-то сразу за лугом.

– Что за шутки? – Ник опять сгреб снимок и уставился на личики младенцев. Абсолютно одинаковые лица, только выражения разные. Один младенец смотрит прямо в камеру и ухмыляется во весь рот, показывая голые десны и глубокую ямочку на одной щеке. Другой глядит со снимка задумчиво, можно сказать, серьезно.

Она слышала, как они бегут за ней, и знала, что отрыв стремительно сокращается. Удивительно, откуда только силы бежать находились. Их смех скреб по ушам – ужасный, льдистый, злой. Краем глаза она отмечала – кто-то движется уже почти наравне с ней, без усилий, сверкая глазами, щеря зубы в дикарской ухмылке.

И оба до чертиков похожи на него.

Им-то было прекрасно известно, что она беззащитна. Они просто с ней играли. Все, что она могла сделать, – бежать и надеяться, что когда-нибудь преследователи вымотаются. Поблизости – ни одного жилья; если она умрет – то всеми покинутая. Один из бегунов вдруг затявкал, словно собака, позади нее – и тогда она почувствовала, как что-то ударило ее по ногам.

– Близнецы.

В одну секунду он испытал такое, что и определить не сумел бы. Гнев, расстройство, смущение и опять гнев. С какой стати отец – он? Насколько ему известно, никто от него не беременел. Этого не могло быть. Он оглядел пустой офис, словно ждал, что сейчас кто-нибудь откуда-то выскочит и с воплем «Ага, попался!» избавит его от неприятностей. Но никто не выскочил. А значит, это не шутка. Кто-то явно настроен серьезно. Ладно, черт возьми, не в первый раз какая-то женщина пытается навесить на него ярлык отца своего ребенка. Но впервые ему бросили перчатку таким художественным образом.

Боль была острой и сильной, и это чуть не заставило ее упасть. Но она не собиралась падать. Они были повсюду вокруг нее – как такое возможно? Женщина почувствовала, как ее желудок сжался в тугой комок, а сама она вот-вот сдастся под натиском паники.

– Так, и кто же это?

В тысячный раз она прокляла себя за то, что остановила машину, за то, что разыграла добрую самаритянку. Но ее потряс вид маленькой девочки, бредущей в одиночестве вдоль обочины темной глухой дороги. Стоило ей сделать поворот, как она тотчас же увидела ее: платьице разорвано почти до пупа, высвеченные фарами ручонки прижались к лицу, словно в тщетной попытке унять поток слез. На вид ей было лет шесть, не больше.

Он опять взял конверт, но на нем было написано только его имя и явно женской рукой. Перевернув снимок, он прочел на обороте: «Нам нужно поговорить. Приходи в каюту 2А на \"Ривьера дек\"».

Она остановила машину и подошла к ребенку, думая про себя: «Несчастный случай? Изнасилование?» Но вот девочка подняла на нее свои внимательные темные глаза, без малейшего намека на слезы, и вдруг… улыбнулась. И было в ее манерах нечто такое, что заставило женщину резко обернуться, посмотреть в сторону машины – и тогда она увидела их, стоящих за спиной, блокирующих отходной путь.

«Ривьера дек».

Тогда она испугалась. Она закричала им:

Ник никогда бы не признался в этом, но он не был уверен, где находится такая палуба. У него на линии много кораблей, а на этом он плыл впервые. При всем желании со временем сделать из «Фальконс прайд» дом родной он еще не имел случая изучить от носа до кормы именно это судно, как изучал все корабли, ходившие под его именем. Он подошел к висевшему на дальней стене подробному плану судна. Такие чертежи имелись на любом корабле его линии. Он любил их рассматривать. Ему нравилось думать, что он знает каждый дюйм каждого из лайнеров. Нравилось сознавать, что исполнилась его мечта, к осуществлению которой он приступил десять лет назад.

‒ А ну прочь от моей машины! – зная, что ее не послушают. – Убирайтесь! – добавила она, чувствуя себя беспомощной и глупой, и именно тогда они впервые начали смеяться над ней, впервые начали приближаться. Именно тогда она почувствовала на себе их руки – и поняла, что они ее убьют.

