— Дальше.

— Один из наших сотрудников подслушал разговор двоих посетительниц. Похоже, некая туристка бродила в поисках туалета и заметила какую-то вспышку внутри выходного коридора «Станции „Омега“», как раз перед тем, как огородили зону высадки.

— Вспышку?

— Гм… да. Судя по тому, что подслушал наш сотрудник, именно так.

«Господи. Только этого еще не хватало».

— У вас есть описание этой свидетельницы?

Грифф покачал головой.

— Другие подобные сообщения?

— Нет, только одно.

Снова оглядевшись вокруг, Аллокко заметил Тома Роуза, главу отдела инфраструктуры, выходящего из служебной части космопорта.

— Будем надеяться, слух не распространится. Люди всегда слышат что-то подобное — если повезет, можно будет списать на очередную нелепую сплетню. Но пусть ваши люди продолжают следить, что говорят посетители. Мне хотелось бы знать, не появится ли эта история где-то еще.

Грифф кивнул, повернулся и быстро направился в сторону ряда телефонов.

Том Роуз медленно шел навстречу начальнику службы безопасности. Лицо его побледнело, воротник рубашки потемнел от пота.

— Том? — кивнул в знак приветствия Аллокко.

Глава отдела инфраструктуры в ответ лишь посмотрел на него.

— Есть мысли насчет того, что произошло?

Роуз задумчиво пожевал губу.

— Сейчас это выясняют инспектора и инженеры, — сказал он и замолчал.

Начальник охраны стоял, ожидая продолжения.

— Они пока точно не уверены, в чем именно дело. Но это вовсе не перегрев, как мы думали. Похоже, все дело в системе безопасности.

— В системе безопасности?

Роуз кивнул. Казалось, еще немного, и он разрыдается.

— Вы же знаете, как работает гидравлическая система замедления на «Станции „Омега“», которая срабатывает после свободного падения со ста футов? Она чрезмерно переусложнена, но иначе и быть не может, учитывая, что кабину толкает вниз инжекторный механизм.

Роуз говорил все быстрее, словно хотел поскорее покончить с причиняющим боль объяснением.

— Технические спецификации я видел. Продолжайте.

— Так вот, похоже, система замедления не сработала в нижней части аттракциона, как предполагалось. Она включилась в самом начале, наверху, как раз в тот момент, когда инжектор пытался отправить кабину вниз.

— И?

— В общем, из-за давления, толкавшего кабину вниз, и давления, пытавшегося в то же самое время ее замедлить, выработалось огромное количество тепла.

— Насколько огромное? — Аллокко тут же пожалел, что задал этот вопрос.

Вид у Роуза тоже был жалкий.

— Мои инженеры оценили его примерно в пятьсот градусов по Цельсию. И оно проникло… проникло… — Он не договорил.

— Внутрь кабины, — закончил за него Аллокко.

Последовала короткая жуткая пауза.

— Но как это могло случиться? — спросил начальник охраны.

У Тома Роуза дрожали губы.

— Мы проектировали этот аттракцион с учетом максимальной надежности. Втрое выше, чем в исходных спецификациях.

— И?

— Не понимаете? Главной нашей заботой была безопасность, а не защита от несанкционированного вторжения.

Внезапно Аллокко понял то, чего Роуз не хотел говорить прямо. Систему аттракциона использовали против него самого. Дьявольская ирония.

— Каким образом можно такое совершить? — спросил он.

— Если точно знать, что делать, все относительно просто. Изменить положение полудюжины тумблеров, поменять провода на одной из панелей управления. Работа на минуту, может, на две. Но сначала нужно переключить в ручной режим модуль безопасности, а это уже намного сложнее. Требуются высокие привилегии. Вероятно, это сделали удаленно.

Аллокко шагнул назад, двигая желваками. Он мысленно представил себе, как Джон Доу просматривает украденные схемы, определяя, на каком аттракционе удобнее всего провести диверсию. А еще он подумал о неизвестном в форме пилота челнока, том самом, которого видела служащая на посадке «Станции „Омега“» перед катастрофическим падением. Он вспомнил, что говорил ему Пул про хакера, про то, как тот сидел в Узле и печатал, не обращая на них внимания, словно должен был закончить нечто важное, прежде чем…

Словно в тумане, он понял, что Том Роуз о чем-то его спрашивает.

— Прошу прощения? — спросил он, поворачиваясь.

Роуз теперь действительно плакал.

— Кто? — шепотом проговорил он. По его щекам текли слезы. — Кто мог такое сделать? И зачем?

Не в силах вынести умоляющего выражения его лица, Аллокко снова отвернулся.

Джон Доу требовал, чтобы все оставалось в тайне. Но именно он был всему виной. Так что — к черту Джона Доу.

— Друг мой, — тихо сказал Аллокко, — сегодня в парке появились очень плохие люди.

Когда он снова повернулся, Роуза уже не было.

Вздохнув, начальник охраны моргнул и утер рукавом лоб. Пока не появится Сара, главным оставался он. По крайней мере в пятый раз он мысленно пробежал последовательность действий в экстренной ситуации. Он уже задействовал службу безопасности, инфраструктуру, отдел обслуживания посетителей. Оставались еще медицинская служба и отдел чрезвычайных ситуаций.

Но это означало, что нужно вернуться на место трагедии. Аллокко уже один раз там побывал, и ему очень, очень не хотелось возвращаться.

Снова вздохнув, он достал из кармана гигиеническую помаду и провел ею по губам, затем медленно огляделся вокруг, словно пытаясь найти утешение в обманчиво спокойной обстановке космопорта. А потом, покинув командный пункт, он прошел вдоль периметра к выходному коридору «Станции „Омега“» и шагнул в ад.



Здесь пахло жареной свининой. У основания шахты аттракциона поспешно соорудили большую длинную палатку из белого пластика, скрывающую то место, где — когда в конце концов удалось отключить питание абсолютно надежных механизмов — кабина аттракциона под названием «Станция „Омега“» плавно опустилась на землю и наконец распахнула двери. Аллокко был крайне признателен тем, кто поставил эту палатку. Музыка здесь звучала тише, и за это он тоже был благодарен. Он невольно вспомнил первое мгновение, когда увидел открытые двери лифта и обнаружившееся за ними содержимое кабины — клубок перепутанных конечностей, выглядевших гротескно на фоне обгоревших рубашек, брюк и ботинок…

На миг остановившись, он снова заставил себя идти дальше, в сторону тента. Сейчас было уже лучше, хоть какое-то подобие порядка.