Но сейчас Нику было не до кораблей и круизов. Сейчас необходимо найти приславшую этот снимок женщину и убедиться, что здесь какая-то ошибка.

Бегуны мало-помалу настигали ее. Она позволила себе оглянуться и посмотреть на них. Грязные, оборванные. Дикие. Теперь их было четверо: трое слева, одна справа – трое совсем юных сорванцов-мальчишек и девушка-подросток. Она кинулась на эту девушку, с силой толкнула ее – та, вскрикнув, отлетела в сторону. Со стороны троицы послышался очередной взрыв смеха, и в тот же момент она почувствовала обжигающую боль в спине и плечах. А затем ее настигли два последовательных удара по ягодицам.

Сощурившись, он пробежал пальцем с верхней палубы до нижней. Потом нахмурился. Палуба «Ривьера дек» оказалась даже ниже той, на которой располагался экипаж.

– Что, черт возьми, происходит? – Затолкав снимок в кармашек белой рубашки с короткими рукавами, он уже направлялся к двери, но потом вдруг проревел: – Тереза!

Ноги подкосились. Она понимала, что силы на исходе. И все же ее страх падения был хуже боли, намного хуже. Если она упадет, ее забьют до смерти. Ее бедра и плечи были мокрыми, и она знала, что это – от крови. А теперь море было так близко, что она могла ощутить его вкус, почувствовать брызги на своем теле. Поэтому она продолжала бежать.

Через несколько секунд дверь распахнулась и в кабинет влетела его помощница с вылупленными от удивления глазами:

– В чем дело? Горим? Или что?

Она увидела, что к бегунам слева от нее присоединился еще один, большой парень, двигавшийся ужасно проворно. «Боже, – подумала она, – во что он одет?» Драная шкура зверя, не пойми какого. Кто, во имя бога, все эти люди? Справа от нее теперь было еще двое. Она не могла сказать, мальчики это или девочки. Они легко передвигались по высокой траве. Хватит со мной играть. Пожалуйста, прекратите. Крупнотелый вырвался вперед, пошел наперерез. Итак, теперь она окружена. Глянув через плечо, в проблеске лунного света она увидела, что лицо догоняющего – жуткое месиво из струпьев и гнойников.

Он пропустил шутку мимо ушей, хотя заметил замешательство на ее лице. Ткнув пальцем в застекленный план, он сказал только:

– Взгляни.

Страх холодным ланцетом выскоблил ее нутро дочиста. Ветки-хлысты врезались ей в спину и ноги, оставив глубокие раны. Но все равно надо бежать дальше. Туда, где ее ждет море. Бег и море – вот и все, что имеет смысл.

Она торопливо подошла, посмотрела сначала на чертеж, потом на босса и спросила:

Она пристально всматривалась в спину подростка, стараясь сфокусировать на ней взгляд, хотя бы немного восстановить силы и мобилизовать остатки мужества. Неожиданно он резко развернулся – мазнул по воздуху самодельный хлыст, – и ее лицо наискось ожгло болью. Из носа потекла кровь, а щеки заполыхали от нестерпимого жжения. Кровь потекла по губам, в рот, нос заложило. Она знала, что ей скоро придется остановиться. Ей казалось, что внутри ее уже что-то умерло. Она чуть не столкнулась с преследователем, когда тот встал столбом прямо перед ней. Взглядом она стрельнула влево-вправо, ища выход, не в силах смотреть на этого типа прямо. Но ей пришлось-таки посмотреть.

– На что я должна взглянуть?

И в тот же миг за его спиной, в отдалении, что-то блеснуло.

Вот оно. Море. Неизвестно откуда на нее навалилась страшная усталость. Бежать дальше – когда вокруг по-прежнему ни домов, ни огней, лишь крутой обрыв гранитного утеса, где за краем сходятся в вечной борьбе суровые волны? Скорее всего, она погибнет, разобьется о лежащие внизу скалы. На что тут надеяться? Да не на что. Остановившись, она неспешно повернулась лицом к собравшимся вокруг нее преследователям.

– На это, – он задержал палец на самой нижней палубе. – «Ривьера дек».

На короткий миг они снова предстали перед ней самыми обычными детьми, разве что обряженными в какие-то дикарские обноски, в лохмотья и рубище. Она обескураженно переводила взгляд с одного чумазого личика на другое. Маленькие, но очень крепко сбитые, ее преследователи таращились во все глаза, горящие азартом погони.

– Угу.

– Там живут люди.

«Ну что за чушь? Разве могут дети их лет вести себя так… странно? Это какой-то беспросветный дурной сон».

– Ну-у…

Довольный тем, что она все схватывает на лету, он продолжал:

Но потом она увидела, как они пригнулись, напрягли мускулы, зажатые у них в руках прутья затрепетали в воздухе, хищный прищур исказил лица, губы плотно сжались. Больше не в силах противостоять этим зверенышам, она закрыла глаза.

– Когда судно вышло из ремонта, я специально оговорил, что каюты на нижней палубе для пассажиров использоваться не должны.

– Ага. Оговорили, босс, – она вздрогнула, выхватила карманный компьютер и нажала несколько клавиш. – Я все проверю и выясню, как такое могло произойти.

А через мгновение они уже были рядом с ней. Грязные когти рвали на ней одежду, хлысты стали ритмично опускаться ей на голову и плечи. Она кричала. Ее крики их только смешили. Слюнявые рты присосались к ее коже в нескольких местах – а потом зубы стали терзать плоть. Еще никогда в жизни ей не доводилось переживать подобного страха. Новый крик рванулся из груди – но оттуда же вдруг воспрянула некая забытая сила, многократно превосходящая их незрелый натиск. Жертва ощутила себя бьющейся за жизнь великаншей. Открыв глаза, она принялась яростно, с отчаянной отдачей колотить своими маленькими кулаками по их лбам и ртам, жестко отталкивать их грязные, смердящие тела. На какое-то мгновение она даже смогла прорваться сквозь их оцепление и устремиться к подростку, что был постарше. Они тут же сомкнули ряды, но и она не желала сдавать позиции. Отпихнув кого-то от себя, она резко развернулась вокруг своей оси – и вырвалась наружу. Путь был почти свободен, перед ней стоял только тот подросток, но и он, видимо, оценив ее яростный порыв, в последний момент отступил в сторону.

Он разозлился – неужели кто-то смеет не обращать внимания на его распоряжения?!

– Давай. И прямо сейчас. Хотя… сначала выясни, сколько там занято кают.

Не о чем было думать, не осталось времени на раздумья или страх. Она промчалась мимо парня и прыгнула навстречу разреженному ночному воздуху. Прыжок унес ее далеко вперед, дальше скал внизу – и, затаив дыхание, она погрузилась в дикие, бурлящие волны, в огромную и холодную тьму.

– Правильно.

Ее кровь растворилась в студеной соленой воде.

Ник покачал головой. Эти каюты настолько маленькие и старые, что на его кораблях ими пользоваться нельзя. Он был уверен, во время ремонта их переделали, но иметь их и пользоваться ими – разные вещи. Эти каюты узкие, тесные, темные и совсем не соответствуют тому имиджу судна, который устроил бы Ника.

Море приняло это подношение с присущим ему издревле равнодушием.

Тереза взглянула на него:

– Босс? Судя по списку, занято всего две каюты из пяти.



– Кем?

– 1А занимают Мэри и Джо Каррен.

1:15

Не знает он никаких Карренов. Значит, снимок пришел от того, кто устроился в другой каюте. Он ждал.

– 2А… – голос Терезы замер, и Ник увидел, что его обычно хладнокровная помощница прикусила нижнюю губу.

В маленьком синем чемоданчике не отыскалось ничего такого, что могло бы их заинтересовать. Три хлопковые блузки, требующие стирки. Зеленый свитер-пуловер. Все прочее – лифчики, трусики, чулки и твидовая юбка. На переднем сиденье лежал свитер из белого кашемира, с пуговицами спереди. Девушка надела его поверх рваной армейской рубашки и провела грубыми руками по мягкому материалу, втирая грязь в рукава, смутно отвлекаясь на двух десятилетних подростков, атакующих своими перочинными ножиками бардачок. В машине пахло женскими духами и сигаретным дымом.