Рядом со входом в палатку стояла стойка на колесах, поспешно позаимствованная в костюмерной. С ее верхней перекладины свисали десятки тяжелых пластиковых мешков для одежды, черных и огромных. Стойка была уже наполовину пуста.

Чуть в стороне стояли ряды систем жизнеобеспечения, а возле них — несколько кресел-каталок, пустых и бесполезных. Мимо быстро прошел видеотехник, лицо которого приобрело зеленоватый оттенок. На плече у него висели фотоаппарат и видеокамера. В зоне высадки собрались небольшие группы людей — служащие аттракциона, инженеры, охранники. Естественно, слышались рыдания, но уже не такие, как раньше. Большинство из персонала «Станции „Омега“» сидели вместе, опустив головы. Аллокко узнал Дикинсона, оператора пультовой, и Стивенса, начальника аттракциона. Их окружала группа охранников. Он мысленно отметил про себя, что нужно найти служащую по фамилии Пайпер, выслушать перед уходом ее рассказ. Проходя мимо, начальник службы безопасности услышал чей-то голос. Это была молодая женщина, работавшая на высадке. Она в очередной раз пересказывала историю, которую он уже слышал, снова и снова, срывающимся голосом, словно не в силах остановиться. Возле женщины сидела на корточках медсестра, вытирая салфеткой ее руки и лицо.

— Когда кабина опустилась, было тихо, очень тихо, — говорила она. Металлическая ткань ее рукава была закатана, вокруг руки обмотана манжета для измерения кровяного давления. — Ничего не было, вообще ничего, после всех тех криков, и я не могла ничего понять, я только знала — случилось нечто ужасное. А потом открылись двери, и… и они так нагромоздились возле нее, что просто начали вываливаться, мимо меня, мимо меня, и ни звука, но они все падали и… О господи…

Она тихо, мучительно разрыдалась.

Медсестра гладила ее по голове, что-то шепча. Кто-то встал и на негнущихся ногах направился в дальний угол. До Аллокко донеслись звуки рвоты.

Стиснув зубы, он прошел мимо охранников, отодвинул пластик в сторону и шагнул в медицинскую палатку.

Здесь запах жареного мяса чувствовался еще сильнее. Носилки и каталки стояли в два ряда, позволяя как можно быстрее обрабатывать трупы. Когда Аллокко оказался здесь впервые, еще почти ничего не началось — медицинский центр готовился оказать помощь, предполагая поступление с аттракциона многочисленных пострадавших. Но теперь врачи, санитары и медсестры, готовившиеся спасать жизни, помогали достойно оказать последние почести погибшим.

Доктор Финч, глава медицинского центра, стоял с ближнего края левого ряда, склонившись над одним из огромных пластиковых мешков. Как и у других, на нем были перчатки из латекса и двойная хирургическая маска. Аллокко подошел к нему, стараясь не смотреть на странно бугрящийся пластик, покрывавший пол в дальнем конце палатки, возле открытых дверей кабины.

— Как у нас дела, доктор? — спросил он.

Доктор Финч застегнул молнию на мешке, что-то отметил в блокноте и повернулся к нему.

— К нам летят санитарные вертолеты из Коламбия-Санрайз и Лейк-Мид.

— Когда должны прибыть?

Лицо доктора осунулось, глаза над маской покраснели.

— Примерно через двадцать две минуты.

«Даже если бы они были здесь уже сейчас, это ничего бы не изменило, — подумал Аллокко. — Нам требуется целый парк похоронных машин».

— Мы связались с шерифом и патологоанатомами в округе Кларк, — сказал доктор, словно прочитав его мысли. — Они прибудут через полчаса, самое большее минут через сорок.

Начальник охраны кивнул. Он подумал было о том, как поведет себя Джон Доу, увидев, что здесь появится половина официальных лиц Невады, но тут же понял: это его совершенно не волнует.

— Чем вы сейчас заняты? — спросил он, махнув рукой в сторону ряда носилок. Несмотря на обстоятельность руководств по действиям в чрезвычайных ситуациях в Утопии, на подобный случай в них ничего не предусматривалось.

— Мы просто приводим здесь все в порядок, чтобы патологоанатомам проще было опознавать трупы.

— Вы их уже посчитали?

Судя по показаниям автоматического счетчика, в кабину «Станции „Омега“», перед тем как закрылись ее двери, вошел шестьдесят один человек. Но всегда оставалась надежда, что счетчик ошибся и на самом деле людей на аттракционе было меньше, чем они полагали.

— Нет. Пока нет. — Доктор кивнул в сторону бугристого пластика, покрывавшего пол в передней части палатки. — На данный момент мы обработали двадцать семь.

«Двадцать семь», — подумал Аллокко.

За девяностые годы во всех парках развлечений в пятидесяти штатах насчитывался всего двадцать один смертельный случай. В прошлом году их было только пять. Здесь же, в результате одной непостижимой трагедии, их могло оказаться вдесятеро больше. Этот случай войдет в историю, станет несмываемым пятном на репутации Утопии. Люди всегда будут думать, слыша шипение закрывающихся дверей аттракциона, не случится ли то же самое снова — внезапная остановка, темнота, паника, неописуемая безжалостная жара…

Аллокко тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли.

— Спасибо, доктор. Не стану вас больше задерживать. Пока не прибудут официальные представители, буду наблюдать за ситуацией с командного пункта. Если вам что-то понадобится, дайте знать.

Финч взглянул на него, кивнул и вернулся к своему блокноту. Глава службы безопасности окинул взглядом палатку. В дальнем ее конце человек в защитном комбинезоне поднимал с носилок застегнутый на молнию мешок — явно не тяжелый, фунтов сорок-пятьдесят. Отойдя на несколько шагов и повернувшись кругом, он осторожно уложил свою ношу в конце длинного ряда таких же мешков, затем подошел к закрывавшему вход в кабину пластику и приподнял его край рукой в толстой перчатке. Перед глазами Аллокко мелькнуло нечто темно-красное и лоснящееся, похожее на вареного омара. Пригнувшись, он выбрался наружу.