Нехорошо.

– Ну? – Когда она не ответила, он властно потребовал: – Говори немедленно. Кто там?

Если не считать каких-то бумаг – карт, прав и регистрации, – в бардачке было пусто. Мальчик с прыщавым лицом вскрыл лежавшую на переднем сиденье косметичку, принялся длинными костлявыми пальцами перебирать содержимое: пластмассовую расческу, щетку для волос, набор заколок, красный шелковый шарфик, губную помаду, румяна, карандаш для бровей, пузырек с тушью для ресниц, старое и уже помутневшее карманное зеркальце, записную книжку, солнцезащитные очки, паспорт, калькулятор, триллер в мягкой обложке, пилку для ногтей, еще одну губную помаду, мешок-кошелечек. В последнем оказалось в общей сложности восемьдесят пять долларов десятками, пятерками и однодолларовыми монетами; в довесок – кредитки «Блумингдейл», «Мастер Кард» и «Американ Экспресс». Небрежным жестом он откинул фотоснимки в пластиковых «кармашках»: улыбающиеся в камеру мужчина в плавках и женщина в слитном купальнике, маленькая, странноватой наружности собачонка; престарелая дама в бигуди чистит курицу в фарфоровой раковине. Один мусор, ничего полезного.

– Дженна, – сказала Тереза и вдруг выдохнула: – Ник, в 2А Дженна Бейкер.



Извлекши из машины свое угловатое юношеское тело, он махнул поджидавшим у него за спиной маленьким мальчику и девочке. Дети тут же забрались на сиденье. Мальчик выбрал тюбик с губной помадой – той, что была потемнее, – и принялся рисовать круги на лобовом стекле. Девочке явно пришлись по вкусу фотография собачонки, смахивающей на крысу, и карманное зеркальце – их она сунула в висевшую на шее грязную мошну из кусков кожи, сшитых грубой нитью. Тем временем здоровяк обнаружил под сиденьем бутылку с антифризом; потряс ее – почти пустая.

При спуске на нижнюю палубу Ник установил своеобразный рекорд времени. К тому моменту, как он добрался до «Ривьера дек», он уже принял твердое решение закрыть ее отныне и навсегда. Черт его побери, если он допустит, чтобы гостей, заплативших деньги, размещали в помещениях, годных только для юнг.

Багажник ему открыть так и не удалось, поскольку под рукой не оказалось ломика, а болтавшиеся на цепочке в замке зажигания ключи абсолютно ничего для него не значили. Он вообще не понимал, зачем они, хотя догадывался – в багажнике могло скрываться нечто интересное.

Сходя с лифта, он ударился о нависавшую балку и вполголоса выругался. Скрипы и стоны большого корабля, удары волн в борта эхом разносились по узким коридорам и очень походили на стенания призраков. В коротких коридорах было темно, поскольку закрепленные на стенах бра отбрасывали свет только отдельными пятнами. Все это вместе вызывало сердцебиение. Сам коридорчик был настолько узким, что ему пришлось передвигаться чуть ли не боком. Правда, приятно сознавать, что в порядке поддерживаются даже самые дешевые помещения, но это же можно было сделать иначе. Будь он проклят, если гости его круизов будут щуриться на солнце, как летучие мыши.

На обратном пути, идя через лес, они засекли сову, дождались, пока та выследила и напала на свою добычу – здоровенную лягушку-вола, почти неразличимую на ватерлинии. Они наблюдали, как сова вернулась на свое дерево вместе с лягушкой и начала рвать ее на части. Тогда мальчик с больной кожей метнул в нее камень. Снаряд угодил птице в грудь и опрокинул ее в куст ежевики. Маленькие дети вскрикнули от удовольствия. Но мальчик не стал возиться с добычей. Шипы доставляли слишком много хлопот. Пусть придет кто-то, кому эта дичь нужнее.