16 часов 10 минут

Ему казалось, будто он расхаживает туда-сюда — восемь шагов в одну сторону, восемь в другую — уже целый час, хотя вряд ли прошло более пяти минут. Фред Барксдейл изо всех сил пытался заставить себя ни о чем не думать. Это было слишком больно. И все же, несмотря на все его усилия, на его плечи тяжким бременем наваливались стыд и злость, страх, досада и разочарование.

Второй обитатель камеры снова лег и закрыл глаза. Хотя они встречались до этого несколько раз, Барксдейл не знал, как его зовут. Для него он был просто Взломщиком Джеком. С другой стороны, Барксдейл вообще не знал ничьих имен, только прозвища — Водяной Буйвол, Сладкоежка или Крутой, парень жутковатого вида. Барксдейла подобная анонимность даже успокаивала, словно незнание могло как-то защитить. Теперь он уже не был столь в этом уверен.

Когда неизвестно откуда появился тот странный тип в вельветовом пиджаке, подловив его на истории с мошенничеством по поводу БПК и показав ему пистолет, Барксдейл попросту сломался. Нараставшее всю последнюю неделю возбуждение внезапно исчезло, сменившись, как ни странно, чем-то вроде облегчения. Все закончилось. К лучшему или к худшему, но все наконец позади.

Но когда они вошли в комплекс службы безопасности, охватившее его оцепенение в очередной раз сменилось ужасающим внутренним конфликтом. Он ненавидел сам себя за то, что вообще все это начал, за то, что позволил событиям выйти из-под контроля, за то, что позволил Джону Доу то обольщать его, то угрожать ему, что и привело к столь недостойному финалу. А разговор о пострадавших в Каллисто, хотя и невнятный, словно кинжалом пронзил его сердце. И все же он тщательно постарался скрыть удивление, когда открылась дверь камеры и внутри обнаружился лежащий на койке Взломщик Джек, — любые признаки того, что Барксдейл его узнал, могли сработать лишь против него. Несмотря на душевную боль и презрение к самому себе, он все еще надеялся как-то выкрутиться.

Взломщик Джек открыл глаза и взглянул на него.

— Ну, как дела, любитель поэзии? — спросил он.

Его издевательские слова остались без ответа. Англичанин лишь ускорил шаг — туда-сюда, туда-сюда.

— Я человек, которого Фортуна жестоко поцарапала[40],— пробормотал он, слишком тихо для того, чтобы его мог услышать Взломщик Джек.

Тогда, в медицинском центре, он сказал Саре не всю правду. На самом деле строчка из Шекспира все-таки пришла ему на ум. «Все может быть еще и хорошо». Но слова эти были произнесены в настолько неподходящий момент и настолько неподходящим человеком — Клавдием, убийцей отца Гамлета[41], — что он так и не решился их сказать.

«О, мерзок грех мой, к небу он смердит…»[42]

Он отбросил мысли о Шекспире. Сегодня они все равно его не утешат.

Как вообще могло такое случиться? Все казалось столь просто. Все фрагменты с легкостью собирались воедино, словно кто-то складывал их за него.

Скорее всего, так оно и было, только он этого не замечал. А этот «кто-то» был Джон Доу.

Все началось с того, что он разозлился. Несмотря на то что он являлся идеальным кандидатом, его так и не сделали исполнительным директором. И что еще хуже, власти предержащие наняли на его место кого-то из Карнеги-Меллона. Безупречные характеристики Сары Боутрайт — работа в должности администратора парка Буш-Гарденс и вице-президента компании по производству микросхем в Силиконовой долине — для разъяренного Барксдейла ничего не значили. Главное, что они наняли кого-то не из их парка. Чак Эмори, надменная свинья, никогда его по-настоящему не любил. Барксдейл со злости даже чуть не ушел.

Но потом ему пришла в голову идея куда лучшая, нежели увольнение.

Сначала это была лишь интеллектуальная забава, показавшаяся ему интересной. Но позже, когда он понял, насколько остроумно и просто все складывается и только он, глава системного отдела, способен воплотить это решение в жизнь, — он начал задумываться уже серьезнее.

Ответ заключался в высокой степени автоматизации всех процессов в Утопии — от датчиков движения, отслеживающих распределение посетителей в парке, до компьютеров, управляющих освещением, температурой, влажностью, давлением воды и прочими бесчисленными параметрами окружающей среды, до системы, обеспечивавшей сбор и обработку денег.

Вышеупомянутая система — система финансовой обработки — в самом деле была великолепной. Руководя ее разработкой и наблюдая за реализацией проекта, он использовал модель сети римских дорог, когда-то тянувшихся по всей Европе и Азии. Он помнил, как очаровали его эти дороги еще в школе. Прямые, мощеные, ровные — Домициева дорога, Аврелиева дорога, Аппиева дорога и бессчетные другие, и все они вели к millarium aureum — Золотой отметке, Римскому форуму.

Утопия с ее значками-метками и кредитными карточками для посетителей старалась по возможности обойтись без бумажных денег. Но в парке оставалось немало мест — киоски с едой и сувенирами, голографические фотогалереи, магазины футболок, билетные кассы на входе, — где они принимались. К тому же в отличие от других парков развлечений в Утопии были еще четыре огромных казино с игровыми автоматами, карточными столами и рулетками, ставшими ненасытным магнитом, притягивающим наличные.

Финансовая система Барксдейла собирала деньги из бесчисленных разбросанных по парку мест, отправляла их без человеческого вмешательства на ряд подстанций по подсчету и обработке и в конечном счете складывала в центральном хранилище на уровне «С», собственном финансовом римском форуме Утопии. А оттуда их раз в неделю, точно по часам, забирал бронеавтомобиль с сопровождением. Все это происходило автоматически, под управлением системы. Собственно, никто не мог прервать еженедельный цикл сбора и доставки денег, кроме исполнительного директора. Лишь звонок Сары Боутрайт мог отменить прибытие бронеавтомобиля. И такой звонок она совершила бы лишь в случае явной угрозы безопасности или стабильности парка.

Но что, думал Барксдейл, если бронеавтомобиль при этом все-таки приедет?

Прибытие обычного броневика от выбранного Утопией перевозчика, компании «Американский бронированный транспорт», могла отменить Сара Боутрайт. Но за все дальнейшие действия отвечал Барксдейл. Если сделать все по-умному, персонал системы на уровне «С» никогда не узнал бы, что приезд настоящей машины отменен — Барксдейл не стал бы выполнять распоряжение директора и вообще передавать его дальше. О нем знал бы только он. А когда прибыл бы другой бронеавтомобиль, его точно так же загрузили бы за несколько минут и, как обычно, отправили бы в обратный путь — с содержимым, которое в последние два месяца оценивалось в ошеломляющую сумму — сто миллионов долларов в неделю.

Барксдейл остановился у стены камеры. Сто миллионов долларов. Если быть полностью честным с самим собой, следовало признать, что им руководил не только благородный гнев, но и деньги тоже.

Постоянно изображая как перед сотрудниками, так и перед начальством отпрыска благородного английского семейства, Фред Барксдейл на самом деле лишь притворялся. Он вырос в убогом домишке в Клапаме, читая рассыпающиеся книги и представляя себя в своих фантазиях студентом Итона, Харроу или Сэндхерста. Мысль о том, чтобы зарабатывать себе на жизнь, казалась ему унизительной. Он считал, что его настоящее призвание — играть на сцене в пьесах Шекспира, как Джон Гилгуд или Лоренс Оливье. Конечно, у его родителей не было денег на эти детские капризы, несмотря на явно имевшийся у него актерский талант. В итоге он пошел учиться в технический колледж в Кентербери, где у него вскоре обнаружились новые способности к проектированию компьютерных систем. По окончании он получил должность системного администратора в Штатах, и его звезда быстро взошла. Вскоре он обнаружил у себя еще один талант — умение притворяться англичанином из высших слоев общества. С его актерским даром и врожденной любовью к прекрасному это оказалось не так уж сложно, и постепенно вторая личность вышла на первый план. Никто никогда не задавал ему вопросов. Со временем Барксдейл и сам перестал задавать вопросы себе, получая удовольствие от той жизни, какой, как он знал, он заслуживал с самого начала.

Но это стоило немалых денег. Долги росли с пугающей скоростью. Впрочем, то, чего ему больше всего хотелось — цивилизованная жизнь в заслуженной роскоши, — оставалось недосягаемым.

Сто миллионов долларов.

Конечно, на самом деле в одиночку у него ничего не вышло бы. Требовалась опытная команда, члены которой знали бы, где раздобыть форму, броневик и прочее, — о чем сам Барксдейл не имел ни малейшего понятия.

Несмотря на всю предприимчивость, отчаянное желание раздобыть денег и праведное возмущение, он не отличался особой смелостью. Загадочные объявления, которые он размещал в лондонской «Таймс», «Панче» и некоторых других изданиях, которые могли читать бывшие сотрудники МИ-5, скорее походили на анекдоты, чем на что-либо еще. «Необычная возможность для вложения капитала. Успешному кандидату предстоит выполнять работу в одной из специфических областей. Небольшие начальные вложения, возможен крупный доход. Малодушных и высокоморальных просим не беспокоить». Заметка Барксдейла удовлетворяла его чувство злости — мол, смотрите, что я мог бы сделать, если бы захотел.

Но потом на его объявление ответили. И все закрутилось одно за другим. А теперь он оказался здесь, в этой камере.

В камере…

За дверью, похоже, что-то происходило. Барксдейл остановился, прислушиваясь. Судя по всему, на место катастрофы в Каллисто вызывали новых охранников. Того, что стоял за маленьким зарешеченным окошком, больше не было видно. При мысли о Каллисто и об охраннике по имени Крис Грин Барксдейл ощутил очередной болезненный укол. Никто не пострадает — так ему обещали.

Взломщика Джека тоже заинтриговал шум. Поднявшись с койки, он подошел к окну, огляделся кругом и постучал в дверь.

— Эй! — крикнул он.

Никто не ответил.

— Эй! — снова крикнул он, на этот раз громче.

В окошке появилось молодое, со шрамами от угрей, лицо охранника Линдберга.

— Где здесь туалет? — спросил Взломщик Джек.

— Потом.

— Что значит — потом, черт побери? Мне нужно сейчас. Хочешь, чтобы я в штаны наложил?

Стоящий за дверью Линдберг посмотрел налево, потом направо. Лязгнул ключ в замке, и дверь медленно открылась.

— Руки перед собой, — сказал Линдберг, держа дубинку наготове. — И без глупостей. Бить тебя мне не хочется, но если придется — буду.

Дверь снова закрылась, заскрежетал замок. Барксдейл вздохнул и отвернулся. В отличие от Взломщика Джека он не догадывался, что Линдберг остался единственным охранником в комплексе службы безопасности.

Барксдейл снова начал расхаживать по камере. Теперь он понимал, что вся та легкость, с которой возник их план, была на самом деле иллюзорной. Ему казалось, будто он видит жуткий сон, в котором одно внешне невинное событие естественным образом влечет за собой другое, а потом еще одно, и ты бездумно следуешь за ними, пока внезапно не оказываешься среди кошмара, из которого нет иного выхода, кроме пробуждения. Кошмара, тщательно и тайно продуманного Джоном Доу.