С гулом в голове, но посадив собственное настроение на крепкую цепь, он остановился перед дверью каюты 2А и уже занес кулак, чтобы постучаться, однако не успел: дверь каюты распахнулась. На пороге стояла она.

Дженна Бейкер.

Ночь – время охоты для всех.

Она не имеет права так действовать на него. В конце концов, это он должен на нее влиять. Это он обладал ею год назад, а потом позволил ей уйти. Так почему же его ошеломляют ее голубые, почти бирюзовые, глаза? Почему так хочется поцеловать ее твердо сжатые губы и получить отклик? Почему от ее сердитого взгляда кровь быстрее побежала по его жилам? И вообще, какого черта она бесится?



– Я услышала твои шаги в коридоре.

11:30

– Отменный слух, особенно если учесть все здешние шумы, – признал он.

Кухня начала ей нравиться. Кухня станет отличной, если она окончательно наведет в ней порядок. Длинный раздвижной кухонный стол, просторная мойка, панорамное окно, через которое в избытке проникал свет – что тут может не нравиться? А вид там, на востоке, – просто загляденье: целое поле повядшего золотарника, сбегающее с пригорка, этакий необъятный задний двор. Два окна поменьше, западное и южное, тоже вкладывали свою лепту в освещение. А лучше всего – большая старинная пузатая печь в центре кухни. Достаточно большая, чтобы отапливать и ее и, возможно, обе спальни.

Она еле заметно улыбнулась:

Кухня была самой большой комнатой в доме и, очевидно, предназначалась для того, чтобы стать сердцем дома. Обе двери вели прямо к ней: задняя дверь слева от раковины и входная дверь сразу за столом, рядом с огромным кожаным диваном. Очень удобно. Карла на мгновение отошла от раковины и осмотрелась. Да, красота. Подхватив с пола большой бумажный пакет с тряпьем и золой, Карла отнесла его на крыльцо, к мусорным бакам. «Какой чудесный день!» – подумала она. Солнце светило ярко, но воздух все еще ощущался слегка промозглым – вот и повод растопить печь. Вдалеке она слышала шум волн у береговой линии. Жаль, что не видать океана. Разве что альбатрос, дрейфующий высоко в полумиле отсюда, напоминал о нем.

– Ага, большое удовольствие – жить в чреве зверя. Подъем якоря, например, сопровождается целой симфонией.

Он над этим не задумывался, но ему шум показался ужасным. Он окончательно решил больше никогда не использовать нижние каюты. Однако это потом. А сейчас… что ей нужно?

Она открыла дверь дровяного сарая и обнаружила, что тот завален тополиными и дубовыми поленьями. На полу в ящике лежала растопка. Кто-то основательно подготовил это гнездышко к ее приезду. Грязи, конечно, хватало. Но этого следовало ожидать, и Карла не возражала против небольшой уборки. Спасибо уже за эти дрова – все-таки размахивать топором у нее пока не так чтобы хорошо получается; спасибо за список экстренных номеров – на случай, если ей понадобится врач или (что за глупости) полиция; спасибо за хорошую проводку, подключенный толком холодильник и удлинитель для ее электронной пишущей машинки. Кто-то даже бегло подмел здесь. Учитывая, что агент сказал, что это место не сдавалось уже больше года, не так уж тут и грязно. «Прошлое лето – мертвый сезон, – вот как он выразился. – Слишком много ядовитых медуз на пляжах». Карла рассчитывала на ужасный беспорядок – было приятно ошибиться в ожиданиях. Дом – в хорошей форме, в сарае лежит остро наточенный топор, на случай, если растопки будет мало… но, судя по виду набитого битком сарая, ей не придется пополнять запасы. Разве что если осень выдастся аномально холодной.

– И почему ты здесь? Чтобы поговорить о корабле?

– Ты знаешь, почему я здесь.