Внезапно Барксдейл снова остановился. Повернувшись к стене, он прижался к ней головой — раз, другой. Если бы он только мог проснуться сейчас…

И все-таки их план должен был сработать. Со всеми возникшими проблемами, всеми потенциальными ловушками удалось справиться очень быстро. Человек, ответивший на его объявление и назвавшийся Джоном Доу, несмотря на всю свою таинственность и уклончивость, оказался крайне умен и проницателен. Он выглядел хорошо воспитанным и культурным, был знаком с творчеством Баха, Рафаэля и Шекспира — словом, оказался из тех людей, с кем Барксдейл вполне мог найти взаимопонимание. Казалось, Джон Доу искренне ему симпатизирует. По мере того как продвигался план, новый знакомый все в большей степени брал руководство на себя, точно указывая Барксдейлу, какие системы требуют дальнейших объяснений или копии каких схем ему нужны. Он позаботился о том, чтобы завлечь в их команду Тома Тибболда для выполнения более простых задач. И именно Джон Доу увидел истинный потенциал их замысла, о котором Барксдейл не мог даже и мечтать. Сначала дело заключалось только в деньгах, но вскоре речь зашла уже о гораздо большем. Джон Доу показал ему, как с помощью той же хитрости, которая убедила бы Сару Боутрайт прибегнуть к чрезвычайным мерам — в том числе позвонить в АБТ и отменить рейс бронеавтомобиля, — можно завладеть Горнилом, технологией, стоившей намного больше тех денег. Все можно было сделать быстро, почти без усилий. И самое главное — без жертв.

Собственно, к тому моменту единственные сомнения Барксдейла были связаны не с самим планом, а с Сарой Боутрайт, женщиной, которую он столь ненавидел зато, что она заняла место исполнительного директора. Он никогда не предполагал, что она может ему понравиться, и даже толком не понимал, как все случилось. Сара вообще была не его типа — по-американски чересчур уверенная в себе. Барксдейл не пытался ее очаровать, а просто оставался самим собой. Как ни странно, этого оказалось достаточно. Забавно, что их отношения начали развиваться одновременно с его планами касательно парка. Если бы что-то одно возникло существенно раньше — его чувства к ней или его проект собственного обогащения, — вероятно, второго никогда бы не случилось. Внутренний конфликт неумолимо нарастал. Но каждый раз, когда он решал отказаться от своих планов, Джон Доу начинал его уговаривать, льстить ему, напоминать о том, сколь велика его доля добычи, доказывать ему беспочвенность его страхов. И Барксдейл понимал, что тот прав. Возможно, когда все закончится, думал он, он найдет способ связаться с Сарой, все ей объяснить. И может быть — как ему хотелось верить, — он даже сумеет убедить ее отправиться вместе с ним на Мадейру, зеленый кусочек рая среди лазурного моря, и…

Но в этот момент поток мыслей начал причинять ему слишком сильную душевную боль. Барксдейл тряхнул головой и снова начал расхаживать по камере.

Он едва не рассказал ей обо всем тогда, у постели Джорджии Уорн. Он готов был попросить у нее прощения, умолять ее отправиться с ним. Но здесь, в камере, он понял, что обманывал сам себя. Сара никогда не смогла бы простить того, что он предал ее и, что, с ее точки зрения, вероятно, было даже хуже, ее парк. Оставалось лишь надеяться, что она сможет найти счастье с другим — и даже, может быть, несмотря на все ее возражения, с Эндрю Уорном.

Он вспомнил, что она рассказывала про Джона Доу, про то, как он словно заглядывал ей в душу, говорил в точности то, что она хотела услышать. То же произошло и с ним самим. Джон Доу производил впечатление чистокровного британца, каким Барксдейлу всегда втайне хотелось быть. Его манеры были безупречны. Он относился к Фреду как к равному и по социальному положению, и по интеллекту. Для Барксдейла оказалось немалым сюрпризом, когда он в конце концов узнал, что все его поведение — лишь игра, обман.

Затем последовали новые неожиданности. На «Ноттингхиллских гонках» пострадал мальчик — этого не должно было случиться. Джон Доу сожалел об этом, заверяя его, что больше подобных сбоев не будет. Но самый крупный сюрприз случился сегодня, когда на неделю раньше появился Эндрю Уорн.

Естественно, приезда ученого следовало ожидать. Сама суть плана предполагала, что он рано или поздно появится, чтобы отладить метасеть. Это была идея Барксдейла — использовать команду Джона Доу, чтобы, изображая сотрудников БПК, внедрить шпионскую программу в сеть Утопии. Джон Доу придумал остроумный план, поручив Взломщику Джеку изображать хакера, который пытался извне проникнуть за брандмауэр Утопии, стараясь его взломать. Его атаки, естественно, оказались безуспешными, но дали желаемый результат. Руководство Утопии потребовало немедленных действий, что позволило Барксдейлу привлечь БПК — вернее, поддельную БПК — по распоряжению кого-то другого, что оставляло его вне всяких подозрений. А привычная секретность, царившая среди руководства, дала ему возможность самому задействовать все необходимые контакты. Цикл выставления счетов в Утопии составлял десять недель, и в конце концов кто-то поинтересовался бы, почему «Безопасность под ключ» так и не прислала счет за свои услуги. Но к тому времени обо всей операции и роли в ней самого Барксдейла давно бы уже знали. А Барксдейл оказался бы уже очень далеко.

Уорна ждали через неделю. Но вместо этого он приехал сегодня утром, в самый неудачный момент. Именно тогда у Барксдейла появились первые по-настоящему дурные предчувствия. Но теперь, естественно, любезные заверения Джона Доу сменились неприкрытыми угрозами. Он больше не пытался скрывать свое презрительное отношение к Барксдейлу. Даже его собственные ссылки на Шекспира приобрели циничный, насмешливый оттенок. Так что ничего не оставалось, кроме как продолжать операцию, несмотря на ощущение, что…

В коридоре послышался шум — Взломщик Джек возвращался из туалета. «Долго же он там просидел», — равнодушно подумал Барксдейл. В замке лязгнул ключ, открылась дверь. Повернувшись, Барксдейл увидел Линдберга, который стоял в дверях, положив одну руку на дубинку, а другой держась за дверную ручку. Рядом с ним стоял Взломщик Джек. На этот раз руки хакера были не перед ним, а за его спиной.

На глазах у Барксдейла Взломщик Джек быстро выбросил руки вперед, подняв их над головой Линдберга. Между его ладонями была туго натянута тонкая металлическая проволока. Она коротко блеснула в свете лампы, словно ее только что вымыли. Барксдейл вдруг понял, что ему не хочется думать о том, где эту проволоку прятали.

А затем руки Взломщика Джека резко опустились, и удавка погрузилась в шею Линдберга.

Охранник инстинктивно вскинул руки, хрипя и кашляя. Дубинка упала на пол, покатившись по плиткам и остановившись внутри камеры. Барксдейл наблюдал за происходящим, застыв от ужаса. Линдберг дернулся раз, другой, но Взломщик Джек оставался рядом с ним, скрестив ладони и все туже затягивая проволоку на шее жертвы.

Затем он слегка ослабил давление. Руки охранника безвольно упали, он судорожно вздохнул и закашлялся. Все так же держа руки у шеи Линдберга, Взломщик Джек наклонился к его уху.

— Где мой мешок? — спросил он.

— В шкафу… — прохрипел охранник. — В шкафу.

— Где?

Охранник показал взглядом в конец коридора.

— Заперт?

Линдберг едва заметно кивнул. Лицо его побагровело.

— Ключи?

— В кармане…

— Достань.

Охранник опустил руку в карман. Смотреть вниз он не мог, и у него получилось не сразу. Барксдейл ошеломленно наблюдал, как дергаются его пальцы, двигаясь вдоль ремня. Его охватила новая надежда, еще более сладостная из-за своей неожиданности. Он все-таки сумеет отсюда выбраться. У него все получится.

Линдберг нашел цепочку с ключами и теперь держал ее между большим и указательным пальцами. Ключи шумно гремели в его трясущейся руке.

— Который?

С некоторым усилием Линдберг поднес цепочку к глазам и выбрал маленький бронзового цвета ключик.

Взломщик Джек внимательно посмотрел на ключ.

— Не врешь?

Охранник качнул головой.

— Хорошо.

Застонав от усилия, Взломщик Джек снова затянул удавку.

Линдберг начал отчаянно сопротивляться, хватаясь руками за шею и скользя ногами по полу. Убийца пытался удержаться вертикально, выгибая тело охранника назад под давлением проволоки. Послышался отвратительный влажный треск.

Барксдейл смотрел на все это, не в силах двинуться с места от ужаса.

— Нет, — пробормотал он.

Взломщик Джек продолжал безжалостно затягивать удавку. Лицо его исказилось. Линдбергу удалось повернуться к открытой двери камеры. Рот его был раскрыт и полон крови, взгляд выпученных глаз умолял о пощаде.

— Не надо, — сказал Барксдейл, на этот раз громче.

Глаза Линдберга закатились — жуткие белки в красных глазницах.

— Нет! — крикнул Барксдейл.

Почти не соображая, что делает, он прыгнул вперед, схватил дубинку и, размахнувшись, опустил ее сбоку на голову хакера.

Послышался глухой удар дерева о кость, и дубинка вылетела из руки Барксдейла, покатившись по полу. Взломщик Джек несколько мгновений продолжал стоять, а затем осел на пол. Линдберг свалился на него сверху, раскинув руки с судорожно дергающимися пальцами.

Барксдейл присел возле охранника и осторожно перевернул его на бок. Проволока столь глубоко вонзилась в шею, что осталась на месте даже после того, как он упал. Она была скользкой от крови, и за нее тяжело было ухватиться. Сняв удавку, англичанин расстегнул воротник Линдберга и погладил его по лбу.

— Ну давай же, старина, — пробормотал он, слегка его встряхивая. — Давай же. Все у тебя получится.

Кто-то пнул его в крестец, и боль взорвалась в позвоночнике, словно мина. Вскрикнув, Барксдейл упал на бок. Взломщик Джек неуверенно поднимался на ноги. Он огляделся по сторонам. Барксдейл проследил за его взглядом, но, когда он понял намерения хакера, Взломщик Джек уже заметил дубинку. Он быстро нагнулся за ней, оттолкнув протянутую руку англичанина. Затем он снова встал, на этот раз намного быстрее. Взглянув на охранника, он заметил ключи и шагнул вперед, чтобы их подобрать.

Барксдейл отполз назад. Заметив его движение, Взломщик Джек снова повернулся к нему. Хакер поднес руку к виску и болезненно поморщился. Англичанин увидел, как побелели его пальцы, сжимавшие дубинку.

— Чертов придурок, — пробормотал он, быстро шагнув к пятящемуся назад Барксдейлу.

16 часов 12 минут

По мере того как броневик и автомобиль сопровождения поднимались по длинной подъездной дороге к Утопии, встречный поток машин становился все плотнее. Мимо проносились огромные полуприцепы, рефрижераторы и фуры, доставившие свой груз в бескрайние лабиринты Подземелья Утопии. За грузовиками ехала вереница легковушек, внедорожников и пикапов служащих парка, возвращавшихся в северные пригороды Вегаса или расположенный неподалеку Креозот. За окнами машин виднелись счастливые, беззаботные лица.

Когда за последним поворотом впереди появилась массивная задняя стена Утопии, водитель автомобиля взглянул на часы — четыре часа двенадцать минут пополудни. Точно в срок.

Сунув руку в бронированное отделение на передней панели, он достал оттуда рацию. Не выпуская из виду дорогу, он набрал код дешифровки на клавиатуре передатчика и поднес его к губам.

— Главный Фактор, говорит Сладкоежка, как меня слышите?

Он убрал палец с кнопки передачи, прислушиваясь. Мгновение спустя ему ответил голос, казавшийся хриплым и неестественным сквозь шум помех.

— Слышу тебя, Сладкоежка. Видишь цель?

— Только что появилась.

— Отлично. Продолжай действовать. Встретимся в пункте сбора.

— Конец связи.

Водитель отложил рацию в сторону и сверился с небольшим списком отпечатанных на принтере команд, приклеенным скотчем под приборной панелью, затем нажал другой рукой кнопку на радиогарнитуре.

— Утопия Центр, говорит транспорт АБТ Девять-Эхо-Браво, прием.

В наушниках сквозь треск послышался другой голос:

— Утопия Центр слушает.

— Мы прибыли, просим разрешения на въезд.

— Девять-Эхо-Браво, ждите.

Голос в наушниках смолк, и водитель замедлил ход, переключив передачу. Пересменка закончилась, и поток встречных машин постепенно ослабевал. Впереди, за будкой охраны, дорога расширялась, переходя в бескрайнюю асфальтированную площадь. По одну ее сторону стояли длинными ровными блестящими рядами автомобили сотрудников Утопии, по другую — разные грузовики и прочие служебные машины. В дальнем конце припарковался коричневый фургон без окон с надписью большими буквами на борту: «Дрессировка экзотических птиц, Лас-Вегас». Словно в рекламе, на его крыше сидел, раскинув крылья и вытянув голую шею, крупный стервятник, который с интересом периодически постукивал клювом по крыше фургона.