Карла совершила несколько ходок от сарая к печке и обратно, запасшись дровами на хороший срок, после чего приготовила чашку кофе и присела к столу – оценить оставшийся объем работы. Ванная вымыта, спальни вычищены, а теперь и кухня приведена в полный порядок. Значит, оставалась одна гостиная и, если ей очень уж того захочется, чердак. В принципе, если бы она на завтра не ожидала приезда Джима, Мардж и остальных, то с уборкой гостиной можно было бы несколько дней повременить, однако появление в доме целых шестерых гостей все же требовало дополнительного свободного пространства.

Он взялся рукой за притолоку и наклонился к Дженне:

– Тебе хочется, чтобы я так думал. Есть вопросы? Какие? И почему сейчас? И что дальше?

«Глупая идея, – подумала она, – позвать их всех сюда так скоро, еще до того, как я здесь обустроилась». Но она пригласила их импульсивно – что сделано, то сделано. Съемки Джима уже закончились, и кто мог знать, когда ему придется отчаливать в Лос-Анджелес ради очередной идиотской телерекламы или чего-то в этом роде. По крайней мере, для него визит окажется вполне своевременным. И все же как ее угораздило увлечься актером? Подобная публика вообще никогда не привлекала ее – актеры всегда прямолинейные, эгоцентричные. Но Карла прекрасно знала, почему связалась с ним. Все было просто: она никогда в жизни не видела никого красивее. Это признание самой себе заставило ее улыбнуться.

– Я не хочу говорить об этом в коридоре.

– Прекрасно.

После Ника ей казалось намного приятнее просто иметь подле себя симпатичного парня. Такого, что будет спать с ней, изредка возить в разные места и при этом не пытаться ничего менять в ее жизни. С Ником все было намного сложнее и требовало от нее гораздо больших душевных сил, нежели она могла себе позволить. Нынче ее интересовали не столько парни, сколько работа – она всегда отдавала слишком большую часть своей жизни отношениям, и те никогда не складывались по-настоящему. Нынче Карла упрощала житье-бытье ради карьерного роста; осознавая достигнутые успехи, чувствовала контроль над собой – и получала огромное удовлетворение. Что до Джима – он был очень красив, и к нему было здорово прижиматься. Этого ей пока хватало с лихвой.

Он вошел следом за ней в каюту, но помещение было таким тесным, что для двоих в нем места не нашлось, и ему тотчас стало совсем невмоготу.

Так было с самого начала. В тот момент, когда он прикоснулся к ней, в ту, первую, ночь в лунном свете, он почувствовал ожог от чего-то, чертовски похожего на лаву, текущую по телу. И, оказывается, несмотря на прошедшее время, ничего не изменилось.

Карла рассеянно потягивала кофе, глазами следя за ярким пятном солнечного света на кухонной стойке. «Даже отношения с Ником теперь стали проще», – подумала она. После всех перипетий они умудрились остаться друзьями. Сейчас она с нетерпением ждала с ним встречи. Карла вспомнила, как он ревновал ее к Джиму на первых порах, – и порадовалась, что этот период уже пройден. Между ними состоялся тот «маленький разговор», на деле растянувшийся до самого рассвета, – но это уже дела минувшие. Если разобраться, то нынче ей от мужчин требовались только две вещи: секс и дружба. Джим давал ей первое, Ник – второе, и жизнь, похоже, сложилась для нее неплохо.

Он повернулся и осмотрелся. Господи, какая маленькая каюта, того и гляди, стены стиснут насмерть. Правду сказать, они давили. Ему хотелось сгорбиться, чтобы не задеть потолок головой. Кроме того, хотя в каюте был включен весь возможный свет, в ней царили сумерки.

Карла стала продумывать, как разместит гостей на ночь. Ник и Лора, рассудила она, устроятся в одной спальне; Мардж и Дэн – во второй; тогда как они с Джимом, скорее всего, улягутся на старую раздвижную кушетку у окна в гостиной – надо заранее вычистить ее выдвижную часть. Одним махом прикончив остатки кофе, будто виски, она приступила к работе.

Но Ник пришел сюда не ради обстановки, в которой он в данный момент все равно ничего не мог изменить. Ему нужны объяснения. Он подождал, пока она закроет дверь в эту коробку, и сказал:

– Что теперь за игры, Дженна?