За стоянкой возвышалась громада Утопии, официально известная под названием «Служебно-административная зона». Ее не изображали в брошюрах и фильмах для туристов, и лишь иногда ее можно было найти на тайно сделанных фотографиях в фанатских журналах и на вебсайтах. Однако вид ее по-своему впечатлял. Задний фасад парка плавно изгибался от одной стены каньона до другой, словно гигантская дамба, полностью сплошной, не считая множества крошечных окон. Над ним поднимались изящные очертания блестевшего в лучах вечернего солнца купола, огромная тень которого начинала опускаться на левый край парковки.

— Утопия Центр, подтверждаю, — послышался голос в наушниках. — Можете двигаться дальше. Коридор сейчас освободят.

— Девять-Эхо-Браво, подтверждаю, — ответил водитель. — Спасибо. Конец связи.

Одинокий охранник у шлагбаума махнул рукой, пропуская броневик. Водитель ответил ему шипением воздушных тормозов, после чего покатил по бетону к огромным воротам в основании главного корпуса Утопии, между двумя одинаковыми разгрузочными доками. Хотя въезд был достаточно велик для того, чтобы пропустить «форд», на фоне возвышающейся над ними стены он казался не более чем мышиной норкой.

Седан сопровождения отделился от броневика и остановился по одну сторону ворот, работая на холостом ходу и медленно вращая желтой мигалкой на крыше. Водитель инкассаторской машины посмотрел в зеркало, поймав взгляд сидящего позади охранника. Тот крепче сжал в руках дробовик и кивнул.

Требовалось въехать как положено с первого раза — любые ошибки или отклонения от нормы сразу бы заметили. Но прошло всего полгода с тех пор, как он перестал водить бронеавтомобили для компании АБТ, что очень быстро стало его второй натурой. Кроме того, маневр отрабатывался десятки раз, между выложенными из шишек линиями в высохших руслах округа Эсмеральда, и водитель действовал без каких-либо колебаний. Подъехав к воротам, он резко повернул руль, медленно развернув большой «форд». Корма броневика скользнула в утробу Утопии, и рев работающего на задней передаче двигателя стал громче, отдаваясь эхом от стен.

Постепенно голубое небо исчезло, и его сменила крыша уровня «С». Инкассаторский автомобиль осторожно двигался задом по широкому, слегка изгибающемуся коридору. Когда он проехал мимо будки охраны, сидящий внутри сотрудник кивнул водителю.

— Можно у вас заодно проверить масло и шины? — крикнул в бойницу водитель.

Охранник улыбнулся, показал большой палец и махнул рукой, пропуская его дальше.

16 часов 15 минут

Они спешили по уровню «В» — Сара впереди, Уорн за ней. Женщина смотрела прямо вперед, плотно сжав губы и почти не моргая. В правой руке она сжимала рацию, позаимствованную у Кармен Флорес в отделе обработки изображений. Идущие навстречу сотрудники, увидев выражение ее лица, тут же уступали дорогу.

— Расскажи еще раз, — отрывисто бросила она через плечо.

— Собственно, ты уже все слышал а, — тяжело дыша, ответил Уорн. — У меня нет ответов на все вопросы. Я просто понял, что, поскольку тот диск оказался пустым…

— Откуда ты знаешь?

— Терри сказала.

— Она могла и ошибиться.

От неуверенного, озадаченного взгляда Сары, который он видел в бледном свете Зеркального зала, не осталось и следа.

— Если она права, это означает, что у Джона Доу уже есть один диск. Зачем Барксдейлу давать ему пустой, особенно если он сам во всем этом замешан? Именно тогда мне пришло в голову, что, возможно, Джону Доу нужен вовсе не второй DVD. Он искал тебя.

— Меня? — скептически переспросила Сара.

— Ты явно ему для чего-то нужна. В конце концов, ты руководитель парка. Он наверняка собирался тебя похитить — если не хуже. А подобный лабиринт для этого — самое подходящее место. Почему он позволил себе встретиться с тобой лицом к лицу у тебя в кабинете? Он не из тех, кто мог бы оставить подобную улику.

Разговор шел вовсе не так, как он предполагал. Ученый понимал, что действует чисто импульсивно и что на самом деле никаких доказательств у него нет. Но по-другому просто не получилось.

— А почему именно сейчас? — спросила Сара, когда они свернули в очередной коридор.

— Возможно, в их планах наступил некий критический момент. Видимо, происходит нечто такое, о чем мы не знаем. Им требуется отвлекающий маневр. Иначе зачем им было устраивать аварию на том аттракционе — как его, «Станция „Омега“»? — после того, как ты согласилась передать второй диск?

— Вот именно — зачем? — бросила она. — После того, как мы посадили под замок одного из их команды с твоей помощью? Кстати, мне сейчас следовало бы быть там — на «Станции „Омега“». А вместо этого я участвую в какой-то авантюре.

Уорн почувствовал, что начинает злиться. После того как они покинули Газовый Свет, Сара все время молчала и лишь теперь начала засыпать его вопросами.

— Почему ты так считаешь? — спросил он.

— Потому что так оно и есть. В твоей теории есть одна проблема — вина Фреда. Без нее все остальное разваливается. А я в это не верю. Ни на минуту.

— Но я же объяснял про БПК, про то, что никакого…

— Да-да, я слышала. Я понимаю, что ты меня к нему ревнуешь, Эндрю, но это совершенно неприемлемо. — Она ускорила шаг. — Я намерена задержаться в службе безопасности лишь затем, чтобы выслушать объяснения Фреда. А затем, естественно, я прикажу его освободить, после чего вернусь к своим прямым обязанностям — руководству Утопией. Примерно через пять минут Чак Эмори будет звонить федералам. А когда они здесь появятся, все твои гипотезы станут носить чисто академический характер.

Она мрачно посмотрела на Уорна.

Раздражение ученого росло. Еще несколько минут назад он чувствовал облегчение, даже в каком-то смысле был доволен собой, хотя и не осмеливался в этом себе признаться. Он все вычислил, распутал загадку. Он спас Сару от неведомой судьбы в лапах Джона Доу. Единственное, что его волновало, — где Джорджия и Терри. А подобной вспышки гнева и недоверия он никак не мог ожидать.

Впереди появились двустворчатые двери комплекса службы безопасности. «Она все отрицает, — подумал он. — Она не может поверить в то, что совершил Барксдейл. — Но в голове его звучал и другой голос: тихий, но при этом более холодный и настойчивый: — Что, если ты ошибся? А если есть какое-то другое объяснение, которое ты упустил? Не помутили ли чувства твой рассудок?»

Директор толкнула дверь и вошла внутрь, но тут же, нахмурившись, остановилась.

Приемная была пуста. Никто не сидел ни на ярко окрашенных пластиковых стульях, ни за длинным блестящим столом. В помещении царила странная настороженная тишина. Где-то вдали звонил телефон.

— Что… — начала Сара.

Шагнув вперед, она огляделась по сторонам.

Уорн последовал за ней. Где Пул? Почему Терри не вернулась сюда с Джорджией? Может, все они ждут в одном из кабинетов?

Открыв дверь рядом со столом, он выглянул в коридор за ней. Никого — ни звука, ни движения. Он начал ощущать смутную тревогу.

Уорн двинулся по коридору. Пусто — лишь тиканье часов и низкое гудение кондиционера. Снова зазвонил телефон. В дальнем конце коридора одна из дверей была открыта, и за ней виднелся ряд больших металлических шкафов. Дверца одного из них была распахнута, в замке болтался ключ.

Неожиданно Уорн остановился, будто повинуясь некоему инстинкту.

На стене коридора что-то блестело. Осторожно подойдя ближе, он увидел капли крови — все еще влажные, ярко-красные на фоне серого кирпича.

Чувствуя, как забилось сердце, Уорн пробрался вдоль стены и выглянул в открытое пространство впереди. Там тоже все было забрызгано кровью — стулья, стол и стены.

Неужели Джон Доу пришел за пленниками? Какая трагедия случилась здесь?

В тишине за спиной Уорна послышались шаги.

Обернувшись, он увидел, что к нему быстро идет Сара, про которую он совсем забыл.

— Сара! — сказал он, пытаясь ее задержать. — Нет!

Она пробежала мимо него и остановилась, увидев кровь.

— О господи, — пробормотала она.

Уорн снова огляделся вокруг, пытаясь взять себя в руки. Взгляд его упал на дверь камеры. Она была приоткрыта, и перед ней расплылась лужа крови.

Медленно, как автомат, он подошел к двери и заглянул в зарешеченное окошко.

На полу лицом вниз неподвижно лежали два тела. Через окно он мог различить лишь их головы и плечи. На обоих были черные пиджаки сотрудников службы безопасности.

«Они сбежали, — подумал он. — Оба, Барксдейл и хакер. Убили охранников и сбежали».

Но где Пул? Или его тело где-то спрятали? И где — он вдруг ощутил, как его обдало смертельным холодом, — Терри Бонифацио и Джорджия?

Неожиданно его оттолкнули в сторону. Сара заглянула в окошко, и Уорн услышал ее судорожный вздох. Затем она распахнула дверь, вошла внутрь и тут же вскрикнула, словно от боли. Не раздумывая, ученый шагнул следом за ней в дверь.

Сара стояла на коленях возле одного из лежащих. Только теперь Уорн понял, что это вовсе не охранник. На нем был светлый костюм, но верхняя часть пиджака настолько потемнела от крови, что казалась черной. Сара наклонилась, приподняв мужчину, и светловолосая голова откинулась назад.

Это оказался Фред Барксдейл.

На мгновение ученый застыл неподвижно, охваченный ужасом.

Сара быстро повернулась к нему.

— Помоги мне, ради бога! — закричала она. — Принеси воды, каких-нибудь тряпок. Вызови врачей!

Развернувшись кругом, Уорн побежал по коридору в сторону приемной.

Заметив какое-то движение, он увидел Пула, который вошел в двустворчатые двери, обнимая одной рукой за плечи Терри, а другой толкая кресло-каталку.

Взгляд Уорна упал на кресло. Там сидела Джорджия, закрыв глаза, закутанная в больничное одеяло.

Несколько мгновений ученый не ощущал ничего, кроме ни с чем не сравнимого облегчения. Затем он посмотрел на Терри. Под ее бронзовой кожей проступала смертельная бледность. Она взглянула не него, тут же отвернулась, а потом, с некоторым усилием, посмотрела снова. Кисть ее правой руки была вся в крови.

— Вы ранены? — быстро спросил он.

— С ней все в порядке, — ответил телохранитель. — Это кровь с рации, по которой она со мной связалась.

— Что случилось?

— Мы прятались, — сказала Терри. — В кладовой.

Голос ее дрожал, она изо всех сил пыталась сохранить самообладание.

— Об этом потом, — прервал их Пул. — Думаю, сейчас куда важнее, чтобы вы рассказали мне, что происходит здесь.

Он многозначительно посмотрел на пол. Проследив за его взглядом, Уорн увидел, что его ботинки тоже в крови и кровавый след ведет через дверь по коридору. Он отвел Пула в сторону.

— Барксдейл там, — прошептал Уорн ему на ухо. — Похоже, он мертв. Он и один из охранников. А хакер исчез.

Яростно выругавшись, Пул бросился мимо него к камере.

Уорн подошел к Терри и положил руку ей на плечо.

— Как вы? — спросил он, погладив ее по щеке.

Она подняла взгляд, оторвав его от кровавых следов на полу.

— Все хорошо, — кивнула она.

— А Джорджия?.. — Он замолчал, увидев нечто в глазах Терезы.

— Проснулась. Ненадолго. Теперь снова спит.

Снова открылись двери, и на пороге появился молодой парень. Уорн узнал Пеккема, видеотехника Аллокко.

— Где вы были? — спросил Пеккем. — Я повсюду вас ищу. В Каллисто начался настоящий ад, и все отсюда ушли, так что я…